Михаил Ланцов

Красный Император. «Когда нас в бой пошлет товарищ Царь…»

Пролог

5 мая 1870 года. Лондон. Букингемский дворец

Королева Виктория стояла на балконе и напряженно вглядывалась в даль. Она была так погружена в свои мысли, что совершенно не услышала, как слуга открыл дверь. Поэтому его голос заставил королеву вздрогнуть.

– Сэр Бенджамин Дизраэли просит принять.

– Хорошо, пускай войдет.

– Ваше Королевское Величество, – премьер-министр вежливо поклонился, выражая свое почтение.

– Что вас привело ко мне? Я вижу – вы встревожены.

– Началось.

– Что конкретно?

– Все началось. Я шесть часов назад получил пакет свежей корреспонденции от своих людей. Прочел ее, кое-что перепроверил и сразу к вам, как вы и просили.

– Пруссия объявила войну Франции?

– Если бы все оказалось так просто. – Дизраэли вздохнул. – У них на границе какие-то неизвестные, одетые во французскую форму, совершили нападение на штаб одного прусского полка. Убито несколько офицеров и украдена полковая касса. Берлин в ярости и требует объяснений. Париж пытается выяснить, кто это учудил, но пока без результатов.

– Думаете, это начало войны?

– Отличный повод. По крайней мере, в Австрии была реализована аналогичная схема.

– Бисмарк повторяется. – Виктория снова задумалась, повернувшись спиной к премьер-министру. – Какие сроки?

– Сложно предположить. Война может начаться в любой момент. Теперь уже окончательно решено, и все придет в движение сразу, как только выдохнутся французские дипломаты. Пруссия без сомнения хочет иметь красивый повод для нападения, дабы не терять лицо.

– Да пусть играются. Кстати, Фридрих уже отбыл в Берлин?

– Нет. Война не объявлена, а газеты напишут об обострении пограничных отношений только завтра. Он просто еще не знает, что ему пора ехать домой.

– Хорошо, тогда пригласите его ко мне. – Виктория улыбнулась. – Хочу сказать пару напутственных слов.

– Как вам будет угодно, – снова поклонился Дизраэли.

– Это все?

– Нет. Российская Империя предъявила невыполнимый ультиматум туркам. Персидский шах отдал приказ о переводе основных сил к турецкой границе. Сербия, Черногория и Валахия объявили о сборе добровольного ополчения. А хэдив Египта провозгласил себя султаном.

– Исмаил-Паша?[1] И он в это ввязался?

– Да. Независимость Египта для него очень важная вещь. За нее боролись его отец и дед, а тут такая замечательная возможность. Российский Император решил задействовать в этой войне все силы, которые только можно было привлечь. Кроме тех, разумеется, которые будут участвовать во французской кампании. Боюсь, что спустя месяц вся Европа и Ближний Восток будут вовлечены в войну. Такого еще никогда не было.

– Война… этот Александр ее притягивает к себе как магнит. Почему он не любит решать дела мирно? Впрочем, это не важно. Что-то еще?

– В Эфиопии объявился Феодор II[2] при солдатах. Их немного, но они все прекрасно вооружены, и говорят, что неплохо обучены. Он провозгласил упразднение наместничества Вашего Величества и возрождение независимой Эфиопии. И у нас пока нечем ему ответить. Мор, напавший на феодалов, поддержавших нас в 1868 году, привел к тому, что незадолго до возвращения правителя в Эфиопии начались беспорядки. Связь с тремя нашими миссиями потеряна. Пока ничего не ясно, но ситуацию предположить несложно. При самом лучшем раскладе наши подданные, находящиеся на территории этой дикой страны, взяты в плен и держатся в качестве заложников. Там три десятка офицеров, до двух рот стрелков и около полусотни предпринимателей. Плюс корабли с экипажами. Но будем надеяться, что они смогли вовремя покинуть Джибути и избежать захвата.

– Что за корабли?

– Две большие трехмачтовые коммерческие шхуны и один парусно-винтовой корвет Королевского флота «Бланч»[3].

– Хм. – Виктория усмехнулась. – Действительно, началось «все». Надеюсь, хоть в Индии все спокойно?

– Феодалы Пенджаба прислали письмо вице-королю, что отныне посылать более дань не будут. И вообще, просят их больше визитами не беспокоить.

– Тоже объявили независимость?

– Да. А вообще все просто поразительно складывается. В прошлые Рождественские праздники, как вы помните, странно погиб единственный наследник Сикхской конфедерации?

– Вы хотите мне сказать, что этот негодный мальчишка возродился в Пенджабе?

– Именно так. Кто бы мог подумать, что этот дикарь, всячески выказывающий покорность и преданность, так поступит?

– Вы взяли под стражу его семью?

– После того как произошел тот чудовищный взрыв в его поместье, а он сам предположительно погиб, мы сняли всякое наблюдение с его семьи, оставив им содержание. Осенью прошлого года вдова продала свое поместье и перебралась в небольшую живописную усадьбу куда более скромных размеров на берегу моря.

– Бенджамин, – с вызовом сказала Виктория, – почему Скотланд-Ярд подписал бумаги, согласно которым мы похоронили Дюли Сикха?[4]

– Взрывом сильно повредило тело. Лицо очень сильно обожжено и обезображено. Покойного было не опознать. По свидетельству слуг, никого, кроме махараджи, в здании не было. Учитывая, что никаких политических мотивов для подставной смерти мы не имели, то посчитали махараджу погибшим.

– А теперь сбегает его жена с детьми, – улыбнулась Виктория. – Провал за провалом. Я удивлена, что в Букингемском дворце картины по ночам не пропадают. – Бенджамин виновато опустил глаза. – В любом случае Великобритания будет стоять на том, что настоящий махараджа погиб в своем поместье, а тот человек, что в Пенджабе выдает себя за него, – самозванец.

– Я вас понял.

– Надеюсь, это все?

– Не совсем. Русско-американская компания изъявила свое желание купить нашу компанию Гудзонова залива.

– И насколько удовлетворено их желание?

– На текущий момент русскими выкуплена тридцатипроцентная доля. Они предлагают хорошие деньги, чтобы выкупить все остальное.

– Что говорят консультанты?

– Они тоже насторожились, но предлагают все же продать, правда, предварительно набивая цену. Например, отпустить в три-четыре раза дороже рыночной стоимости. По их мнению, что бы там ни имелось, подобный подход все одно будет для нас выгоден.

– Но почему туда рвется Александр?

– Он не рвется, а планомерно ведет переговоры. Причем, насколько я смог выяснить, это дело ведется неким греком, который имеет весьма авантюрную репутацию в деловых кругах. Возможно, это его личная инициатива и Император в нее не посвящен.

– Чего вы от меня хотите? Я не являюсь владельцем этой компании и не управляю ей.

– Совета Вашего Королевского Величества. Только совета, – подобострастно улыбнулся Дизраэли и поклонился.

– Компания Гудзонова залива банкрот?

– Нет, но их дела очень плохи. Дошло до того, что они торгуют бытовой мелочью среди немногочисленных жителей, чтобы хоть как-то свести концы с концами.

– Тогда мой вам совет – не вмешивайтесь. Александр спекулянт похлеще Ротшильдов. Кто знает, что он там задумал? Даже если это дело ведет кто-то другой. – Она выразительно посмотрела на Бенджамина. – Пускай руководство компании Гудзонова залива само решает, как им поступить. А вы просто следите за тем, чтобы не было никаких подвохов, порочащих честь короны.

– Лично за этими переговорами следить будут, – кивнул Дизраэли.

– Надеюсь, хоть теперь новости подошли к концу? – раздражительно подняла бровь королева, но, увидев мнущееся выражение лица премьер-министра, продолжила: – Мир сегодня просто сошел с ума. Две войны. Две независимости. Только всемирного потопа не хватает и эпидемии чумы.

– Остались еще кое-какие малозначительные события в восточной Азии, но если вы устали, то я вас не буду ими утруждать. Ничего серьезного.

– Что там? Раз начали говорить, то продолжайте.

– Ранее я докладывал, что войска тайпинов в Китае разгромлены нашим соотечественником – генералом Гордоном, возглавившим «Всегда побеждающую армию».

– Да. Оставались какие-то крестьяне-факельщики на севере Китая. Их разбили? Вы об этом хотите сказать?

– Нет. Чарльз Гордон погиб в одном из боев с этими самыми факельщиками. Его армия разбита, а Пекин в осаде.

– В который раз?

– В этот раз у них нет войск для снятия осады. Императорскому двору придется либо погибнуть, либо пойти на переговоры с повстанцами.

– Чем это грозит нам?

– Сложно сказать.

– А вообще, как так случилось, что толпа практически никак не вооруженных китайских крестьян смогла разбить императорскую армию?

– Нам никаких подробностей того сражения не известно. Я пытаюсь выяснить, но связь с тем регионом очень плохая, и обстановка там весьма нестабильная. Сложно что-то ясно понять в этой каше.

– Вы говорили о нескольких событиях, что еще?

– В Лондон прибыла делегация японского Императора. Они уже провели переговоры с нашим министром иностранных дел.

– Что они хотят?

– Помощи в гражданской войне. Хотя бы оружием. Но лучше открытым вмешательством.

– Они рассорились с Москвой?

– Видимо.

– И что думает Foreign office по этому вопросу?

– Военные поставки мы, безусловно, им предложим. В рамках покупательной способности, конечно. А воевать не пойдем. Ввязываться английскими солдатами в какую-то туземную войну, да еще в столь сложной обстановке, мы совершенно не имеем ни возможности, ни желания.

– Ясно. Это все?

– Да, Ваше Королевское Величество. – Дизраэли вежливо поклонился.

– Я вам признательна, что вы меня оповестили о подобных, безусловно, важных новостях одной из первых. Надеюсь, вы и в дальнейшем будете держать меня в курсе происходящих дел, а не как раньше, информировать только в самые критические моменты.

– С большим удовольствием, Ваше Королевское Величество, – сказал Дизраэли, после чего вышел из кабинета и быстрым шагом добрался до кареты. Сел в нее и облегченно вздохнул, расстегнув воротник.

– Как прошла встреча? – спросила его женщина, укрытая черной вуалью.

– Чертова курица! – выругался премьер-министр и бросил папку с документами на мягкий диван кареты. – Я ей сделал одолжение, а она вела себя так, будто я досаждал ей никчемными вопросами. Будто я назойливая муха!

– Вот видишь, дорогой друг… все как обычно.

– Я не знаю, что делать. В палате лордов буря, королева сходит с ума, Скотланд-Ярд пытается всячески выставить дураками правительство, стараясь избежать ответственности за происходящие события, дескать, это мы своими запретительными мерами им мешаем работать, Совет… даже не хочу говорить об этом. Боюсь, что вскоре мне придется последовать за Ротшильдами в изгнание. И хорошо, если просто в изгнание, а то, не дай бог, еще козлом отпущения сделают. – Бенджамин взялся руками за голову и зажмурился.

– Дорогой друг, мой господин готов предложить вам работу. Вы ведь хороший специалист и большая умница. Зачем вам такие нервные перенапряжения в вашем-то возрасте?

– Графиня де ля Фер, – медленно произнес Бенджамин и усмехнулся: – Я ведь читал этот роман. Как вас на самом деле зовут?

– Это не важно. Я лишь тень, лишь посредник.

– Почему я вам должен верить?

– Должны верить? Боже упаси, друг мой. Вам решительно не стоит доверять мне.

– Миледи, я даже представления не имею, какую работу вы мне предлагаете.

– Вижу, что вы уже не столь непримиримо настроены, нежели сегодня утром.

– Эти новости. Они ведь реальные?

– Вы же проверили некоторые из них, не так ли?

– Да… некоторые. Но я мог проверить не все. Откуда мне знать, что в Китае произошло то, что вы говорите? С Индией, Францией и Турцией у меня телеграфная связь есть, а с Китаем – нет.

– Вы вполне могли осведомиться у японцев, которые сейчас в Лондоне. Они в курсе.

– Простите, в курсе чего?

– Русский Император заключил договор с предводителем западной колонны факельщиков Чжаном Цзун Юя[5] и обеспечил военными инструкторами, а также осуществил крупную поставку оружия. Включая три сотни старых гладкоствольных пушек. Подробности поставок мне не известны, однако это не столь важно. Японцы в курсе этого союза и просят у вас помощи, чтобы устоять перед Россией, а потому с удовольствием поделятся информацией. Ведь в Москве у них попросили остров Эдзо[6] за прекращение поставок оружия сегуну. И, по мнению японцев, это только начало полного завоевания. Аппетиты Александра им уже известны не понаслышке.

– А зачем Императору связываться с повстанцами? Что он с этого получит?

– По договору, Великое Ханьское государство уступает России Маньчжурию, Синьцзян и Монголию, а также признает ее протекторат над Кореей.

– О!

– Именно по этой причине армия факельщиков смогла довольно легко разбить Чарльза Гордона. Надеюсь, факт нахождения русского кадрового полка на границе вы в состоянии увязать со столь грандиозным успехом повстанцев?

– Всего один полк?

– Прекрасно подготовленный и вооруженный полк. Там одних только митральез было свыше трехсот штук.

– А как обставили сам факт участия русской армии в этом конфликте?

– Чжан целенаправленно отступал в сторону русской границы. Точных карт у Гордона не имелось, поэтому он понадеялся на то, что сможет загнать факельщиков в угол с помощью русских. Он искренне полагал, что войска Цзун Юя остановит на границе тот самый полк. Да и казаков там имелось не так мало. Однако после того как его армия пересекла границу России и углубилась, преследуя повстанцев… – Девушка улыбнулась совершенно обворожительной улыбкой. Белоснежные зубы, нежные губки с отменно подобранной помадой… и озорной огонек в лукаво блеснувших из-за вуали глазах.

– Засада?

– Да. После ураганного обстрела «большой банды хунгузов» остаток армии Чарльза Гордона атаковали войска Чжана. Пленных в том бою не было.

– Откуда же вам стало известно об этом событии так много?

– Понимаете, дорогой друг, его высокопреосвященство имеет своих людей везде.

– Его высокопреосвященство, значит? – задумался Дизраэли, пытаясь припомнить действительно влиятельных кардиналов, но ничего на ум не приходило. – Никогда бы не подумал, что в этом деле замешана церковь. И что же хочет его высокопреосвященство?

– Вы готовы сменить хозяина? – еще раз спросила девушка.

– Да. Готов. У меня нет выбора, ведь так? – улыбнулся Бенджамин. – От чего я должен был умереть в случае отказа? Яд? Кинжал? Пуля? Вы мне сказали так много…

– Вы действительно хотите это услышать?

– Сделайте милость, удовлетворите любопытство старика.

– Вы бы повесились, оставив перед этим предсмертную записку.

– Как неожиданно. – Бенджамин непроизвольно потер шею. – Так что я должен буду сделать для его высокопреосвященства?

– Его высокопреосвященство предлагает вам подать в отставку, переоформить на третьих лиц свое имущество и переселиться в Дублин. А там вам очень быстро сделают предложение, от которого вы не сможете отказаться.

– В самом деле? – удивился Бенджамин. – Необычный поворот событий. Впрочем, я дал свое согласие. Сегодня же проконсультируюсь с доктором о том, как лучше обставить отставку.

– Прекрасно. – Дама слегка кивнула. – Тогда примите этот перстень. По нему вы сможете определить слуг моего господина. – С этими словами она протянула Бенджамину небольшую коробочку темно-вишневого цвета. Внутри лежал аккуратный перстень-печатка из платины, от вида которого Дизраэли буквально онемел. Он не раз слышал упоминания о подобных перстнях в донесениях разведки. Пару раз видел своими глазами. Даже комиссию из-за этих перстней созывали, пытаясь выяснить, что же это за организация. Но все тщетно.

Бенджамин слегка дрожащими руками достал перстень из коробочки и внимательно покрутил в руках, обнаружив на его внутренней стороне гравировку.

– Это число? Я плохо вижу.

– Да. Каждый перстень с уникальным номером. Он не только выполнен из платины, но и имеет особый дизайн. Посмотрите вот сюда. Видите, тут имеет место небольшой дефект. Вот тут, тут и тут еще. Они делаются специально и нужны для определения подделок. Так что будьте внимательны.

– А… – Бенджамин немного смутился.

– Да, на пальце короля Ирландии и Императора России вы видели такие же перстни. Они, как и вы, как и я, – девушка вынула на цепочке перстень из декольте платья и продемонстрировала его, – слуги нашего общего господина.

– И французские офицеры в Пенджабе?

– И они тоже.

Девушка вышла на Флит-стрит и направилась в сторону Темзы, что только добавило Бенджамину мистических мыслей. Ведь этим районом некогда владели тамплиеры. Это, конечно, было очень давно. Но Лондон, увлеченный последние лет десять спиритизмом, полнился самыми разными слухами и легендами. В том числе и об этой легендарной организации.

Бенджамин еще минут пять смотрел вслед уходящей девушке. Проводил ее взглядом до входа в Круглую церковь – старую резиденцию тамплиеров, и приказал трогать. Для него начиналась новая жизнь.

Часть 1

Русско-турецкая война

Глава 1

Седьмого мая 1870 года Александр, возложив ношу ведения текущей рутины на Государственный Совет, выехал в Киев для большого совещания перед началом боевых действий. На нем должны были присутствовать не только командующие балканским и кавказским фронтами, но и многие представители их штабов, а также руководители ряда вспомогательных служб.

Таким человеком оказался, например, Богаев Николай Григорьевич. Некогда он начинал свою службу всего лишь рядовым пластуном в Кубанском казачьем войске, разве что отличаясь необычайной находчивостью и смекалкой, позволявшей ему неоднократно выбираться из самых сложных и безысходных ситуаций в делах с горцами.

Во время своего «турне» на Кубань в то время еще цесаревич Александр оценил по достоинству ум этого человека и завербовал для службы в разведке.

Довольно быстро освоившись на новом месте, Николай Григорьевич прекрасно себя проявил и был зачислен в специальную группу, проходящую обучение для действий на территории Австрийской Империи. Как раз в ту самую, что занималась разведывательно-диверсионной деятельностью незадолго до начала военной кампании и настолько душевно порезвилась, что заставила всю Австрию встать на уши. Причем каждая из операций вполне тянула на самостоятельную остросюжетную детективную историю. В тех делах Богаев и прославился, действуя в качестве командира самостоятельного звена. Поэтому неудивительно, что вся дальнейшая его карьера оказалась всецело связана с секретным батальоном «Омега», созданным по образу и подобию печально известного для любого советского человека германского батальона «Бранденбург-800».

Зная хорошо язык крымских татар из-за близкого общения в детстве, Богаев был отобран в первую восточную роту, которую вскоре и возглавил.

Ему пришлось очень много работать, изучая турецкий и арабский языки, культуру, историю и нравы Османской Империи и многое другое. Само собой, без отрыва от регулярных и весьма непростых тренировок по боевой и тактической подготовке, сопряженной с освоением навыков управления вверенным спецподразделением в сложных боевых условиях. Богаева и его подчиненных гоняли на пределе физических и психических возможностей, буквально выжимая. Не все выдерживали и ломались, зато те, что оставались в строю, – стоили многих.

Николай выдержал нагрузку. Поэтому к началу турецкой кампании был весьма недурно подготовлен в роли командира столь необычного для своего времени специального подразделения. Конечно, ему еще много чему можно и нужно было учиться, но все равно уровень у Николая получился весьма солидный. По крайней мере никаких серьезных конкурентов, способных оказать ему качественное сопротивление на территории противника, у него не было.

– Поэтому, товарищи, Николай Григорьевич со своими людьми за несколько дней до начала кампании тайно перейдет границу и начнет подготавливать почву для решительного наступления наших войск.

– Но, Ваше Императорское Величество, – возразил командир первого пехотного корпуса Михаил Дмитриевич Скобелев, – что может сделать всего одна рота, пусть и особой выучки?

– Взорвать несколько мостов, убить ряд офицеров, оставив их части без управления, устроить пожар на армейском складе. Да много чего. А потом Николай Григорьевич и его люди будут продвигаться по мере наступления наших войск, сопровождая противника все той же черной полосой «непонятных случайностей».

– Неужели они так хорошо подготовлены и лихи, чтобы действовать так долго и эффективно в тылу врага? За ними же начнут охоту, и местные жители быстро их выдадут туркам. Форму-то не скрыть.

– А они и не будут скрывать. Для всей роты уже заготовлена военная форма Османской Империи и вся необходимая амуниция. Плюс ко всему – у каждого бойца подобрана персональная легенда и документы. Да и турецкий язык ребята знают очень свободно. Так что будут действовать в турецком тылу, представляясь турецкими же офицерами и унтер-офицерами, едущими куда-то с тем или иным поручением, со всеми вытекающими последствиями и возможностями.

– Но ведь это… – хотел было высказаться Скобелев, но осекся, глядя на невозмутимо довольное лицо Императора.

– Это подло? – улыбнулся Александр. – Да. Вы правы. Это подло. Зато это спасет жизни нашим солдатам. Меня этот вопрос волнует во сто крат больше, чем довольно спорные аспекты морали. Именно по этой причине я всячески стараюсь оснастить армию новейшим оружием, обучить ее передовым способам ведения боя, развиваю разведку, связь, нормальное снабжение… и все ради того, чтобы солдаты не только хорошо били врага, но и сами при том живыми оставались. Вы считаете, что это подло?

– Нет, конечно нет, – потупился Скобелев. – Но ведь есть понятие честного боя.

– Где существует? Какая разница, честно вы выиграете или нет? Перед вами, как перед командующим пехотным корпусом, всегда будет ставиться только одна задача – разбить врага. А уж как – ваша проблема. Хоть смешите его до смерти.

Перед такой постановкой вопроса мало кто мог что сделать, так что возражения относительно деятельности роты батальона «Омега» очень быстро утихли. Конечно, офицеры не смирились, но им пришлось признать правоту Императора, так как у них банально не было выбора.

Кроме батальона «Омега» всплыло и другое необычное для армейских офицеров явление – школа «Выстрел». В ней готовили армейских снайперов в современном значении. То есть обучали не только навыкам точной стрельбы на большие дистанции, но и прочим премудростям, выработанным за последние несколько лет разнообразной диверсионной деятельности. Да и сам Александр подсказал, что знал из своей прошлой жизни. Немного, но ориентиры были установлены правильно, особенно в отношении маскировки.

Особняком всплыл и тот момент, что только через эту школу появилась возможность попасть женщинам в действующую армию. И не в роли санитарки, прачки или какой другой обслуживающей профессии, а именно на строевую должность. Что, надо сказать, вызвало весьма неоднозначные отклики в обществе.

– На текущий момент мы смогли завершить подготовку всего лишь пятидесяти человек, из которых десять – девушки. Да, товарищи, не возмущайтесь. Ряд опытов, проведенных в школе, показали, что девушки могут весьма недурственно выполнять задачи, которые ставятся перед подобными военными специалистами. Вот и проведем им, так сказать, проверку боем, если девушки провалятся – уберем их с курсов обучения. Если же покажут себя хорошо, то сохраним и разовьем эту практику.

– А какие задачи будут решать выпускники школы?

– Они будут распределены между полками на передовых участках обороны с личным подчинением полковым командирам. В их задачи будут включаться отстрел офицеров противника, поражение их наблюдателей, курьеров и прочие тонкие задачи. Согласитесь, внезапная смерть командира батальона противника в первые минуты боя очень сильно снизит боевую эффективность этой воинской части. Солдаты без управления – это просто куча вооруженных людей, а не воинское подразделение. Одна-две удачно пущенные пули легко смогут решить исход штурма редута или другого рискованного предприятия. И вы, Михаил Дмитриевич, не морщите нос. Это необходимо для сохранения жизней наших с вами соотечественников, а замашки, достойные лишь благородных девиц, оставьте для мемуаров. – Скобелев, услышав такое, надулся, покраснел, но прекратил юродство.

– А из чего они будут стрелять? – спросил сидевший до того молча командующий Кавказским фронтом Николай Иванович Евдокимов. – Ведь далее четырехсот шагов по отдельному человеку практически невозможно попасть, ибо он на глаз размером с точку. Мушка на винтовке получается крупнее человеческой фигуры.

– Они в войска будут прибывать со своим оружием под стандартный винтовочный патрон. Само их оружие есть разновидность обычной армейской винтовки. Разве что с более длинным и толстым стволом. Да, без штыка. В качестве прицельного приспособления на них устанавливаются оптические прицелы с трехкратным увеличением.

– И насколько хорош этот прицел?

– На озвученной вами дистанции в четыреста шагов стрелок может совершенно спокойно разглядеть черты лица противника. И, само собой, разобрать форму, что позволит легко определять офицеров.

– А вы не думали, что было бы недурно сформировать полк или, на худой конец, батальон подобных стрелков? Ведь их стрелковый огонь будет иметь поразительную точность!

– Думал, но пока решил не делать. После долгих размышлений я пришел к выводу, что нужно реализовывать концепцию максимального взаимодействия между родами войск, в том числе и специальными средствами. Может быть, когда-нибудь потом, когда столь дорогие и сложные в изготовлении прицелы мы сможем производить массово и дешево, о вашем предложении можно будет подумать. Но мне кажется оно преждевременным. Нам бы на каждый батальон по паре подобных бойцов подготовить и вооружить. Кроме того, для точной стрельбы на большие дистанции нужно не только иметь винтовки с оптическими прицелами, но и проводить не самое простое обучение бойцов. Фактически уровень каждого егеря выше ефрейтора – он специалист уровня того же прапорщика, а то и выше. Думаю, батальон и уж тем более полк прапорщиков будет перегибом. – Александр улыбнулся. – Или вы так не считаете?

Александр, следуя своей старой традиции, решил не использовать англицизмы в названиях, поэтому выпускников Императорской школы «Выстрел» именовали «императорские егеря», или просто «егеря».

Впрочем, подобные долгие и нудные беседы при общем офицерском собрании плохо сработавшихся командиров шли долго. Императору приходилось проговаривать очень многие вещи, касающиеся характера боев в предстоящей кампании. Особенно в плане борьбы со страхом перед постоянным недостатком боеприпасов. Кроме Михаила Скобелева, которого взращивал Александр практически самостоятельно, в его армии на командных постах стояли офицеры старой закалки. Да, они прошли курсы переподготовки и на словах понимали, что нужно делать. Но не всегда и не все. Слишком крепко засела в них старая практика, уже неприменимая в новых реалиях. Особенно у ветеранов обороны Севастополя. Ведь именно там и тогда имелась ситуация, когда осажденные русские солдаты были вынуждены ползать по всей передовой и собирать пули противника, дабы переплавить их и пустить в дело. Это звучит дико, но, к сожалению, имело место быть. И, согласитесь, после таких обстоятельств, запечатлевшихся в память кровью и болью, сложно перестроить характер мышления.

– Николай Иванович[7], – обратился Император к главному интенданту Российской Императорской армии, – поясните товарищам наше текущее положение в плане наличия боеприпасов.

Глава 2

11 мая 1870 года, 3 часа 20 минут по московскому времени. Кишинев

Дмитрий Петрович проснулся от громкого крика: «Рота, подъем!» – который буквально подкинул его на постели. Нет, это был не крик. Скорее рев. Дежурный сержант Петров, будучи обладателем мощного голоса крайне низкой тональности, развернулся от души. Поэтому, даже несмотря на то, что спал поручик Игнатов не в солдатской казарме, а в близстоящем офицерском корпусе, проснулся он легко и просто. Что испытали на себе младшие чины от столь бодрящего крика, ему даже и думать не хотелось. Буквально пару минут спустя постучались в дверь.

– Войдите.

Заглянул дежурный по роте.

– Дмитрий Петрович, полк подняли по тревоге. Всех офицеров просят привести себя в порядок и быть через четверть часа на плацу.

– Неужели началось?

– Похоже на то.

Полковник Николай Федорович Бардовский[8] оглядел спокойным взглядом построенных ровными «кирпичиками» солдат и, выждав для пущего напряжения еще секунд десять, начал:

– Товарищи![9] Позавчера в полночь истек ультиматум[10], требующий от турецкого султана признания права на свободный проход русских кораблей по Босфору и Дарданеллам. Стамбул даже не соизволил ответить на послание нашего Императора. Кроме того, задержал всех подданных Его Императорского Величества, находящихся в это время в пределах турецкой столицы без каких бы то ни было на это оснований. В связи с чем вчера в три часа пополудни дипломатической миссии Османской Империи в Москве было передано уведомление об объявлении войны. – Николай Федорович выдержал паузу, наблюдая реакцию солдат и офицеров. Но в глазах каждого чувствовалась невозмутимая уверенность. Все – от солдата до полковника – знали, что скоро война с Турцией, и готовились к ней как физически, так и морально. Они были готовы. – Час назад я получил приказ из штаба корпуса. Нам надлежит немедленно начинать приготовления и в шесть утра, после молебна, выступать в нашу последнюю войну с Османской Империей. Последнюю войну потому, что Его Императорское Величество просит нас ударить по ней так, чтобы она разлетелась вдребезги под напором русского оружия. Разбить ее раз и навсегда! Прекратив этот вековой спор, и прибить наш щит на ворота Царьграда!.. Ура!

– Ура! Ура! Ура! – отозвался полк, после чего наступила гробовая тишина, которую спустя минуту прервал майор Добровольский:

– На молитву! Головные уборы долой!

Полк синхронно снял свои форменные кепи цвета хаки с закрепленными на них красными пятиконечными звездами[11] и встал на правое колено. А полковой священник с двумя помощниками начал творить молебен. Последняя русско-турецкая война началась.

Глава 3

12 мая 1870 года. Москва. Николаевский дворец

– Ваше Императорское Величество, – в кабинет вошел Дукмасов[12]. – Срочная депеша из Берлина.

Александр вскрыл протянутый ему конверт и быстро прочел весьма скудное послание.

– Пригласите ко мне Виктора Вильгельмовича[13].

Спустя три часа

– Так значит, Бисмарк не стал тянуть?

– Именно так. Французские дипломаты проявили потрясающее мастерство в затягивании времени и поразительную гибкость. Эти разбирательства могли бы продлиться месяцы. Наши наблюдатели считают, что у французов были все шансы на как минимум восемь-двенадцать недель отсрочки.

– Не похоже на него.

– Отнюдь. Каждый день давал возможность Франции лучше подготовиться к войне и завершить перевооружение. Фактически деятельность дипломатов Наполеона III была направлена на срыв всей летней кампании Пруссии. Именно по этой причине Бисмарк, поняв, что не справляется с аккуратным развязыванием конфликта в рамках международных прав и традиций, воспользовался первым попавшимся поводом для объявления войны. Несмотря на совершенную ничтожность этой зацепки. Тем более что у него есть пример в виде нас. Или вы думаете, что объявить войну соседнему государству из-за того, что оно не имело возможности выполнить наши требования, есть полноценное соблюдение норм международного права, – улыбнулся Александр. – Мы просто начали войну под первым попавшимся предлогом.

– Хм. Но ведь Отто был всегда такой предусмотрительный и аккуратный, – задумчиво произнес фон Валь.

– Вы правы. Но тут, мне кажется, вот какой фактор сыграл. Если Россия стремительно выиграет войну у турок, а Пруссия тем временем будет скромно жевать губы, посматривая на Францию, получится политически невыгодная Берлину ситуация. Ведь после разгрома турок мы должны будем присоединиться к пруссакам и совместно бить французов.

– А после постыдной датской кампании они опасаются за свой престиж.

– Именно. Бисмарку очень хочется продемонстрировать всему миру вообще и германским народам в частности, что Пруссия и сама не лаптем щи хлебает.

– И он будет стремиться разбить войска Наполеона III чем быстрее, тем лучше?

– Я думаю, что да.

Спустя неделю. Там же

– В этой папке подробный отчет о текущей обстановке в мире, – слегка кивнул на протянутую Императору пухлую папку фон Валь. – Как вы и просили.

– Хорошо. И как? – вопросительно поднял бровь Александр.

– Началось, – сдержанно улыбнулся фон Валь. – Когда я обобщал доклады, мне показалось, что весь мир был приведен в движение какой-то неведомой рукой. Первой отреагировала Империя Сикхов, которая еще двенадцатого мая без объявления войны перешла границу и, разбив небольшой отряд сипаев, двинулась в сторону Дели.

– Лондон уже отреагировал?

– Да. В газете The Times вышло сообщение о том, что пенджабские повстанцы располагают тридцатью тысячами солдат, вооруженных дульнозарядными винтовками и сотней легких гладкоствольных пушек.

– А сколько реально?

– Там три таких корпуса. Но два корпуса держатся в Пенджабе для организованной встречи англичан.

– Думаете, англичане проглотят эту наживку? У них ведь должно быть множество шпионов в Пенджабе.

– Это уже не столь важно. Девяносто тысяч солдат, вооруженных устаревшими, но все же винтовками, при трехстах полевых пушках – это не так и мало. Особенно если учитывать, что в армию по нашему совету индуистов и буддистов не набирали. Ядро сил правителя Пенджаба составляют прежде всего сикхи. Очень крепкие ребята, без инфантильных замашек в голове. Их больше двух третей всего состава. Остальных набирали из мусульман. Иными словами – даже несмотря на то, что подготовка личного состава там оставляет желать лучшего, головная боль у Лондона появилась минимум года на полтора-два. Если они пойдут на Пенджаб сразу, то понесут серьезные потери, что только затянет конфликт еще больше.

– То есть вы гарантируете невмешательство Великобритании в Османскую кампанию?

– Да. У нее на это просто нет сил. Королевский военно-морской флот практически в полном составе уже ушел на коммуникации из опасений пиратства и срыва военных поставок. А большая часть сухопутной армии будет весьма быстро переброшена в Индию из-за ненадежности туземных отрядов. К счастью, не вся, ибо беспорядки в Уэльсе и Шотландии требуют определенного контроля.

– И как велика эта армия?

– В Великобритании стоит сто пятьдесят тысяч. Плюс еще какое-то количество по удаленным гарнизонам, но их вряд ли будут снимать. Думаю, в Индию будет переброшено тысяч сто. Кроме того, в Лондоне и других крупных городах Англии началась агитация и набор новых полков, которые совершенно переключили на себя всю военную промышленность Великобритании. Ведь их нужно вооружать и подготавливать. Так что военные поставки в Османскую Империю туманный Альбион осуществлять не будет. В крайнем случае, очень серьезно их ограничит.

– Кстати, вы завершили подготовку по операции «Хомяк»?

– Так точно. Даже более того – мы смогли найти не одного, а трех французских капитанов.

– Даже так, – приятно удивился Александр.

– Краткое досье на каждого из них в папке. Все трое любители азартных игр и весьма недурственно задолжали. Мы предложили им возможность получения гражданства САСШ и очень приличные деньги.

– Они знают, что их нанимают русские?

– Нет. Мы действовали от имени прусского правительства, на всякий случай.

– Вы будете дублировать первоначальный сценарий?

– Да. В наших руках сейчас находятся три боевых корабля под флагом военно-морского флота Франции. Думаю, следует одновременно атаковать британские транспорты в разных местах и совершенно независимо.

– А экипажи не взбунтуются?

– Сложно сказать. Мы рекомендовали использовать схему досмотра, при которой после досмотра при нахождении малейших оснований объявлять груз военной помощью противникам Франции и топить. За один рейс эти ребята смогут устроить весьма недурственные проблемы и пустить на дно не один корабль англичан. А в порту их будут ждать нейтральные пароходы, дабы они смогли избежать расплаты.

– Каким может быть основание для потопления транспорта?

– Все, к чему можно будет придраться досмотровым партиям. Тут мы всецело полагаемся на фантазию этих игроков.

– Будем надеяться, что у них что-то получится. Вы, кстати, действительно подготовили им теплые места в САСШ?

– Конечно, нам же нужны свидетели коварства Бисмарка, – улыбнулся Виктор Вильгельмович.

– Кстати. Пруссия и Мекленбург, как я понимаю, перешли границу Франции?

– Да. Но пока никаких серьезных боев не происходит. Наблюдатели докладывают, что французы хорошо окопались и прусские войска аккуратно прощупывают их оборону.

– У них есть шансы?

– У кого? – улыбнулся фон Валь. – Если все пойдет так, как идет, то мы получим новое «стояние в Силезии», когда корпус Мольтке держал Богемскую армию Австрийской Империи. Думаю, будет несколько попыток прорвать французскую оборону, после чего фронт стабилизируется, а обе стороны окопаются.

– А Италия? Она уже готова вступить?

– Она ждет связывания основных французских сил на германском фронте, потихоньку подтягивая свои войска к границе. Тут дела могут быть интереснее, так как французы держат на юге всего три корпуса, которые не способны полноценно закрыть линию от Швейцарии до Средиземного моря. Так что бои будут носить маневренный характер с непредсказуемым исходом. Но, учитывая боевые качества итальянцев, можно предположить, что их наступление довольно скоро захлебнется. Примерно так же думают и французы, в противном случае они бы двинули на юг два резервных корпуса ополчения, что стоят под Парижем.

– Кроме этих парижских корпусов, у французов еще резервы имеются?

– До бригады гарнизонов, разбросанных по всей стране. Они их сильно облегчили, набирая людей на фронт. Плюс в настоящее время идет набор и подготовка еще двадцати батальонов ополчения, но сроки их комплектования пока не ясны.

– Это очень хорошие новости, – довольно потирая ладони, сказал Император.

– Почему? – слегка удивился фон Валь.

– Без нас наши союзники не смогут прорвать оборону французов. Просто не хватит сил. Пруссия ведь не успела завершить перевооружение своих артиллерийских частей из-за проблем с бюджетом?

– Да. Новые казнозарядные нарезные пушки составляют не более десяти процентов всего артиллерийского парка. Они старались, но проблемы с финансами очень серьезно сказались. Ведь они не так давно участвовали в двух весьма разорительных для них войнах.

– Вот. Значит, прорвать оборону смогут только чудом. Вы ведь помните, как мучились австрийцы в Силезии. Без мощной, концентрированной артиллерийской подготовки все эти атаки, что цепями, что колоннами, на окопавшуюся пехоту будут тщетны, и даже более того – самоубийственны.

– А…

– А мы умеем прорывать такую оборону, – улыбнулся Александр. – Впрочем, пока не будем забегать вперед. Что у нас еще «шевелится» на мировой арене?

– В Эфиопии продолжается гражданская война. Феодор II продолжает успешно закреплять свою власть, подминая феодала за феодалом.

– А что англичане? У них же там была какая-то администрация и небольшой гарнизон.

– Ничего хорошего. Их преимущественно взяли в плен. Вместе с экипажами захваченных кораблей получилось около шести сотен человек. Рассудив, что после войны за них можно будет получить выкуп, Феодор решил их поместить под стражу в Джибути. И все бы ничего, только один из мелких феодалов задумал выслужиться перед колониальной администрацией и отбить англичан. Охрана порта была небольшой, поэтому, когда угроза освобождения пленников стала реальной, комендант Джибути принял решение их казнить.

– Всех? Там же были и семьи офицеров.

– Да. Всех. Включая женщин и детей. Их по одному выводили во двор и, зажав рот, перерезали горло, чтобы не перепугать остальных пленников криками.

– Джибути сдали?

– Да. Вырезав пленников, небольшой гарнизон с комендантом отступил, прикрывшись взводом стрелков. Через два дня Джибути был возвращен под контроль нгусэ нэгэста, но уже без пленников.

– Как вы думаете, англичане уже в курсе?

– Вряд ли. У них нет никакой связи с Эфиопией. Три корабля, что стояли в порту Джибути, захвачены Феодором, и на них поднят эфиопский флаг.

– А экипажи откуда взяли? Или там сводный сброд?

– В Джибути имелось прилично индусов и арабов с подходящими навыками. Феодору получилось их завербовать и нанять. Сейчас эти две коммерческие шхуны и парусно-винтовой корвет «Бланч» патрулируют южную оконечность Красного моря.

– Так шхуны же коммерческие.

– Их вооружили несколькими гладкоствольными пушками и усилили абордажными командами.

– Рискованное занятие. Несколько британских военных кораблей легко поставят точку в этой военно-морской авантюре.

– Безусловно. Но пока им не до Эфиопии, а выходить на британские морские коммуникации эскадра не рискует. На данный момент она просто ведет патрулирование. Ничего страшнее досмотра грузовых судов за ней не числится. Они их даже не топят. Несколько кораблей контрабандистов, везущих вооружение противникам Феодора, моряки препроводили в порт Джибути, где с ними оформили полноценную купчую и оплатили их товары. То есть все довольны. Даже договорились о поставках.

– Будем надеяться, что Великобритания не скоро обратит свое внимание на этот клочок пустыни.

– На это особенной надежды нет, так как пары парусно-винтовых корветов хватит, чтобы утопить эти кораблики. Боюсь, что Лондон эфиопского флота просто не потерпит.

– Жаль… ну да ладно. Как скоро Феодор сможет завершить объединение Эфиопии под своей властью?

– Еще месяца два-три. У него очень маленькая армия, хоть и прилично вооруженная и немного обученная. Он наносит своим противникам поражение за поражением, но их немало. Что заставляет его крутиться и активно маневрировать. Впрочем, пришедший недавно в Джибути клипер бельгийской транспортной компании, – фон Валь подмигнул Александру, намекая на то, что это за компания, – привез ему еще оружия и боеприпасов, так что положение его укрепилось.

– Хорошо. Будем надеяться на его успех. Что-нибудь еще?

– Мы провели переговоры с Альбертом Ротшильдом и Леопольдом II, они согласились после демонстрации решительного разгрома Франции присоединиться к коалиции и оккупировать некоторую ее территорию.

– Согласились на словах или начали подготовку военной кампании?

– Начали. Испанцы стали аккуратно стягивать к Барселоне войска, числом до корпуса. Они, конечно, отвратительно вооружены, но пограничные части французов легко сомнут. Леопольд пока располагает всего двумя полноценными пехотными дивизиями, которые практически не обучены современному бою, но недурно вооружены.

– Два корпуса получается. Маловато.

– Они больше выставить против Франции не готовы. Да и эти силы станут доступны только после того, как мы разобьем французов в пограничных боях, и их поражение станет неизбежным.

– Шакалы… – улыбнулся Александр. – Трофеи хотят, а воевать не очень.

– Мы можем их не приглашать, – пожал плечами фон Валь.

– Нужно пригласить. Чем больше государств будут вовлечены в разгром Франции, тем лучше. Что-нибудь с ирландцами определилось?

– Нет. Они едва смогли сформировать пехотный корпус и боятся его вывозить с острова.

– Опасаются вторжения англичан?

– Да. Очень сильно.

– По ситуации посмотрим. Так. Что-то еще?

– В Китае Чжан Цзун Юя осадил Пекин, предварительно разбив армию Императрицы.

– Хорошо.

– С помощью наших солдат, – улыбнулся фон Валь. – Он заманил китайские войска, под командованием английских офицеров, в засаду, и наши бойцы расстреляли их перекрестным огнем из винтовок, механических пулеметов и пушек, с которых били шрапнелью. По рапорту они прошли как «крупная банда хунгузов»[14]. Полностью деморализованные остатки армии Гордона добили повстанцы. Сейчас на севере Китая нет сил, способных противостоять Чжану, а падение Пекина стало делом ближайших недель.

– Куда он пойдет дальше?

– Сложно сказать. Вдохновленные успехом Чжана, на юге Китая вспыхнуло десятка три восстаний, направленных на создание независимых государств. Вероятно, Чжан захочет их подчинить Пекину, но не уверен, так как это будет идти вразрез с идеологией восстания. То есть соратники его могут не понять.

– Он намерен соблюдать заключенные с нами соглашения?

– Во-первых, у него нет выбора. По донесению полковника Петренко, Чжан, атаковав попавшие в засаду войска Гордона, был потрясен до глубины души. Там, собственно, нужно было только раненых добить. На его глазах просто исчезла весьма солидная армия. Он очень серьезно опасается России и будет всячески избегать военных конфликтов с ней, понимая, что шансов у него просто нет. Во-вторых, Маньчжурия, будучи самым лакомым куском сделки, сейчас едва ли лучше того же Синьцзяна.

– Почему? – удивился Император.

– Все дело в населении, которого за год боев там не стало. Повстанцы, отступая от превосходящих сил императорской армии, маневрировали и не раз сталкивались с местными жителями, лояльными Императрице. Как вы понимаете, заканчивалось это весьма печально для маньчжуров. Ведь ханьцы их ненавидят. А потом, после нескольких неприятных стычек между повстанцами и местными жителями добавился эпизод, в котором отряд Гордона по ошибке обстрелял один из караванов маньчжуров, нанеся тому существенный ущерб.

– И каков итог?

– На текущий момент времени территория этого региона практически безлюдна. Местные жители, испугавшись перспективы оказаться между молотом и наковальней, стали разбегаться кто куда. Порядка ста тысяч попросились в российское подданство. Но большая часть двинулась на юг, стремясь уйти из зоны боевых действий. Массово. Уход местного населения привел к тому, что снабжение городов продовольствием очень сильно затруднилось и там начался страшный голод. По рапортам, не раз отмечался каннибализм. Можно сказать, что от городов там остались только постройки или пожарища. Процветали мародерство, грабежи, убийства и прочие нелицеприятные вещи.

– Печальная картина, – недовольно покачал головой Александр. – Сколько там народа осталось? Хотя бы примерно.

– По инициативе Голицына, после разгрома армии Гордона амурские казаки заняли ключевые позиции в Маньчжурии, после чего остатки местного населения стали стекаться под их защиту. Это позволило получить хоть какие-то данные. И хотя оценить количество оставшихся жителей этой провинции очень сложно, я считаю, что сейчас там не более ста тысяч. И то по самым оптимистичным прогнозам. Причем даже сейчас продолжается убыль населения из-за голода и болезней.

– Получается, что Маньчжурия сейчас практически безлюдная пустыня… – задумчиво произнес Император. – Она переходит под наш контроль. А людей там и так крайне мало.

– Я лишь пересказываю донесения.

– Выдвигайте туда первый дальневосточный полк и отдельные пулеметные роты. Начнем оккупацию региона. Отпишите Голицыну, чтобы приводил всех желающих к российскому подданству, а всех противящихся гнал на юг. Плюс ему нужно как можно быстрее решить проблему с продовольствием. – Александр подождал, пока фон Валь записывал. – А что с Японией? Затишье?

– Великобритания передала правительству Императора Муцухито сто девятифунтовых пушек Армстронга[15] и боезапас из расчета триста выстрелов на «ствол»…

– И?

– Сегун со своими последователями оказался выбит с острова Ниппон на Эдзо[16]. Кроме того, его сторонники закрепились на Кюсю и смогли отразить три попытки штурма войск микадо.

– Какое развитие событий вы ожидаете?

– Если в ближайшее время не усилить повстанцев, особенно на Кюсю, то их разобьют. Ведь вместе с пушками приехали и три десятка британских офицеров.

– Кстати, а почему они оказали помощь японцам?

– Несколько оснований. Во-первых, пушки были устаревшей модели, которую сняли с производства и вооружения. Туркам ее не отправить, как и в Индию, ибо боеприпасы к ней практически не производятся. На комплектацию поставки англичане выгребли все, что было на складах для этих орудий. А японцам и так сойдет, – улыбнулся фон Валь. – Во-вторых, Муцухито им что-то пообещал. Что конкретно – не ясно, но однозначно, это понравилось англичанам. Поэтому они решились на помощь этим туземцам даже в весьма непростых для себя условиях.

– Что мы можем сделать?

– У нас есть два варианта развития событий. Во-первых, устроить провокацию и влезть в конфликт. Мы ведь до того продавали вооружение обеим сторонам, поэтому нас не трогали. Да и Муцухито опасается вступления России в гражданскую войну на стороне сегуна. Это ведь для него гарантированное поражение. Сами подумайте – у нас в Тихом океане вполне приличный флот. Не броненосный, конечно, но для жесткой блокады побережья Ниппона его вполне хватит. А без рыболовства голод, бушующий в Японии, усилится, поставив Киото в очень сложное положение.

– А второй вариант какой?

– Просто поставить войскам сегуна винтовки Шарпса и пушки Армстронга. Я думаю, это сильно уравняет шансы сторон и гражданская война продолжится с новой силой.

– Мне второй вариант больше нравится.

– Только вот им платить нечем. Даже молодых девушек, которых они брали в качестве трофеев, и тех перестали поставлять из-за стабилизации фронта.

– Кстати, – оживился Император, – эти пленницы нормально прижились?

– Вполне. Процентов двадцать мы ближе к Томску переселили вместе с мужьями, дав их супругам назначения на новое место службы. Никаких нареканий. Кстати, к нам поступают просьбы по организации подобных школ не только для выкупленных трофейных японок.

– И как много просьб?

– Уже за сотню перевалило. Наиболее уважаемые жители Новониколаевска, Хабаровска и прочих городов Дальнего Востока просят.

– А по учебной программе что хотят?

– Ничего особенного. Чтение, письмо, счет, закон божий, а также несколько развивающих кругозор предметов на ваше усмотрение.

– Кстати, а почему Голицын мне об этом ничего не пишет? – слегка смутился Император.

– Написал. Я с его письмом и пришел, – улыбнулся фон Валь и протянул Императору конверт. – Вот его ходатайство. – Александр вскрыл письмо, бегло его прочитал и позвал секретаря.

– Павел Георгиевич, вот ходатайство Восточносибирского генерал-губернатора. Подготовьте, пожалуйста, ответ с полным удовлетворением прошения. По развивающим предметам впишите «историю и культуру России», с указанием на доработанную версию курса, преподаваемого аборигенам Намибии и Японии, а также природоведение и что-нибудь эстетическое, оставив на усмотрение генерал-губернатора. Пение там какое-нибудь, живопись, вышивание или еще что. Пусть он сам по ситуации смотрит.

– Хорошо, – кивнул Дукмасов и удалился из кабинета.

– Виктор Вильгельмович, – вернулся Император к разговору с фон Валем. – Есть у вас какие-нибудь сведения по населению этих островов? Как на них отразилась война?

– Северная и южная оконечность острова Ниппон практически полностью обезлюдела. Миль на двести с каждой оконечности. Там шли долгие бои, так что местное население просто пало жертвой столкновений. Основной же массив населения острова Ниппон сильно проредили голод, мелкие стычки, крестьянские восстания, а также военные наборы. Но, конечно, не такое страшное опустошение, как в оконечностях. Остров Шикоку[17] примерно в том же состоянии. Он несколько раз переходил из рук в руки, и новые власти стремились вырезать всех, кто поддерживал их противников. Он сейчас, можно сказать, практически ненаселенный. Эдзо тоже пострадал, но много меньше центральных областей Ниппона.

– Можете обобщить?

– Я думаю, японские острова потеряли не меньше половины своего населения и влезли в такую долговую яму, из которой им не выбраться.

– Хорошо, тогда, пользуясь силами Тихоокеанской эскадры Русско-Американской компании, принуждайте Императора к миру.

– На каких условиях?

– Эдзо отходит к России. По малым островам сами смотрите.

– А сегун?

– Если Муцухито подпишет договор, то это становится нашей головной болью. Но, думаю, он сильно сопротивляться не будет. Вы ведь говорили, что он тяжело ранен и сейчас лежит практически пластом.

– Его войска не согласятся спустить флаг.

– Виктор Вильгельмович, за столько лет раздувания этой гражданской войны неужели вы не смогли подобрать агентов влияния в ставке сегуна, всецело зависящего от наших военных поставок?

– Вы же знаете ответ, – слегка улыбнулся фон Валь.

– Знаю. Поэтому сегун умрет от ран и будет выбран новый, который и сдаст свои войска русскому правительству. Там ведь социально-политическое ядро, которое крутилось вокруг сегуна, состояло из самураев?

– Остатки ядра. После стольких лет войны сословие самураев уменьшилось многократно. Просто погибло. Сейчас армии обеих сторон состоят преимущественно из крестьян, а самураи находятся на командных должностях. Да и то – не всегда. Слишком сильная бойня была. Можно сказать, что самураи в прошлом. Их искренне ненавидят широкие массы японцев, почитая виновниками гражданской войны. Ведь если бы не спесь сегуна, то все обошлось бы миром.

– И что, крестьяне не захотят сложить уже оружие и вернуться к своим полям?

– У многих из них ничего не осталось. В армии ведь бежали именно те крестьяне, деревни которых вырезали и сжигали. Они обижены и озлоблены. По боевому духу обе армии готовы сражаться до конца.

– Сколько у сегуна войск?

– Тысяч десять осталось.

– Много, – недовольно скривился Александр. – Влезать с десантом и разбивать их может оказаться чревато.

– Кроме того, личный состав обеих армий нас не любит, зная, что мы поставляем оружие их противникам.

– А что у нас со вторым дальневосточным полком? Он развернут?

– Да. Он полностью развернут и укомплектован. Вооружен, правда, плохо: «шарпсами» и «армстронгами».

– Хорошо. Значит, поступим так. Поставляйте войскам сегуна «шарпсы» и «армстронги». В долг. Мотивируя на вылазки за девушками на Ниппон для оплаты. Заодно постарайтесь провести агитацию, что Муцухито поддерживают англичане. Дескать, мы выбрали окончательную сторону, посчитав дело сегуна правым. Нужно снижать накал нелюбви к нам. После чего держим руку на пульсе. Основная задача – чтобы в мясорубке войска сегуна и микадо смогли нанести друг другу как можно больший ущерб в личном составе. Кстати, наш завод в Новом Орлеане справится с поставками оружия?

– Думаю, что да. Мы сможем войскам сегуна поставить спецзаказом такие же пушки, что и у микадо. А «шарпсы», производимые для наших дальневосточных нужд, у нас имеются в большом запасе, как и боеприпасы к ним.

– Отлично. Главное не прозевайте переломный момент, когда мы сможем «принести мир» на эти острова и максимально тихо забрать себе Эдзо.

– А если Муцухито будет противиться нашему желанию?

– Пригрозите ему войной и полной аннексией, – улыбнулся Александр.

Глава 4

Шел уже второй месяц этой войны. Поручик Дмитрий Петрович Игнатов вместе со своим 8-м полком[18] прошагал свыше ста семидесяти имперских верст[19]. И за все это время в них никто ни разу не выстрелил. Правда, и население не очень приветливо их встречало. Впрочем, пока обходилось без эксцессов.

И вот 25 июня 1870 года на подступах к валашскому городу Плоешти были встречены первые части турок.

– Николай Федорович, – начальник штаба полка майор Добровольский взял под козырек, – разрешите доложить?

– Что случилось, Иван Степанович? Почему вы отдали приказ первому батальону разворачиваться в боевые порядки? Встреча с противником?

– Так точно. В пяти верстах отсюда к югу находится крупная деревня, на ее окраине окопался противник. Его заметила передовая походная застава. Согласно уставу, я остановил продвижение колонны и выслал разведывательные группы.

– Турки нас обнаружили?

– По заставе огня не открывали.

– Какими силами противник обороняет деревню?

– Во фронте мы смогли обнаружить до батальона солдат. Они окопались в двух траншеях, идущих по склону холма с удалением шагов в пятьдесят между ними.

– Иван Степанович, – поручик Игнатов подошел достаточно тихо, поэтому майор Добровольский вздрогнул, – разрешите?

– А? Дмитрий Петрович? Докладывайте.

– Визуальное наблюдение показало, что, кроме траншей, иных оборонительных рубежей нет. Допустимы огневые точки в населенном пункте, но никаких возможностей скрытно это проверить не имеется…

– Хорошо. Дмитрий Петрович, выдвигайтесь со своим взводом вот к этому населенному пункту, – майор Добровольский указал на деревушку на своей карте. – Задача та же – разведка. Все ясно?

– Так точно.

– Выполняйте, – кивнул Иван Степанович и, выждав несколько секунд, зычно крикнул: – Стеблев, ко мне!

– Значит так, обойдешь со своей ротой лесом вот тут и закроешь дорогу, благо что она по низине идет. Не забудь замаскироваться, – майор погрозил немалым кулаком поручику, – а не как на последних учениях. Будешь закрывать пути отхода. В усиление возьми один расчет пулеметной роты.

Никто не стрелял, но уже через полчаса русские солдаты были замечены. Войска Османской Империи резко засуетились и стали деловито занимать позиции в траншеях. Из населенного пункта потянулись колоны отдыхавших там бойцов, скоро стало ясно, что силы противника достигают полутора тысяч человек. Турецкой артиллерии было не видно.

– Исидор Николаевич, – кивнул Николай Федорович командиру артиллерийского дивизиона, – вроде все на своих местах, начинайте потихоньку шрапнелью. Но аккуратно работайте, с пристрелкой. Судя по обстановке, нам спешить особенно некуда.

– Так точно, – козырнул Петровичев и энергичной походкой направился к расположению своих орудий. Восемнадцать легких полковых пушек в сложившейся обстановке были весьма и весьма серьезным подспорьем. Их шрапнельные снаряды несли по двести шестьдесят готовых пуль, то есть с залпа получалось просыпать на позиции турок свыше четырех с половиной тысяч поражающих элементов. Очень приличная плотность обстрела с верхней полусферы, от которой не сильно защищали неглубокие траншеи, лишенные каких-либо специальных укрытий, да и стальные пехотные шлемы в турецкой армии не применялись.

Как и ожидалось, уже на десятой минуте был отдан приказ о прекращении огня. После чего редкие пехотные цепи второго батальона, обошедшего оборонительные позиции противника с правого фланга, двинулись занимать деревню практически с тыла.

Скоротечные перестрелки. Редкие взрывы ручных гранат[20]. Крики. И уже спустя полчаса бойцы заняли большую часть деревни. Можно было бы быстрее, но Борисоглебский Иван Денисович – командир второго батальона – решил не рисковать и тщательно перепроверял каждый дом на предмет засевших противников. И надо сказать – небезуспешно. Конечно, время от времени вспыхивали малые, локальные столкновения, но они заканчивались самым стремительным образом. Гранаты, забрасываемые в окна сельских домиков, очень безальтернативно прерывали желания отдельных личностей сопротивляться солдатам Императора. Благо что к войне наладили относительно массовый выпуск этих «толкушек». Ничего особенно убойного, но их было много, и солдаты умели ими пользоваться.

После занятия большей части деревни вновь наступило небольшое затишье – Бардовский изучал донесения разведки и оценивал ситуацию. Лезть на штурм остатков турецкого батальона не очень хотелось из-за опасения перед бессмысленными потерями, за которые вполне реально могли дать по шапке. Но пришлось. В ответ на предложение о сдаче, озвученное с помощью рупора, со стороны траншей прозвучало несколько хаотичных выстрелов, и полковник решился начать штурм.

Краткая артподготовка в течение пяти минут плавно перешла в атаку второго батальона со стороны деревни, усиленного к тому времени двумя ротами из третьего. Наступать со стороны поля показалось Николаю Федоровичу неразумно, поэтому бойцы первого батальона лишь прикрывали своих товарищей винтовочным огнем, не давая возможности туркам из первой траншеи сильно высовываться.

Ближе к вечеру в расположении штаба полка объявился командир разведвзвода Игнатов.

– Товарищ майор, разрешите доложить, – козырнул Дмитрий Петрович, только что вернувшийся из поиска.

– Докладывайте. Почему так долго?

– В указанной вами деревне войск противника не обнаружено. А задержались потому, что, отходя, решили взять небольшую дугу и проверить еще и соседний хуторок. Там был обнаружен противник. Семь человек. В ходе боя взято в плен двое раненых, остальные уничтожены. При допросе пленные показали, что в пяти верстах к юго-западу расположен штаб бригады. Вот тут, – Игнатов указал пальцем на крупный поселок на карте, уложенной в планшетку. – Там услышали перестрелку и отправили сюда разведку.

– На подступах к Плоешти всего одна бригада? Каков ее состав?

– Восемь таборов[21], то есть батальонов.

– Они полного состава?

– Да, по семьсот-восемьсот человек.

– Батальоны где-то поблизости сосредоточены?

– Никак нет. За исключением разбитых нами двух батальонов, остальные разбросаны отдельными частями по всей округе. Один даже с юго-восточной стороны Плоешти прикрывает.

– Даже так? – удивился Бардовский.

– Допрошенные сообщили нам о том, что знают про успешное наступление первого корпуса к востоку отсюда. И о боях на подступах к Констанце.

– Так ведь сражение за Бухарест не началось, откуда такие опасения с южного направления?

– Пять дней назад неизвестные взорвали мост через реку Яломицу, а три дня назад к югу от Урзичени видели разъезд казаков, ведущих глубокую разведку.

– Хм. Какими силами охраняют штаб бригады?

– Ротой. Если, конечно, не усилили за минувшее время.

– Хорошо. Николай, – обратился Добровольский к ординарцу. – Пригласи ко мне ротмистра Коровьева и сотника Черногривого.

Спустя минут пять.

– Значит так, орлы. Вот тут, – Добровольский указал пальцем в деревушку, – стоит штаб турецкой бригады. По разведданным, ее охраняет всего рота солдат. Берете своих бойцов и немедленно выдвигаетесь. Задача – штаб взять, охрану перебить. Офицеров и документы желательно взять без сильных повреждений. Если таковое не будет возможно – вырезайте всех и возвращайтесь. Даже при удачном исходе в деревне задерживаться не стоит. Старшим пойдет Коровьев. Вопросы есть?

– Никак нет.

– Тогда с Богом.

– Николай Федорович, – Добровольский устало взглянул на полковника, – только что получил депешу от Ивана Аркадьевича. По итогам боя, у нас восемнадцать человек убито, пятьдесят четыре – ранено, из них шесть – тяжело.

– А по туркам итог подвели?

– Иван Аркадьевич опасается преждевременных выводов. Там очень много раненых, а силы полковых медиков не безграничны.

– Он боится, что утром мы будем вынуждены продолжить похоронные дела?

– Именно так. Иван Аркадьевич считает, что девять из десяти раненых турок до утра не доживет. Их очень сильно посекло шрапнелью и осколками гранат. Вы же помните, когда штурм траншей начался, наши солдаты начали забрасывать турок гранатами… – Добровольский запнулся. – У нас даже перевязать их нечем. А если бы нас так?

– Много легкораненых и здоровых? – проигнорировал это уточнение Бардовский.

– Сотни полторы.

– Может, это и к лучшему, – задумчиво произнес Бардовский. – Чем сейчас меньше пленных, тем лучше. А то, не ровен час, эти три полка пойдут нас на зуб пробовать. Кстати, Иван Степанович, что вы думаете об организации обороны? Как лучше стать?

Глава 5

Новосильский Федор Михайлович стоял на мостике флагманской канонерской лодки первой колонны. В его голове крутились далеко не радостные мысли о том, каким образом пусть и столь большой группой, но канонерских лодок получится потопить довольно современные турецкие броненосцы. Да, кое-какое преимущество в количестве орудий у него имелось, но вес бортового залпа и водоизмещение уступали столь решительно, что Федору Михайловичу вся эта затея казалась самоубийственной авантюрой.

– Федор Михайлович, – прервал практически медитацию командующего Черноморским флотом Андрей Иванович Никонов, – справа по курсу видны дымы. Визуальное наблюдение пока недоступно.

– Думаете, турки?

– Похоже на то. По данным нашей разведки, турецкая эскадра должна быть где-то в этом районе.

– Передайте по флотилии полную боевую готовность, и, Андрей Иванович, голубчик, пусть соберут людей на молитву.

– Вы думаете…

– Я уверен, что многих мы сегодня недосчитаемся. Если, конечно, эти дымы – ожидаемые нами турецкие броненосцы.

Спустя час непрерывного бдения, вынырнув флагманом флота из-за мыса в залив, Федор Михайлович увидел то, что так его тяготило, – турецкие броненосцы.

– Поворот на три румба вправо.

– Есть поворот на три румба вправо, – козырнул Андрей Иванович. Суета выполнения приказа довольно быстро затихла, и начался новый этап томительного ожидания. Турецкие броненосцы неумолимо надвигались своей кильватерной колонной, а лицо Федора Михайловича все серело и серело от напряжения.

– Андрей Иванович, поднимайте сигнал к действию по третьему конверту. И сами прочтите. – Никонов, козырнув, отдал все необходимые распоряжения, вскрыл конверт и углубился в чтение. Потом поднял удивленные глаза и произнес:

– Вы серьезно?

– Да, Андрей Иванович. Противник сильнее нас в бортовом залпе, броне, водоизмещении и скорости. Но на нашей стороне точные и весьма скорострельные пушки с неплохими снарядами. Донные инерционные взрыватели позволили придать нашим фугасам недурные бронебойные качества. Сколько турок может делать выстрелов со своих махин? Хорошо, если раз в пять минут. А мы?

– Со столь малой дистанции мы совершенно спокойно сможем давать по четыре выстрела каждым стволом. Плюс мортиру подключим. Она вполне может зацепить турка, дистанции ведь смешные. Но ведь и они нас зацепят, да не раз.

– Зацепят. Непременно зацепят. Только не забывайте, что у их махин очень сложное наведение, на малых дистанциях, угловые смещения будут весьма велики. Кроме того у турок, кроме монитора, все корабли батарейного типа, а у нас орудия на поворотных платформах в барбетах стоят. Я совершенно убежден, что нам нужно идти в самый ближний бой и стрелять противника практически в упор. Как говаривал Ушаков: «На пистолетный выстрел!»

И вновь наступило гнетущее ожидание. Новиков теребил пуговицу на мундире и мучительно всматривался в приближающиеся корабли противника.

Сэр Эндрю, наблюдатель от британского Адмиралтейства, стоял на мостике флагманского броненосца «Азари Шевкет» и с явным удовольствием вглядывался в наплывающие корабли русских, которые даже не соизволили построиться кильватером. Как шли походными колоннами, так и нападают.

– Что они творят? – удивленно спросил Осман-паша[22].

– Совершают самоубийство, – улыбнулся сэр Эндрю. – Впрочем, в их случае иного и не остается. Уйти от нас они не могут, победить тоже. Так что хвалите Аллаха за победу. Эти малышки могли натворить дел в прибрежных осадах, но сегодня мы пустим их на дно.

– Почему они не стреляют? – Осман-паша теребил бороду. – Канонерки имеют орудия на поворотных платформах, то есть они могут вести обстрел довольно приличных радиусов. И, судя по дистанции, мы вполне в зоне поражения.

– А толку, уважаемый Осман-паша? На такой дистанции их легкие посудины будет отдачей даже столь смешных пушек сильно раскачивать, что сделает совершенно никчемной эффективность обстрела. Они просто не будут попадать.

– Двадцать кабельтовых… – Осман-паша прошелся по рубке в сильном смятении. – Не нравится мне все это. Вас не было при Синопе, а вот он, – Осман-паша указал рукой в сторону русских кораблей, – был. Новосильский командовал второй колонной эскадры Нахимова.

– Их скорострельность три-четыре выстрела в минуту, а наша всего выстрел в пять минут, – задумчиво произнес сэр Эндрю. Поднял глаза, встретился взглядом с адмиралом и скомандовал: – Восемь румбов вправо! Эти черти хотят задействовать преимущество своих скорострельных пушек и разнести нас в ближнем бою в щепки!

– Восемь румбов вправо! – закричал Осман-паша и тревожно сглотнул. – Успеть бы. – Сэр Эндрю повернулся лицом к наплывающим колоннам русских канонерских лодок и печально усмехнулся.

– По всей видимости, самоубийство откладывается, – сказал сэр Эндрю и зло сплюнул. – Левый борт к бою!

– Левый борт к бою! – повторил за ним Осман-паша, и артиллеристы с сигнальщиками пришли в движение.

Османская эскадра начала делать довольно резкий поворот. Заметив эту ситуацию, Новосильский отдал приказ на беглый огонь. В конце концов, две мили не так уж и много. Да, сильный разброс снарядов, но помешать турецким канонирам было необходимо.

Колонны приняли три румба влево и стали выстраиваться уступом, дабы задействовать как можно больше орудий. Уже через десять минут основной маневр был завершен и все сорок пятидюймовых[23] пушек били на своей максимальной скорострельности. Каждый экипаж выбирал свою цель сам, стараясь не наваливаться на одного, дабы не мешать всплесками от своих снарядов, пристреливаться.

Турки тоже стали отвечать. То тут, то там броненосец обрастал весьма приличным облаком густого белого дыма, сопровождая все это раскатистым грохотом. А огромная чугунная «дура» диаметром от 203 до 229 мм поднимала впечатляющих размеров столб воды вблизи русских канонерок. Конечно, точность стрельбы этих исполинов оставляла желать лучшего, особенно в свете отвратительной подготовки экипажа, но изредка случались и попадания.

– Федор Михайлович, – обратился к молчаливому командиру Новиков. – «Сом» получил попадание и зарывается в воду.

– Держится на плаву?

– Пока да.

– Хорошо, – тихо произнес Новосильский. – Как обстановка на турецких броненосцах?

– На всех полыхают пожары, хотя критических повреждений…

Бабах! Раздался раскатистый взрыв. Настолько сильный, что даже Федор Михайлович в рубке канонерской лодки пригнулся.

– «Азари Шевкет!» – радостно закричал Новиков. – Пороховой погреб рванул! – Как потом предположила комиссия, снаряд с двумя килограммами тротила с четырех кабельтовых угодил в порт батареи и взорвался, застряв в надстройке. Пороховые заряды от 229-мм пушек, лежащих открыто в шелковых мешках, естественно вспыхнули. А дальше, как несложно догадаться, настал черед порохового погреба, который рванул с огромной силой, вырвав значительный кусок обшивки ниже ватерлинии.

Увидев гибель флагманского корабля, остальные турецкие броненосцы, смешав строй, решили отворачивать в сторону Бургаса, под защиту береговых батарей. Так что исход боя оказался предрешен. Подставив свои «мягкие попки» русским снарядам, турки очень быстро стали счастливыми обладателями «развальцованной кормы». Благо что тротил прекрасно справлялся с этой задачей. А дистанции стрельбы были такие, что промахнуться можно было только случайно.

Один за другим приседали на корму турецкие броненосцы, полыхая пожарами. Один за другим они уходили под воду, предварительно помахав Бургасу своим форштевнем. Лишь монитор, имевший более рациональное бронирование и низкий борт, держал дольше остальных. Но его пушки были давно разбиты, а потому он молчаливо пытался отползать в сторону береговых батарей. Безуспешно. Плотность огня русских скорострелок оказалась для него фатальной.

Глава 6

5 июля 1870 года. Лондон. Кабинет Премьер-министра

– Сэр, – Хью Чилдерс[24] был взволнован, – я получил сведения из Стамбула. Они ужасны.

– Русские взяли Стамбул? – С некоторой иронией в голосе уточнил Уильям Гладстон[25].

– Все намного хуже. Помните мой отчет, в котором я давал характеристику строящимся канонерским лодкам русских?

– Да. Вы там откровенно потешались над Александром, называя этот проект его первым военным провалом.

– Я ошибся. Две недели назад эскадра из двадцати канонерских лодок русских встретила вблизи Бургаса семь турецких броненосцев и один монитор. И они их потопили! Потопили, сэр!

– Как это возможно?! – с возмущением спросил Гладстон. – Вы же мне ясно говорили о том, что калибр русских канонерок не позволит им нанести хоть какой-либо серьезный урон новейшим броненосцам Порты.

– Писал, – поник головой Хью, – но это произошло. Я не знаю, что русские делали, но факт есть факт – турецкая эскадра ушла на дно в полном составе. Русские же не потеряли ни одной канонерской лодки. Их потери исчисляют только в личном составе.

– Вы уже допросили наших наблюдателей?

– Нет, сэр. По сведениям, которые предоставили нам русские, среди пленных моряков, спасенных с утонувших броненосцев, англичан не было.

– Вы думаете, они погибли?

– Не исключено, сэр. Но, вполне возможно, русские хитрят, просто не желая их выдавать.

– Бой проходил в виду города?

– Да, сэр. Но… на таком удалении, что жители видели вдали лишь точки. Наши люди смогли собрать очень скудные сведения, сэр. Русские вышли из-за мыса и с ходу атаковали турецкий флот. И все. Более нам ничего не известно.

– А что вы сами думаете по этому вопросу?

– У меня, признаюсь, в голове не укладывается произошедшее событие. Вы понимаете, сэр, калибр русских орудий, установленных на канонерских лодках, просто не позволяет эффективно проламывать броню турецких броненосцев. Даже если допустить, что русские пушки попадали в места, лишенные брони, то отверстия столь незначительного диаметра, даже ниже ватерлинии, должны были заделываться командами в порядке, предусмотренном уставом. Без каких-либо серьезных проблем. Я допускаю, что экипажи на турецких кораблях обучены отвратительно, но не до такой же степени!

– Но русские утопили турецкие броненосцы! Как?

– Единственное, что мне приходит в голову, – это их шестидюймовые[26] осадные мортиры. У них весьма приличный снаряд, летящий с большим возвышением. Он легко проломит броневую палубу любого из турецких броненосцев. Но попасть из такого орудия по движущемуся кораблю… – Хью развел руками.

– Значит, они как-то умудрились попасть. И в ваших интересах, сэр, разобраться в этом вопросе. Таких сюрпризов на море Великобритания вам не простит. К тому же на фоне успехов Foreign office[27] вы будете выглядеть весьма нелепо.

– Они что-то раскопали?

– Рекомендую заглянуть к лорду Дерби[28], он, знаете ли, весьма успешно действует против русской разведки, которая, как выяснилось, буквально опутала Лондон своими сетями.

– Я слышал эти истории, и мне кажется, что вы сгущаете краски, сэр. Как русская разведка могла пустить свои корни так далеко от Москвы? Боюсь, что это просто политический маневр сэра Эдуарда для возвращения в большую политику.

– Это факт, сэр. Мы смогли взять более трех десятков осведомителей, которые признались в факте вербовки. Русские использовали наши же методы против нас и вербовали осведомителей, ловя их на слабостях. Проигрался кто-нибудь в карты, получил большой долг, а тут из-за угла выходит доброжелатель, готовый разрешить все его проблемы, – улыбнулся Гладстон.

– Все так просто?

– Да. У нас волосы зашевелились на головах от мыслей, насколько тщательно опекал нас Александр. Вы помните прошлогодний скандал со Скотланд-Ярдом? Мы смогли выявить несколько подкупленных чиновников весьма высокого полета, которые умышленно саботировали восстановление работы этой службы.

– Признаться, я поражен. Если, конечно, все это правда.

– Не сомневайтесь, сэр. Мы снова недооценили этого буйного малыша.

– Тогда получается, Ирландия тоже его рук дело?

– Мы можем только гадать, так как информации по данному вопросу у нас практически нет. Вся Ирландия до сих пор гудит. Но необычайно трепетное внимание к нашим внутренним делам московитов заставляет задуматься.

– Хорошо, я обращусь к лорду Дерби, думаю, без его помощи тут не обойтись. Впрочем, есть еще одна неприятность.

– Что еще?

– В течение трех дней мы потеряли двенадцать транспортов у французских берегов. Я связался с их дипломатической миссией в Лондоне, но они так же, как и мы, не понимают, что произошло, и пытаются выяснить.

– Что значит потеряли?

– Часть была задержана с обвинением в контрабанде, дескать, наши корабли совершали военные поставки в итальянскую армию. А четыре судна вообще потопили.

– Этого нам еще не хватало… – потер виски Гладстон. – Французы настроены на диалог?

– Сложно сказать. Их дипломатическая миссия оказалась не меньше нас удивлена поступками своих моряков.

– Думаете, это чья-то провокация?

– Безусловно. Кто-то пытается нас втянуть в войну с Францией.

– Русские? – улыбнулся Уильям. – Мне теперь кажется, что главное не перегнуть палку, а то мы в этом запале начнем охоту на ведьм и упустим проказы кого-нибудь еще. Убежден, что Берлин работает над этим вопросом не менее усердно. – Гладстон задумался, молча рассматривая чернильницу и продолжая массировать виски. – Чертова мигрень, – поморщился премьер-министр. – Кстати, а что, кроме морского сражения, из Стамбула других вестей нет?

– Все остальное вполне предсказуемо. Русские войска сминают оборону турок как новомодный паровой каток неровности дороги. Мы уже потеряли свыше сотни офицеров в полевых сражениях. Наших, сэр, офицеров, поступивших в османскую армию в качестве инструкторов и советников. Разбит двадцатитысячный гарнизон, защищавший Констанцу. Как несложно догадаться – город сдан русским. Осаждены Бухарест, Русе и Силистра. Русские войска вошли в Базарджику, которую никто не защищал, и теперь угрожают Варне. При поддержке двадцати канонерских лодок с их шестидюймовыми[29] мортирами падение Варны – дело ближайшей недели. Османские войска продолжают отступать. Осман Нури-паша[30], фактически командующий турецкой армией, стягивает войска для генерального сражения под Константинополь. Но у него не очень хорошо получается.

– А что турецкие войска в западной части Балкан?

– Свыше восьмидесяти тысяч турок увязли в боях с армиями Сербии и Черногории. К счастью, в Румынии восстание, поэтому она замкнулась на саму себя. Это слегка замедлило темп общего наступления русских.

– Восстание? Неожиданно, – удивился Гладстон.

– Напротив. Сейчас в Румынии правит родственник прусского короля. Валахия же подняла мятеж и заявила, что не желает видеть на своем престоле немца. Пруссия завязла в войне с Францией и не может помочь своему ставленнику. А вот Россия, по слухам, поставила в Валахию десять тысяч старых винтовок, заряжаемых с дула. Конечно, не сравнить с современными, но для повстанцев, вооруженных вилами и косами, это очень большая помощь.

– Вы считаете, что Россия пытается свергнуть с престола Кароля?[31]

– Да. Особенно в свете того, что в Валахии восстание возглавил Ион Кантакузино[32].

– А греки? Они включились в войну?

– Нет. Георг I[33] не захотел сотрудничать с русскими. Глюксбурги вообще очень сильно обиделись на своих родственников из России из-за их крайне деятельного участия в разгроме Датского королевства в двух войнах подряд. Вы же помните, какую роль сыграли русские войска в ходе последней войны. Если бы не они, то датчане имели все шансы отбиться от пруссаков и заключить почетный мир.

– А общественное мнение?

– Личная обида не позволяет ему прислушиваться к голосу разума.

– Раз у него так рассудок помутился, может, он поддержит турок?

– Он помутился, но не до такой степени, – улыбнулся Хью.

Глава 7

11 августа 1870 года. Москва. Кремль. Николаевский дворец

– Таким образом, части четвертого пехотного корпуса смогли к началу августа взять Батуми, Артвин, Ардаган, Карс, Визикен, Дигор, Сарыкамыш, Ольты, Зивин Даяр, Хасанкале, Каракилисе, Диядин и Баязет. Кроме того, нашими войсками осажден Эрзурум, а два полка пехотного корпуса наступают на Трабзон, который практически никем не защищается. Однако турецкие части не разгромлены и уничтожены, а отброшены. По данным, предоставленным Николаем Ивановичем[34], турки озабочены бурлением местного населения. Османские части продолжили бы бои за целый ряд крепостей, несмотря на то что только убитыми потеряли свыше тридцати тысяч человек. Но у них в тылу появились партизаны, из-за чего снабжение крепостей очень сильно затруднилось.

– Армяне?

– Курды и армяне. Евдокимов, действуя по собственной инициативе, набрал из числа повстанцев пять батальонов.

– И под чьим флагом они воюют? – слегка повел бровью Александр.

– Разумеется, Российской Империи. Повстанцы приведены к присяге, им выделены инструкторы из числа офицеров и унтер-офицеров резервных бригад, а также оружие. «Шарпсы», – предвосхищая вопрос Императора, пояснил Дмитрий Алексеевич Милютин.

– И как они проявили себя?

– Никак. Их используют на охране коммуникаций. Это же гражданские люди, совершенно не знающие, с какой стороны держать винтовку. Офицеры и унтера проводят с ними регулярные занятия, но пока им рано в бой. Разве что в качестве мишеней. Кроме того, к каждой роте уже поставлено по преподавателю русского языка, который проводит с личным составом ежедневные занятия.

– Части не возмущаются?

– Никак нет. Учитывая тот факт, что их перевели на армейское довольствие, они более чем довольны. Есть, конечно, недовольные, но их немного. Правда, армия из них… – Милютин сделал такое выражение лица, что Император засмеялся.

– Я понял вас, Дмитрий Алексеевич. Нужно им будет устроить небольшую победу над турками – обоз там какой-нибудь разгромить или еще чего. А в остальном я согласен с Евдокимовым – строевая подготовка и изучение русского языка. Разве что тех, кто проявит себя хорошо в военном плане, переводите в наши резервные батальоны в качестве пополнения. А там посмотрим. Но этнические подразделения после войны надлежит расформировать. Нечего плодить очаг напряжения. Так Евдокимову и передайте. Хотя, думаю, он и сам сообразит.

– Хорошо.

– Что Персия? Успешны ли ее дела?

– Не очень. Они осадили Мосул и Ван, но взять не могут уже который месяц. Турки довольно просто отбивают все штурмы. Думаю, без нашего участия действия архаичной персидской армии обречены на провал.

– Пускай возятся. Нужно разбить у них иллюзии. Шах их давно не имеет, а вот в среде персидской элиты разнообразных глупостей блуждает в избытке, в том числе и в среде высокопоставленных «персонажей», которые мнят, будто одним лишь именем Аллаха можно разбивать врага. Напишите нашему другу, чтобы он ставил этих болванчиков на самые напряженные участки. Если погибнут, то мир избавится от некоторого количества умственно отсталых людей и станет лучше. Если выживут, то будем надеяться, что поумнеют. Кстати, Египет тоже «совершает подвиги»?

– Тоже. Исмаил-паша смог взять несколько небольших городов в Палестине, но увяз.

– Так ведь наша разведка докладывала, что у турок там практически нет войск.

– Все верно. Не было. Сейчас там порядка двадцати тысяч солдат и офицеров, преимущественно башибузуков[35]. Чисто теоретически султан Египта мог их смять, но его власть в Каире очень ненадежна, поэтому он боится уводить оттуда крупные силы. Кроме всего прочего, эти египетские «ахиллы» еще и вооружены довольно плохо.

– Как так? – удивился Александр. – Исмаил-паша же выделил довольно крупную сумму на закупку вооружения.

– Ее разворовали. Там полка три только нормально вооружили, – развел руками Милютин. – Так что этот участок фронта тоже у турок под относительным контролем, несмотря на то что им пришлось отступить.

– Ну и союзники у нас, – покачал головой Александр.

– Отвратительные, но все одно – они смогли сковать более пятидесяти тысяч турецких войск в непосредственных боях.

– Неплохо, но, боюсь, это все, чем они нам смогут помочь. – Александр всем своим видом выражал неудовольствие. – Давайте вернемся к Балканам. Как проходит восстание в Валахии?

Глава 8

Лондон. Кабинет сэра Хью Куллинга Эрдли Чилдерса, Первого лорда Адмиралтейства Великобритании

В дверь постучался слуга и, скользнув тенью, вошел.

– Сэр, к вам посетитель.

– К черту посетителей!

– Он сказал, что прибыл из Стамбула по делу русской эскадры.

– Что? Как его зовут?

– Сэр Эндрю, Эндрю Сильверстон.

Вместо ответа лорд сам вышел в приемную и увидел одного из своих офицеров, числящихся среди погибших. Тот стоял у окна с перевязанными лицом и рукой и мрачно смотрел куда-то вдаль.

– Эндрю! Вы живы! – радостно воскликнул Хью Чилдерс.

Сильверстон повернулся всем корпусом. Более странного взгляда Хью еще не встречал.

– Сэр, давайте сразу к делу.

– Конечно, конечно. Прошу в мой кабинет.

– Что же там случилось?

– Русские канонерские лодки сблизились на дистанцию действенного огня и уничтожили всю турецкую эскадру, – лицо офицера исказила короткая гримаса, напоминающая кривую ухмылку. – Эскадру броненосцев.

– Но как? – Мы тут уже голову сломали над этой задачей.

– Мы шли кильватером на сближение, как и полагается броненосной эскадре. Предполагали, что они тоже атакуют кильватером и завяжут артиллерийскую дуэль. Но русские шли походными колоннами прямо на нас, стремясь максимально сблизиться. Хотя в их положении надлежало держать предельную дистанцию, дабы мы по их небольшим кораблям не могли попасть.

– Зачем они это делали?

– Мы не сразу сообразили. А когда поняли, было уже поздно. У них оказались весьма скорострельные орудия, кроме того… – Эндрю ненадолго прервался, как бы задумавшись о чем-то. – Их снаряды начинены очень серьезным взрывчатым веществом поразительной разрушительной силы.

– Этот пресловутый бездымный порох?

– Нет. Что-то другое. Снаряды взрывались с явственно заметным черным дымом. Помните отчет о датской войне? Датчане тоже говорили о том, что русские трехдюймовки[36] били очень болезненно? И тоже упоминали про черный дым.

– Да. Нам всем тогда показалось, что датчане просто сгущают краски и оправдываются.

– Оказалось, что нет. Конечно, столь малый калибр не способен повредить главный броневой пояс, но на броненосцах хватало плохо защищенных мест, да и просто – щелей. А русские скорострелки просто засыпали снарядами корабли эскадры. Один из них смог воспламенить заряды пороха, расположенные возле орудий главного калибра на флагмане. Которые, видимо, вызвали пожар в пороховом погребе. Взрывом меня сбросило с корабля и слегка контузило.

– А флагман?

– «Азари Шевкет» скрылся под водой меньше чем за минуту, утащив с собой большую часть экипажа. Я вообще спасся чудом. Даже трижды чудом. Первое заключается в том, что при взрыве меня осколками даже не задело, а просто сбросило за борт ударной волной. Второе в контузии, которая оказалась довольно легкой, иначе бы я просто утонул. А третье в том, что взрывом сорвало и бросило в воду множество деревянных обломков с корабля. Если бы не та балка, то я бы не доплыл до берега.

– Да, сэр. Вас, верно, сам Нептун хранил.

– Не знаю, кто конкретно, но точно кто-то мне помогал. Думаю, с флагмана турецкой эскадры только я выжил.

– Еще три матроса. Их русские после боя подобрали.

– Повезло им, – совершенно безучастно произнес сэр Эндрю.

– А потом что было, после взрыва флагмана?

– Я плохо ориентировался, да и контузия. Мне показалось, что турецкие броненосцы отвернули и подставили под русские пушки свои юты, лишенные всякой брони. Это их погубило.

– Вы считаете, что турки могли победить?

– Да. Более того – просто обязаны. Дистанция боя была очень небольшой. Многие корабли перестреливались с двух-трех кабельтовых. А русские должны были либо пройти сквозь наш строй, либо сделать поворот «все вдруг» и пойти кильватером. В любом случае, шанс утопить русские лоханки был велик. Но турки его упустили, повторив позор сражения при Фидонисе.

– Признаюсь, вы меня удивили. Мы тут все пришли к мнению, что русские топили турок своими осадными мортирами.

– Я не заметил ни одного выстрела из осадной мортиры, сэр.

– Малокалиберные скорострельные пушки с мощной взрывчаткой, – задумчиво произнес сэр Хью.

– Как ни странно, но я считаю всю эту битву одной сплошной случайностью. Будь турецкие канониры лучше обучены, а их капитаны храбрее, уверен, что русских бы разбили. Да и незнание оружия противника сказалось. Честно говоря, я, как и все адмиралтейство, считал все эти датские оправдания о мощных снарядах малокалиберных орудий сказками. Мы не были готовы к такому сюрпризу. Они нас удивили.

– Достать бы несколько образцов их корабельных орудий… и снаряды…

– Со снарядами, я думаю, это можно устроить. Подкупить кого-нибудь на складах несложно. Одного снаряда нам за глаза хватит для исследования, а при русском разгильдяйстве они и не заметят пропажи.

– Да, вы правы. Так и поступим.

Оставшись один, лорд Чилдерс погрузился в размышления.

В ближайшие дни предстояло участие в заседании правительства, а также выступление в палате лордов. И в первую очередь следовало решить, как извлечь максимальную пользу из результатов боя при Бургасе.

В этой истории было два обстоятельства, которые могли сильно повредить репутации – как Адмиралтейства, так и его личной. Во-первых, в подготовке турецких моряков участвовали офицеры Флота Ее Величества, а только что покинувший кабинет капитан Сильверстон находился на флагмане в качестве военного советника и фактически командовал кораблем в том роковом бою. А во-вторых, один из потопленных кораблей – «Хивзи Рахман» – был построен на английских верфях под общим руководством чиновников Адмиралтейства и лично его, лорда Эндрю Чилдерса. Да и остальные, честно говоря, лишь немного уступали продукции государственных верфей. А это означало, что основной причиной разгрома османского флота не стоит называть ни плохую выучку моряков, ни низкие боевые качества кораблей. Оставался единственный фактор – убийственная мощь новых русских снарядов. И подать его следовало так, чтобы ни у кого не осталось в этом сомнения. Чилдерс уже знал, как начнет свою речь в палате лордов:

«Господа! Империя в опасности! Русские варвары сумели начинить свои снаряды взрывчаткой чудовищной силы и теперь способны потопить любой из существующих ныне военных кораблей. Видит Бог, мы всячески противились дальнейшей эскалации гонки броненосцев, но обстоятельства заставляют нас принять решение – или поднять брошенную перчатку, или отказаться от борьбы за первенство на морях». Ну и далее в том же духе: «Нам нужны новые могучие корабли, чья броня будет неподвластна любым снарядам», «И если героические усилия страны по ликвидации возникшей угрозы потребуют от каждого жертв и ограничения личных потребностей, я готов первым отказаться от…». Ну, например – ежедневной сигары после утреннего кофе (зевакам незачем знать, что доктора настойчиво рекомендуют лорду Адмиралтейства ограничить курение одной сигаретой в день).

Но это палата лордов – сборище болтунов и профанов. Для премьера и королевы нужны аргументированные предложения: если нужны новые корабли, то какие и кто возьмется их построить. Как удачно, что нынешний главный строитель флота носится с идеей создания именно такого корабля – мореходного монитора с главным броневым поясом, прикрывающим весь борт от форштевня до ахтерпика включительно, толщиной в оконечностях не менее восьми полновесных английских дюймов, а не русских недомерков, которые почти на треть короче. Правда, платой за это станет полный отказ от вспомогательного парусного вооружения и солидное водоизмещение не менее девяти тысяч тонн. И сам броненосец получается дорогим, да и потребует развитой сети бункеровочных баз и судов-угольщиков для эксплуатации. Именно поэтому год назад, когда ради экономии похудевшего бюджета пришлось даже отложить достройку практически готового «Кэптена», Лорд Чилдерс сам, не доводя дела до обсуждения такого проекта, категорически отказал в его реализации. Но теперь, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, решение может, да, черт возьми, должно быть пересмотрено. В конце концов, за господство на морях надо платить, а милые сердцу адмиралов паруса можно сохранить во флоте колоний.

Теперь второй, не менее важный вопрос. Постройка даже одной эскадры новых кораблей займет не менее пяти лет. Но ведь нужно как-то обеспечить безопасность Империи в это время. Хорошо, что у русских сейчас нет кораблей, способных выйти в Атлантику и выдержать хоть один залп британского броненосца. А через год? Все идет к тому, что этот мальчишка вскоре получит вожделенные проливы и обратит взгляд в сторону французского пирога. И получит-таки право на свою долю, ведь без его помощи швабам не удастся свернуть шею галльскому петушку. Чего он захочет, тоже ясно – флот. Добротный – что кривить душой – французский флот. И если русским отойдет даже его половина, это резко качнет равновесие отнюдь не в пользу Флота Ее Величества. А значит, такого развития событий допустить нельзя! К моменту капитуляции Парижа все французские боевые корабли крупнее корвета должны или стоять в английских портах, или лежать на дне. Даже если для этого потребуется бомбардировка рейда Тулона. Великобритании необходимо – так и стоит заявить королеве – искать казус белли для операций против французского флота.

Итак, все решено, пора действовать:

– Джонни. Пошли курьера к мистеру Эдварду Джеймсу Риду с известием, что завтра в полдень я приму его по делам, связанным с постройкой новых броненосцев. Пусть захватит проект своего «Опустошения».

Спустя неделю. Кабинет начальника Имперской контрразведки Путятина Алексея Петровича. Москва

– Виктор Вильгельмович, – улыбнулся Алексей Петрович, вставая, – какими судьбами? По делам или проведать?

– Одно другому не мешает, Алексей Петрович. Нам стало известно, что в Лондоне объявился сэр Эндрю Сильверстон, который был советником на турецком флагмане в битве при Бургасе. Его даже наградили Крестом Виктории за проявленное мужество.

– Любопытно. Это получается четвертый выживший с того корабля?

– Да. Новосильский постарался выловить всех турок, что плескались в Черном море после разгрома, но англичанина упустил. Он раненым смог доплыть до берега. Просто герой.

– Хм. Да уж. Лучше бы утонул и получил награду посмертно.

– Нас такой сценарий устроил бы, безусловно. Но он выжил. И, по всей видимости, поведал очень много неприятных новостей нашим «друзьям».

– Снаряды?

– Да. Я убежден, что теперь они попытаются украсть снаряд от нашей корабельной или пехотной пушки. Им нужно узнать, чем мы их начиняем. По крайней мере, я на их месте приложил бы к этому все усилия.

– Я тоже, – задумчиво произнес Путятин. – Это ведь все точки утечки и не закроешь. Особенно на позициях. На Балканском фронте сейчас кипят бои, расход боеприпасов очень приличный. Пропажу одного никто и не заметит. Кроме того, есть некоторое количество неразорвавшихся снарядов, которые они смогут найти. Из земли они их, конечно, вряд ли выкопают. А вот застрявший где-нибудь – вполне.

– Я думаю, англичане под пули не полезут.

– А зачем им самим лезть? Просто наймут несколько десятков банд из числа местных жителей, чтобы отыскать на месте боев неразорвавшиеся снаряды. Кое-кто, безусловно, подорвется. Но результаты будут получены довольно скоро. Я бы так и поступил, – пожал плечами Путятин. – В конце концов, даже если этих собирателей поймают, то можно будет сказать, что они сами по себе.

– Тогда вам следует англичан спровоцировать.

– Зачем? Вы хотите передать им снаряд?

– Помните лондонский фейерверк, когда мы хитростью взорвали их лабораторию?

– Думаете, они клюнут на одну и ту же уловку?

– Так можно работать гибче. Вы помните, в перечне взрывчатых веществ, которые доступны сейчас нашей лаборатории, имеется пикриновая кислота?

– Да. Хорошо помню. Ее не рекомендуют для использования в снарядах, так как она при реакции со сталью образует очень чувствительные и взрывоопасные соли.

– Все верно. Однако там же было указано, что единственный способ – покрывать внутреннюю поверхность снаряда каким-либо изолятором. Например, лаком, или обклеивать тонкой бумагой.

– И вы хотите передать англичанам снаряд, начиненный не тротилом, а пикриновой кислотой?

– Именно. В принципе работает. И взрывы хорошие. Но количество несчастных случаев с этими снарядами будет весьма приличным. Ведь брак в производстве допустим, а это значит, что если какой-нибудь криворукий рабочий неудачно нанес лаковое покрытие, то корабль, на который поставили этот снаряд, может взлететь на воздух.

– Хорошая идея, – почесал щеку Путятин. – Однако она все равно передает англичанам мощную взрывчатку.

– Передает. А вы думаете, они успокоятся?

– Не думаю, – усмехнулся Путятин.

– Вот и я о том же. Так что их нужно провоцировать и вручать подарок.

– И как вы предлагаете это сделать?

Спустя два дня в газете местного значения в Николаеве на второй полосе вышла небольшая осуждающая заметка о стычке солдат из охраны артиллерийских складов, напившихся до изумления в увольнении с полицией, пытавшейся их образумить. Причем особенно упоминалось имя одного участника, который уже не первый раз был в этом замечен. В заметке в облегченной форме повторяли классический советский прием публичного бичевания – «как он может подводить товарищей, когда те…». Наживка была заброшена, и теперь оставалось только ждать поклевки.

Глава 9

Николай Федорович Бардовский[37] внимательно изучал в бинокль окрестности города Русе с окраины населенного пункта Червена-Воды. Джурджу был уже обложен осадой с севера двумя полками, так что Бардовскому теперь предстояло заблокировать южную сторону этой крепости. Ради чего пришлось переправляться на плотах в десяти километрах севернее и обходить противника по большой дуге, заходя от деревни Гагаля. Благо что местные жители оказывали посильную помощь наступающим русским войскам.

Подобный маневр столь незначительными силами был бы чрезвычайно опасен, если бы не данные разведки, согласно которым Осман-паша стягивал все доступные войска к Стамбулу, куда небезуспешно рвались Скобелев[38] с Радецким[39]. Исключением становились только вот такие оборонительные районы, призванные максимально сковать силы русских и замедлить их наступление.

– Иван Степанович, – подозвал Добровольского Бардовский, – что думаете делать? Фронт уж больно приличный. Если турок попрет на прорыв всеми силами, то не удержим.

– Не удержим, Николай Федорович. Но выбора у нас нет. Приказ есть приказ. Предлагаю развернуть полк не сплошной линией, а опорными пунктами. Поставим по батальону в населенных пунктах Басарбово, Червена-Вода и Гагаля. Артиллерийский дивизион оставим в Червена-Вода, чтобы иметь маневр на случай необходимости для поддержки любого из флангов.

– Пулеметы[40] концентрировать не будем?

– Не стоит. Пусть так по батальонам равномерно и стоят. Мы ведь не знаем направление прорыва.

– А эскадрон охранения?

– Тоже в Червена-Вода оставим. Будет нашим оперативным резервом.

– Добро. Так и поступим. Пригласите мне комбатов.

Спустя пять минут, на той же позиции

– Товарищи офицеры, – Бардовский внимательно посмотрел на трех майоров, стоявших перед ним. – Перед нами поставлена задача – заблокировать турецкий гарнизон с юга. В крепости Джурджу-Русе у противника около десяти тысяч солдат и офицеров. Это очень серьезные силы. Продержаться нужно три дня, за это время Платон Петрович[41] обещал нам прислать подкрепление. Поэтому перед нами с вами стоит задача – окопаться. Основательно и качественно. Чтобы облегчить и ускорить труд солдат, я распоряжусь выдать из обоза нормальные лопаты, чтобы не малыми пехотными в земле ковыряться. Вы уже не первый месяц на войне и отлично понимаете, что от того, насколько качественно окопаются ваши бойцы, зависит их жизнь.

– Товарищ полковник, – спросил командир второго батальона Борисоглебский, – а как окапываться? Временные траншеи делать или полноценный оборонительный рубеж, как на учениях?

– Как на учениях. И не забывайте про маскировку. Лично все проверю.

Последующие трое суток солдаты как проклятые работали лопатами на южных и восточных подступах к городу Русе, выстраивая довольно сложную линию обороны. Можно сказать, что каждый населенный пункт, занятый русскими, превратился в небольшую крепость, только не возносящуюся стенами ввысь, а врытую в землю. Три эшелона траншей, соединенных между собой проходами, и в каждой имелись стрелковые гнезда, ниши укрытий от шрапнели, наблюдательные пункты и прочее. Кроме того, на позициях каждого батальона выросли по шестнадцать пулеметных гнезд, представлявших собой фактически дзоты[42]. Они прикрывали не только фронт обороны, но и фланги. Недурно окопалась и артиллерия.

Если не считать некоторых деталей, то можно сказать, что спустя три дня город Русе с юга и востока блокировали три весьма неплохо оборудованные оборонительные позиции уровня Второй мировой войны. Само собой, с поправкой на наличное вооружение и снаряжение. Но это мелочи на фоне проведенных работ. Да что там говорить, бойцы даже полевую телефонную линию проложили, соединив штаб полка, находящийся в Червена-Вода, с батальонами и артиллерийским дивизионом.

Надо сказать, что примитивные полевые телефоны только незадолго до войны стали поступать в войска, так что были далеко не в каждом полку. На то имелись самые разные причины, от недостатка самих аппаратов и изолированного медного провода до нехватки специалистов, умеющих их ремонтировать и обслуживать. Впрочем, полку Бардовского в этом плане повезло – он был один из счастливых обладателей полного штатного расписания как по техническому оснащению, так и по личному составу. На начало боевых действий, разумеется.

На третий день пришло обещанное Платоном Петровичем подкрепление. Целых три казачьи сотни. Бардовский даже мата не смог правильного подобрать, чтобы выразить всю глубину своей «радости». Особенно в свете того, что турки стали проявлять активность и на позициях время от времени происходили короткие перестрелки, идущие больше для шума. Было совершенно очевидно, что противник прощупывает оборону. А тут такое смешное подкрепление.

Переживания Николая Федоровича оказались не напрасными.

– Иван Петрович, – обратился к задремавшему прямо на командном пункте майору Севастьянову дежурный офицер, – проснитесь.

– Что такое? – слегка щурясь, спросил Севастьянов.

– Похоже, что началось. Со стороны Русе замечены колонны противника.

– Какая дистанция?

– Свыше пяти миль. Их только в бинокль и заметили наблюдатели.

– Боевая тревога. Только тихо! Чтобы без суеты. – Иван Петрович встал и размял слегка затекшие плечи. Подошел к брустверу, минуты две рассматривал что-то в бинокль. – Дежурный!

– Я!

– Передать в штаб полка, что противник атакует. Наблюдаю два батальона пехоты.

– Есть, – козырнул связист спустя пять секунд после завершения реплики командира и отправился в свою нишу с установленным полевым телефоном.

– Сколько же их? – с нескрываемым страхом спросил весьма немолодой ефрейтор Сундуков, когда командир третьего батальона Иван Петрович Севастьянов проходил по траншее, проверяя состояние боеготовности. Комбат ничего ему не сказал и прошел дальше. Ему и самому было страшно. За первыми двумя батальонами вышли еще два. Потом еще. Еще. И теперь в направлении позиций третьего батальона, что стоял подле населенного пункта Басарабово, двигалось, по меньшей мере, два полновесных полка турецкой армии.

– Иван Петрович, – козырнул дежурный связист. – Донесение из штаба полка.

– Что еще?

– Запрашивают уточнение численности противника.

– Ясно наблюдаем до пяти тысяч пехоты… – хотел было продолжить майор, но его перебил поручик, дежуривший у наблюдательного пункта.

– Товарищ майор! Турки продолжают выдвигаться. Вижу еще один батальон. – Севастьянов замолчал секунд на двадцать.

– Передавай в штаб полка: противник продолжает наращивать наступающую группировку. Наблюдаю свыше двух полков пехоты. Ожидаю попытку прорыва. Все понял? – Майор с совершенно невыразительным взглядом посмотрел на дежурного связиста.

– Так точно! – вытянулся по стойке смирно и взял под козырек сержант.

– Исполняй. – После чего Севастьянов подошел на пункт наблюдения и тихо спросил поручика: – Какая дистанция?

– Прошли отметку две мили.

– Хорошо. Петька! – Крикнул он ординарца.

– Я!

– Пройди по всем позициям. Передай мой приказ. Цинки распечатать. Патронов не жалеть. Огонь открывать по готовности с отметки четыреста[43]. Все понял?

– Так точно!

– Бегом марш!

Ординарец побежал так быстро, как мог. А майор сел на лавочку перед столом с картой, откинулся назад и закрыл глаза. Конечно, Иван Петрович прекрасно понимал, что турки отвратительно воюют, что их подготовка ниже допустимых пределов, а командование совершенно не знакомо с оперативным искусством и совершенно недееспособно. Но такого численного превосходства в одной-единой атаке Севастьянов еще никогда не наблюдал и серьезно опасался того, что его бойцы дрогнут, не выдержав психической нагрузки.

Так прошло некоторое время. Из практически забытья его выдернул рокот пулемета, расположенного в ближайшем к туркам дзоте. Спустя несколько секунд к нему присоединился буквально шквал выстрелов, причем нарастающий. Шестнадцать механических пулеметов, бьющих со скорострельностью двести пятьдесят выстрелов в минуту, и без малого тысяча винтовок, выдающих по пять-шесть прицельных выстрелов в минуту, создали на направление главного удара турок дикую плотность огня. По местным меркам, разумеется. На те два километра фронта обрушивалось каждую минуту по девять тысяч пуль, которые не щадили ничего живого.

Услышав звуки начала заградительного огня, Севастьянов быстро встал и подошел к наблюдательному пункту. Взглянул в бинокль и через минуту развернулся и пошел обратно к карте.

Смотреть там было не на что. Плотные батальонные колонны турецкой пехоты натыкались на очень плотный огонь и таяли на глазах, буквально за минуты превращаясь в весьма разреженную субстанцию. Но турецкие солдаты продолжали наступать, несмотря на совершенно дикие потери. Батальоны испарялись один за другим. Как позже узнали, Исмаил-бей решил использовать стимулирующие средства – а точнее, пропагандистские речи религиозного характера, благотворно легшие на серьезные порции опиума. Это и определило довольно высокий уровень психологической стойкости наступающих турецких частей под столь губительным огнем неприятеля.

Спустя час стрельба прекратилась – все турки, принявшие участие в наступлении, были либо убиты, либо ранены, либо обращены в бегство, несмотря ни на что. Даже опьянение опиумом не помогло.

– Иван Петрович, – на командный пункт зашел командир первой роты, козырнув. – Ваше задание выполнено. Атака противника отбита.

– Доложите о потерях.

– Потерь в живой силе нет. Материальная часть исправна.

– Как с патронами?

– На второй такой шквал не хватит.

– Ясно. Приведите в порядок оборонительный рубеж. Поправьте маскировку. Соберите стреляные гильзы, но без фанатизма. Рыть землю носом не нужно. Как все будет готово, доложитесь. Все ясно?

– Так точно.

– Исполняйте.

После подошли и остальные командиры рот.

Итог боя был просто неописуемый. С одной стороны, весь личный состав понимал, что они остановили ораву противника. Причем без потерь со своей стороны. Все живы-здоровы, а противник вон в поле лежит штабелями. С другой стороны, парням было очень тяжело осознавать то, сколько они сегодня перемололи людей. У многих солдат наблюдалась сложнейшая психологически неустойчивая реакция, сочетающая в себе восторг с ужасом.

Да и что говорить о рядовом составе. Сам командир батальона – майор Севастьянов не смог наблюдать этот фактически расстрел турок. Психика у него была хоть и крепкая, но внутри все равно что-то неприятно ворочалось.

– Дежурный! – Рядом возник дежурный связист.

– Передайте в полк, что атаку противника отразили. Потерь не имеем. Нуждаемся в патронах.

Впрочем, второго нападения не произошло. Исмаил-бей спустя три часа после завершения неудачной атаки на населенный пункт Басарабово капитулировал. Слишком ужасающими были потери гарнизона. Да и на северном берегу Дуная ситуация была критической. Русские не наступали, но легче от этого туркам не становилось – методичный обстрел шрапнелями по корректировке с вызывающих у коменданта крепости зубовный скрежет воздушных шаров буквально выкашивал обороняющихся. Сражаться дальше было бессмысленно.

Глава 10

12 сентября 1870 года. Москва. Кремль. Николаевский дворец

– Я вас внимательно слушаю, – совершенно спокойно сказал Александр, глядя на мнущуюся в дверях компанию из Милютина, Путятина и Киселева. – Что-то случилось? Присаживайтесь, что вы в дверях стоите?

– На Кавказе, в тылу нашей армии, началось восстание, – несколько отрешенно сказал Киселев. – Крупное восстание.

– Что? – Александр удивленно поднял бровь. – Алексей Петрович, – обратился он к главе имперской разведки, – не проясните ситуацию?

– Признаться, пояснять пока особенно нечего, – смущенно пожал плечами Путятин. – Южнее реки Терек началось организованное восстание мусульман. Довольно крупное. По крайней мере, от терских казаков поступают тревожные сведения.

– Есть какие-то конкретные числа?

– По последним сводкам, южнее Терека действует свыше двадцати тысяч повстанцев.

– Каков характер вооружения?

– Я не уверен, но по предварительным сведениям, вооружение повстанцев довольно приличное. Пушек нет, но вот с ручным огнестрельным оружием все не так плохо.

– Говорите яснее, – Александр начинал злиться. – И хватит мяться! Появилась проблема, и мы должны ее решить. Вы меня поняли?

– Да, Ваше Императорское Величество, – хором ответили все трое.

– Итак. Что не так со стрелковым вооружением повстанцев?

– У них дульнозарядные винтовки. Английские.

– Канал поставки и поставщик известен?

– С поставщиком не разобрались, все очень путанно. А поступили они из Османской Империи. По донесениям казаков, винтовки новые. Мы предполагаем, что это кто-то из европейских игроков.

– Очень на то похоже.

– Эм… – снова замялся Путятин. – Мы считаем, что вероятнее всего это английские поставки. Они себя именно так и проявили в прошлую Кавказскую войну.

– Зачем им так себя подставлять? – задумчиво произнес Киселев.

– Винтовки мог купить кто угодно, – продолжил мысль Путятина Александр. – Их осознанное участие в этом деле совершенно недоказуемо. Это могли быть и французы, и пруссаки. Да кто угодно. Даже Норвегия или Дания, в отместку на нашу возню со Швецией. Ладно. Что еще известно?

Когда делегация ушла, Александр откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, и на него нахлынули воспоминания о том, как он воевал там, на Кавказе, в своей прошлой жизни. За каких-то несколько минут в голове проплыли все эпизоды, десятки, сотни лиц, идущих одним сплошным потоком.

Алексей Петрович Путятин был в глубокой задумчивости. Восстание, охватившее часть земель к югу от Терека, пока находилось в локализованной форме, но приличная численность инсургентов заставляла серьезно опасаться их прорыва на железную дорогу и перекрытия ими основного канала поставок нашей военной группировке в Малой Азии.

– Алексей Петрович, – Путятина практически из транса вырвал знакомый голос.

– А, Дмитрий Алексеевич, – сдавленно улыбнулся начальник имперской контрразведки.

– Что делать будем? Вижу, вы тоже про причерноморскую железнодорожную магистраль думаете?

– Снимать резервные бригады с турецкого фронта, я думаю, нам никто не позволит, не говоря уже о полноценных частях. А казаков может не хватить. А те, что нормально вооружены, находятся либо в отдельных сотнях на фронтах, либо в двух полках резерва. Мы же тогда под эти части выгребли буквально все лучшее, что имелось в Донском, Кубанском и Терском войске. Даже несколько устаревшие пушки Армстронга – и те забрали. Как быть? Чем их останавливать? А если промедлить, то восстание может разгореться подобно предыдущей Кавказской войне. – Взгляд Путятина был совершенно покрыт своего рода завесой некоего отчаяния, которая отчетливо читалась Дмитрием Алексеевичем.

– Допустим, не все так плохо. С вооружением мы можем помочь. Под Оренбургом формируется кавалерийский корпус, у которого в наличии свыше десяти тысяч магазинных винтовок под револьверный патрон и столько же полновесных пехотных образцов.

– Состав с этим оружием будет идти слишком долго. В казачьи части винтовки попадут лишь недели через три, если не позже.

– Первый и второй казачьи полки стоят сейчас в тылу действующей армии, являясь стратегическим резервом…

– Их нельзя забирать, так как они обеспечивают наступление в Малой Азии. А если мы прекратим наступать, то дадим противнику возможность отдохнуть, окопаться, подтянуть резервы и… – Алексей Петрович махнул рукой. – Если мы упустим стратегическую инициативу, то нашим войскам придется весьма несладко. Безусловно, они взломают оборону турок, но это лишние потери, причем не столько в материальной части, сколько в прекрасно обученном личном составе. А нам сейчас каждый солдат обходится в весьма солидную копеечку в плане подготовки и содержания, да и найти ему замену непросто. Нет, казаков с Кавказского фронта совершенно нельзя снимать.

– Тогда у нас просто не остается вариантов, – улыбнулся Милютин. – Либо задействовать часть резервных бригад, либо ждать, пока повстанцы перережут нам поставки на фронт.

– Так ведь они так же используются для поддержки наступления…

– Нам нужно подавить восстание! – перебил его Дмитрий Алексеевич. – И чем быстрее, тем лучше. Сейчас нам хватит трех-четырех резервных бригад, снятых с Кавказского фронта, завтра нам уже потребуется усиливать резервные части ударными.

– Таким образом, мы решили, что надлежит снять восемнадцатую, девятнадцатую и двадцатую резервные пехотные бригады. И, усилив их восемнадцатой, девятнадцатой, двадцать первой и двадцать второй казачьими сотнями и обоими армянскими ополченскими батальонами, отправить воевать с повстанцами под командованием Драгомирова Михаила Ивановича. Кроме того, в усиление этого сводного пехотного корпуса мы рекомендуем выдвинуть легкие конные полки кавалерийского корпуса[44], стоящего под Оренбургом.

– А снятие резервных бригад необходимо? Как я понимаю, это замедлит наступление наших войск.

– Да, но нам все равно требуется остановиться, потому как в противном случае мы сможем оказаться в очень сложной ситуации. В пустынях Аравии у турок около пятидесяти тысяч солдат и офицеров. Они легко могут ударить нам во фланг. Поэтому Генеральный штаб считает целесообразным остановить наше продвижение на запад и ударить в направлении озера Ван с той целью, чтобы помочь персидским союзникам.

– А захваченные территории, кто их будет охранять?

– Нам должно хватить войск. – Дмитрий Алексеевич был совершенно невозмутим. – Я убежден в этом.

– Хм. Вы так стремитесь снять войска с фронта, потому как считаете, что повстанцы в состоянии перерезать причерноморскую железнодорожную магистраль, ведущую на Кавказ?

– У них для этого есть все возможные ресурсы, – смотря куда-то в стену, сказал Милютин.

– Хорошо. Отправляйте Драгомирова. Правда, предварительно пусть его Евдокимов проинструктирует.

– Как ему действовать?

– По ситуации, разумеется. Однако если горцы будут упорствовать, то я разрешаю применить силу в той мере, в которой она потребуется.

– Михаилу Ивановичу желательно указать пределы.

– Всех, кто оказывает вооруженное сопротивление, он вправе уничтожать, равно и тех, кто оказывает им поддержку. Впрочем, я оставляю за ним право помилования. Однако в этом случае он будет обязан их выселить с территории куда-нибудь в глубь страны, причем Павлу Дмитриевичу, – Александр кивнул на Киселева, – надлежит озаботиться тем, чтобы расселение производилось очень аккуратно – не более одной семьи на деревню или село.

– А как поступать с поселениями, оказавшими неповиновение властям?

– Разве не ясно выразился?

– Не с людьми, а с самими селениями.

– Хм. Да ничего не делать – пускай сносит и устанавливает запрет на поселение в этом месте в течение ближайших пятидесяти лет под страхом смертной казни. Кстати, не забудьте о подобных условиях известить жителей. Заливать кровью Северный Кавказ я не желаю, если, конечно, они сами не пойдут на это. Все-таки там живут мои подданные, хоть и восставшие в силу определенных причин против своей законной власти.

– Боюсь, что малой кровью этот вопрос не разрешить, – траурным голосом сказал Милютин.

Глава 11

2 октября 1870 года. Стамбул

– Итак, джентльмены, – глава британской миссии в Османской Империи начал заседание своего представительства, – мы получили тревожные известия. – Он выдержал небольшую паузу. – Войска Великой Порты разбиты в генеральном сражении. Их остатки отступают к Стамбулу. А первый и второй пехотные корпуса русских идут за ними по пятам, не давая туркам оправиться от поражения и подготовиться к обороне. У нас с вами есть максимум десять дней до того, как начнутся бои за столицу Османской Империи. И шансов на ее удержание нет никаких.

– А что, неужели нельзя ударить русским частям в тыл? Ведь в Румелии у турок еще есть хоть и потрепанная, но армия.

– Она связана третьим пехотным корпусом русских и рядом их резервных бригад. Причем так, что у турок бока трещат. Все вы хорошо помните провал оборонительной операции в Русе. Думаете, вне крепости османы покажут себя лучше? Я в этом сильно сомневаюсь.

– Если нет сил для того, чтобы защищать Стамбул, значит, нам нужно его покинуть. Мы дипломаты и советники, а не воины. Кроме того, лично мне попадать в плен к русским не хочется, – полноватый мужчина с отекшим лицом обозначил общее желание. – Если они, конечно, возьмут нас в плен.

– Что вы имеете в виду?

– Боюсь, что мы слишком наследили в этой войне и официально нас ждет гибель при штурме Стамбула, в случае если мы останемся, конечно.

– А неофициально… – задумчиво произнес глава миссии, и все поняли без лишних слов то, что он имел в виду.

– Совершенно точно, сэр. Поэтому, пока русские не отрезали путь к спасению, нам надлежит покинуть пределы этого города.

– Дымы справа по борту! – раздался крик матроса. Он прозвучал настолько ужасающе, что бледность выступила даже на лице главы дипломатической миссии.

– Сэр, – обратился Роберт Солсбери к капитану корабля, – сколько времени вам еще потребуется?

– Мы только начали разжигать топки, сэр. Думаю, нам еще потребуется как минимум полчаса. – Капитан выдержал паузу, смотря на то, как играют желваки на лице посла. – Вы считаете, что это русские?

– Я не знаю, кто это. И не желаю с ними встречаться. Это действительно могут быть русские. Попробуйте выходить из порта на парусах, думаю, каждая минута промедления может стоить нам жизни.

Но ветер был весьма слабым и не способствовал нужным маневрам, поэтому вся возня экипажа парусно-винтового фрегата оказалась практически бесполезной. Пришлось даже шлюпки спускать и буксиром пытаться развернуть судно. Но не успели. Не прошло и пяти минут после того, как шлюпки дружно заработали веслами, как из-за поворота Босфорского пролива вынырнула первая русская канонерская лодка.

– Русские по правому борту! – крикнул дежурный наблюдатель. – Сорок кабельтовых.

– Сколько? – сохраняя спокойствие, спросил капитан.

– Судя по дымам – свыше двух десятков судов.

– А почему нет артиллерийской канонады? Что с батареями, прикрывающими вход в Босфор? – удивился посол Великобритании. Однако на этот вопрос ему никто не стал отвечать, ибо сейчас было не до этого. Ситуация складывалась невероятно трагично.

Фрегат, подталкиваемый приказами посла, продолжал разводить пары и шлюпками разворачиваться на основной курс. Но флотилия канонерских лодок шла десятиузловым ходом и неумолимо приближалась. И даже более того. Заметив попытку бегства с рейда, головная канонерка дала предупредительный выстрел из головного барбета. Да так, что 92-мм снаряд упал с некоторым перелетом. Демонстрируя тем самым, что если фрегат не прекратит попыток покинуть рейд, то будет атакован.

– Сэр, – подошел к бледному послу капитан фрегата. – Я вынужден прекратить выход с рейда.

– Русские не посмеют атаковать британский корабль! Сэр.

– Мы находимся в зоне боевых действий. Военные корабли одной из воюющих сторон требуют от нас остановки для каких-то целей. В случае если мы им не подчинимся, по нам откроют огонь, о чем они и дали понять совершенно недвусмысленным снарядом. Наш фрегат не сможет принять бой.

– Я вам приказываю, сэр, продолжать выходить с рейда, – посол был неумолим. – Я везу секретные сведения, и если они попадут в руки к русским, вам придется отвечать своей головой. Точнее, шеей. Вы желаете оказаться в петле, сэр?

– До петли еще нужно дожить, сэр, – капитан явно не горел желанием рисковать своим экипажем.

– Вы приносили присягу королеве! – На крик командиров стали потихоньку сбегаться офицеры корабля. – Как вы смеете так себя вести? Вы что, ирландец?

– Как вы смеете, сэр? – процедил капитан, смотря на посла злым, холодным взглядом. Капитан слыл известным сторонником карательной экспедиции к соседям, дабы вернуть Ирландию в лоно Великобритании. Поэтому подобное обвинение для него стало не только болезненным, но и постыдным.

– Вот и докажите всем присутствующим, что в вас еще осталась хотя бы толика английского мужества! – Они с минуту смотрели друг другу в глаза.

– Хорошо. Гастингс, – обратился капитан к первому помощнику. – Попробуем уйти.

– Котлы, сэр. Мы погубим их!

– К черту котлы!

Увидев, что английский фрегат продолжает попытку ухода с рейда, головная русская канонерская лодка открыла по нему беглый огонь из обоих орудий. Несколько минут спустя к ней присоединилась вторая.

Сэр Роберт никогда не участвовал в морском сражении, а потому был решительно перепуган регулярно поднимавшимися в некотором отдалении от фрегата столбами воды. Он был в курсе битвы при Бургасе и отдавал себе отчет в том, что, если турецкие броненосцы не выдержали напора русских канонерских лодок, деревянному фрегату тем более не устоять. Так что теперь он надеялся только на удачу Провидения, которая бы отвела снаряды русских от его корабля.

Его надежду стремительно оборвало попадание 92-мм фугасного снаряда в ют. Начался пожар, который с каждой секундой пожирал и без того призрачный шанс на успешное бегство. Впрочем, это попадание сказалось и на общей картине рейда. Увидев, как корабль Великобритании уходит, за ним попытались пристроиться многие другие. Однако первое же попадание в англичанина отрезвило их порывы, тем более что с востока выходили новые канонерские лодки. Испытывать судьбу никто не пожелал. По крайней мере, в столь безапелляционной форме.

Второе попадание фрегат поймал также кормовой надстройкой, только в этот раз снаряд смог весьма основательно углубиться в корабль и разорваться в его внутренних помещениях. Следствием чего стала потеря бизань-мачты и повреждение паровых котлов, в несколько секунд давших густые клубы белого пара, практически укрывшие корабль от посторонних глаз.

– Сэр, – капитан был уже легко ранен щепкой, прочертившей на его лице глубокую царапину. – Корабль тонет.

– Сколько ему осталось?

– Вторым снарядом очень сильно повредило обшивку кормы. Сильные течи. Если новых попаданий не будет, то в течение часа корабль совершенно точно пойдет ко дну. Кроме того, вы сами видите, разгораются пожары. Прошу вас, покиньте корабль, пока есть еще хотя бы одна шлюпка.

– А вы?

– А я попытаюсь выброситься на мель, сэр.

– Вы поднимете белый флаг?

– Я буду тушить пожары, сэр. Думаю, по кораблю в таком положении русские стрелять не станут. – Сэр Роберт Солсбери очень недовольно посмотрел на капитана.

– Вы понимаете, что не смогли спасти дипломатическую миссию? – с вызовом капитану бросил посол. Но дать разгореться серьезному спору не дало третье попадание 92-мм снаряда, который вошел в борт ниже ватерлинии и взорвался, выломав весьма приличный кусок обшивки. Корабль сильно вздрогнул и начал стремительно заваливать на борт. По неудачному совпадению, этот снаряд был последним, так как русские прекратили обстрел фрегата, который совершенно скрылся в густом облаке пара, и продолжали приближаться к входу в бухту Золотой Рог.

Впрочем, со стороны Стамбула уже хорошо было видно, что, кроме двадцати канонерских лодок, к столице Османской Империи шло большое количество кораблей самого разного характера. В том числе и парусных, используемых, по всей видимости, в качестве транспортов.

– Таким образом, – завершал свой доклад Императору Милютин, – мы смогли высадить полк морской пехоты прямо в Стамбул. Они захватили плацдарм в районе бухты Золотой рог, заблокировав весьма значительное количество судов, находящихся там.

– Насколько мне известно, вход в Босфор прикрывали турецкие батареи? Эскадра прошла под обстрелом?

– Никак нет. Солдаты батальона «Омега», зашедшие в глубокий тыл противника, провели успешные операции, заставившие батареи не открывать огонь.

– Какого рода операции?

– Основной схемой стали «письменные приказы» из штаба Мехмед Али-паши снимать гарнизоны и выдвигать их на оборону Стамбула. Батареи, заклепав, согласно предписанию, запальные отверстия пушек, уходили в полном составе на защиту столицы. За счет чего незадолго до прохода нашей эскадры все батареи противника, контролирующие Босфор, замолчали.

– Были накладки?

– Да. Командиры некоторых батарей пытались противиться, но настойчивость наших диверсантов позволила разрешить ситуацию. Каждый раз действовали по отработанному сценарию, в ходе которого командира батареи за неподчинение приказу расстреливали на месте. Заместители проявляли определенное рвение в исполнение приказов Мехмед Али-паши.

– Рискованно.

– Оно того стоило, – улыбнулся Милютин. – Эта импровизация оказалась очень успешной. Мы смогли не только подавить батареи противника без единого выстрела, но и закрепиться в Стамбуле. При поддержке канонерских лодок, разумеется. Их осадные мортиры оказались просто незаменимы. Мы отбили уже несколько штурмов.

– Хорошо. Видимо, не прошло бесследно у Новосильского долгое общение с Нахимовым. Хм, – задумался Император, – а что, рейд их принял так спокойно? У турок же вроде бы еще оставались какие-то военные корабли, да, деревянные, но оставались же?

– Все так. Но с них еще месяц назад все экипажи были сняты и поставлены под ружье. На всех фрегатах и линейных кораблях дежурили лишь посты охраны, числом по десять-пятнадцать человек. Никто из них так и не рискнул ни разу выстрелить.

– То есть мы получили массу никуда не годных трофеев? – улыбнулся Александр.

– Именно. Некоторый интерес представляют только паровые машины, которые мы планируем демонтировать после доставки кораблей в Одессу и использовать в ремонтных цехах.

– А артиллерия? Там ведь должны быть весьма солидные пушки?

– Сами орудия совершенно непригодны к делу. Любая наша полковая пушка легко превзойдет этих гигантов в боевой эффективности. Поэтому мы их решили демонтировать и пустить на переплавку. Лишний чугун и бронза нам не помешают. Там одними только ядрами несколько десятков тонн чугуна набегает. Да порохом черным прилично…

– Понятно, – перебил его Император. – А султан как там? Воюет?

– Уже нет, – слегка закатив глаза, сказал Дмитрий Алексеевич. – Седьмая рота полка морской пехоты предприняла ночную вылазку в резиденцию султана в надежде его взять в плен. Завязался бой с охраной, который продлился до самого утра, когда и выяснилось, что султан был убит в самом начале перестрелки, возглавив оборону дворца. Зато мы взяли в плен несколько высокопоставленных сановников.

– И кто теперь руководит этой страной?

– Ваше Императорское Величество, – слегка смутился Милютин, – я затрудняюсь ответить на этот вопрос. Думаю, единственная реальная власть сейчас находится только в руках Осман-паши, который командует отступающей к Стамбулу армией.

– Предложите ему капитуляцию, – немного подумав, сказал Александр. – Если он ее примет, то мы просто сохраним жизни наших солдат и боеприпасы. Если нет, то получим повод для газетных страстей.

– Безусловно, вы правы, – сказал Милютин и немного замялся.

– Что?

– Есть небольшая проблема.

– И? Озвучьте ее.

– Во время высадки десанта наши канонерские лодки утопили корабль под флагом Великобритании.

– Прекрасно. И зачем они это сделали?

– Он пытался выйти с рейда. Ему просигналили оставаться на месте. Он проигнорировал этот приказ. Новосильский приказал открыть огонь на поражение.

– Известите Федора Михайловича, что я желаю увидеть подробный рапорт этого происшествия. Что вез этот корабль?

– Дипломатическую миссию.

– Час от часу не легче, – задумчиво произнес Император. – Они живы?

– Мы ждем вашего повеления, дабы прояснить их судьбу, – лукаво улыбнулся Милютин.

– Вот как? – ухмыльнулся Александр. – И сколько их смогло выжить?

– Все, кроме трех второстепенных сотрудников дипломатической миссии.

– Подготовьте письмо в Лондон. Выразите в нем наше сожаление о случившемся и принесите искренние соболезнования родственникам экипажа корабля и всех его пассажиров. Когда подошли наши канонерские лодки, на месте трагедии уже не было живых.

– А что делать…

– Передайте их Путятину, – перебил Милютина Император. – Убежден, он знает, что с ними делать.

Глава 12

Мехмед Али-паша пребывал в отвратительном настроении. Его армия была разбита и отступала к столице, за которую уже шло безуспешное сражение с русскими. О судьбе султана не было ничего известно, поэтому он отказывался верить в его гибель.

Сэр Лесли, присутствующий тут же, в палатке командующего, смотрел на Мехмеда озабоченным взглядом.

– Что вы намерены предпринять?

– Не знаю. – Мехмед Али-паша раздраженно пригладил бороду. – Они не дают нам остановиться и укрепиться. К тому же идут бои в Стамбуле. Я не уверен, что нам стоит отступать именно туда.

– Вы сможете сбросить в море русский десант. Там всего лишь полк.

– Мне бы вашу уверенность, – ухмыльнулся Мехмед Али-паша. – При Русе один русский батальон устоял против натиска без малого трех полков. Практически дивизии! А тут их полк. Да с артиллерией. Да с прикрытием канонерскими лодками. Вы уже видели, как страшно работают осадные мортиры русских. А там их двадцать штук! Боюсь, что попытка сбросить десант в море обречена на поражение. Мне нечем их сбрасывать. Нет ни армии, ни оружия. Мы ведь оставили на позициях практически всю свою артиллерию. – Мехмед Али-паша нервно вышагивал по палатке.

– Вас послушать, так можно и белый флаг вывешивать, – попробовал съязвить советник.

– А что, вас это задевает, сэр Лесли? Турецкая армия не в состоянии сражаться с русскими один на один, а вы, как мне стало известно, вместо того чтобы нам помочь, ввязались в эту проклятую войну с Францией. Зачем? Как ясным днем же было видно, что французские капитаны подкуплены кем-то. А ведь ваши корабли в Босфоре очень сильно смогли бы повлиять на войну.

– Они придали бы мужества турецким солдатам на поле боя? – ухмыльнулся советник. – Мы ведь не можем делать все за вас?

– Вы никогда за нас ничего не делаете. Вы думаете, эта война – случайность? Нет, сэр. Она прямое следствие из Крымской. Вспомните, как ваши хваленые английские солдаты топтались под Севастополем, будучи не в силах его взять штурмом? Или вам напомнить? Сколько потребовалось вам сил, чтобы взять одну небольшую крепость русских?

– Дорогой друг, давайте не будем сейчас выяснять отношения, – попытался сгладить нарастающий конфликт англичанин, – ни вы, ни я тогда ничего не решали. Перед нами сейчас другая задача – сохранить вашу армию от полного разгрома. Сколько у вас осталось людей?

– Их очень сложно сосчитать. Много случаев дезертирства. Думаю, еще тысяч двадцать у меня в наличии имеется. Но все это лишено смысла, потому как мы не в силах остановиться и привести войска в порядок. Кроме того, мы отступаем в ловушку.

– А разве нет вариантов? Например, вы можете уходить не к Босфору, а к Дарданеллам? Там очень узкий перешеек, на котором у русских не получится, как под Адрианополем, воспользоваться фланговым ударом.

– Вот отступили мы на Галлипольский полуостров. И что дальше? Канонерские лодки войдут в Дарданеллы и перекроют нам возможность переправляться в Азию. Им даже не придется с нами сражаться – просто подождут, пока у нас закончится продовольствие, и все. А дальше – либо блокировать до полного вымирания, либо атаковать истощенных бойцов…

– Но у нас есть шанс прорваться в Азию!

– У нас нет шанса туда прорваться. С помощью чего мы будем переправляться? Вы думаете, что вся моя армия прекрасно плавает и те две мили, что отделяют Европу от Азии в Галлиполи, они легко преодолеют? Не обольщайтесь. При попытке форсировать пролив вплавь утонет больше половины личного состава. Кроме того, как мы будем переправлять провиант и боеприпасы? Пустим вьючных осликов по дну пролива?

– А разве нельзя конфисковать гражданские суда?

– И сколько мы их сможем набрать? Для быстрой перевозки через пролив двадцати тысяч с обозами нужна целая флотилия. А она находится в руках русского черноморского флота, закрывшего «до окончания боевых действий» огромное количество гражданских судов в бухте Золотой Рог. Кое-что мы сможем набрать непосредственно в рыбацких деревнях пролива, но канонерские лодки… – Мехмед Али-паша тяжело вздохнул и махнул рукой. – Я не знаю, что делать. Куда ни отступай – все равно попадаешь между молотом и наковальней.

– Тогда забирайте штаб и уходите в Малую Азию. Вы же сами говорили, что в западной ее части идут сборы новых частей.

– Идут. И что с того? Вы думаете, они смогут воевать против русских? Под Анкарой и Коньей Осман-паша сейчас ведет наборы двух корпусов из добровольцев, прибывающих в войска со своим снаряжением. Фактически башибузуков. Боюсь, что эти подразделения не смогут даже организованно отступать под ударами русских.

– Не желающий действовать всегда ищет причины, – улыбнулся сэр Лесли.

– Мне жалко моих людей, я не хочу, чтобы они продолжали умирать. Вам ведь уже ясно, что война проиграна. Зачем вы меня подбиваете к продолжению борьбы?

– Затем, что если вы сложите оружие и поднимете руки, то будете окончательно разгромлены и признаете свое поражение. В послевоенном переделе Османской Империи это будет крайне негативным фактором. А вот если вы продолжите борьбу, то у Лондона будет шанс надавить на русских и поумерить их аппетиты. Султан погиб, я убежден в этом. Теперь все в ваших руках.

– Откуда вы это знаете?

– Я верю своим осведомителям. Он возглавил оборону своей резиденции во время ночного нападения русских и погиб в бою. Теперь вы вождь османов. В ваших руках их будущее. Я совершенно убежден, что вы должны вести борьбу до самого конца, а если разобьют ваше последнее войско, то отступить в Лондон и возглавить турецкое правительство в изгнании. Вы же не желаете того, чтобы Османскую Империю разорвала на клочки стая бешеных псов? – Мехмед Али-паша внимательно слушал слова сэра Лесли и смотрел куда-то вдаль. Тихая ночь давала прохладу и иллюзию покоя, но только иллюзию. Укрывая во тьме целую бурю эмоций, крутящихся сейчас в груди у одного из лидеров Великой Порты.

– Хорошо. Вы меня убедили. – Мехмед Али-паша посмотрел на сэра Лесли и улыбнулся: – Я верю вам. Великобритании нужна Османская Империя для того, чтобы сдерживать русских. Иначе вы бы так не пеклись о наших делах. Хм… хотя, признаюсь, я вам не стал бы завидовать.

– В самом деле?

– Я думаю, что страшнее всего встретить неотвратимую гибель в одиночестве. Сидеть на своем острове и смотреть на то, как умный и безжалостный медведь разрывает одного за другим твоих союзников и марионеток. И быть не в состоянии что-то сделать. Вы думаете, медведь страшен только на суше? Не обольщайтесь, медведи прекрасно плавают, сэр. Хоть на первый взгляд так о них и не скажешь.

– Вы сгущаете краски, – снисходительно улыбнулся сэр Лесли. – Между Россией и Великобританией, безусловно, идет некое соперничество, но в таком разрезе вопрос еще не стоит. И, думаю, не скоро встанет. Туманный Альбион всегда славился своей прекрасной дипломатией. Кроме того, у нас превосходный флот, а у русских только два десятка канонерок.

– Которые легко разбили новейшие турецкие броненосцы, сэр.

– С необученными моряками, сэр, – вернул колкость британский советник. – Давайте говорить начистоту. Турецкие моряки были совершенно не подготовлены к плаванию на таких кораблях. Только божественное Провидение помогло им не утонуть прямо на рейде Золотого Рога. – Вместо ответа Мехмед Али-паша зло взглянул на сэра Лесли и вызвал адъютанта. Отвечать ему было нечего. Этот ненавистный англичанин был кругом прав.

– …сооружайте в городе баррикады. Сражайтесь за каждый дом. И помните – помощь придет, – завершил свою речь перед старшими офицерами армии Мехмед Али-паша.

– А как вы будете переправляться через Босфор? Ведь в районе Стамбула пролив контролируется русскими кораблями?

– Разве нам нужно будет форсировать пролив прямо под дулами русских канонерских лодок? – улыбнулся Мехмед Али-паша. – Босфор довольно длинный, и мест для переправы много.

Глава 13

3 ноября 1870 года. Берлин. Одна из неприметных пивных

– Вы знаете, Вильгельм, – обратился Бисмарк к Штиберту, – меня совершенно смущает эта ваша привычка встречаться в подобных местах. Что мы, как влюбленные подростки, бегаем по углам? От кого мы прячемся?

– Дорогой друг, а вы предпочитаете, чтобы у наших разговоров были посторонние слушатели? Ранним утром пивные мало кто посещает, так что мы можем совершенно вольготно разместиться в нескольких столиках от любого из посетителей. Причем, что немаловажно, не привлекая к себе никакого внимания.

– Избавьте меня от подобных деталей. Давайте сразу перейдем к делу.

– Вы о Стамбуле? – лукаво улыбнулся Вильгельм Штиберт.

– Нет, о земле обетованной. Вы в курсе, что русские уже ведут бои за этот город, захватывая баррикаду за баррикадой?

– Конечно. Для того чтобы, хотя бы временно, остановить наступление, турецкие войска уже несколько раз специально устраивали пожары. Так что, по свидетельству очевидцев, над Стамбулом не первый день висят густые черные дымы.

– Да пусть хоть жертвы человеческие приносят. Что делать нам? После падения Стамбула Османская Империя будет окончательно сломлена и разбита. А у нас очередное наступление на французов захлебнулось. Если русские придут нам на помощь, то ни о какой Великой Германии речи идти не может.

– Отто, друг мой, а у вас есть идеи, как быстро разбить французов?

– Пожалуй, одна идея имеется, – улыбнулся Бисмарк, – правда, ее реализация упирается в вас. Вы ведь уже смогли подкинуть Пруссии этот замечательный подарок с провокациями на французском флоте.

– Хочу вас расстроить, – грустно улыбнулся Вильгельм, – подкупали французских капитанов совсем не прусские агенты. Мы до сих пор не знаем, кто провел эту провокацию.

– Может быть, сами англичане?

– Маловероятно. Им вступать в войну с Францией сейчас невыгодно. В опасности Индия, где пенджабские повстанцы смогли нанести несколько поражений сторонникам Лондона и хорошо укрепиться на севере. Они ведь захватили Дели, если вы не слышали. Кроме того, к ним присоединилось несколько местных князьков.

– Тогда почему? Что их подтолкнуло к такому рискованному поступку?

– Как мне стало известно, русская разведка заинтересовалась французским флотом.

– И что с того?

– Три французских парусно-винтовых фрегата были разоружены в Филадельфии, – улыбнулся Штиберт.

– И? Захватить эти корабли русские не могут, если, конечно, не пойдут на открытое нарушение международного права. А как вы понимаете, Александр, выступая в роли победителя, будет стараться всячески блюсти внешнее приличие. Особенно в отношениях с ведущими мировыми державами. Зачем ему играть так грубо? Какие-то несколько кораблей того не стоят.

– Вы понимаете, в чем дело… – задумчиво начал Вильгельм. – Если Франция будет разбита, то ее флот будет вынужден либо капитулировать, либо уйти со своих баз, опасаясь захвата или потопления на рейде. Куда ему уходить? В Великобританию? К извечному противнику? Маловероятно. Куда еще? В Италию? В Пруссию? В Ганновер? В Испанию? Куда? Повсюду либо враги, либо их союзники, так что скорее всего корабли станут трофеями, а моряки военнопленными. Однако поступок этих трех французских капитанов говорит нам о том, что они попытаются уйти в какую-нибудь из крепких и независимых стран Америки. В Бразилию, Парагвай, Конфедерацию или САСШ. Выбор у них не особенно велик. Почему такие страны? Потому что у всяких малявок их интернируют без разговоров, а то и просто на рейде конфискуют. Куда конкретно французский флот уплывет – пока неизвестно, однако в обозначенных мною странах Америки очень сильно влияние России. Конфедерация и Парагвай так вообще русского Императора чуть ли не в ранг национального героя возвели.

– Допустим. И что дальше?

– А дальше Александр им предложит шанс. Конечно, не все согласятся, но я совершенно не исключаю сценария, когда разоруженные броненосцы выйдут с рейда нейтрального порта и будут формально захвачены русскими призовыми командами. Для соблюдения процедуры один малый крейсер сможет взять в плен всю броненосную эскадру французов.

– Да бросьте, Вильгельм! Как французы пойдут на службу к русскому царю? Они же их варварами считают!

– Вы про Жомини помните? Как запахло жареным, куда он побежал? В Великобританию? Отнюдь. Что вы смутились, дорогой Отто? В России при Императоре традиционно служит много иностранцев. Даже сейчас. Вы в курсе, что большая часть экипажей военного флота Русско-Американской компании, принадлежащей единолично Александру, ирландцы? И ничего. Служат как-то. Говорят, за несколько лет службы даже по-русски неплохо говорить стали. Иностранцем больше, иностранцем меньше. Нет, конечно, я не говорю, что согласятся все. Однако вы должны понимать – желающих будет предостаточно.

– Опять Россия, – задумчиво произнес Бисмарк. – А Великобритания поддалась на провокации ради того, чтобы французский броненосный флот не достался Александру?

– Конечно. Вы думаете, они проигнорировали битву при Бургасе? Двадцать каких-то там русских канонерок просто растерзали семь новейших турецких броненосцев и монитор! Они серьезно напуганы. Конечно, сейчас Россия не в состоянии бросить явно вызов Великобритании на море, но звоночек прозвучал очень тревожный. Кроме того, Александр фактически закрыл датские и черноморские проливы, что в случае войны приведет к сражениям на коммуникациях англичан. Это даже мы, сидя здесь, в Берлине, ясно видим. А уж как от столь пикантной подробности нервничают в Лондоне, думаю, описывать излишне.

Часть 2

Полная скучных бесед и объяснений

Глава 1

Голицын завершал свою послеобеденную верховую прогулку, чтобы хоть немного отвлечься от дел, множащихся с огромной скоростью. Минул уже не первый год с того момента, как он смог занять кресло генерал-губернатора Восточной Сибири, и головной боли с тех дней только добавилось. В его управлении на 1870 год были совершенно поразительные по своему размеру владения двух материков от Енисея до Юкона, оформленные в Енисейскую, Иркутскую, Якутскую[45], Петропавловскую[46], Приморскую[47], Сахалинскую[48], Окинавскую[49], Гавайскую[50] и Юконскую[51] губернии.

Большой бедой этих просторов являлась проблема с населением, которое было чрезвычайно «неплотным». А теперь, когда из-за потрясений в Китае к России должны были присоединиться еще три губернии[52], ситуация становилась просто критической. Самым решительным образом становилось недостаточно людей, транспортных коммуникаций и ресурсов. Особенно людей. Даже второй дальневосточный пехотный полк, сформированный по требованию Императора, оказался большим испытанием для генерал-губернатора, ибо он с трудом смог набрать добровольцев в него. И это всего лишь полк пехоты.

Конечно, было не все так плохо. И к южной оконечности Енисейской губернии уже провели двухколейную железнодорожную магистраль, идущую из основных регионов Империи. Благодаря чему пошел довольно методичный приток жителей, ищущих лучшей доли. Причем Император жестко контролировал этот процесс и никакого хаоса не допускал. За один только 1869 год желающих перейти из категории крепостных в категорию государственных крестьян за счет переселения в Сибирь прибыло свыше четырехсот тысяч человек. Многие вновь прибывшие воспринимали Енисейскую губернию как перевалочный пункт и стремились добраться подальше – туда, где выделяли большие наделы за меньшую цену, за счет чего ветхие и довольно убогие дороги, идущие по просторам Сибири, были забиты переселенцами. А тут еще война.

Да, боевые действия проходили далеко от этих мест и совершенно Голицына не касались, но проблем в связи с ней прибавилось, прежде всего экономических. Ведь стимуляция развития вверенного ему региона сильно уменьшилась. Ключевые, стратегические вопросы вроде строительства магистральной железной дороги, конечно, продолжались, как и раньше, оплачиваться в полном объеме. А вот на широкий спектр второстепенных задач денег и ресурсов поступило значительно меньше, что потребовало, в свою очередь, законсервировать ряд предприятий и проектов, а ряд других оставить без государственной поддержки в надежде, что они, предоставленные сами себе, не «загнутся».

Кроме того, Михаил Михайлович был глубоко озабочен рядом поставленных перед ним задач второй военной кампании, которую Император планировал начать незамедлительно после разгрома Османской Империи. В предстоящей войне с Францией силам, подчиненным Восточносибирскому генерал-губернаторству, предстояло произвести ряд операций в южной части Тихого океана. А для этого требовалось не только произвести реорганизацию военного флота, находящегося даже юридически в весьма разнообразных формах владения, но и подготовить десантные операции со всеми сопутствующими проблемами.

– Ваше высокопревосходительство, – вежливо кивнул секретарь, входя в кабинет генерал-губернатора, – свежие донесения.

– Что-то случилось? – удивился Голицын, привыкший к тому, что все новости общей подборкой ему предоставляют по утрам, но никак не вечером.

– Да. Пришел корабль с Окинавы. Дмитрий Егорович скончался.

– Что? Когда? – Михаил Михайлович поначалу очень раздражался от этого деятельного человека с невероятно гибкими нравами, но потихоньку привык, потому что он помог ему совершенно иначе посмотреть на многие вещи. Можно даже сказать, что такие разные люди, как Дмитрий Егорович Бенардаки и Михаил Михайлович Голицын, стали добрыми приятелями, которые не раз проводили время за беседами. Причем не протокола ради, а потому что хорошо дополняли друг друга, своего рода явившись двумя сторонами одной и той же медали.

– Из донесения ничего толком не понять, – секретарь протянул листок бумаги, исписанный довольно ровным почерком, – пишут только, что с вечера занемог от мигрени, а утром его нашли уже мертвым.

– Тело доставили?

– Никак нет. Согласно его просьбе, его похоронили в месте его кончины, то есть на острове Окинава. – Секретарь немного запнулся. – Должны были похоронить, потому как шлюп вышел в море сразу, как стало известно о кончине.

– Печальные известия, – покачал головой Голицын, – очень печальные. А я ведь отговаривал его от этой поездки. Так нет же, больной весь поехал. Вот неугомонный человек, – с грустью в голосе сказал Голицын.

Смерть Бенардаки стала большой утратой для Восточносибирского генерал-губернатора, который уже привык к такому деятельному и непоседливому советнику. За те несколько лет, что Дмитрий Егорович служил под началом Голицына, он только Тихий океан по служебным надобностям пересек более десяти раз. А сколько было рабочих поездок менее серьезного характера? И не перечесть. Он был везде. И всегда пытался уловить пусть даже слабый, но ветерок выгоды.

Так, например, благодаря инициативе Дмитрия Егоровича к апрелю 1870 года завершился достаточно сложный процесс по приобретению части земель компании Гудзонова залива. После более чем года переговоров c представителями Великобритании и Канады Бенардаки смог, наконец, добиться успеха и, заплатив пять миллионов рублей серебром, установить новые границы Российской Империи в Северной Америке. По итогам этого контракта Россия получала новые владения на материке к востоку от Юкона, с установлением границы по сто пятому градусу западной долготы. Не обошли внимание деятельного грека и вечно затянутые льдом острова к северу от материка – к русским отходили острова Виктории, Стефанссон, Мелвилл, Маккензи-Кинг, Борден и все, что было к западу от них. Канада же после проведения новой границы получала все остальные территории компании Гудзонова залива. Очень солидный успех, позволивший увеличить площадь российских владений в Северной Америке практически в три раза. Да и Канада была вполне довольна, так как не только бесплатно приращивала приличную территорию, но и не обременялась контролем за довольно пустынными владениями к западу от Гудзонова залива, ведь пушной бизнес к тому времени уже обанкротился, а потому выгоды с тех земель практически не было никакой. С точки зрения Лондона и Оттавы, конечно.

Проект транспортного коридора в районе Никарагуа закончился тем, что русские войска все-таки вмешались в политические бурления Центральной Америки и официально оккупировали в июне 1869 года часть ее территории. То есть озера Никарагуа и Манагуа, а также реку Сан-Хуан с ее основными притоками и всеми прилегающими к ним землями.

Открытое военное вмешательство и аннексия территории очень негативно отразились на престиже Российской Империи в Центральной Америке, да и ведущие европейские державы очень сильно «расстроились». Поэтому, несмотря на полную бесперспективность боевых действий, продолжалась «накачка» армий Никарагуа и Коста-Рики деньгами и вооружением. И, как следствие, никак не прекращались попытки вернуть занятую русскими территорию.

Одним из ключевых успехов лично Дмитрия Егоровича в этом проекте стало создание коммерческого общества строительства судоходного канала, в которое он смог вовлечь ряд влиятельных лиц как САСШ, так и КША, поэтому наиболее серьезные игроки в регионе оставались безучастны к возгласам о «русской агрессии». Да и сложность геополитической ситуации в Европе не позволяла и ведущим мировым державам, таким как Великобритания и Франция, вмешаться в этот инцидент. Так что в обозримой перспективе каких-либо шансов согнать русских с занятых ими земель не имелось. Особенно в свете того, что вооруженные силы Российской Империи, не теряя зря времени, укрепляли оборонительные позиции, потихоньку развивая их из временных траншей и дзотов в более серьезные решения.

Безусловно, в качестве реакции на оккупацию практически вся Мезоамерика объявила Российской Империи войну, вдохновленная успехами своих южноамериканских товарищей, разгромивших в конечном итоге испанцев несколькими годами раньше. Но ни Никарагуа, ни Коста-Рика, ни Гондурас, ни какое другое карликовое государство в Центральной Америке просто не обладало необходимыми ресурсами для противодействия русскому тихоокеанскому флоту[53] и прекрасно вооруженным солдатам. Морской блокады занятого плацдарма они обеспечить не могли, и даже напротив, сами чрезвычайно страдали от действия русских фрегатов, корветов и шлюпов с хорошо обученными командами. А наступления на суше раз за разом заканчивались «кровавой баней», потому как атаковать штурмовыми колоннами позиции хорошо окопавшихся пехотинцев с митральезами и нарезными казнозарядными пушками[54] было настолько самоубийственно, насколько это только можно представить.

Выше описаны только два наиболее серьезных эпизода, потому что Дмитрий Егорович Бенардаки из-за невероятно «проходимого» характера умудрился много в чем поучаствовать самым деятельным образом. Тут и начало строительства насыпной дамбы, соединяющей Сахалин с материком в проливе Невельского для укладки железной дороги. И начало добычи нефти в северной части Сахалина. И начало организованной и технологичной добычи золота на Дальнем Востоке. И металлургический комбинат в Хабаровске, запустивший в конце 1869 года уже три обуховские печи[55] да освоивший прокат рельсов имперского образца. И многое другое. Поэтому хоть и сдержанные, но глубокие переживания Михаила Михайловича Голицына были не только его личной болью от смерти доброго приятеля, но и общей потерей для Российской Империи, лишившейся одного из самых успешных коммерсантов-проходимцев на своей службе.

Глава 2

– Сэр, – дворецкий потревожил сидящего у камина в легкой дреме Уильяма Гладстона, – к вам посетитель.

– Кого там еще черти принесли? – Недовольно проворчал Уильям, рефлекторно потянувшись к потухшей сигаре, лежащей на краю шикарной пепельницы.

– Эдуард Генри Стэнли, пятнадцатый граф Дерби, сэр, – с постным лицом произнес дворецкий.

– Зови. Этого лиса я всегда рад видеть. – Но ожидать долго не пришлось, потому что Эдвард уже был фактически под дверью и незамедлительно вошел.

– Лиса? Сэр, вы мне льстите, – улыбнулся, входя, министр иностранных дел Великобритании.

– Отнюдь, сэр. Если бы не вы, то мы до сих пор были бы опутаны паутиной русских шпионов.

– Боюсь, что наш юный друг нас снова удивил.

– Что в этот раз? – насторожился Гладстон.

– Помните ту любопытную англо-бельгийскую компанию, которая вызывала у нас подозрение?

– Да, дай Бог памяти, она называлось «Арго», или я путаю?

– Все верно. Именно так. Тщательные проверки не дали ничего. Владение предприятием было чрезвычайно запутано, настолько, что у наших экспертов просто опускались руки.

– Странно…

– Вот и нам это показалось очень странным и укрепило наше любопытство. Дальше, когда мы стали работать с персоналом, натолкнулись на очень мощную защиту. Многие сотрудники, не объясняя причин, даже будучи сильно пьяными, резко прекращали разговоры при попытках навести какие-либо справки провокаторами. Но, в конце концов, у нас получилось нащупать слабое звено и подкупить одного капитана, который лелеял голубую мечту о собственной транспортной компании и огромной усадьбе с шикарным особняком. Он, знаете ли, был кроме того поклонником девочек, причем не простых, а элитных, можно сказать содержанок, с которыми проматывал практически все заработанные деньги. Вот одна красавица, подложенная нами, и смогла выведать его мечты, после чего мы сделали коммерческое предложение, от которого он не смог отказаться, – улыбнулся Дерби.

– И? Не тяните, сэр.

– Он смог предоставить нам кое-какие сведения по внутреннему распорядку и замеченным им особенностям работы службы собственной безопасности этой простой транспортной компании. Никогда в своей жизни я не встречал ничего подобного. Мы узнали только вершину айсберга, но даже этого нам хватило для понимания – как нам повезло с этим капитаном. Если бы не случай, то стандартными методами мы никогда ничего не раскопали бы. – Сэр Дерби благодарно принял предложенный бокал с виски и продолжил: – Эти сведения убедили нас в том, что дела с компанией действительно не чисты, и мы продолжили работу, начав собирать материалы обо всех ее коммерческих операциях. Мы до сих пор все не смогли выяснить, но то, что мы знаем, позволяет говорить о том, что львиная доля перевозок осуществлялась для Российской Империи. Кроме того имели место странные операции непонятного характера, которые сложно охарактеризовать «выгодными коммерческими рейсами».

– Вы считаете, что «Арго» – это одна из дочерних структур разведки Александра? Может быть, он с ней просто заключил долгосрочный контракт?

– Возможно, сэр. Но организация безопасности в этой компании наводит на другие мысли. Если что-то подобное организовано в Москве, то неудивительно, что там продолжают исчезать все наши резиденты. Мы уже пару месяцев знаем то, что я вам поведал, но до сих пор не смогли добыть никаких серьезных документов. Даже несмотря на то, что капитан, подкупленный нами, в конце концов, сбежал, прихватив ряд интересных бумаг.

– Сбежал? Зачем? Находясь внутри компании, он мог бы нас информировать о каких-либо крупных операциях. Может быть, даже продвинулся по службе.

– Он заметил пристальное внимание к себе со стороны службы собственной безопасности, говорит, что его предупредила знакомая секретарша, за которой он ухаживал.

– Любопытно. И где сейчас этот капитан?

– Он погиб при странном стечении обстоятельств. Его труп выловили из Темзы.

– Убили?

– Возможно. Судебно-медицинская экспертиза заявила, что в момент смерти он был мертвецки пьян. Никаких травм на теле не обнаружено. К сожалению, место его падения в воду нами выяснено не было, хотя плавал он совсем недолго. Мы вообще ничего толком не смогли узнать по обстоятельствам этого происшествия. Его сожительница сбежала, причем прихватив солидную сумму денег из тайника. Позже ее нашли мертвой в одном из темных переулков Лондона. Бедняжке перерезали горло. Судя по всему, обычное ограбление. С нее сняли даже серебряный крестик, который, по свидетельству знакомых, она носила с самого детства.

– Действительно странно.

– Мы думали о том, что этого капитана могли убить русские агенты, но, к сожалению, никаких доказательств у нас нет. Даже достоверно сказать нельзя, был ли он убит. Не исключено, что он погиб из-за собственной глупости.

– Как интересно получается, – задумчиво произнес премьер-министр. – У нас под боком, фактически под английским флагом, работает крупная транспортная компания, обслуживающая интересы Российской Империи. Зачем им это нужно?

– Все очевидно. Эти корабли окажутся нейтральными в случае войны. Мы ведь не будем стрелять по бельгийскому флагу.

– И сколько у них кораблей на текущий момент?

– Двадцать один клипер трех разных серий. Все парусно-винтовые. Общее водоизмещение порядка тридцати пяти тысяч тонн. Английских тонн. Еще пять кораблей строится на наших верфях. Они относятся к третьей серии, в которой, по запросу заказчика, и набор, и обшивка были полностью металлическими, а также установлены мощные современные паровые машины и прочее. Без лишней лести можно сказать, что это одни из лучших клиперов в мире. К этой же серии относятся предыдущие шесть кораблей, уже плавающих под флагом компании.

– А все предыдущие тоже мы построили?

– Да, сэр. Все. Причем заказчик вел себя, по отзыву судостроителей, очень придирчиво и проверял буквально каждую деталь. Ходовые испытания проводили с полноценной нагрузкой. Кроме того, при каждом клипере, от самой закладки до приема заказчиком, находилось по несколько представителей компании. Но «Арго» платило исправно и нормальные деньги, так что дальше роптания на строгость заказчика дело не дошло.

– А чем занимались эти наблюдатели? – подозрительно прищурился Гладстон.

– Тщательно изучали документацию. Контролировали все этапы постройки кораблей. Делали фотографии для отчетности. Очень много фотографий. С разных ракурсов. Владельцы судостроительных компаний как один говорят о том, что наблюдатели все время, что находились при строящихся кораблях, вели очень активную деятельность по контролю и досмотру.

– Думаю, Эдуард, это «наблюдение» есть не что иное, как обычный шпионаж. Они ведь на разных верфях размещали заказы?

– На разных, – удивленно и задумчиво произнес сэр Дерби. – Причем выбирали самые лучшие.

– И ведь они добились своего, – улыбнулся Гладстон. – Мы на заводы в Москве даже краем глаза заглянуть не можем, а они у нас по верфям как у себя дома ходят. Вы, случаем, не слышали каких-нибудь новостей о модернизации верфей в России? Или, может, они вообще решили строить новые?

– Несколько проектов. Но я никак их не связывал, предполагая, что русские просто задумали в уже традиционной манере своего нового Императора их привести в порядок. В старой столице завершается довольно сложная комбинация по реорганизации всех крупных судостроительных предприятий в единую структуру. Построены новые эллинги и масса кирпичных зданий разного назначения, в том числе и жилые. Но особенных подробностей мы выяснить не смогли, так как все хорошо охраняется. Опрос подвыпивших рабочих по пивнушкам дал нам только понимание основательности и фундаментальности работ. – Дерби задумчиво почесал затылок.

– Что-нибудь еще?

– Среди старых сотрудников санкт-петербургских верфей был произведен квалификационный отбор, и тех, кто его прошел, – направили в Москву на курсы переподготовки. Там ведь эта пресловутая Императорская Военно-Инженерная Академия уже давно превратилась в какое-то чудовище с целой сетью учреждений, ведущих вспомогательные направления, например курсы переподготовки для рабочих.

– Вот видите, – улыбнулся Гладстон. – Фактически последние несколько лет мы учили русских строить корабли. Они только в Санкт-Петербурге начали подобную перестройку?

– Еще в Николаеве и Новороссийске. К этим городам недавно подвели железнодорожные ветки и теперь интенсивно подготавливают по схеме, аналогичной Санкт-Петербургу. Разве что в Николаеве всего один крупный эллинг, зато началось строительство целых шести сухих доков довольно приличного размера.

– Где еще?

– Это все, что мне известно.

– А Тихий океан?

– Оттуда поступают довольно противоречивые сведения. Разве что настораживает непонятная активность одной судостроительной верфи в Калифорнии, которая за последние три года построила уже свыше тридцати крупных грузовых судов для нужд Российской Империи. По большому счету, эта верфь работает только на русских.

– И вы такую деталь обошли вниманием?

– А что в ней удивительного? Мы ведь тоже активно строим им корабли.

– В самом деле? – удивился Гладстон.

– Конечно. Для нужд русской колонии в Намибии мы построили уже тридцать пять винтовых шхун гражданского назначения и пять небольших шлюпов, тоже парусно-винтовых, для борьбы с контрабандистами.

– Они хорошо вооружены?

– Ничего серьезного. На каждом по шесть двадцатифунтовых нарезных пушек Армстронга.

– Зачем русским столько шхун? Они что, серьезно развивают рыболовство у берегов Южной Африки?

– Да, сэр. По крайней мере, об этом нам постоянно докладывают наши капитаны. Вероятно, что-то еще, так как их не раз замечали у берегов Южной Америки, но за рыболовством их застают часто.

– Мы только шхунами ограничились?

– Нет. Суммарно за последние пять лет было построено около семидесяти разнообразных гражданских судов, преимущественно малого тоннажа, для нужд коммерческих компаний с полностью или частичным русским капиталом. – Гладстон вопросительно поднял бровь, и Дерби продолжил: – Там преимущественно шхуны и яхты, есть несколько клиперов и крупных грузовых барков. Единственная вещь, на которую я обратил внимание, – все они парусно-винтовые.

– Каков общий тоннаж?

– Порядка шестидесяти пяти тысяч английских тонн.

– А ремонт?

– Вы имеете в виду переоборудование? Это еще шестьдесят девять кораблей разных классов. В том числе и трофеи, полученные ими во время неудачного государственного переворота. То есть наши старые корабли. Они их все переоборудовали под гражданские нужды. Некоторых даже в сухом доке приводили в порядок, подлатывая обшивку днища… – сэр Дерби задумался. – Как же мы это все прозевали?

– Свыше двухсот гражданских судов… – медленно, тщательно выговаривая каждую букву, произнес премьер-министр. – Нет, конечно, до нашего флота им далеко, но мне это совсем не нравится. И палате лордов тоже не понравится.

– Им-то как раз подобная новость будет очень полезна, – улыбнулся Дерби.

– Вы про истерику, устроенную первым лордом Адмиралтейства?

– Именно. Похоже, что Александр снова готовил нам сюрприз, только в этот раз мы его раскусили, – лукаво прищурился сэр Дерби.

– Возможно, – задумчиво произнес премьер-министр. – Но что нам делать с этими двумя сотнями кораблей?

– А с ними что-то нужно делать? Александр не лезет в международные транспортные перевозки и занимается своими делами, – пожал плечами сэр Дерби. – Основной объем перевозок, как я понял, связан с Тихим океаном. Тем более что русские захватили плацдарм в Никарагуа и пытаются построить там судоходный канал. Но мы-то с вами хорошо знаем, что это крайне дорого и практически невозможно, особенно учитывая факт повышенной вулканической активности в тех местах. Помните о том, сколько десятков миллионов франков ушло впустую в Суэце? А Великобритания очень активно помогает всем силам, которые недовольны русскими в Мезоамерике. Фактически им сейчас не канал копать нужно, а от туземцев отбиваться.

– Их оттуда пока не выбили, – с нескрываемым скепсисом произнес Гладстон.

– Пока не выбили. А даже если они смогут там зацепиться, то этот плацдарм станет для них жуткой дырой в бюджете. Что в принципе тоже неплохо.

Глава 3

3 октября 1870 года. Стамбул. Расширеное совещание штаба Балканского фронта под председательством Императора

Александр чувствовал себя несколько неловко в помещениях древней резиденции султанов – Топкапы[56]. Средневековые комнаты, выполненные в лучших традициях исламской культуры, были хоть и красивы, но вызывали ощущение некоторого дискомфорта и чужеродности. Впрочем, работать ему приходилось именно в нем, так как служба безопасности очень сильно пеклась о его здоровье. Кроме того, после завершения тяжелых боев за Стамбул этот дворец остался одним из немногих представительских зданий, избежавших разрушения или пожара. Прежде всего потому, что полк морской пехоты, воспользовавшись обстоятельствами, смог взять его штурмом на второй день после высадки, используя в дальнейшем в качестве полкового госпиталя и оперативного склада имущества.

Император вошел быстрой походкой в небольшой сводчатый зал, разукрашенный арабской вязью, где был временно поставлен стол для совещаний, собранный буквально из того, что было. Все приглашенные располагались на своих местах и при входе Александра дружно встали и слегка поклонились.

– Присаживайтесь, – сказал Император, заняв свое место. – Давайте сразу к делу. Петр Семенович, – обратился он к Вановскому, занявшему пост командующего Балканским фронтом после скоропостижной смерти Степана Александровича Хрулева, – вам слово.

– Итак. Стамбул взят. Во взятии столицы Османской Империи принимали участие первый пехотный корпус генерал-полковника Скобелева, второй пехотный корпус генерал-полковника Радецкого, полк морской пехоты и сводная эскадра канонерских лодок. Потери личного состава штурмующих частей следующие: убито тысяча двести семь человек, ранено три тысячи сто двенадцать, в том числе триста двадцать один тяжело. Точных потерь по материальной части пока, к сожалению, мы не имеем. Ведутся подсчеты. По предварительным сведениям, ремонт в заводских условиях требуется более чем сотне полковых орудий и до двух сотен пулеметов. Да и канонерские лодки не в лучшем виде. Некоторые из них после сражения при Бургасе и штурмовых операций при Стамбуле едва на плаву держатся.

– Каковы потери турок?

– К сожалению, мы не в состоянии их точно оценить. Пока. Дело в том, что Осман-паша незадолго до начала штурма организовал довольно много отрядов народного ополчения. Кроме того, погибло немало мирных жителей. Николай Григорьевич[57] сейчас руководит погребением, дабы не допустить никаких эпидемий в захваченном городе.

– Начальник штаба фронта руководит похоронными работами? – удивленно поднял бровь Александр.

– Огромное количество трупов. Мехмед Али-паша[58] использовал огонь, чтобы остановить наступление наших штурмовых групп, поджигая все, что можно, при попытке наших солдат атаковать. Очень много гражданских погибло в перестрелках. Турки использовали гладкоствольные пушки с картечью, которой били вдоль узких улочек. Не раз и не два местные жители, стремящиеся отступить в тыл своих войск, попадали под такие залпы. Плюс винтовочный огонь.

– Зачем турки стреляли по ним?

– Турецким бойцам приходилось очень тяжело. Многие части не могли поспать по несколько суток, либо ведя бой, либо находясь под обстрелом. Плюс проблемы с продовольствием. Думаю, большая часть обывателей погибла случайно, из-за того, что ее, например, путали с нашими войсками. В той грязи, пыли и дымах, которыми был буквально поглощен Стамбул, это немудрено. Кроме того, с началом боевых действий в городе начали свирепствовать банды мародеров. Они безнаказанно грабили горожан, убивая всех, кто оказывал сопротивление. Это не считая волны погромов, которая началась сразу после первой попытки штурма. Дело в том, что в Стамбуле проживало сорок процентов православных, вот и банды фанатиков, взвинченные имамами, слегка перепутали поставленные перед ними задачи. После первых исламских погромов закономерно последовала реакция от христиан, и понеслось. В ряд столкновений населения на религиозной почве вмешивались даже ополчения и линейные войска турок.

– Каков общий масштаб потерь населения города?

– Предварительно около двухсот тысяч. Однако многие лишились жилья из-за пожаров и обстрелов. Поэтому на восток идут целые вереницы беженцев. Для всех желающих мы организовали бесплатную переправу на азиатский берег. Само собой, с минимальным имуществом и без оружия.

– Хорошо. А что с бандами мародеров?

– Ведутся расследования. Бригадир Скорняк, – Вановский кивнул на тихо сидящего рядом мужчину, – начальник армейской контрразведки фронта, лично курирует этот вопрос. Андрей Илларионович, – обратился Петр Семенович к нему, – сможете прояснить ситуацию?

– Конечно. Для борьбы с погромами и мародерами на данный момент выделена вторая резервная пехотная бригада, силами которой налажено постоянное патрулирование улиц. Пока только одна бригада, но мы сейчас подтягиваем части еще и девятой ей в помощь. С каждым патрулем числом не менее отделения находится сотрудник армейской контрразведки. Кроме того, организован оперативный штаб, в который стекаются все жалобы жителей и донесения сотрудников контрразведки, действующих на территории города.

– Есть успехи?

– Да. Погромы полностью прекращены. Семьсот двенадцать мародеров было убито при задержании. Тысяча двести шесть задержано и после дознания приговорено к смертной казни. На текущий момент приведено в исполнение сто семь приговоров. Казнь мы регулярно проводим на разных площадях города. Выводим мародеров. Оглашаем толпе, за что людей казнят, и вешаем с табличками на шее, поясняющими преступления казненного на турецком и греческом языках. Хотели оставлять висеть подолгу, но Николай Григорьевич запретил, опасаясь излишних осложнений с санитарно-эпидемиологической обстановкой в городе. Поэтому вечером, после заката, снимаем трупы и вывозим для погребения за границу города.

– Это помогло решить проблему мародерства?

– Отчасти. Думаю, в течение недели ситуация будет взята под окончательный контроль.

– Хорошо, – кивнул Александр и посмотрел на Вановского. – Что у нас с обстановкой на участках вверенного вам фронта?

– Силами третьего пехотного корпуса генерал-полковника Павлова, а также трех резервных бригад, третьей, четвертой и седьмой, мы заняли Плевну, Пловдив и ряд городов на побережье Эгейского моря. Противник численностью до двадцати тысяч человек при незначительном количестве легкой артиллерии укрепляется на подступах к Софии. Разведка докладывает об активном ведении фортификационных работ.

– Что-то конкретно?

– Они строят преимущественно редуты. В настоящий момент в направлении Пловдива движется осадный полк при двадцати четырех медных мортирах на механической тяге[59]. Думаю, через несколько дней сможет начать работать по укреплениям Софии.

– А что союзники?

– Сербская и Черногорская армии смогли полностью разбить турецкие части в Боснии и Герцеговине, а также уверенно вести оборонительные бои в восточном направлении. Правда, дальше своих границ на восток они продвинуться практически не смогли. Очень большие потери в личном составе, говорят, что потеряно свыше двух третей от первоначальной армии. У турок там тоже все не ладно. Поэтому никто особенно не рвется в бой. Да и нечем особенно воевать. По последним донесениям, у черногорской армии осталось пять-шесть выстрелов на «ствол». У сербов дела обстоят еще хуже.

– А турки?

– Сложно сказать, но тоже не радужно. Там находятся части третьего эшелона, необученные и вооруженные по остаточному принципу. У многих даже огнестрельного оружия нет. Но Омер-паша[60] умудряется их каким-то чудом удерживать от паники, поддерживая определенную боеспособность.

– Румынская армия все-таки смогла включиться?

– Никак нет. У них продолжается гражданская война. Впрочем, Ион Кантакузино[61] продолжает уверенно отстаивать свое положение. Армия Кароля[62] разбита в ряде сражений и окончательно отошла из Валахии. Власть этого Гогенцоллерна висит на волоске.

– Ну так помогите этому волоску оборваться, – улыбнулся Александр.

– Но как? – развел руками Петр Семенович.

– В Молдавском княжестве есть недовольные своим германским правителем?

– Да. Против правительственных войск действуют три крупные группы мятежников, возглавляемые местными аристократами.

– Вот и передайте трофейные турецкие ружья этим ребятам. Если Кароль сбежит из Румынии в Пруссию, мы сможем получить весьма солидный бонус в предстоящей международной конференции. Все ясно?

– Так точно, – торопливо заканчивая делать запись на листке бумаги, ответил Вановский. – Только трофейные винтовки? Может, им еще несколько малых полевых пушек Армстронга передать?

– Думаю, это будет лишним. Эти недовольные должны быть достаточно вооружены, чтобы сбросить своего князя, у которого, насколько я понимаю, армии практически не осталось. Но зачем его замещать? Ни в коем случае не старайтесь их объединить. Если эти группы мятежников до сих пор не объединились, значит, на это есть какие-то причины. Не будем им мешать. Тем более что после разгрома в Валахии даже разрозненных отрядов мятежников хватит для того, чтобы вынудить Кароля бежать.

– Да, их должно хватить. По донесениям разведки, в его распоряжении находится всего три батальона пехоты и два эскадрона гусар. Кое-что, однако боеспособность этих подразделений очень сильно ослаблена из-за деморализации и разложения, вызванных поражениями в Валахии, а также острой нехватки боеприпасов и амуниции.

– Отлично. Передайте нашим бессарабским друзьям тысячу добрых дульнозарядных винтовок Энфилда да по сто выстрелов к ним. Думаю, этого хватит. Кстати, а как там поживает Греция?

– Георг[63] принципиально отказывается с нами сотрудничать по вопросам разгрома Османской Империи. Кроме того, от пленных турецких офицеров нам стало известно, что Греческое королевство оказывало им материальную помощь на коммерческой основе. Прежде всего стрелковое вооружение и боеприпасы. Но Афины все отрицают, заявляя, что это навет. Их официальная позиция – полный нейтралитет в этой войне.

– Отменно. Есть какая-нибудь еще важная информация по Балканскому фронту?

– Задержано несколько банд, которые занимались поисками неразорвавшихся снарядов от наших полковых и корабельных орудий.

– Вот как? – улыбнулся Александр. – И кто их отправил?

– Армейская контрразведка по горячим следам смогла задержать двадцать пять представителей британской, французской, прусской, итальянской и австрийской разведок. Мы их уже передали товарищу Путятину в комитет государственной безопасности[64]. – Вановский на несколько секунд замолчал, листая свои бумаги. – Так-с. Болгары. Из добровольцев мы сформировали десять резервных батальонов. Используем их на защите коммуникаций. Пленные… да, пленные. Что с ними делать? Осман-паша смог с двумя тысячами солдат отступить в Малую Азию и в настоящее время ведет там подготовку новых батальонов. Если пленных отпустить, то они смогут его качественно усилить. А расстреливать столько людей… – Петр Семенович развел руками.

– Сколько?

– По донесениям, в нашем распоряжении находится двести семнадцать тысяч военнопленных. Но боевые действия все еще идут. Кроме того, часть пленников умирает от ран и болезней.

– Выводите их маршевыми колоннами на Одессу. Там я распоряжусь, чтобы Киселев организовал их прием и сопровождение. Думаю, дешевые строительные отряды нам не помешают.

– Их ждет пожизненная каторга в России? – удивленно спросил Вановский.

– Зачем? Лет пять поработают на строительстве дорог, после чего им предложат принять православие и российское подданство. А там – как кривая выведет. Самых строптивых лет через пятнадцать отправим по домам.

– Ясно. По Балканскому фронту у меня все.

– Когда Стамбул сможет принять парад победителей?

– Не раньше, чем через два-три месяца. Очень много завалов и обрушившихся домов. Нам пока работать и работать над приведением его в божеский вид.

Глава 4

Мак-Магон сидел в плетеном кресле на веранде небольшого сельского особняка в пригороде Меца и думал, крепко думал над сложившейся ситуацией. Недавно ему пришлось участвовать в переговорах с фон Мольтке, которые заставили Патриса сильно волноваться.

Прусский генерал-фельдмаршал предлагал мир на выгодных для Берлина условиях, включающих признание Германской Империи во главе с династией Гогенцоллернов. Наполеон III, присутствующий на той беседе, был непреклонен и считал, что все сказанное Хельмутом – обычная провокация и блеф. По его мнению, французские позиции были неприступны, а уступить в заведомо выигрышной ситуации он считал ниже своего достоинства.

Но вот Патрис де Мак-Магон такой уверенности своего Императора не разделял. Да, французская пехота смогла очень серьезно укрепиться двумя, а местами и тремя линиями траншей на участках фронта, что раскинулся на просторах от Швейцарии до Бельгии. На 24 сентября 1870 года только на этом фронте сосредоточилось свыше трехсот тысяч солдат и офицеров, не считая большого парижского резерва. И наращивание войск продолжалось. Кроме того, пруссаки много раз пытались атаковать, но каждый раз отбрасывались с серьезными потерями, и ничто не говорило о том, что ситуация изменится. Тем более что колоссальные инвестиции в военную промышленность привели к тому, что винтовками русского образца были теперь вооружены все военнослужащие передовых полков. Да и с митральезами дела обстояли недурно. Патрис просто не понимал, как можно наступать на такие позиции и не положить весь личный состав.

С другой стороны, у него из головы не выходила военная кампания русских в Османской Империи, которая, начавшись в мае, уже к сентябрю привела к падению столицы и практически полному уничтожению всех турецких войск в Европе. Конечно, кое-какие части еще сопротивлялись в Западной Болгарии, Малой Азии и на Ближнем Востоке, но в целом Османская Империя была разгромлена совершенно. Даже ее лидер погиб, и на текущий момент государством никто толком не управлял. Худшей участи ей нельзя было и пожелать.

Конечно, там были турки, традиционно отличающиеся очень плохой боевой подготовкой личного состава. Да и вообще, по донесениям разведки, с которыми их ознакомили специально для предотвращения волнений, в Османской Империи был совершенный ужас в управлении войсками. Да что войска! Там и государство не разваливалось только божьей милостью. И многим офицерам в Генеральном штабе эта оценка совершенно закрывала все остальные факты и обстоятельства…

В этот момент подошел адъютант и доложил о прибытии Франсуа Базена, в гости к которому, собственно, Патрис и приехал. Впрочем, встреча все равно была назначена в нейтральном месте, дабы избежать ненужной огласки.

– Рад вас видеть в добром здравии, дорогой друг. – Мак-Магон встал со своего кресла и пожал руку вошедшему генералу Базену.

– Я тоже, дорогой Патрис, я тоже. К чему такая таинственность? Вы же могли приехать ко мне в ставку.

– Мне хочется обсудить с вами один щекотливый вопрос, который должен полностью избежать лишних ушей.

– Дайте догадаюсь, – улыбнулся Франсуа, – вам покоя не дает предложение этого пруссака?

– Да. Я долго думал над теми крупицами информации, что мы располагаем, и пришел к очень печальному выводу.

– И вы решили им поделиться со мной?

– Именно. В надежде на ваше содействие в трудную минуту.

– Ничего не обещаю, но вы меня заинтриговали. Извольте, я вас внимательно слушаю.

– Недавно в прессе вышла статья, описывающая битву при Адрианополе. Так вот, журналисты со ссылкой на авторитетные источники написали бог знает что. Если им верить, то у османов под Адрианополем было свыше семидесяти тысяч солдат и офицеров, развернутых в три линии боевых порядков.

– Да. Практически так же, как и у нас на наиболее опасных направлениях, – кивнул Франсуа.

– Мне вначале показалось это неудачной шуткой, но потом я вспомнил про то, что турками по факту командовали англичане, и очень сильно насторожился. Ведь русским удалось эти позиции взять. Но как? Причем малой кровью.

– Да что гадать? Там были турки. Русские перешли в штыковую атаку, они и побежали.

– Возможно. Но перед фронтом оборонительных позиций османской армии была практически равнина, и недостатка в патронах они не испытывали. Вы сами видели, как прусские солдаты не раз отступали на полпути от шквального винтовочного и артиллерийского огня. Если бы русские атаковали штыком, то говорилось бы о больших потерях, а их там не было.

– А вы верите журналисту? Может быть, он страха нагоняет?

– Может быть. Только вспомните датскую кампанию 1867 года и то, как русские прорвали оборонительную линию, о которую бились прусские войска несколько месяцев. Сколько они тогда потеряли убитыми и ранеными? Не помните?

– Что-то вроде нескольких сотен человек.

– Вот именно. А ведь о подобные позиции несколькими месяцами раньше австрийцы бились лбом в Силезии, теряя десятки тысяч убитыми и будучи не в силах их захватить.

– Патрис, вы сгущаете краски, – улыбнулся Базен.

– Отнюдь. Морская битва при Бургасе. Слышали о ней? Флотилия русских канонерок топит турецкий броненосный флот. Где такое видано? Я боюсь, дорогой друг, что Хельмут прав и вступление России в эту войну приведет к совершенному разгрому Франции.

– А почему вы так уверены в том, что Александр вообще начнет войну с Францией? Пока он выдерживал нейтралитет.

– Вы думаете, Лондон просто так ввязался и ценой практически полной потери своего броненосного флота добился потопления сводной французской эскадры? Великобритания пошла на такой риск исключительно по одной причине – они боятся, что в войну вмешается Александр и захватит наш флот в качестве трофея. Ее очень сильно напугали русские канонерские лодки. Настолько, что в столь тяжелый для себя час Великобритания вступила в войну с непредсказуемым эффектом. Ведь это только броненосцы французского флота на дне, а фрегаты и корветы вполне на плаву и сейчас топят британские транспорты, идущие в Индию. Война продолжается. Им их поймать нужно.

– И все-таки, дорогой Патрис, вы сгущаете краски. Сколько Александр сможет перебросить войск для действий против нас? Как быстро? Боюсь, что Пруссия, которая уже сейчас дышит на ладан, с теми серьезными проблемами в экономике, что у нее образовались, затягивание войны может просто не пережить.

– Я думаю, что Александр вступит в войну довольно скоро и небольшими силами, причем на Итальянском фронте, где у нас у самих мало войск. Все-таки итальянцы не пруссаки. Даже одного корпуса русских хватит для того, чтобы на узком участке прорвать оборону и дестабилизировать фронт.

– Так ведь резерв на что?

– А он поможет? Резерв стоит под Лионом и Валансом. А русские могут начать наступать под Монако на Марсель. Да скорее всего там и начнут, это единственное относительно удобное направление для стремительного наступления. В этот прорыв итальянцы введут, безусловно, все свои свободные силы и начнут охватывать наши войска, наступая по дуге на Гренобль. И не стоит сильно рассчитывать на резерв, который состоит из необученных ополченцев. Они даже вооружены в основном старыми дульнозарядными винтовками. Да, возможно, чудом получится стабилизировать фронт по реке Рона и ее притокам, но надолго ли?

– Вы считаете, что наши войска на итальянском фронте будут быстро разгромлены после прибытия русских?

– Да. Парижский резерв на широких просторах Франции не сможет, скорее всего, разгромить превосходящие итальянские силы. Даже задержать. При этом я практически убежден, что Наполеон начнет отвод наших войск к Парижу после провала на юге. То есть мы вылезем из своих траншей и начнем отступать под давлением пруссаков, неся ежедневно серьезные потери.

– Они нас запрут в Париже и…

– Именно. Разгром будет полный. О чем нам Мольтке и твердил. Правда, вся слава будет опять присвоена этими русскими, а Пруссия остается ни с чем. Именно по этой причине он предлагал заключить мир сразу после того, как русские вступят в войну, что позволит выдвинуть на них всю мощь нашего северного фронта. Против десятикратного превосходства в живой силе Александру не выстоять. Да и итальянцам тоже.

– А Мольтке не обманет нас? Ведь как только мы снимемся со своих позиций…

– Не знаю. Пруссии это не выгодно, – развел руками Мак-Магон.

– Почему? Мы снялись с оборонительных позиций, двинулись маршевыми колоннами на юг, и тут он атакует нас, заставая врасплох. Разве нет? Берлину нужна слава победителя, а не половинчатый мир, который все будут воспринимать не как символ силы, а как символ хитрости. Никто не признает за Пруссией статуса Империи. Я думаю, они попытаются опередить Александра в стремлении взять Париж и только, а потому пойдут на любые ухищрения.

– Да, возможно, вы правы, – Мак-Магон задумался. – И что вы предлагаете?

– Ничего. Если все так, как вы говорите, то у нас нет шанса даже достойно выйти из этой войны. Нас разобьют. Поэтому предлагаю изложить наши размышления на бумаге и послать их в Генеральный штаб, дабы они начали укрепление столицы. Лишние редуты, люнеты и прочие гостинцы будут очень кстати, как и серьезные запасы продовольствия. Нужно уничтожить как можно больше противников на подступах к Парижу. А если повезет, то заключить мир, избежав его падения.

– Вы думаете, Наполеон с его амбициями примет этот план?

– Нам остается только уповать на волю Господа, чтобы он озарил нашего Императора хотя бы каплей разума.

– Вы говорите опасные вещи, Франсуа.

– А вы разве нет? Предложение заключить перемирие с Пруссией за спиной Императора – это разве нормальное предложение офицера? Мы оба с вами поставлены в неудобное положение. Да что мы! Вся Франция сейчас в нем находится из-за амбиций этого клоуна! И дай бог, чтобы она вообще сохранила целостность после всех тех испытаний, что ее ждут. Впрочем, не будем терять время, извольте, у меня в карете хватит мест для нас обоих. По пути до моего штаба как раз будет время обсудить меры, потребные для укрепления обороны столицы. Возможно, даже стоит перевести туда часть войск с нашего фронта заранее и не отступать, а держать пруссаков тут. Я считаю, что вполне допустимо ослабить линейную оборону, так как Берлин истощен войной и вряд ли в ближайшее время предпримет новое наступление. Да и когда эти пивные кружки прорывали хотя бы первую линию траншей?

– Что же, почему нет? По крайней мере, это все, что мы сейчас можем сделать.

Глава 5

Прапорщик Синицын не спеша шел по улицам еще недавно пышного города.

– Да. Дела, – задумчиво он произнес, рассматривая закопченные сажей кирпичные стены домов.

– Что, Никифор Степанович, не радует Царьград? – решил немного съязвить капрал Ильин.

– Какой это к черту Царьград? Одни руины и гниющие трупы повсюду.

– Это да… – сокрушенно покачал головой капрал. – Мы их били. Это понятно. Но друг дружку-то они зачем так немилосердно резали? Эко у них тут должно было получиться осиное гнездо, если только дали волю, так и сосед на соседа с ножом пошел, не жалея ни женщин, ни детей, ни стариков.

– И не говори, – покачал головой Синицын.

– Погоди-ка, – насторожился Ильин.

– Что?

– Тише, Никифор Степанович, – сказал капрал и, прислушиваясь, стал вертеть головой. И прапорщик Синицын, и боец Клюев насторожились. Андрей даже снял с плеча винтовку и подошел к обгоревшему проему того, что когда-то было довольно крупным особняком. – Андрей, прикрой. Там что-то шевелится, нужно проверить.

– Куда ты лезешь? Малахольный! – попытался его остановить прапорщик, но было уже поздно. Иван Аркадьевич Ильин вытащил трофейный револьвер, не положенный ему по уставу, повесил на плечо винтовку и полез внутрь. Так что волей-неволей Синицын и Клюев последовали за капралом. Не бросать же его одного.

Тихо перешагивая через сгоревшие балки, они стали продвигаться внутрь особняка. Пролеты этажа в основном обвалились, поэтому дневной свет все очень хорошо освещал внутри. Но идти приходилось очень осторожно, опасаясь наткнуться на гвоздь, укрытый золой, или еще какую неприятность. Толковые кожаные сапоги, которые имелись у всего личного состава русской армии, участвовавшей в войне с Османской Империей, конечно, давали защиту, но испытывать судьбу, безусловно, никто не желал.

Рядовой Клюев был оставлен приказом прапорщика прямо у входа:

– Так. Андрей. Ты стоишь вот тут. Внутрь не входи, так как я опасаюсь обвала, если нас завалит – хоть кто-то сможет привести помощь. Хм. Если засада – поддержишь огнем из винтовки. Вот. Только нас с перепугу не постреляй, герой. – Клюев улыбнулся. – Все ясно?

– Так точно, товарищ прапорщик.

– Вот и хорошо. Вот и ладно. Ну что, друг ситный, – обратился Синицын к капралу, – пошли, что ли?

– Минутку. Оставлю-ка я тебе свою винтовку, – обратился Иван к Андрею. – Посторожи пока. А то мне с ней лазить неудобно…

Минуты три пришлось аккуратно пробираться этой парочке с револьверами в руках по особняку, пока капрал вдруг не застыл от удивления. В одном из дальних углов, забившись за обгорелые бревна, сидела сильно испачканная сажей девушка с какими-то необъятно большими глазами.

– Никифор Степанович, погляди какое диво, – Ильин улыбнулся и немного расслабился. – Вот, оказывается, что шуршало тут.

Подошедший прапорщик взглянул на девушку и тоже улыбнулся.

– Бедняга. Сколько ей лет? На вид… – он снова улыбнулся, – на вид одна сплошная сажа.

Ильин же тем временем убрал револьвер в кобуру, снял с пояса флягу, открутил крышку и, демонстративно отпив из нее немного воды, стал аккуратно протягивать ее девушке. Медленно, маленькими, медленными шагами подходя ближе. Та от такого развития события вся сжалась, но, видимо, ей жутко хотелось пить, поэтому она не стала пытаться отодвинуться или вообще бежать, а напротив, робко протянула руку к фляжке.

Прапорщик Синицын тем временем сделал несколько шагов назад, поставив свою спину под прикрытие Андрею, а сам, в свою очередь, внимательно следил за тем, чтобы у капрала никаких сюрпризов сзади не нарисовалось.

Наконец Иван Аркадьевич передал фляжку в хрупкую руку девушки и сделал шаг назад, дабы не мешать ей. Никогда в жизни он не видел, чтобы человек с такой жадностью пил воду. Да, не совсем простую, ибо устав требовал под страхом тяжелых взысканий пить только кипяченую воду, да еще желательно чуть сдобренную яблочным уксусом, но все же.

– Ты смотри, – прокомментировал прапорщик, – если так пойдет, то и мою фляжку опорожним. Она как будто не пила больше суток.

– А что, Никифор Степанович, и то – правда. Лежит нам с вами снова дорога в ротную кухню. Иваныч, наверное, от этой мороки с кипячением питьевой воды для такой орды уже все проклял. А там ведь еще уксус подмешивать. И зачем только это нужно?

– Вань, не задавай глупых вопросов. Нам же все объяснили. Ты много видел бойцов, хворающих животом? Я был в Севастопольском деле, когда англичане с французами нас осаждали. Ничего подобного там не имелось, – указал прапорщик на фляжку, – зато с больными солдатами да офицерами было во много крат хуже.

– Да я с кипячением согласен. Но уксус-то зачем?

– Он для пущего эффекта. Ведь на марше обычную воду кипяченую пьем. А тут, чтобы поменьше всякой гадости могли подцепить. Вспоминай лекцию. Помнишь, как нам говорили о том, что в древности умывание рук и лица уксусом спасало во время эпидемии чумы. Чумы!

– Ладно. Бог с ним, с уксусом. Давай фляжку лучше. Хотя… погоди. Может, она есть хочет?

– Хочешь отдать ей свой паек? Вань. Не дури. Доставим ее к ближайшему лагерю, там и накормят, и одежду выдадут.

– Так если она несколько дней не ела?

– Ты знаешь, сколько сейчас в этом городе тех, кто несколько дней не ел? Хочешь составить им компанию?

– Никифор Степанович, да что вы наговариваете? Она же много и не съест. – С этими словами Ильин снял с плеч вещмешок и, немного в нем порывшись, достал тряпичный узелок, в котором была двухсотграммовая порция сухофруктов.

– Дурак ты, Ваня.

– Не спорю я, Никифор Степанович. Но уж больно ее жалко.

– Влюбился, что ли?

– Что?

– Что слышал. Чего чудишь, спрашиваю? Из тебя обычно копейки лишней не вытянешь, а тут – хвост павлином распушил. Доведем до лагеря. Накормят там ее горячей кашей. Не забудут. У них там это дело хорошо поставлено. Знали куда шли, заранее готовили такие службы. Зачем ты отдаешь часть своего пайка? Жизнь ей это не спасет. Правда, что ли, влюбился в этого чумазика? – сказал прапорщик и по-доброму улыбнулся.

– Да какой чумазик? Что вы, Никифор Степанович. Вы посмотрите, какие у нее глаза… – Но договорить прапорщик не дал – похлопал по плечу:

– Вань, не оправдывайся, ты своего лица не видел.

– Какого лица, Никифор Степанович?

– Своего. Ты на нее смотришь завороженно.

Просидела эта троица еще минут десять в руинах, пока, наконец, Андрей их не окликнул.

– Никифор Степанович, тут патруль подошел. Спрашивает, чего мы забыли в руинах.

– Скажи, что услышали шум и пошли обследовать. Нашли девицу, которая тут пряталась, сейчас водой отпаиваем и помогаем собраться с силами. Видно, не первый день бедствует.

Но сотрудник комендатуры не поверил словам и решил проверить. Всякое бывает на войне, а тем более после нее, когда люди с оружием себе могут позволить много больше допустимого. А прецеденты изнасилований для создания идеологически верного образа русского солдата были совсем не нужны.

– Ну чего вы тут расселись? Капрал, вы разве не в курсе того, что девушку нужно не сухофруктами кормить из личного сухпайка, а доставить в ближайший лагерь для беженцев? Зачем вся эта самодеятельность?

– Товарищ поручик…

– Так. Все это кормление на пепелище прекратить. Девицу проводить до ближайшего лагеря. Приказ понятен?

– Так точно, – хором ответили капрал с прапорщиком.

– Выполняйте.

Девушка уже привыкла к солдатам, поняв, что они не хотят ей зла, а потому отреагировала довольно спокойно на их вежливое «вытаскивание» ее на улицу. Впрочем, узелок с сухофруктами, которые она только-только «поклевала», так и остался у нее в руках, несмотря на неодобрительный взгляд поручика из контрразведки.

– Товарищ поручик, это подарок. Никто меня не принуждал.

– Смотри, военное имущество девицам дарить не начни. Сердобольный наш.

Спустя три дня. Лагерь беженцев «Ликос-2»

– Товарищ капрал, вы кого-то ищете? – К Ильину, идущему по лагерю и всматривающемуся в обездоленных жителей Стамбула, обратился ефрейтор, дежуривший рядом с пунктом питания.

– Так точно. Три дня назад я доставил сюда девицу. Вот, теперь навестить захотел.

– Это вам тогда вон в ту палатку. Там Пелагея Степановна сидит. Она ведет учет всех поступивших в лагерь людей.

– Спасибо большое! Очень выручил! – поблагодарил Иван ефрейтора и быстрой походкой направился к палатке.

– Так ты говоришь, как звать ее, не знаешь?

– Никак нет.

– Ну и как нам ее искать? По размеру глаз мы учета не ведем.

– Пелагея Степановна, – взмолился капрал, – ну войдите в положение. Я ведь не найду ее без вас.

– Да зачем она тебе? – слегка удивилась уже не молодая женщина. – Влюбился, что ли? – На что капрал слегка потупился, а находившаяся там же в палатке секретарша звонко рассмеялась. – Будет тебе хохотать. Не видишь, парень весь краской заплыл, – с улыбкой на лице осадила ее Пелагея Степановна. – Так. Посмотрим, чем получится помочь. Ты помнишь время, во сколько вы с товарищем прапорщиком ее доставили в лагерь?

– Карманных часов, к сожалению, у меня нет, и точное время сказать не могу. Но у вас как раз начинался обед, это я хорошо помню.

– Обед у нас идет по плавающему графику из-за большого количества людей. Что еще помнишь?

– Да все вроде. – Капрал задумался и на какие-то секунды затих. – Я видел прибытие какой-то колонны из нескольких подвод с мешками.

– Хм. – Пелагея Степановна все это время аккуратно листала записи журнала учета. – Молодой человек, у нас в сутки приходит не один десяток таких колонн. Солнце, помните, как стояло?

– Да. Полдень по нему был.

– Хорошо. Так-с. У нас есть несколько девиц, которые поступили примерно в полдень три дня назад, которые подходят под ваше описание. Татьяна, проводи товарища капрала к платкам 12Б, 7В и 11Е. Как найдете девушку, бери ее с собой и возвращайтесь. Все ясно?

– Так точно.

– Тогда ступайте. И не сильно там задерживайтесь.

Искать особенно было и не нужно, так как Мелисса заметила своего старого знакомого еще издали и сама вышла навстречу. Так что уже через двадцать минут эта парочка сидела перед лицом Пелагеи Степановны.

– Итак, молодой человек, вы нашли девушку. Что дальше?

– Я… – Ильин немного растерялся и после нескольких секунд замешательства полез в нагрудный карман кителя и вытащил оттуда аккуратно сложенную полевую газету. – Тут написано, что Его Императорское Величество производит наборы персонала для новых учебных подразделений. Будучи отличником стрелковой подготовки, я полностью подхожу под критерии, предъявляемые к инструктору по стрельбе.

– Это не может не радовать, но какое имеет отношение к делу?

– Инструктора новых военно-учебных частей будут обеспечиваться хорошим жильем за счет государственной казны. Кроме того, будут получать удвоенное жалованье.

– И? Товарищ капрал, – что вы хотите от этой девушки? Зачем вы ее искали? Чтобы обрадовать ее столь радужными перспективами?

– Нет, – капрал слегка потупился.

– Тогда зачем? – по-доброму улыбнулась Пелагея Степановна. Девушка же, заинтересовавшаяся оживленным разговором, влезла в затянувшуюся паузу и спросила на греческом языке:

– О чем вы говорите? Это как-то касается меня?

– Да. Мелисса, понимаешь, этот молодой унтер-офицер вам очень симпатизирует и, по всей видимости, хочет как-то оправдать серьезность своих интересов к вашей персоне.

– Симпатизирует? – несколько недоуменно посмотрела Мелисса на Пелагею Степановну. – Мне показалось, что я ему очень понравилась.

– Так и есть. – Женщина улыбнулась. – Если говорить кратко, он сватается.

– Что?! – У девушки вскинулись брови, и она широко раскрытыми глазами посмотрела на сидящего рядом Ивана.

– Что вы ей такое сказали? – удивленно спросил Ильин. – Я греческого языка совсем не понимаю.

– Ничего особенного. Просто пояснила ситуацию, объяснив, что вы просите ее руки. – Парень слегка замер, потом хмыкнул и улыбнулся.

– Эко вы быстры.

– А чего губы жевать? Отпустить ее с тобой я могу только в качестве жены. У меня приказ коменданта города, предусмотренный на такие случаи. Думаешь, ты первый? За неделю больше сотни пар обвенчали. Его Императорское Величество понимает, что молодые юноши вроде тебя возгорятся страстью, а потому предпринял некоторые шаги для предотвращения греховных поступков. Тебе ведь она нравится? Ведь так? Что молчишь?

– Нравится.

– Ну и бери ее в жены. Или у тебя есть какие-то еще обязательства?

– Нет. Но… Пелагея Степановна, как же вот так, без долгих ухаживаний и прочего? Как-то неловко.

– Молодой человек, поверьте, ваша неловкость закончится после первой брачной ночи, если вы там не спать сурками будете. – Ильин слегка покраснел.

– А язык? Мы же не понимаем друг друга.

– Вы же вроде как в учебную часть какую-то хотели ехать. Думаете, девушка не сможет быстро выучить русский язык, когда вокруг не будет ничего, кроме него? Короче. Вы хотите взять Мелиссу в жены или нет?

– Дайте мне подумать. Это ведь ответственное решение.

– Пяти минут хватит?

– Так быстро?

– А чего тянуть? Да? Да. Нет? Нет. А я пока девушке объясню ситуацию.

Спустя несколько минут воркование зрелой женщины и юной девушки завершилось, и они обе обратили на Ильина вопросительные взгляды.

Свои перспективы Мелисса понимала ясно – ее родственники погибли во время погрома. С особняком сгорели все ценности, которыми владела семья. Так что теперь девушка в свои семнадцать лет оказывалась не только бездомной сиротой, но и без гроша в кармане. Три дня, которые она голодала и пряталась от людей, желавших над ней расправы, весьма пошатнули веру в доброту и бескорыстие окружающих. Довольно удручающая картина. Поэтому идея выйти замуж за молодого, симпатичного военного, который, по существу, спас ей жизнь, показалась прекрасным решением.

– Итак, молодой человек, каково будет ваше положительное решение? – улыбнулась Пелагея Степановна.

– Конечно же, я согласен, – сказал Иван Аркадьевич Ильин и, улыбнувшись, взглянул Мелиссе прямо в глаза.

– Вот и отлично. Вот и хорошо. Но все равно, отпустить я Мелиссу с вами смогу только после проведения церемонии бракосочетания. Увы.

– И когда ее можно будет провести?

– Да я бы хоть сейчас, но ближайшая церковь, приписанная лагерю, перегружена работой. У людей со сломанной судьбой много вопросов. В общем, так. Через восемь дней будет возможность обвенчаться. У девушки нет за душой ни копейки. Сможете за это время найти ткань для хоть сколь-либо приличного платья, ну и стол, какой-никакой, накрыть?

– А сколько нужно?

Завершив довольно быстро уточнять технические вопросы предстоящего мероприятия, Иван Аркадьевич попрощался с «внезапной невестой» и «ускакал» в расположение своей части.

К счастью, согласование деталей прошло очень гладко. Особенно из-за того, что капрал собирался заняться «богоугодным» делом, то есть подал рапорт на конкурс инструкторов по стрельбе. И не только собирался, но и имел для этого все данные – боевую награду, полученную за битву под Адрианополем, и знак «Отличный стрелок» первой степени, говорящий о том, что он прекрасный специалист в этой области.

Острый дефицит качественных учебных частей из-за некомплекта персонала чрезвычайно тормозил модернизацию армии. Поэтому людей, решивших связать свою судьбу и карьеру с этим направлением, старались дополнительно стимулировать. Что незамедлительно сказалось и на «деле Ильина», которого поддержали на уровне штаба полка, в том числе и материально – офицеры банально в складчину помогли довольно бедному капралу и стол накрыть, и ткань на платье найти, и золотые кольца приобрести для венчания.

Глава 6

2 декабря 1870 года. Мадрид

– Добрый вечер, дон Франсиско, – Альберт Ротшильд зашел в гостиную, в которой возле камина наслаждался ароматным глинтвейном Франсиско Серрано-и-Домингес – канцлер Испанского королевства, сосредоточивший в своих руках практически всю полноту государственной власти и пребывающий на пике своего могущества уже более трех лет.

– О! Дон Альберто! Мне говорили, что вы совершенно себя не жалеете, погрузившись в пучину дел. И я своими глазами вижу, что не лгут люди. Вы выглядите ужасно уставшим! Пожалуйста, поберегите себя. Мне без вас не справиться с этим гигантским ворохом дел.

– На все воля Всевышнего, дон Франсиско.

– Что же вы стоите, Дон Альберто? Проходите, пожалуйста, присаживайтесь к камину. И доставьте мне удовольствие, присоединяйтесь, – хозяин нежно погладил рукой кружку с глинтвейном, – еще римляне поняли, что ничто лучше не помогает пережить ненастье, чем этот напиток.

– Спасибо, дон Франсиско, но я, с вашего разрешения, лучше согреюсь чаем.

– Отчего так?

– Врачи, будь они неладны, решительно запрещают мне пить вина.

– Как пожелаете, – кивнул Серрано-и-Домингес и позвал слугу, чтобы тот принес все необходимое. – Итак, как я понимаю, вы вновь успешно посетили Россию. Что нового преподнес нам добрый северный медведь в этот раз?

– Я бы не стал называть его добрым. Чем больше я с ним общаюсь, тем больше понимаю, что он безумно хладнокровный и расчетливый человек. Это ужасает. С другой стороны, когда доходит до ведения совместных дел, можно сказать, что лучшего компаньона не найти.

– Лестная характеристика для нашего времени, – улыбнулся Франсиско. – Он приглашал вас для того, чтобы обсудить какое-то конкретное дело?

– Да. Весной следующего года Александр планирует поучаствовать в разделе парижского пирога.

– И как мы к этому причастны?

– Он предложил нам долю. Испания ведь желает взять реванш за Южноамериканский позор?

Дон Франсиско мгновенно стал серьезным и внимательным.

– Что конкретно он предлагает?

– Сейчас совершенно точно известно, что наступать он будет…

– Альберто, что он конкретно хочет от нас?

– Объявить Франции войну и выступить своими силами после того, как его корпус прорвет оборону и начнется маневренная фаза войны.

– Какой ему толк от того, что Испания сможет оккупировать небольшой участок Франции?

– Он хочет разделить этих лягушатников после войны на зоны оккупации и лет сколько-то контролировать, выкачивая ресурсы в пользу привлеченных государств.

– Получается, что он делает нам подарок. Как-то это не вяжется с тем образом, что вы нарисовали. Или?

– Или. Он хочет, чтобы мы поддержали его в ряде авантюр. Кроме того, отдавать все итальянцам, пруссакам и англичанам он не хочет. Слишком жирно будет.

Дон Франсиско вопросительно поднял бровь.

– Каких именно авантюр?

– Он хочет полностью демонтировать и вывезти из Франции Версаль и Лувр…

– О!

– Кроме того, он хочет создать Израиль.

– Израиль? Где?

– На Корсике.

– Где?! – Удивление Серрано-и-Домингеса было беспредельным. – Почему именно там? Да и вообще, зачем?

– Он в свое время обещал это сделать, договариваясь с руководством еврейских диаспор Австрийской Империи.

– Какая ему с этого выгода?

– Он сможет туда сплавлять всех недовольных евреев из собственной Империи. В конце концов, это будет во много раз лучше погромов, из-за которых руководства государств, допускающих это, каждый раз ссорятся с крупнейшими мировыми банками.

– Как-то все звучит абсурдно. Израиль посреди Европы.

– Это его просьба. Впрочем, он готов обсуждать этот вопрос.

– А что делать с жителями?

– Крупные банкиры должны будут оплатить их переезд на выбор: в Италию, Францию или Испанию. Само собой, выкупив у них все недвижимое имущество за хорошую цену или предоставив равноценное и даже лучшее на новом месте. Я на обратном пути кое с кем побеседовал. Такая схема, несмотря на большие затраты, вполне удовлетворит австрийскую, итальянскую и швейцарскую диаспоры. Выкуривать обозленных горцев из родных ущелий выйдет дороже.

– Все равно, я не понимаю…

– Вы думаете, это альтруизм?

– Да, альтруизм, причем совершенно неоправданный.

– Я тоже не раз думал о том, зачем Александр вообще ввязывается в эту авантюру, и не находил объяснения. Но оно должно быть. Нет. Этот хитрый лис точно что-то задумал, но пока я не вижу, в чем это может ущемить Испанию и евреев.

– Корсика – территория Франции. Может, это попытка унизить Париж?

– Может быть, только этого мало. Впрочем, мы все равно не поймем, что и как он планирует сделать, до тех пор, пока он не начнет действовать. Помните, как произошло с Австрией? Кто думал и гадал, что через Венгрию его войска пройдут с песнями и развернутыми знаменами, радостно встречаемые местными жителями. Это тот еще выдумщик.

– Я тоже не вижу никакого серьезного ущерба интересам Испании от организации Израиля на Корсике. Мне даже кажется, что это станет довольно забавно – остров тысячи банков, – улыбнулся Франсиско.

– Вы считаете, что туда будут переводиться банки еврейских диаспор?

– Да. Там окажется единственное правительство в мире, которое будет их прикрывать. Вы же видели, что даже Великобритания и то… – махнул рукой Франциско. – На что в ее государственной структуре ваших соплеменников уже было прилично, но даже это не помогло вашему брату Лайонелу.

– Пожалуй, вы правы. Тогда…

– Тогда получается, что Александр зачем-то хочет собрать в одном месте наиболее серьезные капиталы… – взгляд у Альберта стал загадочный. – Что?

– Он что-то задумал… очередная финансовая авантюра. Или еще что-то. Не знаю. Но я просто убежден в этом.

– А Израиль ему зачем?

– Затем, что это не столько Израиль, сколько конгломерат ведущих европейских банков. Израиль – это просто прикрытие.

– Прикрытие, которое превратится фактически в обслуживающий персонал и охрану?

– Именно.

– Что он может получить в этом бизнесе?

– Понятия не имею. Вы же знаете, после раскрытия его комбинации с бельгийской компанией «Арго» ходят самые различные слухи о том, чем он реально владеет. По всей Европе натуральная лихорадка. Правительства перепроверяют владельцев важнейших стратегических предприятий. В этих условиях, может, что-то и всплывет, хоть я не уверен. Не исключено, что мы вообще никогда не узнаем, в чем будет конкретная выгода Александра от этой сделки.

– Государство-банк. Любопытно, – усмехнулся Франсиско. – А что нам он предложил?

– Несколько южных департаментов во Франции, прилегающих к нашей границе, а также десять лет оккупации всей Аквитании. Кроме того, Александр предлагает Испании забрать французские острова в Карибском море, дабы вернуть наше присутствие в Америке.

– А ведь это шанс на реванш…

– Именно. После наших с вами реформ Испания готова вновь попытать счастья.

– Да. Хотя тут, конечно, во многом ваша заслуга. Без наведения порядка в области финансов я бы не смог стабилизировать обстановку в государстве.

– Наша заслуга, дон Франсиско, наша.

– Убедили, – заулыбался дон Франсиско. – Что же касается Александра, то передайте ему наше полное согласие на этот званый ужин под Парижем. Пусть присылает своих людей для выработки деталей общего плана действий.

Глава 7

– Друзья, я собрал вас всех для того, чтобы посоветоваться, – начал очередное рабочее совещание Император. – Мы взяли Константинополь – древнюю кафедру православия, и с этим нужно что-то делать. Такие трофеи не каждый день попадают в наши руки.

– Вы хотите нам что-то предложить? – недоверчиво переспросил митрополит киевский Арсений.

– Да. Конечно. Кое-какие соображения у меня уже имеются. Например, я хотел бы собрать Всеправославный собор, – Александр выдержал паузу и внимательно посмотрел на митрополитов, что стали озадаченно переглядываться.

– Но зачем?

– Мне нужно, чтобы разрозненные силы различных православных церквей были объединены в единое целое.

– Это невозможно. Между многими из них лежат пропасти. Те же раскольники никогда с нами не помирятся. Да и не только они. Количество пунктов, по которым мы не сможем найти согласия со всеми силами, огромно.

– Я понимаю, что для этих людей отрицание официальной позиции есть способ самоидентификации, но…

– Простите, что? – удивленно переспросил митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский и Финляндский Исидор.

– Чтобы обозначить себя как нечто особенное, самостоятельное и полноценное, раскольники пытаются противопоставлять себя во всем официальной позиции. Это вечный протест против всего. Точно так же поступают недоросли. Чтобы почувствовать себя самостоятельными, они стараются показать, что уже имеют собственное мнение по всем или почти всем вопросам, а так как на самом деле собственного мнения у них нет, они просто отрицают озвученное. Обычно такие завихрения в мозгах проходят с возрастом, но некоторых людей подобная беда преследует до конца их дней. Вечные подростки.

– Но ведь они считают, что таким образом спасут душу! Иначе бы и не сопротивлялись, – возразил московский митрополит Филарет.

– Спасение души. Хм. Скажите мне, Владыко, а почему спасение души должно каким-то образом оправдываться вещами, придуманными человеком?

– Что вы хотите сказать? – насторожился Филарет.

– Ни мне, ни вам Всевышний лично не рассказывал о том, как проводить обряды и трактовать святое писание. А злые языки говорят, что даже святое писание – вообще дело рук людей и только людей, которые «хотели как лучше», а получилось то, что получилось. Я своими глазами видел тексты, анализирующие логическую связанность и непротиворечивость Евангелия. И уже даже в этих четырех книгах находились моменты, взаимно противоречащие друг другу. То есть даже в столь небольшой малости чувствуется отсутствие стройности и чистоты. А если собрать воедино разные труды, например, святых отцов, вроде того же Августина и Григория Паламы? Ведь каша же выйдет, причем, что немаловажно, говорящая о том, что ее писали разные люди с разными взглядами на жизнь и спасение души. И таких работ немало эти злые языки породили.

– Действительно – злые языки, – покачал головой Филарет.

– Друзья, дело в том, что эти злые языки будут точить духовный фундамент православия так же, как и черви точат деревянные сваи и балки. В один прекрасный момент наберется критическая масса и все обрушится, погребя под обломками своих последователей.

– То есть вы считаете, что эти злые языки правы? – недоверчиво переспросил Исидор.

– Их мнение – мнение наиболее образованной части нашего общества. Вы уже не раз замечали, что очень многие люди перестают верить в Бога при повышении уровня их образования. Сколько верующих среди студентов? Мало. Очень мало. А почему? Да потому, что они видят, что иерархи цепляются за ничего не значащие детали и не занимаются делом спасения души своей паствы. Кроме того, беда церкви в том, что она слишком сильно сует свой нос в политику и частенько делает это неудачно. Почему? Потому что, во-первых, в ней самой нет единства, а во-вторых, она нуждается в духовном обновлении. Или вы думаете, что сказка о попе и работнике его Балде возникла просто так? Считаете, что у подобного образа не было прототипов? С каждым днем люди перестают вам верить уже и так. А ведь не забывайте – уровень образования необратимо будет увеличиваться, что повлечет всевозрастающее общественное давление и обостренную критику каждого неудачного шага. Вашего шага.

– Ваше Императорское Величество, – развел руками Исидор, – люди не без греха, даже рукоположенные.

– Безусловно. Поэтому я и хочу наведения порядка, в том числе кадрового, в православии. Если хотите, можете назвать это чисткой. Но каждому священнику, что стоит в полку, на корабле или в каком-нибудь селе, было оказано высокое доверие – представлять духовную идеологию государства. Поэтому всех, кто не способен заниматься этой сложной работой, надобно выгонять. Да и саму систему взглядов необходимо привести к единой непротиворечивой системе, приняв или отвергнув на Соборе различные тексты и вопросы.

– И как вы предлагаете это делать?

– Быстро ничего сделать не получится, но начинать нужно с чего-то. Поэтому я предлагаю отдать на нужды православия Константинополь как площадку для серьезного центра развития и обновления Русской Православной церкви.

– Как? Вы его разве не будете возвращать туркам?

– Нет, конечно. Мы пришли в проливы надолго. А турки? Они теперь прошлое.

– Но как же можно отдать Константинополь на нужды православия? Там огромное количество магометанских сооружений.

– После затяжного штурма от Константинополя остались только обугленные руины. Там бушевали такие пожары, что его по большому счету придется отстраивать с нуля на многих участках. Поэтому я считаю, что, во-первых, нужно приложить усилия на возрождение древних сооружений, которые бы говорили о Византии. Например, восстановить из руин средневековые стены и ворота, ипподром, термы и так далее. Этот город – одно из наиболее ценных культурных наследий нашего Отечества, чему следует уделить особенное внимание. Во-вторых, я убежден, что магометан из города нужно выселить, а их культовые сооружения не восстанавливать или снести.

– А как поступать с католиками и иудеями?

– Я хочу, чтобы в Константинополе после реконструкции остались только православные учреждения: храмы, церкви, монастыри, семинарии, художественные мастерские. Этот город станет обновленным духовным центром с широкой поддержкой правительства Империи. Именно в нем я планирую начать массовую переподготовку священников, чтобы разобраться с тем бардаком, который сейчас имеет место и дискредитирует своим поведением вас, меня и Империю.

– А если найдутся те, кто откажется?

– Знаете, я не силен в духовных методах убеждения, но мне кажется, что армейский подход в этом плане будет очень правильным. Не умеют? Научим. Не хотят? Заставим. Встанут в позу и начнут открыто противодействовать? Уничтожим.

– Мне кажется, что столь сложные проблемы такими простыми решениями исправить не удастся, – покачал головой Филарет.

– Очень зря. Любая самая что ни на есть сложная проблема при правильном подходе представляется набором элементарных затруднений. И вот их уже решать можно и нужно чем-то проверенным и надежным.

– Это только так звучит… – тяжело вздохнул Исидор. – А как на деле? Вот, возьмите, например, раскольников. Что с ними делать? Вон сколько лет мучаемся. Столетий!

– А в чем, собственно, проблема раскольников? Единого центра у них нет. Следовательно, перед нами большое поле сложной, но вполне выполнимой работы. Не понимаете? – Александр улыбнулся. – Помните старое древнеримское правило «разделяй и властвуй»? Так вот. Слабость раскольников в том, что они разрознены и не имеют единого центра сопротивления. Поэтому мы можем их грызть потихоньку. Начиная с самых легких участков. Например, берем некую общность – городок с численностью общины в несколько тысяч человек. В любой общине есть духовные лидеры. Всегда. В группе больше одного человека всегда есть лидер, который определяет взгляды и поведение остальных. Вот с ними и начинаем работать. Как? Очень просто. Если человек тщеславен, то ему можно предложить какой-нибудь подкуп: деньги там или должность. В случае же, когда он начинает упираться – помогаем ему споткнуться и выставляем в глазах общины ничтожеством. Опыт работы аппарата Имперской безопасности говорит о том, что любого человека, находящегося на позиции лидера более-менее крупной группы, всегда есть за что сажать в острог, а то и вообще – на плаху везти. Подкупать, вербовать, организовывать публичную травлю и так далее – вариантов масса.

– А вы уверены в подобном подходе? Высокие духовные чины в общинах редко занимают люди аморальные и падшие.

– Неужели вы все искренне считаете, что раскольники – люди более нравственные и духовные, чем иерархи нашей святой веры? – Александр посмотрел с милой улыбкой, а митрополиты испуганно стали переглядываться.

– А если человек будет неприступен?

– Он может попить холодного молочка и умереть от сильной простуды, которая так внезапно у него образовалась. – Улыбка на лице Александра стала еще ярче.

– Все настолько серьезно? Неужели вы готовы на себя взять столько греха?

– Вы даже не представляете, насколько все серьезно… и то, как далеко я могу пойти для того, чтобы сделать все как надо. – Улыбка сменилась на спокойное, холодное выражение лица с льдинками в глазах. – И я очень надеюсь на то, что вы мне поможете в этом нелегком деле. Ведь вы мне поможете?

– Вам не кажется, что Император сошел с ума? – раздраженно спросил Исидор, когда последний иерарх, аккуратно прикрыв за собой дверь, вошел в один из кабинетов московского митрополита Филарета.

– А вам не кажется, что такое спрашивать как минимум опасно? – вернул вопрос Филарет.

– Зачем он лезет в духовную жизнь, совершенно в ней не разбираясь? Что, дел с солдатиками и заводиками ему не хватает?

– Значит, не хватает. Думаю, характер нашего Императора вы знаете…

– Знаю. Слишком хорошо знаю. Иначе бы и не придал значения этой речи, подумал бы, что забавляется по малолетству.

– Забавляется? – улыбнулся Филарет. – Я был у тех расстрельных рвов, где он захоронил большую часть уголовного мира Санкт-Петербурга осенью 1867 года. В своих страстях он подобен Петру Алексеевичу – если что в голову вбил – пока не сделает, не уймется. Это хорошо еще забаву себе не завел – зубы дергать. А то ведь как пить дать – после каждого совещания уходили, недосчитываясь парочки. Хм. К чему это я? Боюсь, но его рука не дрогнет, даже если придется массово расстреливать и подавлять сопротивление тех недовольных людей, что вздумали встать поперек его реформаторской деятельности.

– Сопротивление? Ха! Да мне кажется, он специально провоцирует на это. Подведет армейский корпус и положит всех недовольных из пушек да винтовок. Это будет в его духе. Спасение души… символ веры… плевать он на них хотел. Его символ веры – это винтовка. Так и живет. – Исидор покачал головой. – Ну что за напасть? Отчего его брат старший не правит? Отчего он умер? Этот бы медведь занимался своими заводами да солдатами и в сложные вопросы не лез. А то ведь тонко работать совсем не умеет. Я даже не представляю, что будет.

– На все воля Божья, – сокрушенно ответил Арсений. – Но что делать нам? Константинопольский патриарх сейчас это фактически духовный лидер православных греков, обслуживающий их интересы. Ему Россия и ее дела нужны постольку-поскольку. Как нам с ним договориться?

– Давайте скажем ему честно, что если что, он столкнется с этим антихристом.

– Исидор, хватит. Александр наш Император. Как вы его называете?

– А разве не это прозвище останется за ним в веках?

– Скажи честно, вы так негодуете из-за того, что он решил навязать нам свою волю? В чем еще причина вашей злобы?

– А вы разве не понимаете?

– Нет, дорогой друг, не понимаю. Александр дает нам огромный подарок – Константинополь. Говорит об укреплении роли церкви в делах мира. Переживает за то, чтобы смять наших недоброжелателей. Чего же вам не нравится? Давайте говорить прямо – Император предлагает нам сделку. С одной стороны, он укрепляет наше положение и, прости Господи, наши доходы. Ведь мы все не святым духом питаемся. А с другой стороны, диктует определенные условия игры, прямо заявляя то, что он хочет. Или вы что, желали бы все получить бесплатно? – слегка надменным тоном сказал Филарет.

– Как вы все вывернули…

– А как вы хотели? Я сказал как есть. Он что, выступил против православия? Он что, выступил против нас? Нет. Александр приглашает нас поучаствовать в проводимых им преобразованиях. Вы хотите отказаться от предложения?

– И что он сделает, если мы откажемся? – презрительно скривился Исидор.

– А вас урок 1867 года ничему не научил? Вы хотите испытать судьбу? Думаете, вас причислят к лику святых посмертно? Не надейтесь. Император явно описал судьбу тех, кто решит ему противостоять.

– Вы сгущаете краски. Он не поднимет руку на митрополита.

– В самом деле? На Папу Римского поднял, а митрополита испугается?

– Что?!

– В Ватикане считают, что нынешний Папа стал очень покладистым после «лечения», которое ему организовали сотрудники нашей разведки. Он до сих пор при упоминании рыцарского ордена Красной звезды и имени нашего Императора не на шутку бледнеет. А какой был гордый и ретивый. Помните?

– Это ничего не доказывает. В конце концов, Папа Римский для любого православного человека еретик.

– Про судьбу бывшего архиепископа Минского и Бобруйского Михаила вы помните? Что потупились? Забыли о том, как он попытался противиться воле Императора и даже более того, имел смелость заявить, что пятилучевая звезда – символ антихриста? Где он сейчас?

– Наверное, погиб, – потерянным голосом сказал Исидор.

– И что, церковь уже бросилась причислять его к лику святых? Хоть кто-нибудь выступил в его защиту? Нет. Так что, дорогой друг, с этим медведем шутки плохи.

– Александр не вечный. После его смерти Михаила оправдают.

– Во-первых, что заставляет вас так считать? Вы уверены в том, что Александр за свою жизнь укрепится недостаточно для того, чтобы после смерти пришли к власти его последователи? Во-вторых, оправдан ли этот риск? Смерть ведь не выход.

– А уступить ему – это выход?

– Выход. Он ничего плохого или позорного нам не предлагает. Или вам идея с мировым центром православия не нравится? Он ведь аналог Ватикана задумал. Только масштабнее. Что? Дурная мысль?

– Нет.

– Так вот и не ворчите. В конце концов, любого из нас всегда можно заменить. Вы хотите, чтобы такое ответственное дело доверили неоперившимся юнцам? Александр ведь Вселенский патриархат собирается восстановить в той форме, в которой он существовал в лучшие годы Византии. И он восстановит. С нами или без нас.

– Хорошо! Ладно! Все! Хватит! – Исидор, недовольно морщась, замахал руками. – Вы правы. Полностью и кругом. Но что мы реально можем?

– Я так думаю, – подал свой голос архиепископ Минский и Бобруйский Александр, – первая задача, которая перед нами стоит, заключается в созыве Всеправославного собора. На нем мы предложим греческой церкви выделиться в отдельную автокефальную, а сами откажемся от самоуправления и признаем верховную власть Вселенского патриарха. Заодно и выборы нового вселенского патриарха проведем.

– А греки отделятся?

– А у них будет выбор? Или подчинятся русским, или отделятся в автокефальную церковь.

– Почему это они должны будут подчиниться русским? – продолжил все еще раздраженно спрашивать Исидор.

– Потому что после слияния кафедры Вселенского патриархата и Русской Православной церкви мы получим абсолютное большинство голосов и сможем поставить своего патриарха. Им может стать кто-то из нас, и греки никак повлиять на это не смогут.

– Так они вообще могут не признать итогов Собора.

– На основании чего? Собор будет проводиться по правилам? Безусловно. Наши предложения будут вступать в противоречие с традицией? Никак нет. Для непризнания решений собора им придется что-то придумать изощренное.

– А если придумают?

– Так мы что, молчать будем? – улыбнулся архиепископ Александр. – Император всем нам объяснил, как следует вести себя с непримиримыми противниками.

– Стрелять?

– Ну что вы, друг мой, все никак не успокоитесь? – покачал головой Александр, смотря на красное лицо Исидора. – Достаточно будет в публичной печати объяснить поведение греческих иерархов личными финансовыми интересами. Или того хуже – тщеславием. У них просто не будет шанса на открытый протест.

– Это хорошая идея, – заметил Филарет. – Если Вселенским патриархом станет кто-то из нас, то получится уладить конфликт с болгарской церковью, которая до сих пор из-за поведения греков никак не может примириться.

– Но это не все православные. Как нам поступать с раскольниками, армянской и румынской церквями?

– На Всеправославном соборе мы сможем прощупать почву под ногами иерархов румын и армян.

– Хотите предложить им более сытные места?

– Почему нет? В конце концов, не обязательно подкупать всех. Кто-то может, как выразился Император, и холодного молочка попить. Я более чем убежден, что в этих структурах найдутся люди, желающие для себя лучшей доли.

– А раскольники?

– А что раскольники? С ними нужно проводить большую и сложную работу. Они, как верно заметил Император, лишены единого центра и, как хворостинки веника, рассыпаны по полу. Будем ломать их одного за другим. Кроме того, нам и самим нужно много трудиться. Все эти нелицеприятные истории со священнослужителями требуется прекратить. Как? Нужно серьезнее относиться к людям, которые с нами занимаются одним делом. Не исключено, что многие в сане оказались случайно и своим поведением позорят церковь и подрывают доверие к ней со стороны простых мирян.

– Это же сколько голов полетит! – снова воскликнул Исидор.

– А у нас есть выбор? Чтобы разбить шведа под Полтавой, Петр Алексеевич долго и мучительно готовил свою армию. Так и нам надлежит – учиться и трудиться.

– Я согласен с Александром, – подал голос митрополит Киевский Арсений. – Его предложения весьма дельные. В любом случае, нам нужно начать с главного и решаемого. Захватить власть во Вселенском патриархате мы сможем только после того, как уступим ему свою автокефальность. А дальше не будем загадывать. Там и Император поможет, чем сможет. Службы Имперской безопасности со счетов списывать не стоит – в них работают очень серьезные люди.

Глава 8

15 декабря 1870 года. Москва

Дежурный учебного стрельбища ротмистр Андрей Черный завершал последний обход своего хозяйства перед закрытием, когда к нему прибежал вестовой. Уже несколько лет Император не заезжал на стрельбище Академии, да и вообще был нечастым гостем этого заведения. А тут вот те раз – на ночь глядя приехал. Конечно, до отбоя еще было несколько часов, но все одно – необычно. Проскакивали, конечно, мысли о том, что его разыграли, но рисковать и отмахиваться он не стал. Шутка, она, может, и шутка, а что если действительно решил заехать? Ставить крест на всей карьере ротмистру не хотелось совершенно.

Но ожидания оправдались. Андрей Черный заметил приближение идущей шагом конной группы из десяти всадников еще издали. Впрочем, несмотря на хорошее освещение газовыми лампами, он никак не мог разглядеть императора. Все десятеро казались какими-то серыми, буквально смазанными. До их подъезда осталось сотни полторы шагов, как со стороны главного корпуса появился ректор Леер с небольшой свитой.

– Ваше Императорское Величество! Ваше Императорское Величество! – крикнул он изо всех сил, пытаясь докричаться.

Группа остановилась в ожидании пешей процессии. А потом началось. Суета, возня, и прочее. Леер был, по мнению Андрея, совершенно встревожен столь поздним визитом, а потому несколько мельтешил и переживал, что очень хорошо было заметно со стороны.

– Генрих Антонович, что вы переживаете? – говорил незнакомый крупный мужчина в неброском мундире без знаков отличия. – Я уверен, что у вас в делах все хорошо. Просто захотелось немного пострелять. Все замечательно, Генрих Антонович, не переживайте. Кстати, как вам наш санаторий?

– Замечательное место! Вы знаете, я там впервые за многие годы хорошо выспался. Одна беда – очень быстро устаю от безделья. По комнате начинаю метаться. Очень не хватает дел.

– Это верно. Отлично вас понимаю. Сам там больше недели проводить не могу. Мы с вами, знаете ли, больны новым поветрием. Информационным голоданием называется. Вот если что новое не услышишь или не прочитаешь – все, тяжко становится на душе. Некомфортно. Без дела сразу настрой такой, что хоть на луну волком вой.

– Беда-беда. И не говорите!

– Я даже отдыхать из-за этого толком не могу. Нашел себе новое увлечение – плаваю в бассейне до полного изнеможения. Оно, знаете ли, хоть и утомляет, но позволяет отвлечься. Монотонные движения и умиротворение теплой воды, это божественно. Очень рекомендую. Попробуйте поначалу хотя бы десять минут плавать. У вас же с дыханием проблемы были. Вам врачи плавание не рекомендовали?

– Рекомендовали, конечно, рекомендовали. Но все никак не доходят руки.

– Вот и нужно с этим бороться. В здоровом теле – здоровый дух!

– А вот и дошли. Ваше Императорское Величество, вы из чего изволите стрелять?

– Да я не привередливый в таких вопросах. Чего вам не жалко, то и давайте. Я обделять слушателей академии не хочу.

– Вы знаете, уже который месяц у нас идут испытания новой винтовки. Андрей, принесите, пожалуйста. Иван позовите Клима Савельича.

– Испытания? А почему мне Путилов не докладывал? Только винтовки?

– Ваше Императорское Величество, да я сам толком-то не знаю. Сейчас Клим Савельич подойдет и расскажет все. Это инженер от конструкторского бюро, который контролирует опытные стрельбы.

Спустя минут десять, пока Генрих Антонович и Император беседовали, прибежал Клим Савельич – помятый и совершенно растерянный крепкий мужчина лет тридцати с густыми черными волосами.

– Ваше Императорское Величество! – завопил запыхавшийся инженер.

– Тише, тише. Что вы кричите? Мне сказали, что на стрельбище проходят опытные стрельбы новой винтовки. Это так?

– Так точно, Ваше Императорское Величество!

– Хорошо. Пойдемте, я хочу на нее взглянуть.

Клим несколько секунд топтался в нерешительности, но взглянув на Генриха Антоновича Леера и получив его одобрительный кивок, расторопно поспешил на охраняемый склад особого назначения, заодно захватив с собой несколько человек из свиты ректора, чтобы помогли нести ценное имущество.

Спустя еще десять минут перед Императором, отвлеченно беседовавшим с Леером, тихо возник запыхавшийся Клим с винтовкой в руках. Первый взгляд и легкий ступор. Александр даже отвернулся и потер глаза руками, думая, что от усталости его уже посещают галлюцинации. Еще раз взглянул. Постоял в задумчивости минуты две, медленно двигаясь взглядом по оружию, изучая его, каждый изгиб, каждую деталь. Аккуратно взял в руки. Стал ощупывать, не веря собственным глазам. И вообще вел себя так, будто повстречал после долгой разлуки свою «старую боевую подругу».

Александр смотрел на эту винтовку и тихо млел. Когда-то много лет назад его первая жена смогла привлечь в клуб военно-исторической реконструкции, занимавшийся эпохой Второй мировой войны. Причем такой клуб, который не только ездил на официальные поисковые мероприятия, но и не стеснялся «черной археологии», а потому располагал довольно приличной материальной базой, с которой Саша и познакомился сразу после того, как стал «своим» в этом коллективе.

«Железа» было много, причем в основном далекого от кондиции. Так что один из замечательных жизненных опытов, который получил будущий Император, заключался в восстановлении и ремонте огромного количества образцов стрелкового вооружения. Тут было все – от револьвера наган до немецкого пулемета MG-42. Изредка попадались и совсем чудные образцы вроде хорошо известного по фильмам пулемета браунинг M1919, который, по всей видимости, попал на фронт через программу ленд-лиза.

Сколько он тогда провел бессонных ночей в клубной мастерской – не пересказать. Зато это позволило выработать определенную оценку большинства экземпляров стрелкового вооружения, принявшего участие во Второй мировой войне. Именно эти взгляды и соображения Александр и передал в КБ «Стрелковое вооружение», которому под руководством Горлова пришлось тщательно разбирать жуткий ворох эскизов, заметок и набросков.

Так уже сложилось, что Александр, ставя техническое задание перед Горловым, не имел желания скопировать ту или иную магазинную винтовку. У них всех имелись недостатки, в том числе такие, которые потребовали бы полной переделки конструкции. Конечно, лично Саше нравилась японская винтовка «тип 99», однако он не забывал и о технологичности, стоимости оружия и простоте его эксплуатации вообще и ремонта в частности. Поэтому сейчас он держал совершенно чудовищного мутанта, в котором угадывались черты и маузера, с его флажковым предохранителем, и трехлинейки с несколько выступающим магазином и так далее. Не винтовка, а «дочь полка» в самом пошлом смысле этого слова.

– Товарищ, – Император, наигравшись с новой поделкой, обратился к Климу Савельевичу, – и давно вы уже ведете опытные стрельбы?

– Второй месяц, Ваше Императорское Величество. Эти винтовки – уже третья партия. Предыдущие образцы расстреляны до полного отказа.

– А вы как, с рук стреляете или не рискуете и пользуетесь станком?

– Станком, Ваше Императорское Величество.

– А с рук пробовали?

– Не положено, – вытянулся по струнке Клим. – Главный конструктор обещал нам глаз на, простите, мягкое место натянуть, если глупости совершать будем. Людей не хватает, поэтому и не рискуем попусту.

– Это хорошо. – Александр задумался. – Часто проблемы при отстреле возникают?

– Редко. Ближе к полному износу идут валом. А если новую винтовку брать, то все просто замечательно.

– Из этой винтовки сколько раз выстрелили? Судя по состоянию деталей, немного.

– Так точно. Мы из нее сделали сто десять выстрелов. Она совсем новая.

– Отменно. Подайте-ка мне патронов. Опробую эту игрушку.

– Ваше Императорское Величество, не положено же.

– Клим Савельич, десятка два, пожалуйста.

Несколько помявшись, инженер кивнул своему помощнику, и тот подал Александру небольшую картонную коробку с патронами, которую он все это время держал в руках. Император достал патроны и немного повертел в руках, рассматривая.

– Какой калибр?

– Четыре имперские линии[65].

– Ровно или округленно?

– Ровно. Хотели брать из таблиц рекомендуемых значений, но в КБ уже вторую партию сделали такой. Подробностей я не знаю.

– А почему не четыре с половиной линии?[66] Первоначально, насколько я помню, ориентировались именно на него.

– Мы отрабатываем оба варианта, но пока нам проще работать именно с четырехлинейной моделью. Да и кучность она дает лучше. Не говоря об ощутимо большей мягкости отдачи. Живучесть ствола выше. И вообще, пока всему коллективу нравится больше именно эта модель.

– Хорошо.

Император, на удивление Клима, ловко снарядил винтовку, привычным движением отодвинул флажок предохранителя в нужную сторону и открыл огонь по мишеням. Никогда в своей жизни Клим еще не видел, чтобы человек с такой легкостью осваивал новое для него оружие, ранее никогда не виденное. Ведь двигательные навыки из воздуха не рождаются.

После кратких стрельб, оставивших довольно приятное впечатление, Александр уделил более получаса расспросам Клима. Как обстоят дела с опытным производством этой винтовки? Что еще интересное сейчас уже можно пощупать «в железе»? И так далее. Инженер, впрочем, был на редкость немногословен. Позже Горлов[67] пояснил это тем, что Клим Савельевич боялся выболтать лишнее. Император перед ним или нет, а все одно – страшно. Вдруг его проверяют?

– Ну и скрытны вы, Александр Павлович! – Император с удовольствием и удовлетворением разглядывал особую оружейную комнату завода МГ, где хранились опытные образцы.

– Так Ваше Императорское Величество, ведь все это сырые образцы. Одних винтовок два десятка разных вариантов. Мы запутались в расчетах и решили опытным путем выверять успешные решения.

– И что, так ничего толкового еще и не сделали?

– Сделали. Как не сделать? Вот. – Николай Иванович взял с одного из стеллажей револьвер, сильно напоминающий до боли знакомый Наган, но даже навскидку сразу бросалось в глаза, что ствол имел больший диаметр. Да и вся конструкция казалась несколько массивней. – Калибр у него пять имперских линий[68]. Как и с винтовкой, мы решили не ориентироваться на таблицу рекомендованных значений.

– Почему?

– Нам так оказалось проще, – пожал плечами Горлов. – Конечно, таблица должна дать более удобные в массовом производстве калибры, но в целом мы посчитали, что оружия это не касается. Все подогнать под эти калибры просто не получится.

– Вы не первый инженер, который недоволен таблицами. В целом я с вами согласен и на данный момент настаиваю только на неукоснительном следовании таблицам в метизах и прежде всего разнообразном крепеже: болты, шурупы, гвозди, стяжки и прочее. Так что бог с ним. Расскажите лучше об этом револьвере.

– Принцип действия у него двойной, то есть можно как самовзводом, так и по-старому – вручную взводя курок перед выстрелом. Так что, я думаю, он должен удовлетворить как любителей скоростной стрельбы, так и точной.

– Все-таки вы не стали делать механизм надвигания барабана на ствол?

– Да. Помучились немного, cделали несколько опытных экземпляров. Постреляли. Подумали. И решили, что конструкция получается ощутимо сложнее, а начальная скорость пули повышается незначительно. Да и патрон выходит дороже и тяжелей.

– Отменно. – Император нажал кнопку, и барабан откинулся влево. – О! Я вижу, вы автоматический экстрактор все же смогли сделать? Мне кажется или вы всего полгода назад пытались убедить, что это совершенно лишнее?

– Пытался, – потупил глаза Горлов. – Но упорство и труд все перетрут. Автоматический экстрактор и откидной вбок барабан настолько облегчают перезарядку оружия, что мы не смогли вводить в конструкцию одно без другого.

– Как показали себя стрельбы?

– Более чем удовлетворительно. Мы сейчас работаем над конструкцией, стараясь ее облегчить и упростить настолько, насколько это возможно.

– А почему не взяли калибр в шесть целых три десятых имперские линии[69], как я рекомендовал?

– Очень тяжелый револьвер получается, одной рукой сложно управляться. Да и вообще, носить затруднительно. Но мы разработок по нему не прекратили. Вот, – Путилов взял со стола внушительного размера «дуру», – вариант под желаемый вами калибр. Мы и навеску пороха уменьшили, чтобы снизить отдачу и громкость выстрела. Но все одно – оружие не для всех.

– Громко стреляет?

– Весьма.

– Попробуйте довести его до ума. В качестве коммерческого предложения, я думаю, может найти своих покупателей. Особенно среди путешественников. Так-с, чем еще удивите?

– Да нечем особенно. Даже то, что вы держали в руках, жутко сырое. Вы же настаивали на высокой технологичности оружия, максимальном применении штамповки, токарного станка и прочих перспективных решений. Вот и возимся.

– И правильно. Но все-таки сильно затягивать не стоит. Так-с. Винтовка, револьвер… хм. А как у вас обстоят дела с пулеметами? Есть подвижки?

– По предоставленным эскизам и заметкам соорудили мы несколько образцов. Только вышли они настолько отвратительными, что наша старая МГ МП-58 легко превосходит их и в боевой скорострельности, и в надежности. Да, работают. Да, значительно компактнее. Но проблем с ними масса. Заедают часто.

– В самом деле? – искренне заинтересовался Александр. – А можете показать эти заедающие образцы?

– Конечно. – С этими словами Горлов провел Императора во вторую комнату, где на низком столе располагалось несколько вариаций на тему пулемета Браунинга образца 1917 года. Как эта модель могла страдать частыми заеданиями, Императору было просто непонятно. Ведь это была одна из самых простых и неприхотливых моделей станкового пулемета за всю первую половину XX века.

Александр подошел к ближайшей поделке и открыл ствольную коробку. В свое время в клубе он не раз заглядывал «под юбку» подобным игрушкам, а потому одного взгляда хватило для того, чтобы Император с трудом сдержался от мата. Конечно, он не был гением черчения и эскизных зарисовок, но «сумрачный гений» какого-то конструктора пошел куда-то в сторону при создании этого оружия.

– А это вообще стреляло?

– Плохо. У этого образца заедания происходят очень часто. Очереди редко больше десяти выстрелов. Частые замятия гильз.

– А кто над ним работал?

– Коллектив. Человек пятнадцать. Работы идут плохо – ребята дерутся за каждую деталь.

– Защищаете инженеров? – Горлов потупил глаза. – Хорошо. Назначьте одного из них главным и лично ответственным. Выбирайте на ваше усмотрение. Эти драки и дебаты до добра не доведут.

– Будет исполнено, Ваше Императорское Величество, – Горлов улыбнулся.

– И вот еще что. Изготовьте мне чертеж этого пулемета. Что вы удивляетесь? Думаете, разведданные, которые я вам спускаю, через меня не проходят? Хочу посмотреть, где товарищи напутали.

– Так там был рабочий пулемет?

– Да. Превосходный образец, который можно хоть сразу в серию запускать.

– Привлечь конструктора не получилось?

– Он погиб еще до того, как мы смогли получить заметки и чертежи. Образец, к сожалению, пришлось уничтожить, чтобы он не попал в руки англичан. Но факт его прекрасной работы совершенно достоверен.

– Да. Печально. Такой бы конструктор нам пригодился.

– Александр Павлович, у вас масса превосходных инженеров и конструкторов. Просто не давайте им заниматься всякой ересью. Вы сами человек с техническим складом ума. Разбираетесь в механике. Что же вы их не контролировали, когда они сооружали вот это чудище? Посмотрите вот сюда. Да-да. Как это уродство может работать? Они эскизы что, не видели?

– Видели и внимательно изучали.

– Так чего они тут слепили? Задача стоит не усовершенствовать модель, а повторить! Каждый эскиз делался с фотографий. Эти детали были не выдумка, а реальность.

– А фотографии нельзя приложить к эскизам?

– К сожалению, нет.

– Что-то серьезное?

– Помните, недели три назад был небольшой пожар в подвале Спасской башни?

– Очень, очень жаль…

– Там много чего ценного сгорело. Увы, здание государственного архива мы пока только проектируем. Не знаю даже, как долго наиценнейшие материалы будут храниться таким непотребным образом.

– А там какая-то сложность?

– Десять этажей под землей, с вентиляцией, лифтами, системой регулирования влажности и прочими изысками требуют на данный момент решения целого спектра сложнейших задач. Да и вопросы безопасности подняты нешуточные. Уже сейчас мы обладаем ценнейшими сведениями, которые сохранят свою актуальность на протяжении десятилетий. Их нужно сохранить и защитить от попадания в руки врагов. В общем, сложность очень высокая. Хотя с виду простое и неприглядное здание. Подумаешь, архив. Сарай да шкафы с полками. – Император улыбнулся. – Все уже давно не так просто.

– Я о таких вещах не думал. Вы знаете, мне почему-то казалось, что архив особо важных сведений должен быть довольно компактным. – Горлов усмехнулся. – Своего рода сундук с отделением часовых при нем. Я совершенно отстал от реалий.

– Ничего страшного, Александр Павлович. Вы и не могли быть в курсе всех дел. Даже я, обладая всей полнотой власти, далеко не всегда успеваю отслеживать важную информацию. Давайте продолжим наш разговор. – Император вопросительно посмотрел на Горлова.

– Так вроде бы все. Больше никаких проектов стрелкового оружия мы не разрабатываем. О гладкоствольном ружье с трубчатым магазином для отрядов КГБ и солдат в дебрях Амазонки вы знаете. Да и оно не разрабатывается уже, а изготавливается малыми партиями. – Горлов задумчиво огляделся и смущенно пожал плечами. – Да. Все.

– Ну что же. Все так все. Но впредь не забывайте меня информировать о ходе разработок. От прочтения лишнего листка бумаги раз в месяц я не развалюсь. Вы меня поняли?

– Конечно, – вытянулся по струнке Горлов и взял под козырек.

Глава 9

Уильям Гладстон пыхтел своей сигарой и любовался огнями, весело играющими в камине.

– Сэр, вы звали меня? – Эдуард Дерби тихо вошел в зал и встал чуть справа от кресла премьер-министра Великобритании.

– Да, Эдуард. Как прошли предварительные переговоры с колбасниками?

– Ничего утешительного. Бисмарк непреклонен. Он не готов уступить французам сейчас и попытать удачу позже.

– Его даже не пугает перспектива захвата Парижа русскими?

– Нет. Бисмарк вполне однозначно дал понять, что если Пруссия отступит сейчас, то второго шанса ей никто не даст.

– А что Фридрих?

– Фридрих искренне ненавидит русских и готов с нами сотрудничать, но он всецело связан по рукам и ногам этим вездесущим канцлером. Ему даже побеседовать с представителями британской миссии удалось далеко не сразу.

– Бисмарк нам настолько не доверяет?

– А вы бы на его месте доверились нам? – улыбнулся граф Дерби. – Нет, конечно, нет. Впрочем, взаимная выгода от сотрудничества сильно ограничивает его в обвинениях. Думаю, если бы не Париж и его одержимость Германской Империей, то отношения между Берлином и Лондоном оказались куда более холодными.

– Это все печально. А что русские? Как они себя ведут?

– Как ни в чем не бывало. Ведут разборы завалов и пожарищ в Стамбуле. Дожимают турок в западной Болгарии. Методично подавляют восстание на Кавказе, очень, кстати, удачно возникшее.

– Именно оно остановило их наступление в Малой Азии?

– Да. Причем решительно. Русские были вынуждены перейти к обороне по широкому фронту, сняв практически все резервы для действия против горцев. Даже болгарские ополчения с Балканского фронта перебрасывать начали.

– Ополчения?

– Да. Из регулярных войск в подавлении восстания задействованы только легкие части кавалерийского корпуса.

– Долго еще горцы смогут сковывать большие силы русских? Мы можем им помочь? Почему Александр использует только резервные части и ополченцев?

– Помогать уже поздно. Основные группировки мятежников разбиты. Сейчас там идет борьба с ушедшими в горы инсургентами, а также с теми, кто их поддерживает. Для этих целей прекрасно обученные войска попросту не нужны. Там ведь по большому счету нужно только контролировать территорию да препровождать колонны переселенцев до железной дороги.

– Колонны переселенцев?

– Да. Император выселяет всех, кто помогал восставшим.

– Погодите-ка. Получается, что восстание уже разгромлено?

– Можно так сказать. Но этот медведь решил довести начатое до конца и выкорчевать любое сопротивление в тех краях.

– Вы, я надеюсь, уже подготовили материалы в Панч?

– А надо ли? – скептически улыбнулся Эдуард. – Вы же понимаете, что Александру плевать на наши оценки. А в широких слоях населения Европы уже слишком укоренилось мнение о нем, как о новом Наполеоне. Вы думаете, что несколько шуток сильно изменят положение?

– По крайней мере, качнут в нашу сторону.

– Я не стал бы так оптимистично оценивать ситуацию. Кроме того, нужно понимать, что он совершенно точно вернет нам колкость. И еще неизвестно, кто будет из нас выглядеть большим дураком.

– И что вы предлагаете?

– Передать сведения о совершенно бесчеловечном поведении Драгомирова на Кавказе в руки французов. Им терять нечего. Вот пусть и выскажутся от лица «прогрессивной европейской общественности» о том, что там происходит. Да и вообще – нас никто не останавливает додумать происходящее. Помните, как во времена Восточной войны мы смогли выставить русских кровожадными существами в глазах Европы? Думаю, французы справятся с подобной задачей более чем. А мы им не станем в этом мешать. Эти дикие звери с востока… – улыбнулся граф Дерби. – Что может быть страшнее для любого француза?

– Хорошо. Подготавливайте материалы. И постарайтесь, чтобы в наших журналах и газетах эти публикации нашли отклик. Мы должны осудить излишнюю жестокость русских, но умеренно и аккуратно.

– Мы уже над этим работаем, – кивнул Дерби.

– Не сомневаюсь. Что еще нового у русских?

– Они поднимают турецкий флот.

– Что?! Как?!

– В Бургасской затоке находится постоянно несколько крупных барж и ведутся интенсивные водолазные работы. Подробности мне не известны, так как иностранные наблюдатели туда не допускаются.

– А что считают наши эксперты?

– Они говорят, что у русских что-то может даже получиться. Правда, в этом случае они считают, что корабли окажутся практически золотыми. То есть стоимость их подъема и ремонта превысит стоимость постройки.

– У Александра хватит ресурсов на подъем этих кораблей?

– Я думаю, что да. Уже два года как в Севастополе происходили какие-то дела, связанные с водолазами. Открыли особую школу для военных моряков. Вели активную практику обучения, работали над очисткой и исправлением дна рейда. Поговаривают, что для работ в Бургасской затоке даже новое оборудование какое-то завезли.

– Откуда они его могли взять? У нас купили? Кто посмел им продать его?

– По тем отрывочным сведениям, что я получил, все завезенное оборудование имеет новую имперскую маркировку, что говорит о самостоятельном производстве.

– Вы серьезно?

– Вполне. Даже более того. Мне кажется, что Александр заранее готовился к обширным водолазным работам. Уже через трое суток после разгрома турецкой эскадры в зоне затопления начались какие-то шевеления. А через неделю подошли несколько крупных барж, встали на якоря и начали спускать под воду какие-то грузы на металлических тросах.

– И все равно – выглядит совершенно нереально.

– Я с вами согласен. Однако если рассматривать ситуацию с точки зрения здравого смысла, то Александр может планировать не корабли поднять целиком, а пушки и отдельные элементы. Там ведь свыше двадцати пяти тысяч тонн железа лежит – что-нибудь да получится поднять.

– Хм. А вы сами считаете, что Александр просто пытается прибраться на дне?

– Да. Именно так. Подъем кораблей такого тоннажа весьма сложная задача. Да и зачем они ему? А вот разобрать суда на металл, хотя бы частично – идея недурна. Впрочем, мы можем запросить у русских официальный ответ по этому вопросу.

– Не стоит. Я не думаю, что нужно демонстрировать свою озабоченность по таким мелочам.

– Ваше право, – улыбнулся граф Дерби.

– Итак. Подведем итог. Третий пехотный корпус завершает разгром турок, окопавшихся в Софии? Так?

– Да. Их уже окружили и аккуратно осаждают, стараясь максимально ограничить собственные потери.

– Сколько турки продержатся?

– Не больше месяца.

– Хорошо. Первый и второй корпуса сейчас стоят под Стамбулом?

– Так точно. Первый корпус занял оборону в районе Дарданелл, а второй переправился на азиатский берег и занимается подготовкой оборонительных рубежей.

– А в самом Стамбуле кто?

– Три резервные пехотные бригады. Кстати, еще две также пересекли Босфор и активно помогают второму корпусу в развертывании обороны.

– Обороны? Зачем? Они не собираются наступать?

– Видимо, Александр считает, что нужно подстраховаться.

– А что в самой Малой Азии происходит?

– Там относительно спокойно. Четвертый пехотный корпус стоит обороной под Эрзурумом и дальше не продвигается. Его прикрывают кое-какие вспомогательные части, преимущественно казачьи сотни, обеспечивающие боевое охранение флангов. Все остальные резервы стянуты на Северный Кавказ и освободятся не раньше лета следующего года. Кроме того, союзная персидская армия находится в довольно тяжелом положении, ибо турки серьезно их побили, отражая попытку крупного наступления. То есть персы ничего предпринимать не будут. И долго. Им бы новых бойцов набрать. Султан Египта тоже весьма умерен в своей военной активности.

– Эфиопия? Они, случаем, не участвуют в этом безумии? Слишком часто я читаю о них в газетах.

– Участвуют. Но ограниченно. Их флот свирепствует в Красном море и топит все, что плавает под турецким флагом.

– Флот? – недоверчиво переспросил премьер-министр.

– Бывшие корабли Ее Величества, захваченные повстанцами на рейде и присвоенные себе.

– И мы до сих пор не потопили эти лоханки?

– Никак нет. После генерального сражения в Английском проливе мы бросили практически все силы на прикрытие наиболее опасного участка в северной Атлантике. Французы ведь буквально с ума сошли!

– Да знаю я, знаю. Потопили мы у них несколько корабликов. Чего они так расстроились? – скривился Гладстон. – Всем же понятно, что мы спасали их суда от загребущих рук русского Императора.

– Вы же знаете этих французов.

– Знаю. Кстати, у них много еще кораблей? Почему королевский флот никак не может с ними расправиться?

– Прилично. Они выпустили в море даже корабли времен наполеоновских войн в качестве автономных рейдеров. Кроме того, недавно я узнал весьма неприятную историю. – Граф Дерби лукаво улыбнулся. – Помните ту мощную эскадру парусно-винтовых фрегатов, которые на верфях САСШ и КША строили для нужд Бразильской Империи?

– Да. Двадцать тяжелых фрегатов с мощными паровыми машинами и нарезными пушками. Вы все-таки не смогли заблокировать их продажу?

– Мы поднесли более ста тысяч фунтов стерлингов ради установления запрета на продажу этих кораблей Бразилии. – Эндрю выразительно посмотрел на Гладстона.

– Их продали французам? – Вскинул брови Уильям.

– Именно. На кораблях САСШ в Филадельфию, где стоял этот флот, переправились французские команды и, приняв суда, вышли на наши коммуникации. Это очень серьезная проблема. Кроме того, мы сами виноваты в этой ситуации. В конце концов, компании, строившей эти корабли, нужно было как-то возвращать деньги, выданные ей под приличный процент банком Моргана. Нужно было их попросту перекупать. Так что, – печально покачал головой Эндрю, – мы обхитрили сами себя.

– Это ужасно! Что говорит сэр Чилдерс?

– Разводит руками. Он считает, что эти фрегаты смогут очень серьезно затруднить перевозки в Индию. Да и потопить их будет не просто. У нас после тех страшных сражений ведь остался в строю всего один броненосец, да и тот побитый так, что едва на плаву держится. Так что, в сущности, нам приходится с французами драться старыми парусными флотами. А в этом аспекте мы не сильно их превосходили даже до прибытия этих двадцати тяжелых фрегатов.

– Это же означает прекращение поставок в Индию, – сокрушенно покачал головой Гладстон.

– Да. В перспективе года, если не случится какого-то чуда, французы смогут перерезать нам североатлантические коммуникации практически полностью. Или причинить чрезвычайно большой урон. Вы понимаете, о чем я говорю? Сэр, если в ближайшее время Париж не капитулирует, то ситуация в Индии выйдет из-под нашего контроля.

– И как вы предполагаете это делать? Довериться русским?

– Не только, сэр. Безусловно, главную скрипку должен сыграть Александр. Однако чтобы максимально нейтрализовать успех в политическом плане, я считаю, что нужно поступить точно так, как мы поступали с Бонапартом, – собрать крупную антифранцузскую коалицию. За счет чего роль России будет максимально смазана из-за большого количества участников.

– Вы считаете?

– Вполне. По крайней мере, формально. Я думаю, можно рассчитывать на Ганновер, Баварию, Бельгию, Австрию, Испанию и даже, чем черт не шутит, Швейцарию. Всех нужно звать к этому ужину.

– А как быть с обиженными аппендиксами? – улыбнулся Гладстон.

– Пригласим и их. В конце концов, Дания и Греция хоть и не представляют ничего серьезного в военном плане, но в качестве дополнительного политического противовеса России окажутся нелишними. Думаю, можно будет задействовать даже Богемию с Венгрией. Попробовать, по крайней мере.

– С таким подходом вы и Ирландии предложите поучаствовать?

– Почему нет?

– Потому что это ирландцы!

– В сложившейся ситуации я бы даже Адское пекло привлек к этой кампании, дабы нивелировать на фоне всей этой огромной орды роль России.

– Вы считаете, что все настолько плохо?

– Да. Я совершенно убежден, что Морган советовался с Александром перед тем, как продать французам эти тяжелые фрегаты. И сам русский Император совершенно не горит желанием влезать в эту войну. Чем дольше она идет, тем ему выгоднее. Для нас каждый день промедления – сильный удар по бюджету. И не только для нас. Хотя, конечно, первой падет Пруссия, которая и без того мобилизовала все, что только смогла. Ее экономика трещит по швам, и уже сейчас мы поддерживаем ее льготными кредитами и отсрочками платежей. Проиграв, Пруссия окажется банкротом, потеряв какое-либо серьезное уважение других германских государств. И провалится наш проект противовеса Франции в Европе.

– Пруссия падет, и все. На этом все и закончится. В принципе мы можем на это пойти.

– После выхода из войны Пруссии Франция переведет свои войска с северного фронта на юг и довольно быстро разгромит Италию, добившись от нее серьезных территориальных уступок. И вполне возможно, что новая граница очень сильно отодвинется на юг. А потом мы.

– Вы имеете в виду Индию?

– Да. Разгромив всех своих врагов на суше, Франция развернет мощную судостроительную программу парусно-винтовых фрегатов и корветов, что окончательно парализует наше судоходство в Атлантике. Уже сейчас наш парусный и парусно-винтовой флот не справляется с задачами охранения. Да, мы сможем строить и быстрее, и лучше, но у нас и так сейчас дела в Индии идут очень плохо. А это противостояние совершенно изолирует наши войска перед лицом сильного противника. Вы же в курсе, что эта самопровозглашенная Империя Сикхов пока что ведет очень успешные и аккуратные боевые действия. И самое печальное заключается в том, что они весьма недурно вооружены! Вполне на уровне наших колониальных войск.

– Вы уверены в том, что Александр сможет прорвать оборону французов?

– В битве при Адрианополе несколько месяцев назад он смог смять аналогичную оборону турок – возведенную под чутким руководством английских офицеров. По данным наших агентов, оборонительные рубежи под Адрианополем возводились по лучшим французским образцам и отличались разве что тем, что их защищали османы, а не лягушатники. Впрочем, кардинально это не может изменить ситуацию.

– Почему он смог смять оборону турок? Как?

– Мы пока воедино сведения не собрали. Но считаем важным концентрацию тяжелой осадной артиллерии на направлении наступления. По турецкому флангу, который впоследствии опрокинули лихой штыковой атакой, работали мортиры и полковые пушки несколько суток.

– Вы поделились этой информацией с пруссаками?

– Да. У них не получилось реализовать подобную затею. Сказалась мощность новой взрывчатки, делающей огонь русской артиллерии столь действенным. Пруссаки неделю вели бомбардировку предстоящего участка наступления, а когда утром предприняли атаку, были встречены шквальным винтовочным огнем. Оказалось, что французы успели подтянуть туда резервы и, вообще, серьезно подготовиться. Свыше десяти тысяч колбасников убитыми и тяжело раненными они потеряли в той безрезультатной атаке. Французы же заявили, что в ходе артиллерийского обстрела и последующего наступления у них было убито всего триста сорок два человека, да еще полторы тысячи санитарных потерь. Как вы понимаете – все это очень печально.

– Вы смогли получить образцы русских снарядов?

– Да. Отвлекая русскую контрразведку на ловлю банд, пытающихся накопать неразорвавшиеся снаряды по полям сражений, мы смогли подкупить несколько охранников артиллерийских складов.

– Отлично! Вы купили у них, как и планировалось, один снаряд?

– Намного больше. Восемь! Причем пару для тяжелой мортиры. Сейчас наши специалисты изучают их.

– Есть успехи? Как скоро мы сможем запустить их в производство?

– Вы понимаете, там оказалась пикриновая кислота. Очень специфическое взрывчатое вещество. Если оно немного полежит внутри снаряда, то вступает в химическую реакцию и образует очень чувствительные соли, которые легко детонируют.

– Почему тогда они у русских не взрываются?

– Потому что они всю внутреннюю поверхность снаряда тщательно покрывают толстым слоем лака. Фактически порция заряда оказывается в своеобразном коконе.

– Это рискованно?

– Безусловно. Но если русские варвары смогли освоить качественное производство подобных снарядов, то и мы справимся. На текущий момент эксперименты с новыми снарядами начали на заводе Армстронга. Как у них обстоят дела, мне неизвестно, я просто не отслеживаю подобную информацию.

– Хорошо. Но этот успех радует. – Гладстон замолчал на несколько секунд и продолжил. – Начинайте собирать антифранцузскую коалицию и пробуйте получить от русского Императора согласие на как можно более скорое вступление в войну с Францией. Думаю, мы сможем даже пойти на определенные уступки, лишь бы он не затягивал.

– Я думаю, Александр понимает положение и будет торговаться.

– Значит, будем торговаться!

Глава 10

То же время. Москва

– Ваше Императорское Величество, – Павел Григорьевич был официален как никогда, напоминая натурального английского мажордома, – к вам делегация Бразилии.

– Пусть войдут, – Александр едва не рассмеялся от всего этого спектакля. Ну не принято у него было так шаркать ногами и надувать щеки. Но тут решили немного поиграть. В конце концов, когда все однообразно, то становится довольно скучно. А Саша хорошо помнил главный завет Иосифа Виссарионовича: «В любом деле есть место для хорошей шутки»[70].

– Рад вас видеть, друзья! – Александр вежливо поприветствовал вошедшую делегацию, впрочем, продолжая сидеть. – Прошу, располагайтесь. Павел, распорядись, чтобы нашим друзьям принесли напитки. Что вы изволите? Чай? Кофе? Или, может быть, что-то еще?

– Ваше Императорское Величество, – барон Иренеу ди Суси[71] окинул взглядом своих людей, – давайте сразу приступим к делу. Как вы понимаете, в Европе война и дорога сюда была весьма непростой и довольно опасной.

– Хорошо. Я весь во внимании. С чего начнем?

– С кораблей. Наши двадцать фрегатов, которые строились в Северной Америке, оказались перекуплены французами. Как это понимать?

– Все предельно просто. Лондон смог заблокировать любую легальную продажу этих кораблей Бразилии. В случае если бы мои люди попробовали обойти этот запрет в экстренном порядке, то вы бы получили свой товар, но, во-первых, я бы потерял значительную долю своего влияния в Северной Америке, включая верных людей, а во-вторых, вы бы получили очень серьезные проблемы в лице Великобритании. Этот туманный остров очень не любит, когда его интересам так сильно мешают, особенно сейчас – после череды провалов.

– И как вы предлагаете поступить? Ведь нам нужны корабли. Военные корабли, поскольку на данный момент все кому не лень открыто и нагло пользуются неприкрытостью наших границ.

– Возят контрабанду?

– Да. И в таких количествах, что это становится очень большой проблемой.

– Великобритания очень сильно переживала из-за того, что Северная Америка строит вам военно-морской флот. Да, это не броненосцы, но, как показала русско-турецкая война, корабли без моряков – обычные лоханки. Для них этот заказ стал очень тревожным звонком о появлении большой и независимой силы в Атлантике. И пока они в состоянии, они не потерпят подобного. Почему Великобритания вмешалась в Гражданскую войну в Северной Америке? Правильно, потому что грузовой и транспортный флот САСШ реально представлял серьезную угрозу для интересов Великобритании на просторах Атлантики. А поскольку производственные мощности находились на территории Северной Америки, то томми всемерно поддержали все возможные силы, направленные на разрушение этих заводов и потопления кораблей. Даже экспедиционную эскадру передали южанам.

– Но в нашем случае мы имеем не гражданский флот, да и строим не сами.

– Поэтому англичане ограничатся обычной военно-морской операцией, в ходе которой постараются потопить все, что у вас плавает. В этом деле важно помнить о том, что термин «копенгагенирование» придумали и реализовали на практике именно они.

– Но зачем им дались мы? Два десятка парусников не являются угрозой Великобритании.

– Во-первых, вы мешаете их торговле. Думаете, Лондон не имеет никаких интересов в той контрабанде, которая вас так беспокоит? Считаю, что он ее и курирует. Вы ведь открытую торговлю с ним ущемили довольно серьезно после вскрытия прецедентов их помощи Аргентине. Массовая контрабанда – это скорее всего дело их рук. Во-вторых, Индия. После того как Франция показала всему миру, как легко можно обычными парусниками заблокировать всякое морское сообщение с этой жемчужиной британской короны, Лондон будет обостренно реагировать на любые попытки возникновения относительно серьезных военно-морских сил на пути из Великобритании в Индию.

– А вы нам в случае этого конфликта не поможете? – вопросительно поднял бровь Иренеу.

– Я уже помогаю. Первый шаг, вызвавший у вас столь серьезное возмущение, на самом деле играет за вас.

– Передача наших фрегатов французам? Но как?

– Они стали той силой, которая очень серьезно качнула чашу весов, причем не просто так, а в самый подходящий момент. Теперь, когда Лондон сможет взять верх над Парижем, у него практически не останется сил на что-то еще, кроме как охрану сильно растянутых коммуникаций. Эти тяжелые фрегаты, вооруженные нарезными пушками, скажут свое веское слово, пустив на дно не один десяток британских кораблей.

– И что это изменит? Англичане через некоторое время восстановятся и, если вы верно сказали, уничтожат Бразильский флот.

– А вот это очень не факт. Ложка, как говорится, хороша к обеду. Сейчас эти фрегаты воюют за ваши интересы, не позволяя англичанам отвлекаться на гипотетические угрозы, и тем самым выигрывают столь важное для нас с вами время. И что отрадно – делают все это на французские деньги. Что же касается перспективы… – Александр улыбнулся. – Известно, что Великобритания очень сильно зависит от товарного оборота со своими колониями. Да и не только колониями, а вообще зависимыми территориями. А военный конфликт в Индии на данный момент носит весьма непростой характер. Мятежники смогли не только освободить от британского контроля Пенджаб, но и приличную часть Северной Индии. Под их знамена потихоньку собираются войска, в то время как английские силы без поддержки метрополии тают. И если война продлится еще год, то Лондону придется не столько заниматься восстановлением своего военно-морского флота, сколько серьезно тратиться на большую войну в Индии. Набор, обучение, снаряжение и содержание солдат стоит денег, и далеко не символических. Особенно в зоне активных боевых действий. Я убежден, что им придется впервые за последние пару веков серьезно раскошелиться на сухопутные военные кампании. Разумеется, кое-что англичане, конечно, будут делать и для возрождения флота. Но в данном случае скудость ресурсов приведет к тому, что туманный Альбион начнет играть через дипломатию, а не силу. Особенно, если я поддержку вас.

– У России есть большой флот?

– У России есть возможность осуществлять поставки чего угодно в Северную Индию. В том числе и сухопутным путем, минуя моря, контролируемые англичанами, – лукаво улыбнулся Александр. – И в Лондоне об этом прекрасно известно. Впрочем, и флот кое-какой тоже имеется. А англичанам сейчас, чтобы возродить свой былой кулак, потребуется намного больше времени, чем в обычных условиях. И в этих условиях потеря каждого корабля станет для них той жертвой, на которую они пойти не смогут.

– Вы уверены в этом?

– Более чем. Кроме того, в Калифорнии Сикхская Империя строит эскадру парусно-винтовых шлюпов. Ничего необычного – какие-то пять небольших кораблей. Но в сложившихся условиях судоходство в Индийском океане практически не защищено боевыми английскими кораблями. Как вы понимаете, пока Лондон до них доберется, эти пенджабские моряки смогут отличиться в непростом деле потопления гражданских судов британской короны. И не раз.

– Хм. Из ваших слов я понял, что наши фрегаты будут строиться в России?

– Совершенно верно. Но по другому контракту и по иной схеме. Санкт-Петербургские верфи в ближайшее время заложат четыре тяжелых фрегата. В европейском балансе они никак не отразятся. Тут все решают броненосные корабли. Поэтому все будет воспринято довольно спокойно. После завершения строительства я их перегоню в Александровск-на-Паране, где уже передам вам, заложив на стапелях Санкт-Петербурга новую серию. Само собой, без лишнего шума в прессе. И вас я очень прошу об этом позаботиться, чтобы никакой неразумный патриот вдруг не стал трубить на всю Бразилию, какая вы теперь могущая морская держава.

– Хорошо. Конструкция кораблей будет такой же, как и в предыдущем проекте?

– Нет. Тут у меня совершенно другие верфи. Они будут строить тяжелые фрегаты не только с мощным стальным набором корпуса, но и с современной металлической обшивкой. Стоимость каждого, соответственно, возрастет. Поэтому в оговоренную нами контрактную стоимость получится вместить всего восемь кораблей.

– Но этого мало!

– Этого будет вполне достаточно. Почему? Во-первых, потому что эти корабли будут намного более совершенными. Чего стоит только один цельнометаллический набор и обшивка из мунц-металла[72]. Да и с механизмами дела будут обстоять много лучше. А во-вторых, к кораблям я добавлю вам возможность обучить своих моряков в наших военно-морских учебных заведениях. Конечно, не Лондон, но тоже кое-чего умеем. Вас это устроит?

– Хм. – Иренеу переглянулся с делегацией, которая либо пожимала плечами, либо одобрительно кивала. – Да. Вполне.

– Вот и отлично. Тем более что ничто не ограничивает вас позже заказать еще корабли, по мере, так сказать, высвобождения средств. Вы ведь на этой маленькой эскадре не остановитесь?

– К сожалению, в ближайшее время мы не сможем расширить наши заказы. Деньги. Их банально не хватает.

– Я вас отлично понимаю. Большая часть населения моей страны живет за чертой бедности, и это настоящая трагедия. Не столько с точки зрения обычного человеколюбия. Нет. Руководителям столь высокого уровня просто не пристало впадать в сентиментальные терзания. Только сухой расчет. Бедность широких слоев населения очень сильно ограничивает внутренний рынок и мешает развиваться собственной промышленности в частности и экономике вообще. Небольшая горстка крупных и средних собственников не способна обеспечить необходимого объема потребления. Поэтому базовым принципом расширения внутреннего рынка я считаю повышение уровня жизни у беднейших слоев населения. Это титанический ресурс, который позволяет избежать той гнилой свары, что устроили между собой европейцы. Они ведь, в конечном счете, дерутся за рынки сбыта. Им некуда продавать свои товары. Вот они и лезут к соседям. Да, конечно, внутренний рынок не панацея от всех бед, но его расширение для наших стран – единственный шанс развить свою промышленность. Ведь, если положить руку на сердце и говорить честно, в Российской Империи точно так же, как и в Бразильской, экономика колониального типа. Мы добываем сырье и продаем его в Европу, откуда нам поступают промышленные товары из него же. Это печальный факт.

– Да, – кивнул Иренеу, – эта сырьевая беда нас очень сильно сближает. Да и армия бедняков не может быть довольна своим положением, чем расшатывает государственные устои своим недоверием, если не открытым протестом. Мы постоянно сталкиваемся с мелкими восстаниями и сопротивлением властям. Думаю, у вас с этим дела обстоят не лучше.

– Обстояли. Я очень серьезно работаю над этим, начав проводить в своем государстве социально ориентированную внутреннюю политику. Что вы так удивленно смотрите?

– Вы считаете социальный путь развития разумным? – недоверчиво спросил Иренеу. – Разве это не утопизм? Я, безусловно, ознакомился с некоторыми трудами по этому вопросу и, признаюсь, не слишком поверил в разумность авторов.

– Главное в любом деле – это здравый смысл. Я с вами полностью согласен. В той форме, в которой нам преподносят философы социализм сегодня, его только утопическим абсурдом и можно назвать. Эти идеалисты рисуют крупными мазками, забывая про ключевые детали. Например, всегда следует помнить о том, что для построения идеального общества нужны идеальные люди. А это, как вы понимаете, недостижимо. Поэтому всегда нужно исходить из того «человеческого материала», какой имеем.

– Каким образом? – спросил Александр, предвосхищая вопрос барона. – Очень просто. Есть ряд элементарных вещей, которые я уже максимально полно стараюсь реализовать на своих предприятиях. Например, бесплатное и качественное здравоохранение. Весь персонал, который работает на моих заводах и фабриках, и члены их семей обслуживаются хорошо обученными врачами за мой счет. Зачем? Затем, что люди, видя заботу о них, начинают доверять тебе и позитивно воспринимать твои предложения, даже если их не очень понимают. Ты в их глазах становишься тем, кто дурного им не пожелает.

– Только медицина?

– Нет. Там много вещей, которые заставляют меня прилично тратиться. Но поверьте, это того стоит. Люди, работающие на меня, во-первых, держатся за свои места, потому что их они вполне устраивают, а во-вторых, очень лояльны ко мне. На текущий момент я более чем уверен, что семьи тех рабочих, что трудятся у меня уже больше трех лет, – самые преданные моему трону и делу люди. И как показала ситуация 1867 года, они не только не отказались от данных обязательств, пользуясь хаосом, но и более того, когда англичане попытались взять Москву – собрали ополчение и разбили захватчика. Сами. Без моего руководства. Они не хотят терять то, что получили. Они видят перспективы для себя и для своих детей и готовы за это бороться.

– И что, у вас так вся страна? – удивленно покачал головой барон.

– К сожалению, нет, – развел руками Александр. – Помимо того, что я являюсь правителем России, так еще и крупный промышленник. Так что, увы, подобные порядки на данный момент заведены только на моих заводах. Тем самым я стимулирую примером остальных заводчиков подтягиваться к эталону. Но до того, чтобы внедрить этот подход по всей стране, к сожалению, еще далеко – банально не хватает ресурсов на то же банальное обязательное начальное образование. За два года, что трудится министерство народного просвещения, мы смогли разработать только учебную программу для этих трех классов. И все. Иных успехов нет. Нужны педагогические училища, но для них нет ни осмысленных учебных программ, ни преподавателей. Требуется изготовить гигантскими тиражами учебники для начальных классов, и мы не знаем, как это сделать. Сейчас наши инженеры работают над технологиями дешевой, массовой печати, ведь в перспективе потребуется изготовить десятки миллионов учебников. Да что про это говорить? Пока у меня нет никаких серьезных результатов в этом направлении. Одни проблемы.

– Признаюсь, мы даже не задумывались о таких вещах, – откинулся на спинку и задумчиво почесал подбородок барон. – А если не секрет, зачем вам всеобщее начальное образование?

– Тот же самый расчет. Во-первых, он позволит упростить отбор одаренных детей. То есть будущих инженеров, конструкторов, архитекторов и так далее. Во-вторых, всеобщая грамотность, хотя бы на уровне чтения, очень серьезно облегчит административную работу и распространение информации среди населения через те же газеты, журналы и книги. В-третьих, это позволит открыть путь к самообразованию в широких слоях, что в конечном итоге возвращает нас к увеличению количества все тех же инженеров, конструкторов, архитекторов, да и просто квалифицированных рабочих. Ведь чтение развивает умение самостоятельно мыслить, что, согласитесь, очень сильно повышает качество того же токаря, слесаря или шлифовальщика.

– Честно говоря, – покачал головой Иренеу, – если бы я не знал, что вы Император, то подумал, что слушаю какого-то социалиста.

– Ваше право. Но я делюсь с вами мыслями по поводу не огульных идей, а вполне работающих схем. Почему? Потому что России хотелось бы видеть Бразилию сильной и независимой державой, с которой можно сотрудничать на равных, – сказал Александр и посмотрел прямо в глаза барону.

Увидев спокойный, твердый, уверенный взгляд, ди Суси хмыкнул и улыбнулся.

– Вы серьезно? Признаюсь, всегда считал, что вы преследуете только свои интересы.

– А это и есть мои интересы. России выгодна сильная и самостоятельная Бразилия.

– Зачем?

– Если она будет слабой и зависимой, то окажется рынком сбыта для моих противников. Кроме того, слабость Бразилии приведет к тому, что эта огромная территория, населенная массой людей, окажется марионеткой в руках более серьезных игроков. То есть может так оказаться, что вы развернетесь против меня, сами того не желая. А оно мне надо? Иначе, какой мне смысл рассказывать вам про наиболее успешный опыт в управлении предприятиями и государством? И учить ваших моряков. Ведь я сам это предложил. – Александр замолчал и еще секунд пятнадцать они с ди Суси смотрели друг другу в глаза, после чего барон обернулся к своим сопровождающим. Везде, в каждом лице он видел лишь одобрение.

– Ваше Императорское Величество, – с задумчивым видом спросил барон, – может быть, в таком случае мы сможем рассчитывать на возможность обучения наших офицеров в Московской Императорской Военно-Инженерной Академии или других высших учебных заведениях России?

– Почему бы и нет? Но я поставлю определенные условия.

– Мы вас внимательно слушаем.

– Преподавание в Академии ведется на русском языке, поэтому все абитуриенты должны будут предварительно его выучить. Это раз. Обучение будет платным. Это два. В ходе обучения, если слушатель не будет справляться с учебной программой, его отчислят. Так поступают со всеми, кто учится в Академии, и делать исключение для подданных Педру II было бы несправедливо. Кроме того, для поступления в Академию ваши офицеры, как и все остальные, будут сдавать вступительные экзамены. Это три. Ну и, само собой, Москва с Рио-де-Жанейро должны будут предварительно подписать договор о мире и добром соседстве. Это четыре. Вас устраивают мои условия?

– Хм. А что будет в этом договоре?

– Я думаю, пункты обсуждаемы. В первую очередь меня интересуют транспортный и экономический аспекты. Например, неограниченное нахождение как судов России в портах Бразилии, так и наоборот. Даже в условиях войны, с оказанием всей возможной помощи. Упрощение налогового и пограничного контроля, для уменьшения сложностей как торгового оборота между нашими странами, так и путешествия частных лиц. И так далее. Думаю, там можно много что обговорить и продумать.

– Хм. Вы предлагаете равноправный договор? – слегка поднял бровь в удивлении ди Суси.

– Конечно. Причем в идеале я хотел бы привести его к формированию общей экономической зоны, как это сделано с Персией, Афганистаном и Швецией.

– Хорошо. Ни я, ни мои помощники не против подобной постановки вопроса.

– Отлично, – Александр улыбнулся. – Тогда давайте обсудим один щекотливый вопрос. Дело в том, что в глубине долины Амазонки у меня без малого пять миллионов акров[73] земли. На этой территории развернуто восемнадцать населенных пунктов с причалами, укрепленными поселениями, кое-какой инфраструктурой. Кроме того, они все объединены единой телеграфной сетью. Основная проблема, как я ее вижу, заключается в том, что этот весьма значительный кусок земли, будучи формально собственностью Бразильской Империи, фактически принадлежит России. И это неправильно. Вы согласны со мной?

– Безусловно. Это создает досужие разговоры в кулуарах уже сейчас. Вы готовы предложить нам что-то конкретное?

– Да. Будем говорить начистоту, чтобы не было никаких недоразумений. Мне нужны земли под плантации гевеи. Для России это важный стратегический продукт. Поэтому я предлагаю обменять уже освоенную территорию в глубине земель Бразильской Империи на пограничный участок.

– Как я понимаю, вы уже что-то присмотрели для этих целей?

– Конечно. Я хочу получить территорию в северо-западной части штата Гранд-Пара. То есть город Макапу и прилегающую территорию[74].

– Хм. Эта территория, как я понимаю, больше по площади, чем та, которую вы нам передадите.

– Да. Примерно в семь раз.

– Но это не будет равнозначным обменом.

– Будет. Потому что, во-первых, я передаю вам более-менее обустроенную обширную плантацию, на которой есть опорные пункты для транспорта, связь и прочие полезные вещи. Что делает эту землю сильно дороже. Во-вторых, я практически подавил там всякое сопротивление индейцев. Большая часть тех, кто не пожелал сотрудничать и мирно жить вместе, сейчас выступает в роли удобрений. Что делает территорию еще более ценной. Ведь помимо того, что там есть опорные пункты и связь, там довольно тихо. Сверх того я предлагаю вам еще четыре фрегата и два завода.

– Завода? – оживился Иренеу. – Каких? Я не слышал, чтобы вы на территории своей плантации возводили заводы.

– Не возводил. Я пришлю своих специалистов, которые помогут вам построить завод по производству моих лучших винтовок МГ В-58.

– А второй, как я понимаю, для патронов?

– Именно. Для укрепления вашей независимости это будет весьма кстати. Кроме того, я передам вам десять тысяч образцов и по пятьсот патронов к каждому. – Александр сделал паузу. – В учет компенсации стоимости новых уступаемых Бразилией владений.

– И построите двенадцать современных тяжелых фрегатов, – задумчиво произнес министр финансов Бразилии.

– Да. Как вы видите, стоимость предлагаемой мной надбавки вполне покрывает всю разницу в цене. Особенно если учитывать, какие я хочу взять у вас земли и какова их рыночная стоимость. Дикие джунгли с совершенно отвратительных климатом. Не лучшие места. У вас бы они пустовали, а мне они окажутся очень кстати. Так что, как вы считаете, с учетом подобных деталей мы получаем равноправный договор? – Барон взглянул на Александра задумчивым взглядом, минут пять что-то обсуждал на португальском языке со своими коллегами и ответил:

– Вполне. Мы считаем, что это будет честная сделка, выгодная как России, так и Бразилии. Впрочем, нам нужно посоветоваться с Императором. Ведь мы всего лишь дипломатическая миссия, облеченная весьма незначительными полномочиями. – Барон лукавил, соблюдая формальность и приличие, что, впрочем, не отражалось на его лице. Поэтому Александр предложил членам делегации в знак доброй воли, пока идет переписка с Рио-де-Жанейро, поучаствовать в культурной программе, «заготовленной для них». Само собой, никто ничего заранее не готовил, потому что вся эта встреча была неожиданностью и по большей степени импровизацией. Однако уважить гостей и повозить их по заводам да по полигонам в лучших советских традициях вполне смогли. Не обошлось и без прогулок на дирижабле, что последнее время входило в моду у Императора. Александр направлял на этот «аттракцион» всех или почти всех серьезных гостей столицы. Вроде бы мелочь, а приятно – у большинства дипломатов оставались вполне определенные «кишечные» эмоции, закрепляющие воспоминания о России как о стране – пионере воздухоплавания.

Под финиш этих переговоров, которые завершились лишь в апреле 1871 года, Александр наградил барона ди Суси титулом графа, а его ближайших сподвижников сделал баронами Российской Империи «за развитие дружбы между Россией и Бразилией». Впрочем, это уже была формальность, завершившая большой раунд весьма серьезных переговоров, итогом которых стали не только довольно любопытные обоюдовыгодные договоры, но и официальное приращение России Макапской губернией.

Глава 11

Испокон века все монархи были обречены на отсутствие личной жизни. Вернее, обязаны были делить ее с десятками, а то и сотнями пар любопытных глаз и ушей. Любая прогулка августейших персон всегда выливалась в красочное до маскарадности действие, где когорты ослепительных павлинов соперничали с хорами сладкоголосых соловьев, и превращалась в шумный карнавал болезненного тщеславия, неудовлетворенных амбиций и алчных замыслов. Даже желая проведать свою дражайшую супругу, живущую в соседнем крыле дворца, монарх вынужден был собираться как на войну, окруженный целой армией придворных прихлебателей, гвардейцев охраны и чуть ли не герольдов. А та встречала его в собственных покоях как на бастионах крепости во главе стройных рядов фрейлин и камеристок. Можно сказать, что наедине они оставались лишь во время исполнения супружеских обязанностей. Да и то, зная, что известная фраза «Я над ними свечку не держал» имеет альтернативный вариант, мы должны помнить, что каждая шутка содержит лишь долю шутки…

Зато Александр, озаботившийся в свое время организацией вокруг себя действительно приватной зоны, мог при желании наслаждаться полным одиночеством, прерывая его лишь деловыми совещаниями в узком кругу или разговорами с глазу на глаз в любое время, совершенно не обращая внимания на требования придворного этикета.

Луиза, чей характер также был чужд шумных и многолюдных сборищ, полностью переняла манеру мужа, и теперь ее покои были островком спокойствия в кипучем котле дворца.

Первой преградой от внешнего мира служила приемная, где постоянно дежурила пара фрейлин, исполнявших роль секретарей. Далее следовал кабинет, из которого можно было пройти в спальню, имевшую отдельный вход со стороны личных покоев императора и в святая святых – детскую, доступ в которую, кроме родителей, имели лишь кормилица и пара нянек. Впрочем, последние обычно коротали дневное дежурство в отдельной комнатке, появляясь лишь по вызову, когда рядом с местом одной из них загоралась лампочка и звучал негромкий, но пронзительный сигнал электрического звонка. В остальное время молодая императрица могла оставаться совершенно одна либо у кроватки с новорожденной дочерью.

Вот и сейчас, когда Александр тихо зашел в комнату, Луиза возилась с маленькой Катей. Он минуту постоял на пороге, наблюдая за этой идиллической сценой. А потом жена что-то почувствовала и обернулась.

– Дорогой, я не услышала, как ты зашел. – Она несколько растерялась.

– Ничего страшного. Мне было очень приятно смотреть на вас. – Александр подошел к встающей от детской люльки жены, обнял ее и аккуратно поцеловал. Она прижалась к нему.

– Ты все время в делах. Тебя так мало рядом. Я… я скучаю.

– Не начинай, – Александр для формальной строгости нахмурился. – Ты же понимаешь, что я делаю то, что должен. Это моя работа, сложная, трудная, отнимающая очень много времени, но я ни на кого ее переложить не могу.

– И что в этот раз? Ты провел за бумагами весь день, а потом еще эти странные гости с излишне загорелой кожей. Вы ведь беседовали больше часа! Они что-то хотели от тебя?

– Дружбы, – улыбнулся Император. – Они хотят дружить с Россией ради благополучия обеих держав.

– И все?

– Нет, конечно. Нам еще предстоит много что обсудить, но теперь стало совершенно ясно, что Россия прирастет территорией в Южной Америке размером с пять Московских губерний. Прямо в устье Амазонки.

– Это же дикие леса. Зачем они нам? Ты же сам рассказывал, что нам еще только предстоит осваивать огромные просторы Сибири и Дальнего Востока.

– Не просто дикие леса. Все намного хуже. Там настоящие дикие джунгли: очень высокая влажность круглый год и жара делают жизнь европейцев намного хуже каторги. Кроме того, там свирепствуют желтая лихорадка, малярия и прочие тропические болезни. В общем, местечко еще то. Если туда просто завести крестьян и бросить на произвол судьбы, то через несколько лет они все вымрут.

– Тем более! Зачем тебе эти сомнительные приобретения?

– Очень просто. Этот жуткий климат идеален для выращивания многих редких пород дерева. Например, той же самой гевеи, из сока которой мы изготавливаем так полюбившиеся тебе водонепроницаемые плащи. Да и не только их. Ценная древесина – это настоящее сокровище этих мест.

– Но у тебя же были какие-то владения для этих целей?

– В глубине Бразилии. Я их поменял на прибрежные владения, которые обширнее прежних в семь раз. Если подойти к вопросу основательно, то лет через двадцать пять мы сможем получать довольно неплохие доходы с этих земель. Особенно в свете того, что я планирую отнять у Франции ее Гвиану, которая прилегает к ним с севера.

– Тоже гиблое место?

– Безусловно. За все хорошие места нужно крепко драться, что для России сейчас не очень выгодно. Разумнее забирать то, что пока лежит без дела, и пытаться пристроить это приобретение к хозяйству. Железная дорога, несколько портов и нормально поставленная медицина очень сильно смогут изменить положение в этой новой российской провинции.

– Не знаю. С трудом верится. Почему же французы из той же Гвианы так ничего толком и не сделали?

– А они пытались? – улыбнулся Александр. – Лучше давай поговорим о дочке.

Глава 12

На следующий день после отъезда бразильской делегации Александр наконец-то смог уединиться в личных покоях, чтобы насладиться тишиной и спокойствием настолько, насколько это было возможно.

Тут стоит заметить тот факт, что приватная зона у Императора была представлена целым комплексом различных функциональных помещений. Тут была и персональная массажная зала, и небольшая баня, и чайная комната с мягкими, низкими диванами, и атлетический зал, оборудованный массой различных тренажеров и прочим. Даже плавательный бассейн, и тот имелся. Ведь как замечательно после хорошей тренировки пойти в баньку, немного распариться, потом поплескаться в бассейне, а после развалиться на диване и под звуки мягкой, успокаивающей струнной музыки насладиться ароматным чаем?

В этот раз ему компанию составила Луиза, которую Александр потихоньку «подсаживал» на все эти «сенсорные радости».

– У тебя что-то случилось? – Луиза налила себе чая в небольшую чашку и присела рядом. – Ты такой молчаливый сегодня.

– Устал очень. Ездил на артиллерийский завод, чтобы опять послушать рассказы о том, как у них все плохо и ничего не получается, – Александр недовольно покачал головой.

– А что, действительно у них все плохо?

– Нет, конечно. Но я им ставлю довольно жесткие сроки, вот они и переживают – боятся, что не успеют. Хотя дела у них весьма недурно поставлены, впрочем, раньше времени хвалить их не стоит, а то расслабятся. А у тебя как прошел день? Ты сегодня так загадочно на меня посматривала.

– Собственно, поэтому я и решила с тобой в спокойной обстановке поговорить. Сегодня у меня была долгая беседа с Филаретом. – Александр удивленно поднял бровь.

– Что от тебя хотел этот прохвост?

– Он мой духовник, – Луиза улыбнулась, – и ездила я к нему исповедоваться, да и вообще, поговорить. Однако беседа вышла не самая приятная. – Она сделала паузу. – Митрополит мне сказал, что ты хочешь всю церковь перекроить подобно тому, как это сделал Петр Великий. И он переживает о том, что что-нибудь пойдет не так. Это ведь такая тонкая тема…

– Зай, – Александр улыбнулся, – хочешь инжиру? Я вот питаю особенную страсть к нему во время чаепития.

– Ты не хочешь мне рассказывать? – Луиза надула губки.

– Отчего же. Я могу все пояснить и рассказать, но я не понимаю, зачем тебе это нужно? Он попросил узнать? Ты ведь никогда особенно не интересовалась религией.

– Мне надоело находиться в четырех стенах. Вот я и посчитала, что могу попробовать сгладить противоречия в этом вопросе.

– Это, конечно, похвально, – Александр задумчиво почесал лысину, – но все-таки начинать со столь сложных дел не стоит. Там ведь огромное количество подводных камней и недосказанности.

– Так расскажи. Я хочу тебе помогать в делах, по мере сил, конечно. – Александр улыбнулся, нежно прижал Луизу и поцеловал.

– Это очень приятно слышать. Но ты уверена в том, что хочешь заняться именно вопросами церкви?

– Если честно, я не знаю, потому что смутно представляю себе все эти проблемы вообще. Для меня они очень похожи на мышиную возню.

– Хорошо. Давай я тебе все объясню, а ты уже потом сама решишь, хочешь этим заниматься или нет. Но начну издалека, чтобы картина получилась целостной. Итак. Существует такое понятие, как идеология, то есть некая система взглядов на мир и место человека в нем. Она дает людям некие ориентиры в жизни, проясняя, что такое хорошо, а что такое плохо, и вообще очень сильно влияет на их ценности. Религия – это ее частный случай, имеющий избыточную массу мистицизма. А так, если все сильно упрощать, то либерализм, социализм, католичество, православие, ислам и так далее – это все вариации различных идеологий.

– Дорогой, но разве можно все так смешивать?

– Нужно. Дело в том, что любая идеология стремится к вытеснению иных. В этом, например, лежит причина чрезвычайной реакции что католичества, что православия, что ислама на любые либеральные преобразования. Это фундаментальная деталь. Понимаешь, по большому счету, есть Бог или его нет, не имеет никакого значения. Важно то, что подается от его имени священнослужителями, либо от имени какого-то светского теоретика. Принципиальной разницы – никакой, так как меняются лишь ориентиры и «фасад».

– Ты в этом уверен? – робко переспросила Луиза.

– Полностью. Так вот. В идеальной ситуации в рамках государства должна существовать одна идеология, которая как незримая нить объединяет большинство граждан или подданных, сплачивая их. И чем больше конкурирующих идеологий окажется в рамках государства, тем сильнее внутри него будут нарастать противоречия. Эта группа людей будет стремиться к тому-то, а вон та – к совершенно иному. Причем что важно, цели далеко не всегда будут взаимно дополнять друг друга. А ведь «когда в компании согласья нет, на лад их дело не пойдет». Они попросту не смогут договориться и скоординировать свои действия.

– Так, может, и не нужно их объединять?

– Нужно. Эта одна из ключевых задач государства. Сто человек, действующих сообща, сделают намного больше, чем столько же людей, работающих поодиночке. А в масштабах государственного строительства очень важно, чтобы производительные силы были как можно более эффективными и скоординированными. На этом завязано очень многое. Это понятно или нужно объяснить?

– Я думаю, лучше не отвлекаться.

– Хорошо. Чем больше людей в государстве разделяют взгляды государственной идеологии, тем сильнее консолидация общества и его эффективность. Поэтому я занялся наведением порядка в церковных делах.

– А зачем? Я не понимаю. Какой во всем этом смысл? Ведь Русская Православная церковь и так себя неплохо чувствует.

– Очень просто. Помня о том, что идеология – это система взглядов, нужно понимать, что мир не стоит на месте. Напротив, он стремительно развивается, и вчерашняя идея уже завтра будет совершенно несостоятельна. То есть идеология должна чутко реагировать на новые веяния и идти в ногу со временем, в противном случае она обречена на провал, причем в довольно скором времени.

– А как же традиция?

– А что традиция? Мир меняется, изменяя традиции. У Александра Васильевича Суворова мощный штыковой натиск решал исход большинства сражений, но уже во время Крымской кампании это оказалось не так. Но полководцы продолжили водить солдат в штыковые атаки и как следствие – несли колоссальные потери и проигрывали раз за разом. В Средневековье крестьяне рыхлили землю вручную мотыгами. Сейчас у нас есть плуг и паровой трактор. Какой смысл нам соблюдать традицию предков и рыхлить землю вручную мотыгами? Как несложно догадаться, это выглядит довольно сатирично и глупо. С религией, да и с любой другой идеологией, тот же самый подход. Если она не будет своевременно развиваться, удерживая свою систему взглядов в актуальном состоянии, то просто свалится с корабля современности, уступив место более гибким и динамичным решениям.

– А ты не боишься, что люди, привыкшие верить по старинке, тебя не поймут.

– Не поймут. Будут и такие. Но так ведь я и не стремлюсь охватить все население. Мне важно сколотить крепкое ядро – мощный государственный фундамент, который не смогут расшатать разнообразные вредители даже после моей смерти. А для этого нужно очень серьезно переработать идеологию и организовать полноценный аппарат для ее продвижения в массы. Ведь чего я стремлюсь добиться от рядового священника? Для своих прихожан он должен стать не только духовным поводырем, но и, отчасти – просветителем в политической идеологии государства.

– Политической? – удивленно переспросила Луиза. – Зачем?

– Одна из фундаментальных проблем государственного строительства – доведение информации до населения. Да не просто так, а с минимальными искажениями. Например, вышел новый указ, а люди ни сном ни духом. И, каким бы гениальным он ни был, его не получится реализовать, пока он не будет доведен до всех лиц, которых он касается. Люди просто не знают о нем, а если и слышали, то не до конца понимают. Я хочу превратить церковь не только в аппарат навязывания государственной идеологии, но и в некую структуру, которая всегда расскажет даже совершенно неграмотному крестьянину о его правах и обязанностях. Нужен ведь кто-то, кто будет доводить до самых низов правила игры. Да и обратную связь, через поместные жалобы и обращения, можно будет наладить. Это большая, сложная работа, требующая не только серьезной личной подготовки священников, но и железной дисциплины в организационно-административной деятельности церкви.

– А как же Бог? Ты так рассуждаешь, будто его для тебя не существует.

– Возможно, он существует, но на земле мы предоставлены сами себе и должны собственными руками творить будущее. Свое будущее. Конечно, всегда есть место чуду, но надеяться на него, мне кажется, совершенно неправильно.

– Как-то все получается… – недовольно покачала головой Луиза.

– Что, не нравится? – улыбнулся Александр. – Вот так дела и делаются. Никакой духовной составляющей, никакой мистики, один сплошной функционализм. Или ты думаешь, что я решил отдать церкви Константинополь по доброте душевной?

– Это бы их очень обрадовало, разве нет?

– Меня мало волнует этот вопрос. Дело в том, что подобным шагом я сосредотачиваю все ядро учебного и административного аппарата церкви в одном месте. Так за ними проще следить и легче контролировать. Как там говорил Гете, не помнишь?

– О чем именно?

– Хм. Нет рабства безнадежнее, чем рабство тех рабов, себя кто полагает свободным от оков. Константинополь для них фактически золотая клетка, которую они жаждут.

– А ты уверен, что они тебя не обхитрят? – Луиза озабоченно посмотрела на Александра. – Там ведь люди непростые собрались.

– Дорогая, я убежден в том, что они попробуют меня обхитрить. И кое у кого может даже получиться. Именно по этой причине я постепенно привожу весь аппарат церкви к государственному финансированию, а их собственные источники доходов плавно вывожу в государственную собственность. И в скором времени все их «свечные заводики», обеспечивающие им определенную самостоятельность, будут национализированы окончательно по тем или иным поводам. Так что обхитрят они меня или нет – не имеет значения. Ведь воспользоваться своей хитростью они банально не смогут, так как очень сложно возражать тому, кто платит тебе деньги.

– Почему они идут на все это? Разве они не понимают, что ты их загоняешь в ловушку?

– А у них есть выбор? – Александр улыбнулся. – Я даю им вкусную приманку и медленно, аккуратно загоняю в волчью яму. Главное, методично и не спеша проводить реформирование системы. Чтобы изменения шли постепенно и маленькими порциями, не вызывающими сильных реакций отторжения. Кроме того, в ходе этой постепенной реформы я планирую совершенно обновить весь аппарат церкви. Люди, которые работают там, должны обладать безупречной, кристально чистой репутацией, причем не только на бумаге, но и на деле. Ведь они станут наковальней для формирования нового имперского мышления у подданных России как старых, так и новых, – несколько пафосным тоном сказал Александр, потом на несколько секунд замолчал, улыбнулся и спросил: – Ты все еще хочешь заниматься религией?

– Честно говоря, не очень. Под ковром бульдоги выглядят не так красиво, как казалось издалека.

– Это политика. – Император ухмыльнулся и обнял жену. – Здесь все дурно пахнет, если поковырять. Поэтому глянец и потребляется в столь необъятных количествах. Но иначе дела делать совершенно невозможно. Цинизм и расчет нам заменяют душу. Увы.

– Ужас… – Она с искренней жалостью посмотрела на мужа.

– Вариантов, к сожалению, нет. Или так, или никак. Все остальное – лишь фасад и иллюзия. Глянец, которым закрываются реальные причины, следствия и интересы. – Александр сделал паузу, взял жену за плечи и развернул к себе. – Ты все еще хочешь заняться чем-нибудь? Или я отбил тебе всякое желание своими рассказами?

– Конечно, только…

– Менее грязным?

– Да.

– Я сейчас подготавливаю реформу начального образования, планируя сделать его бесплатным, обязательным и повсеместным. Ты хочешь поучаствовать?

– А что мне нужно будет делать?

– Мне нужен будет кто-то, кто сможет контролировать ход подготовки данной реформы, а потом ее курировать в качестве главного проверяющего. Будешь ездить по стране и наводить ужас на нерадивых исполнителей.

– Это намного интересней.

– Значит, на этом и решили, – улыбнулся Александр и хихикнул.

– Что ты смеешься?

– Да так, одну историю вспомнил, – продолжая улыбаться, сказал Император, прокручивая в голове веселый анекдот про Ленина и Надежду Константиновну Крупскую и пытаясь сообразить, в какой редакции его можно рассказать супруге.

Глава 13

Январь 1871 года. Дальний Восток

– Итак, что у нас есть? – Голицын прохаживался по кабинету своей скромной резиденции в Хабаровске перед сидящими помощниками. – Как мы займем эти земли?

– Ваше Сиятельство, – встал наказной атаман Забайкальского казачьего войска Николай Петрович фон Дитмар, – задача, которую перед нами ставит Его Императорское Величество, сложнейшая. Если занять Маньчжурию мы уже фактически смогли, благо, что населения в ней практически не осталось, а с той же Монголией справимся аналогичным образом, то с Восточным Туркестаном, я убежден, у нас возникнут чрезвычайные проблемы. Народ там непростой. Кроме того, если вы помните – в тех землях в разгаре восстание, то есть много вооруженного и недовольного народа. Наших сил решительно не хватает для полноценного вторжения и захвата.

– Вторжения? – удивленно переспросил Михаил Михайлович. – Пекин же ясно дал понять, что уступает Восточный Туркестан Российской Империи. Это наша территория.

– Как бы то ни было, но сейчас там свои правители, и нас они слушаться вряд ли будут. Кроме того, Пекин до подписания договора об уточнении границ эти земли и сам не контролировал. Я считаю, что там будет полноценная война.

– Война? Обрадовали. Так. Я хочу от вас услышать, как нам с этой проблемой разобраться? – слегка вспылил Голицын. – Времени у нас мало, так что действовать нужно быстро. Что вы глаза-то потупили? – Но все молчали, не решаясь выступить с инициативой. Ибо ресурсов и времени действительно не хватало для хоть сколь-либо полноценного решения поставленной задачи.

Спустя три месяца. Москва

– Михаил Михайлович, я очень рад, что вы приехали. Общаться посредством телеграфа не самое удобное дело. – Александр просто сиял при виде своего старого боевого товарища, который за несколько минувших лет приобрел обветренное лицо и крепкий загар. – Как я понимаю, у вас есть какая-то большая беда, раз вы не решились доверять ее современным средствам связи?

– Да. И называется она Восточный Туркестан, – сказал Голицын, ожидая кивка со стороны Императора, позволяющего продолжить повествование. – После взятия Пекина и провозглашения Империи Хань я лично провел ряд непростых переговоров, полностью придерживаясь ваших инструкций. Среди прочего были уточнены границы между нашими государствами.

– Вы провели их так, как мы хотели?

– Не совсем. Империя Хань смогла взять под свою руку только центральный Китай. А, например, Тибет и Восточный Туркестан объявили независимость. Хотя там еще ничего. В тех же южных провинциях идут непонятные процессы, связанные с оформлением самостоятельных государств. Из-за чего Империя Хань испытывает чрезвычайные затруднения, но думаю, разберутся.

– Почему Пекин не вмешивается в эти народные бурления?

– Их Император связан по рукам и ногам определенными обязательствами перед своей армией и ближайшими сподвижниками. Идеи и лозунги, которые он использовал для восшествия на престол, мешают ему заниматься активной внешней экспансией. Если он сейчас от них откажется, то с большой вероятностью произойдет государственный переворот, результат которого совершенно непредсказуем. И все участники событий это отлично понимают.

– Хорошо. Что же в итоге мы смогли от них взять под свою руку?

– Мы получили в свое распоряжение всю Маньчжурию, включая Ляонин, и все монгольские кочевья, которые были некогда под рукой Империи Цин. Это то, что нам смогли в документах передать явно. На большее их влияние не распространялось, и остальные интересующие нас территории мы оформили в качестве сферы влияния.

– Империя Хань отказалась от претензий на эти земли в конечном итоге?

– Да. Они полностью отказались от своих притязаний на земли монголов и уйгуров. Кроме того, передали под наше покровительство Корею.

– То есть мы получили ситуацию, согласно которой они от Синьцзяна просто отказались, но передать его под нашу руку реально не смогли?

– Совершенно верно.

– А что вы сами думаете по этому вопросу?

– Хорошее положение у нас только в Маньчжурии. Это вызвано тем, что там после гражданской войны стало весьма безлюдно. Маньчжуры откочевали сначала на юг, а потом в тот самый Восточный Туркестан, точнее на юг этого большого региона – в Кашгар, основательно взбаламутив и без того неспокойную обстановку тех мест.

– Как я понимаю, в Кашгаре их приняли совсем не так ласково, как им хотелось?

– Именно так. Там разгорелись столкновения между местным населением и пришлыми маньчжурами.

– Местные дают организованный отпор?

– Они сопротивляются. Только у них нет единого центра, в то время как маньчжуры действуют хорошо организованными ордами.

– И вмешаться мы не можем?

– Никак нет. Пока. Из-за огромного плеча снабжения по неконтролируемым территориям. – Александр кивнул и Голицын продолжил. – Итак. Проблем с занятием и закреплением в Маньчжурии у нас нет. В этом плане мы получили вполне неплохие земли для раздачи переселенцам на довольно льготных условиях. Хуже дела обстоят с монгольскими кочевьями. Их немного задела гражданская война в Китае, но не сильно, а потому они остались весьма многочисленными.

– Нужна военная операция?

– Пока не знаю. Мы сейчас прощупываем почву. Совершенно уверен только в том, что для наведения порядка нам потребуется держать там приличный контингент. Кроме того, я убежден, нам потребуется высылать оттуда всех недовольных.

– Куда? У нас ведь идет борьба с кочевым животноводством. Вон сколько в той же Калмыкии мучаемся. Вы хотите создать еще один источник проблем? Как их выселять? Кочевьями? – развел руками Александр.

– Я думаю, что вполне нормально можно будет отправлять их в другие регионы на поселение семьями, но организованных не «до седьмого колена», как практикуют местные жители, а согласно новому гражданскому кодексу. Ведь в нем совершенно четко и ясно прописаны лица, которые относятся к членам семьи. Будем применять его на практике.

– И чем они там станут заниматься? Ни языка не знают, да и навыков никаких особых у них нет, пригодных для оседлой жизни.

– Как нет? У нас что, больше нигде в Империи нет животноводства? Конюхи там или извозчики не нужны? Я убежден, что работу получится найти для всех, кто пожелает честно трудится. А остальные? Хм. Их уже ничто не спасет. Кроме того, народа там живет довольно небольшое количество – едва ли больше полутора миллионов человек. Думаю, даже при массовых переселениях особенно много людей перевозить оттуда не потребуется.

– Само собой. Однако если мы начнем их серьезно притеснять и навязывать свои условия, они побегут через границу. Там ведь огромная территория, на которой и сейчас не сильно много людей. А если они побегут? С кем нам там работать?

– Так ведь есть программа массового переселения из европейской части России. Мы ведь только на кораблях, за год ее существования, смогли привезти свыше ста тысяч человек. И, насколько я знаю, от желающих уехать на другой конец Империи, чтобы получить на очень выгодных условиях огромный надел земли, сейчас нет отбоя.

– Все верно. – Александр печально покачал головой. – Мы несколько ошиблись в вопросах активности населения. Люди рвутся за своей мечтой. Не все, но приличная доля крестьян и мещан спит и видит себя в роли собственника солидного надела земли. Алексей Ираклиевич ошибся, считая, что желание переселиться будет поначалу весьма умеренным. Как бы не так! У нас огромные очереди на приемно-распределительных пунктах. Многие согласны даже своим ходом идти на Дальний Восток или в Сибирь, если мы их продовольствием обеспечим.

– Хорошее желание.

– Не очень. Согласно условиям программы, мы обеспечиваем их не только наделом, который они получают в аренду за символическую плату с правом последующего выкупа в рассрочку, но и массой всякой мелочовки. Например, сельскохозяйственный инструмент хорошего качества, посевной материал, лошадь, некоторое поголовье живности и прочее. Это нужно где-то брать, и стоит это все совсем не символических денег. Мы ведь могли для переброски желающих в Тихоокеанский регион зафрахтовать еще кораблей. Не проблема. Но у нас хватило возможности полностью реализовать условия программы только для столь незначительного количества переселенцев. Кроме того, не стоит забывать и о начавшемся бурном процессе железнодорожной колонизации, идущей вслед за строительством Транссибирской магистрали. За год с ее старта мы смогли перебросить на восток до полумиллиона человек, само собой, соблюдая условия программы. Благо что она для сибиряков менее льготная и проще в осуществлении.

– И что вам не нравится? За год больше полумиллиона людей смогли переселить на новые наделы. Это разве плохо? Да, никто не говорит о стремительном заселении, но уверяю вас, если дела будут идти хотя бы так же и дальше, то все у нас получится.

– Я рад это слышать, – улыбнулся Александр, – но вы ведь все-таки столкнулись с серьезными проблемами. Иначе бы не приехали.

– Одной сплошной проблемой является Восточный Туркестан. Его север бурлит от бунта и толп вооруженных людей. Фактически там создано молодое, независимое государство, которое будет бороться за свою независимость. На юге свирепствуют маньчжуры, имеющие на нас зуб. Кроме того, по предварительным сведениям, ведение боевых действий на юге Синьцзяна для нас будет чрезвычайно затруднительно из особенностей климата и ландшафта. Там ведь север и юг разделяет горная гряда, причем весьма солидная, а весь центр Кашгара представляет собой одну сплошную пустыню.

– Хорошо. И что вы предлагаете?

– Пересмотреть наши интересы. Забирать целиком Монголию и Восточный Туркестан при текущем уровне развития региона очень проблематично. Уже сейчас нам остро не хватает солдат, чтобы контролировать ситуацию с границами и владениями. Новые неосвоенные земли сильно добавят проблем. – Голицын вопросительно посмотрел на Императора, дождался кивка и достал из папки свои наброски. – Вот так я считаю оптимальным проложить новую границу Российской Империи с бывшими владениями Китая. В Восточном Туркестане нам стоит забрать под свою руку только Уйгурию и прилегающие к ней с юга горы, которые станут удачным оборонительным рубежом от беспокойных соседей. В Монголии – север и запад, предоставив пустыню Гоби и прилегающие к ней владения самим себе. По так называемой внутренней Монголии предлагаю забрать тоже только часть, а именно север и северо-восток.

– Маньчжурия по вашим планам отходит полностью?

– Да.

– Хорошо. Предложенная вами схема установки государственной границы вам под силу?

– Отчасти. Мне нужно больше войск. Вы же знаете, что сейчас под моим началом на обширных территориях их очень мало. А тут только протяженность границы свыше двух тысяч имперских верст[75], да несколько миллионов населения, которых нужно каким-то образом подчинить и контролировать.

– Я помню, что подписывал большую программу реформирования нашей армии на Дальнем Востоке. Но что мы имеем по факту на данный момент?

– Основной кулак наших сил представлен первой и второй пехотными бригадами, которые мы развернули на базе пехотных полков, придав им по дивизиону двадцатифунтовых пушек Армстронга и прочих частей для усиления.

– Их укомплектованность всем потребным снаряжением нормальная?

– Да. Мы даже из второй бригады полностью убрали карабины Шарпса. По большому счету только в этих подразделениях у нас и есть полностью штатное вооружение. Кроме артиллерии, разумеется.

– И это правильно. Полковые орудия «Ромашка»[76], что должны были вам поставить, очень капризные и часто требуют заводского ремонта. Как вы понимаете, это в ваших условиях практически исключено. Вы все правильно сделали с этими «армстронгами».

– Мы думали не столько о капризности, сколько о том, где брать боеприпасы для «Ромашек»? Возить из Санкт-Петербурга? – улыбнулся Голицын. – До тех пор, пока железная дорога не дотянется до Тихого океана, нам будет выгоднее возить боеприпасы из Конфедерации.

– А свой завод для производства снарядов?

– К сожалению, пока его постройка в процессе. Остро не хватает строительных материалов. Взять тот же бетон, ну не успеваем его достаточно сделать. Он вообще – самое узкое место всех важных строек Восточносибирского генерал-губернаторства. Да и по срокам ничего толком сказать не смогу. Кроме того, мы все равно порох у себя сами не производим. Так что намного проще пока все это производить на заводах Конфедерации.

– Как вернетесь к себе в Хабаровск, напишите мне подробный отчет о том, что и где не хватает.

– Вот краткий перечень, – подал Голицын Александру плотно набитую папку с бумагами, что он принес с собой. – Он был составлен перед поездкой.

– Краткий? – улыбнулся Император. – Хм. Очень хорошо. Будем думать, чем сможем помочь, потому как возить патроны и снаряды через весь материк – затея не самая правильная. Их нужно изготавливать на месте. Да и не только их. Так. Что еще у вас имеется?

– Обе бригады располагаются недалеко от океана. Кроме них на заставах до Байкала стоит двадцать легких кавалерийских эскадронов, усиленных взводами тачанок, и двенадцать отдельных стрелковых рот. Плюс на юге Сахалина расположен полк морской пехоты. А вот от Байкала до границы с землями Туркестана у меня есть всего двенадцать казачьих сотен, причем вооруженных как попало.

– Куда же все остальные казаки делись? – Несколько опешил Император.

– Часть я принял в армию, а остальных от содержания довольно скудных полков и сотен временно освободил. Нет, что вы, не официально. У меня и полномочий таких нет. Просто не использую и все, стараясь военные задачи решать без них.

– Почему так? Чем они вам не угодили?

– Отчего сразу не угодили? Практика показала, что содержание на границе регулярных войск дает больший эффект противодействия контрабандистам и бандам, вторгающимся на нашу землю. Да и у казаков задач хватает. Они мне для других вещей нужны.

– А сколько, как вы считаете, вам нужно сил для полного разрешения возникших затруднений?

– Для военной кампании в Уйгурии мне нужно собрать ударный кулак. К имеющимся двум бригадам я хотел бы получить еще две пехотные и одну горнострелковую. Не считая вспомогательных сил обеспечения и два десятка эскадронов легкой кавалерии, усиленных тачанками.

– Почему бригады? Чем вас не устраивают дивизии?

– По всей видимости, противник не будет давать нам генеральное сражение. Такое деление диктует сам характер военных действий.

– Хорошо. Что еще?

– Плюс, для ударного кулака, было бы неплохо получить хотя бы один осадный дивизион. По слухам, они отлично зарекомендовали себя в Османской Империи.

– Но к ним придется возить боеприпасы «из Санкт-Петербурга».

– С этим можно будет смириться, так как часто, я думаю, они будут не нужны.

– После французской кампании я передам в ваше распоряжение один из уже сформированных осадных дивизионов.

– Прекрасно! Но это только ударный кулак. Кроме него мне потребуется что-то порядка пятидесяти эскадронов легкой кавалерии с тачанками и три десятка стрелковых рот. Если получится, пехоту тоже нужно будет усилить пулеметами.

– А артиллерия полевая не нужна?

– Да против кого ее применять? Большая часть боев носят характер скоротечных стычек с малочисленным противником, который практически никогда не старается держать позиции долго. Впрочем, даже стрелковые роты – и без того очень серьезные по силе подразделения для имеющегося театра военных действий. Сильнее скучивать войска просто не нужно.

– Кстати, а почему легкая кавалерия? Вам не нравится идея с рейтарами?

– Честно говоря, я не очень доверяю этой форме кавалерии. Да и не очень понятно, что с ними делать.

– Михаил Михайлович, давайте поступим так. Я дам вам двадцать пять эскадронов легкой кавалерии, выделив на каждый по четыре тачанки, и столько же – рейтаров. Это весьма перспективный вид кавалерии для патрулирования степей и пустынь. Кроме того, в отличие от так желаемой вами легкой кавалерии, он значительно серьезнее вооружен.

– Вы так в нем уверены?

– Конечно, иначе бы не предлагал.

Голицын настороженно взглянул в глаза Императору и кивнул:

– Хорошо.

– Ну вот и ладно, – улыбнулся Александр. – Давайте теперь пойдем дальше. Как у вас обстоят дела с железной дорогой от Хабаровска к Владивостоку?

Спустя час

– Кстати, вы наладили практику передачи оперативных отчетов по телеграфу? Помню, вы сетовали на большие затруднения в управлении, а мне такой подход очень сильно упростил дела.

– Наладить-то наладили, только все одно, это не сильно спасает. У меня значительные затруднения с управлением другого характера – кадры и пространство. Ведь эта громадина Восточносибирского генерал-губернаторства просто невероятная. Боюсь, что я вряд ли смогу поднять качество управления. Шутка ли – территория в половину России.

– И что вы предлагаете?

– Даже не знаю. Тут или делить генерал-губернаторство на более малые части надобно, или… даже не знаю, – покачал головой Михаил Михайлович.

– А не жалко такое предлагать? – хитро прищурившись, улыбнулся Александр.

– Жалко, конечно, но что делать? Вы ведь, Ваше Императорское Величество, с меня потом все спрашивать будете. Отчего то не сделал? Почему это не проконтролировал? А я и так уже недосыпаю.

– Так что же вы с губернаторами не работаете? Дали бы им больше самостоятельности в делах.

– Сколько мог – все дал. Но часть вещей находится только в моем ведении. Например, стратегические стройки, переселение, военные операции. А они, как вы понимаете, влекут за собой вникания в детали, разъезды по чрезвычайно обширным территориям и много головной боли, связанной с разбором кадровых вопросов на местах. Кадры – это вообще жуткий нарыв. Иногда сажусь в кресло, закрываю глаза и оторопь берет от того, как жить дальше и что делать. Все эти годы прошли как в тумане. Иногда сам не понимал, как что получалось.

– Не хватает Бернадаки?

– Конечно. Я без него как без рук. – Михаил Михайлович повесил голову с печальным взглядом. – Да и вообще, привык я к нему. Прикипел.

– Мы все по нему скорбим. – Александр выдержал паузу, глядя на сникшего Голицына, после чего продолжил. – И как вы предлагаете разделить Восточносибирское генерал-губернаторство?

– Как? – встрепенулся Михаил Михайлович. – На три части: Восточносибирское, Тихоокеанское и Североамериканское генерал-губернаторства. За первым оставить Енисейскую, Иркутскую, Якутскую и Забайкальскую губернии. За вторым – все оставшиеся владения в Азии плюс острова в Тихом океане.

– А третьему все земли Северной Америки?

– Именно так.

– Но ведь собственных ресурсов у наших владений по реке Юкон и далее просто нет. Какое же это генерал-губернаторство, когда там жителей тысяч десять только и наберется, не считая аборигенов, которые еще не вышли из каменного века?

– Так завезут же население. Вон, только при мне оно вдвое увеличилось, да с гаком.

– Вот когда завезут, тогда и поговорить можно будет, – отрезал Александр. – Но ваше желание разделить махину Восточносибирского генерал-губернаторства я поддерживаю. Сами где хотите остаться?

– Куда пошлете, Ваше Императорское Величество, – вытянулся Голицын.

– Хорошо. Тогда поступим так. Вы, как и были, останетесь Восточносибирским генерал-губернатором, оставив под своим началом Енисейскую, Якутскую, Иркутскую и Забайкальскую губернии, а также Монгольскую, после ее формирования.

– А как быть с Восточным Туркестаном?

– Он и раньше был западней ваших владений, но в ваших руках были сосредоточены весьма солидные ресурсы, однако теперь ситуация изменилась. Поэтому я поручу это дело Николаю Геннадьевичу Казнакову[77]. Он, конечно, как военный человек себя не сильно хорошо проявил, но, думаю, сможет справиться. В конце концов, не сам будет бригадами командовать.

– Пехотные бригады прикажете отписать в его подчинение? Им долго идти, поэтому, если все так складывается, то надобно незамедлительно передавать приказ, а не ждать прибытия нового руководства на места.

– Разумно. Так и поступите. Причем на обратном пути непременно найдите минутку и посетите Николая Геннадьевича. Мне хотелось бы, чтобы вы не только передали ему самые сильные воинские части Сибири, но и многое пояснили в предстоящей военной кампании.

– Безусловно. А кому прикажете сдать дела по Тихоокеанским владениям?

– Синельникову Николаю Петровичу[78]. Думаю, его нужно вводить в обстоятельства дел очень основательно, – сказал Александр и подмигнул Голицыну. – Поэтому через сутки я приглашу его и вас на совместную беседу. Вы, надеюсь, не против этого?

– Нет, конечно. Но меня смущает его репутация. Он ведь ведет себя так, будто идеалист, не понимающий объективных реалий.

– Я с ним уже провел несколько бесед. Навел справки. Это не самая плохая кандидатура, особенно для динамично развивающегося региона, где борьба с взятками и перегибами на местах одна из основных форм административной деятельности. Или у вас есть какие-то опасения?

– Если в этом ключе рассматривать вопрос, то ни одного. Хотя местным чиновникам я не стал бы завидовать.

– Ничего страшного. Как-нибудь переживут. Тем более что московские порядки в любом случае до них дойдут рано или поздно. А Николай Петрович уже поработал под моим началом и ясно представляет то, что я жду от государственных служащих.

– Может, это и к лучшему, – задумчиво пожал плечами Голицын. – Впрочем, я вам очень благодарен. Хоть высыпаться начну нормально.

– Кстати, в связи с изменением административной ситуации, я думаю, нужно будет разделить выделяемые войска между двумя генерал-губернаторствами. Подготовьте к нашей беседе с Николаем Петровичем рабочие предложения по данному вопросу. Но не очень сильно жадничайте. Синельникову в ближайшие месяцы проводить десантные операции в Тихом океане, поэтому потребуются люди. А солдат, как вы хорошо и сами знаете, в тех землях у нас немного.

– Конечно. Я все отлично понимаю.

Уже в Новосибирске Михаил Михайлович узнал, что решением аттестационной комиссии он стал первым награжденным орденом «За заслуги перед Отечеством», который был введен в ходе полномасштабной административной реформы, которой трясло государственный аппарат Российской Империи. Голицын, уезжавший из Москвы, в довольно подавленном настроении, чувствуя себя неудачником, провалившим порученное ему дело, после этой новости воспарил духом и засиял как хорошо начищенный медный грош.

Часть 3

Французский гамбит

Глава 1

7 апреля 1871 года. Лондон. Букингемский дворец

– Его Королевское Высочество принц Фридрих! – торжественно произнес слуга, уступая место Фридриху Прусскому, прибывшему от имени генерального штаба Пруссии в Лондон для согласования действий.

– Дорогой мой мальчик, я так рада вас видеть, – расплылась в довольной улыбке Виктория. – Вы совершенно забыли нас.

– К сожалению, эта отвратительная война заставила меня безвылазно сидеть на французской границе. Хельмут с удовольствием взвалил на мои плечи дела своего штаба, и я совершенно в них утонул.

– А мне показалось, что этот хитрый лис вас специально не подпускал к настоящему делу, – лукаво подмигнула Виктория.

– Ох… и не говорите. Кроме того, излишняя опека Бисмарка совершенно меня раздражает. Этого ворчливого человека так много, что будь моя воля… – махнул рукой и тяжело вздохнул Фридрих.

– Не вы один, любезный друг, не вы один. Его политическая слепота и упрямство уже порядком всех утомили.

– Вы бы знали, как мы с ним спорим! Он совершенно несносен!

– А вы не задумывались над тем, что он работает на русского Императора?

– Сейчас уже нет. Для нас всех это стало большим удивлением, я ведь не раз прилюдно его в этом обвинял. Мы думали, что Россия чего-то ждет и торгуется, а Бисмарк настолько слаб, что не может на нее надавить. Однако совсем недавно оказалось, что Отто заключил с Александром соглашение о невмешательстве русского Императора в нашу войну с Францией до тех пор, пока его не попросят.

– Странное соглашение.

– Бисмарк объяснил это стремлением повысить престиж Пруссии, ведь если бы наши войска смяли французов на границе, престиж Берлина в германских землях достиг бы высочайшего уровня. Но фон Мольтке уже год не может взять французские траншеи.

– И сейчас Бисмарк решил задействовать свой козырь в этом вопросе?

– Да. Не понимаю, что реально сможет сделать Александр, но Отто буквально на него молится, считая решением наших проблем в этой странной войне. Я же, напротив, не уверен, что он окажется способен хоть как-то изменить ход боев, так как не раз мог наблюдать атаки прусской пехоты. Вы знаете, это новое вооружение превратило войну в натуральную мясорубку.

– Признаюсь, мои советники тоже, как и ваш канцлер, считают, что русский Император, вмешавшись, сможет изменить ход войны. Впрочем, это не столь важно… Уже. Дело в том, что, питая к Пруссии и вам лично самые теплые чувства, я пыталась спасти ваше положение. Ведь успешное вмешательство России очень сильно подорвет престиж Берлина на международной арене.

– Я весь внимание, – Фридрих даже как-то подобрался, а его глаза загорелись.

– Самым разумным решением в сложившейся обстановке будет создание полноценной антифранцузской коалиции, как во времена наполеоновских войн. На фоне всей Европы небольшой военный контингент, который выставит Александр, просто потеряется. И, даже если добьется каких-либо успехов, их можно будет замолчать или затенить на фоне происходящих событий.

– Но это не такое быстрое занятие, создание коалиции. Каждый день играет против нас. Пруссия трещит по швам от бюджетных проблем. Недавно на заседании правительства решили приостановить финансирование строительства ряда железных дорог. Весь Берлин кипел возмущением!

– Именно для этого я вас и пригласила. – Виктория выразительно посмотрела на Фридриха и, выдержав небольшую паузу, продолжила: – Я имела смелость собрать в Лондоне представителей большинства европейских стран. Даже делегаты из Швейцарии приехали. Завтра в полдень произойдет открытие совместного заседания. Мы ждали только вашего прибытия.

– А Россия в этой коалиции тоже участвует?

– Князь Горчаков прибыл позавчера. Как ни странно, но Москва не воспротивилась созданию коалиции, даже, напротив, одобрила ее и поддержала.

– Может, это очередная уловка этого хитрого варвара?

– Вряд ли. Хоть наша разведка в России и слаба, но мои советники считают, что Москве не нужно продолжение войны. Вообще. Они тоже устали и имеют массу проблем. В частности, неразбитые соединения турок в Малой Азии. А там, по нашим сведениям, до ста тысяч ополченцев уже подняли свои знамена.

– А вооружение им кто поставляет?

– Я убеждена, что если турки пороются в своих арсеналах, то, безусловно, смогут найти еще винтовок, – сказала королева Виктория и лукаво улыбнулась.

– Английских?

– Разных. И русские об этом знают. Я считаю, что Александру вообще не очень хочется вступать в эту военную кампанию, так что мы легко договоримся.

– Было бы неплохо, потому как эта ужасная война мне нравится все меньше и меньше.

– Уж поверьте мне на слово, Великобритания, как и вы, не испытывает особенного рвения ее продолжать. Эта бессмысленная бойня уже всех порядком утомила.

– Именно.

– Фридрих, не печальтесь, вскоре это должно закончиться. Могущество всей Европы сомнет скорлупу Франции и поставит жирную точку во всем этом противостоянии.

Глава 2

9 апреля 1871 года. Москва. Николаевский дворец

– Это замечательно, но мне ваш отчет напоминает довольно скользкую фразу «работа ведется», – Александр с холодным прищуром смотрел на Дмитрия Алексеевича Милютина[79] и Павла Дмитриевича Киселева[80]. – Где конкретика?

– Ваше Императорское Величество, – немного помявшись, начал Милютин, – работа на Кавказе действительно ведется, но в самом хорошем понимании этого слова. Мы сталкиваемся с довольно сильным сопротивлением местных жителей, в том числе и под руководством их духовных лидеров. Сложная система социальных, политических и этнических связей, имеющая место в том регионе, приводит к тому, что даже в самый малый конфликт вовлекается большое количество людей. Нам приходится буквально пробиваться сквозь нежелание местных жителей принимать наши порядки. За минувшие полгода с момента начала подавления восстания мы выслали из того региона свыше трехсот тысяч человек. Но это только усугубило противостояние.

– Что значит усугубило?

– По горам бегают многочисленные небольшие банды, старающиеся обстреливать наши посты и казармы издалека. После чего, не вступая в бой, отходить. Местные жители их поддерживают, причем не явно, а тайно, снабжая продовольствием и боеприпасами.

– Сколько вам нужно времени для того, чтобы потушить этот пожар раз и навсегда?

– Затрудняюсь ответить. Дела идут довольно медленно. По предварительной оценке, на Северном Кавказе сейчас живет около миллиона мусульманского населения, с которым мы не можем примириться.

– В чем, на ваш взгляд, причина?

– Я думаю, в том, что им не нравятся наши порядки. Они им чужды и противны. Там все смешалось – и религия, и культура, и этнические традиции.

– Понятно. Ну что же. Тут можно идти только одним путем: Не умеют? Научим. Не хотят? Заставим. – Александр задумался. – Хотя, конечно, это весьма грубая форма, но лучше один раз вылечить этот нарыв, чем страдать столетиями. Но все равно передайте Драгомирову мою личную просьбу максимально ограничить кровь. Пусть лучше мы на несколько лет больше провозимся.

– Конечно, непременно передам. Но он и так старается придерживаться максимально мягкого сценария. Мы все прекрасно понимаем, что большая часть людей, вовлеченных в эти столкновения с нашими войсками, невиновна. Их так воспитали. Кроме того, очень сильно вредят провокаторы и духовные лидеры, которые сколачивают вокруг себя банды радикалов и заставляют где-то путем уговоров, где-то путем прямого насилия местных жителей оказывать им помощь. Поэтому Драгомиров старается выселять аулы с максимальной аккуратностью. Например, обеспечивает подводами, продовольствием и вообще ведет себя очень деликатно. Настолько, насколько это возможно в тех условиях.

– И люди это не ценят?

– Вы понимаете, оставлять насиженные места никому не нравится. Конечно же, те, кого он высылает, очень недовольны. Но Михаил Иванович делает важное дело – отделяет горы от равнины полосой отчуждения, в которой, кроме наших секретов да разъездов, ничего нет. Кроме того, с южной стороны Кавказских гор армянские добровольцы надежно блокируют все основные перевалы и тропы, мешая бандам получать продовольствие и боеприпасы. Еще год, максимум два, таких охранительных мер, и в горах почти никого не останется, потому как немногочисленные местные жители, спасаясь от бесчинств мятежников, загнанных в ловушку, стараются найти спасение у наших войск. Многие, потеряв в горах почти все имущество, с радостью соглашаются на переселение на тот же Дальний Восток, где им полагается довольно неплохая помощь.

– Крупные боевые столкновения все еще идут?

– Нет. Все крупные банды разбиты. Но так как Михаил Иванович не собирается никому прощать участие в восстании, то по горам прячется еще довольно много мятежников. Они боятся возвращаться в аулы и города, справедливо опасаясь расправы.

– Драгомиров строго следует инструкциям?

– Да. Выселения идут равномерно во все губернии Империи с плотностью не более одной семьи на населенный пункт и запретом на смену места жительства в ближайшие пять лет. Причем на местах их обеспечивают жильем и работой.

– Михаил Иванович не пытается смягчать приговоры? Все-таки это могло бы отчасти снизить напряжение в регионе.

– Нет, он непреклонен в своем желании навести порядок и на компромиссы не идет. Любого мятежника судят, и, в зависимости от проступка, его ждет наказание. Поэтому они боятся. Ведь Михаил Иванович использует предложенный вами метод перекрестного допроса, обещая смягчить наказание, если задержанный даст полезные для следствия показания. Учитывая, что внутри банд мятежники не раз хвалились друг перед другом своими успехами в лихом деле, показаний очень много. Редкого мятежника отпускают домой. Как правило, их ожидают либо многолетние, а то и пожизненные исправительные работы, либо смертная казнь. Причем, дабы заменить лабораторию НИИ медицины на обычный расстрел, осужденные рассказывают очень много полезной для следствия информации.

– Это хорошо. Жалко, конечно, случайно вовлеченных в мятеж людей, но неотвратимость наказания на порядки важнее. Михаил Иванович в этом плане делает все правильно. Нельзя прощать преступления, какими бы они ни были. Но не забудьте о том, что оставшихся жителей нужно неустанно информировать о том, кого и за что конкретно наказывают. Чтобы у них в голове откладывалось не слепое раздражение, а понимание ситуации и вера в неотвратимость наказания. Кстати, раз крупные боевые столкновения больше не идут, то, вероятно, вам уже не нужны столь значительные военные силы?

– Полки кавалерийского корпуса можно совершенно свободно возвращать к месту их расположения, так как бои сейчас идут преимущественно в горах. Да и часть резервных бригад можно вернуть на турецкий фронт, так как им дел практически не находится.

– А армянские и болгарские ополчения вы отпускать не хотите?

– Нет, потому что у них личные счеты с мусульманами. Да, они плохо обучены, но большая часть из них набрана из семей, пострадавших от действий турецкой администрации, с которой они ассоциируют восставших. Болгарские стрелки, особенно второго батальона, куда, по странной случайности, попало свыше восьмидесяти процентов людей, переживших погромы, непримиримые и неподкупные борцы с повстанцами. Такого рвения я никогда не встречал.

– Хорошо. Тогда я сниму у вас три резервные бригады и части кавалерийского корпуса, тем более что Гурко[81] доложил о завершении его развертывания. Пора начинать кампанию в Средней Азии, а то мы и так затягиваем. Однако вам вот что будет нужно сделать – дабы не способствовать росту национализма, перемешайте эти добровольческие батальоны с оставшимися резервными бригадами.

– А вооружение?

– Будет вам вооружение. Я думаю, из оставшихся на Северном Кавказе войск стоит развернуть четыре горнострелковые бригады нового образца. Да. Сегодня же поговорю с Николаем Ивановичем[82] и Николаем Алексеевичем[83]. В пределах квартала попробуем поставить все необходимое вооружение и снаряжение.

– Ваше Императорское Величество, – спросил, помявшись, Дмитрий Алексеевич Милютин, – вы сказали про кампанию в Средней Азии…

– Да. Я планирую ее скоро начать. Местные правители дали нам массу поводов для проведения полноценной войсковой операции. С руководством Афганистана и Персии уже необходимые договоры подписаны, и они обеспечат закрытость своих границ. Ради чего мы даже отгрузили им сорок тысяч старых гладкоствольных ружей в качестве материальной помощи. Каждый месяц промедления приводит к тому, что в ту же Бухару приходят караваны с оружием, осложняющие нам предстоящее мероприятие. Нам нельзя медлить. Кроме того, у нас готовится военная операция в Уйгурии этим летом, ради чего из Приморской губернии перебрасываются две пехотные бригады.

– А мы разве не будем ждать развертывания всего корпуса?

– Нет. Потому что от разведки я получил весьма печальные сведения. Как только англичане восстановят нормальное транспортное сообщение с Индией и Китаем, они собираются поставить нашим противникам большие партии стрелкового оружия. Сейчас наши враги в Уйгурии вооружены не лучше, чем в XVI–XVII веках, но если мы протянем еще год, то получим большие проблемы. Так что придется играть эту партию авантюрно. Так сказать, «стрелять от бедра».

– Но ведь вы планируете участвовать во французской кампании? Это ведь тоже расходы. По факту – четыре войны одновременно!

– У нас еще осталось порядка пятисот миллионов фунтов стерлингов золотом и серебром, думаю, год мы еще легко сможем протянуть и в куда более сложных условиях. Тем более что активные боевые действия будут вестись ограниченными контингентами, суммарно не больше ста пятидесяти тысяч человек.

– Но эти средства еще не легализованы!

– Думаю, эту беду решить не сложно. Опыт, полученный в Бургасской затоке, показал, что наше водолазное дело в принципе развито неплохо и мы можем заниматься сложными изысканиями на морском дне. Поэтому рабочая группа, собранная из служб Имперской безопасности, уже начала операцию «золотой галеон», в ходе которой мы сможем «обнаружить» большое количество «утонувших» судов. – Александр улыбнулся. – И начнем мы с легендарного «Черного принца», который, по всей видимости, стал формой отмывания хищения крупных средств из английской казны.

– То есть? – удивился Киселев. – Он разве не перевозил четыреста тысяч фунтов стерлингов жалованья для английских солдат?

– Наша разведка смогла найти достоверные сведения о том, что это не так. Корабль был специально затоплен для того, чтобы этих денег не хватились. На самом деле вся указанная вами сумма оказалась в карманах ряда высокопоставленных лиц. «Подняв» «Черного принца», мы поставим их в очень сложное положение, благодаря которому они будут, дабы избежать петли за столь крупные хищения, всячески поддерживать заявленную нами легенду. А дальше уже будет легче. В Черном, Мраморном и Ионическом морях затонуло огромное количество различных судов. Вот их мы и поднимем. Само собой, проявим себя «жуткими варварами» и переплавим с максимальной расторопностью древние монеты в слитки, дабы закрыть дыры в государственном бюджете.

– Вы хотите «найти» на морском дне пятьсот миллионов фунтов стерлингов? – покачал головой Дмитрий Алексеевич. – Не слишком ли много для одного года?

– По предварительным подсчетам, для финансирования военных кампаний 1871 года сверх бюджетных возможностей потребуется порядка двадцати миллионов фунтов стерлингов[84]. Миллионов пять мы «найдем» на морском дне. Остальные возьмем в качестве кредита во Всероссийском промышленном банке[85], под льготный процент. Там уже достаточно скопилось легализованных нами капиталов. Позже, по мере обнаружения новых «находок», мы будем покрывать эти экстраординарные расходы. Кроме того, помимо указанных морей перед нами открываются замечательные просторы Атлантики вообще и Карибского бассейна в частности. Что мешает нам «обнаружить» на дне какой-нибудь испанский галеон, груженный мексиканским серебром? Ведь в любом деле главное правильно начать. И англичане нам в этом очень сильно помогут.

Глава 3

– Месье, – Наполеон III открыл экстренное совещание, – 19 апреля сего года в Лондоне был подписан международный протокол, оформляющий антифранцузскую коалицию. После завершения всех юридических и дипломатических тонкостей в коалицию вошли следующие государства: Великобритания, Пруссия, Италия, Бельгия, Нидерланды, Дания, Вестфалия[86], Мекленбург, Алемания[87], Австрия, Богемия, Венгрия, Швейцария, Испания и даже Ирландия. Кроме того, Лондон смог склонить к выступлению на стороне наших врагов Россию. Таким образом, получается, что против Франции поднялась вся Европа.

– Протокол каким-то образом регулирует количество выставляемых войск или носит общий характер? – задал вопрос Джеймс Ротшильд, который уже несколько месяцев имел кислое выражение лица.

– Да. Суммарно союзники обязались до конца лета этого года выставить свыше двух миллионов солдат и офицеров.

– Это не так страшно, – с явным облегчением произнес Джеймс. – Если наша армия будет хорошо сражаться, то они вполне останутся на подступах к французским траншеям.

– Мне бы ваш оптимизм, – покачал головой Франсуа Базен.

– А что вам не нравится?

– Дело в том, что вступление в войну Бельгии, Швейцарии и Испании в несколько раз увеличивает протяженность фронта, который нам нужно удерживать. То есть при имеющихся восьмистах тысячах мы не сможем даже одной полосой траншей отгородиться. А это, как вы понимаете, означает, что война приобретет маневренный характер и противник сможет воспользоваться численным преимуществом. Кроме того, вступление Ирландии в войну говорит о том, что в районе Нормандии очень скоро у нас будут гости. Ведь Ла-Манш на текущий момент остается за англичанами и наши фрегаты с корветами могут что-то предпринимать только в открытых водах Атлантики.

– И что вы предлагаете? – спросил, медленно выдавливая из себя слова, Джеймс.

– Я думаю, Франция проиграла войну, поэтому перед ней стоит задача оформить поражение максимально достойно.

– Все офицеры думают так же? – спросил Джеймс с перекошенным как от зубной боли лицом, но никто не решился опровергнуть вывод Франсуа. – Хорошо. Мы все во внимании. У вас есть какой-то план?

– Да. Во-первых, необходимо начать экстренно завозить в Париж продовольствие и боеприпасы, дабы мы смогли выдержать тяжелую осаду столицы. Во-вторых, рекомендовать парижанам на время войны отбыть куда-нибудь в сельскую местность. Это нужно для того, чтобы уменьшить бардак и голод после того, как войска союзников начнут смыкать кольцо вокруг Парижа. В-третьих, нужно начать проводить ротацию личного состава частей, переводя на фронт новичков из резервных батальонов и учебных рот, чтобы сосредоточить в Париже наиболее боеспособный контингент. В-четвертых, требуется мобилизовать все мирное население и свободных солдат Парижа на сооружение сплошной полосы укреплений вокруг города, причем желательно в два, а то и три круга. Мы, безусловно, капитулируем, но если при этом не будет сдан Париж, то капитуляция будет носить совершенно иной характер, поэтому сейчас мы должны всячески подготовиться к решению этой сложнейшей задачи.

– Кто-нибудь против предложения Франсуа? – спросил Наполеон III, оглядывая слегка тревожным взглядом всех присутствующих. – Хорошо. Тогда, месье, прошу вас сегодня же организовать штаб и приступить к реализации вашей затеи. Джеймс, сколько мы сможем выделить ему вооружения?

– Если произвести ротацию частей вместе с вооружением, да еще беря в расчет время, которое понадобится союзникам, то, я думаю, к началу осады Парижа мы сможем вооружить всех солдат гарнизона винтовками русского образца. Но вот патроны… – развел руками Джеймс. – Мы пока не можем решить проблему с массовым выпуском новых винтовочных патронов, поэтому я предлагаю уже сейчас прекратить всякие поставки на фронт и учебные части. Длительная осада потребует довольно значительных запасов, которых у нас пока нет.

– Хорошо. А что с артиллерией и митральезами?

– С полковыми орудиями все хорошо. Да и митральезы по штату в гарнизоне поставим, тем более что по большому счету их можно даже с фронта снимать. Он все равно уже сейчас становится иллюзией защиты.

– Франсуа, в какие сроки вы сможете произвести ротацию?

– Четыре-пять недель. Но совсем оголять фронтовые части не нужно, потому что каждый день, которые они дадут Парижу, сможет позволить нам лучше подготовиться. Поэтому часть боеприпасов под те же митральезы им просто обязательно требуется поставить. Чем больше они убьют союзников, тем лучше.

– Долго… очень долго.

– Быстрее не получится. Кроме того, я предлагаю разослать всем нашим капитанам кораблей пакеты, в которых объяснить положение и рекомендовать действовать на удаленных коммуникациях противника.

– То есть вы предлагаете им отправиться в Индию?

– Да, в том числе. Встанут на Мадагаскаре и начнут топить все, что плавает в Индийском океане. Связи с метрополией у них, скорее всего, не будет, поэтому я предлагаю им взять с собой несколько грузовых кораблей, на которых прихватить с собой боеприпасы на пять-шесть боекомплектов.

– Почему вы хотите их туда отправить? – слегка удивился Наполеон III.

– Потому что при наступлении противника с разных направлений мы очень быстро потеряем все свои порты в Европе. Как вы понимаете, корабли без портов долго не протянут. Так что лучше позаботиться о следующем шаге уже сейчас.

Глава 4

Петр Андреевич Шувалов привычно ехал в открытой коляске по улицам Кейптауна. За минувшие три года, что жил в этой теплой, но весьма далекой от России стране, бывший канцлер смог обрести душевное спокойствие и увериться в том, что Александр в благодарность за сдачу соучастников дал ему прощение. По крайней мере кроме англичан, которые не оставляли своих попыток выкупить Императорские регалии, ему больше никто не досаждал.

Добравшись до своего особняка, стоявшего несколько на отшибе города, он вылез из коляски и прошел в услужливо открытую негром-слугой калитку.

Все шло как обычно, и ничто не предвещало беды. Но вдруг, уже буквально возле роскошной веранды, ему стало не по себе. Весь организм буквально завопил от внезапно накатившего на него приступа ужаса. Он застыл. Закрыл глаза и около минуты пытался прийти в себя.

– Господин, – обратился к нему негр-слуга, – вам плохо? – Петр Андреевич повернулся к нему с растерянным видом и как-то неловко улыбнулся.

– Сегодня жаркий день… очень жаркий, – сказал Шувалов и поднял глаза к небу. Потом протер платком лоб и обернулся. На другой стороне улицы, на лавочке, сидел совершенно неприметный человек и читал газету. На первый взгляд – ничего особенного. Но приглядевшись, Петр Андреевич заметил, что, несмотря на довольно сильную запыленность, одежда имела весьма крепкий вид. Да и газета, которую читал этот неприметный человек, была явно совсем новой, а не поднятой с земли, как часто поступали бедняки. – Послушай, Джозеф, а кто это там сидит? – спросил Петр Андреевич у негра-слуги, указывая на неприметного человека.

– Не знаю, господин. Сегодня он сидит тут с самого утра. Второй день этот господин приходит сюда почитать свою газету.

– Вчера тоже весь день просидел?

– Нет, приходил вечером.

– Он что, живет где-то поблизости?

– Вряд ли, господин. Я его раньше никогда не видел.

– Пошли людей, чтобы они прогнали его. Мне он не нравится, – сказал Петр Андреевич и направился в особняк. Уже внутри Шувалов спросил у дворецкого: – У меня были гости?

– Никак нет, сэр.

– Что, совсем никто не приходил? Даже по ошибке?

– Были тут двое. Пришли с каким-то листком рекламной прокламации, будто ваш особняк продается.

– И что вы сказали?

– Да ничего особенно. Объяснил этим джентльменам, что их кто-то ввел в заблуждение.

– Они расспрашивали, кому принадлежит этот особняк?

– Да. Конечно. Ведь в проспекте было указано не ваше имя.

– А чье?

– Некоего отставного русского поручика Дмитрия Ивановича Ржевского. – Петр Андреевич замер, будто парализованный. – Я еще удивился, откуда в Кейптауне отставные русские офицеры, да еще при таких деньгах. Но эта пара джентльменов так настаивала на своем… что с вами? Сэр, вы себя плохо чувствуете?

– Да нет, все нормально.

– Сэр, вы совершенно побледнели. Может быть, мне вызвать доктора?

– Не стоит, Джордж, все хорошо, – с вымученной улыбкой сказал Петр Андреевич, известный в этих краях под именем английского джентри Генри Смита.

Вместо того чтобы как обычно насладиться приятной игрой на пианино своей обворожительной содержанки, Петр Андреевич прошел в прохладу своего кабинета и, откинувшись на спинку кресла, задремал. Само собой, закрыв на ключ дверь и приняв для снятия напряжения полбутылки хорошего шотландского виски.

Через три часа к нему постучались.

– Сэр, к вам гости.

– Кто там?

– Сэр Лесли Бергсен, вы просили всегда докладывать о его прибытии.

Петр Андреевич ухмыльнулся, но, не отпуская комментариев, встал и открыл дверь своего кабинета, дабы принять посетителя. За дверью улыбалась хорошо знакомая физиономия английского поверенного его делами. Фактически – надсмотрщика от министерства иностранных дел Великобритании.

– Генри, вы очень плохо выглядите. Что с вами случилось? Дворецкий говорит, что переживает за ваше здоровье.

– Больше его слушайте, – зло ухмыльнулся Генри, подразумевая всем своим видом знаменитую фразу «не дождетесь».

– Что случилось? – уже встревоженно спросил Лесли, проходя в кабинет.

– Это я вас хочу спросить, дорогой друг. Зачем вы установили за мной слежку?

– Какую слежку? Я вас не понимаю.

– Ее вычислить было несложно.

– Генри, дорогой друг, мы не приставляли вам слежку. – Англичанин, безусловно, лукавил, так как за Петром Андреевичем следили с целью выяснить, где же он на самом деле спрятал драгоценные реликвии.

– Не следите?

– Ни в коем случае. Это лишено смысла. Бежать вам некуда, – лукаво улыбнулся Лесли. – Тут вам созданы все условия для комфортной и приятной жизни. Без покровительства Ее Королевского Величества вы очень быстро попадете в руки к русскому Императору.

– А кто тогда за мной следил?

– Понятия не имею, но ваше наблюдение мы проверим. Вполне возможно, что кто-то из местных присматривается к вам, чтобы ограбить.

– Кстати, вы знаете, кто такой поручик Ржевский?

– Нет. Ваш старый знакомый? Вы же знаете, что связь со старыми друзьями будет очень нежелательна при обеспечении вашей безопасности, – вполне искренне удивился сэр Лесли.

– Вы действительно этого не знаете? – невыразительным голосом переспросил Генри.

– А должен знать? – с таким искренним недоумением сказал сэр Лесли, что Генри Смит сильно задумался. – Генри, что случилось? Вы сегодня очень странный.

– Ничего. Все нормально. Просто я плохо сплю по ночам. Кошмары мучают.

– Кошмары? Почему?

– Наверное, все-таки это сказывается старость и усталость. Вас привел ко мне какой-то конкретный вопрос?

Три дня спустя

– Сэр, – дворецкий побеспокоил Генри Смита, занятого чтением газет, которые за последние годы стали его единственным источником информации, – к вам посетитель.

– Он представился?

– Да, сказал, что его зовут Стэнли, Стэнли Браун.

– Мне это имя ни о чем не говорит.

– Этот джентльмен просил передать, что он прибыл по поручению компании New British Mining.

– Вот как? – чрезвычайно удивился Петр Андреевич. – Хорошо, пригласите этого Стэнли, я поговорю с ним. Это даже интересно.

Вошедший человек был совершенно не похож на тех людей, с которыми Петру Андреевичу приходилось иметь дело в Лондоне и потом, в этой богом забытой колонии, в которой, даже несмотря на приличные доходы от алмазного транзита, уровень жизни не улучшался ни на йоту. Перед ним стоял офицер с хорошо ощутимой выправкой даже в гражданской одежде и столь холодными, внимательными глазами, что этот взгляд невольно заставил Шувалова вздрогнуть.

– Вы позволите? – спросил Стэнли, указывая на стул напротив Петра Андреевича.

– Мы с вами не знакомы. У вас есть какое-нибудь рекомендательное письмо или хотя бы документ, удостоверяющий, что вы действительно работаете в названной вами компании?

– Конечно, – уголками губ улыбнулся Стэнли и выложил на стол перед Шуваловым хорошо ему знакомый значок ордена Красной звезды. Спустя секунд двадцать, глядя на бледного как полотно Петра Андреевича, Браун решил нарушить тишину, только уже на французском языке: – Вас устраивает мое рекомендательное письмо? Вы позволите присесть?

– Присаживайтесь. Я так понимаю… – начал было говорить Петр Андреевич, но Стэнли его прервал.

– Правильно понимаете. Ваш дом под наблюдением. Все дороги контролируются нашими людьми. Ваша попытка покинуть территорию Кейптауна будет нами расценена как попытка бегства, которая будет пресечена с летальными для вас последствиями.

– Англичане знают?

– Нет. Мы работаем довольно аккуратно.

– Вы, как я понимаю, меня убивать не хотите?

– Это всегда можно сделать, – улыбнулся Стэнли уголками губ, продолжая в упор смотреть на Петра Андреевича холодными внимательными глазами.

– Значит, вам что-то от меня нужно?

– Да. Мы предлагаем вам сыграть последнюю партию. Вам это интересно?

– Это спасет мне жизнь?

– Нет. Вы в любом случае уже мертвы. Боюсь, что это даже не обсуждается. В случае вашего отказа вы умрете в ближайшее время. Если согласитесь с нами сотрудничать – после завершения партии.

– То есть вы предлагаете мне немного продлить свои мучения? – криво усмехнулся Шувалов.

– Нет. Мы предлагаем вам реабилитировать на Родине положение своей семьи, которая репрессирована.

– Семьи? Так ведь Его Императорское Величество отправил всю мою семью на опыты в НИИ медицины сразу после моего бегства.

– Они живы и здоровы, их держат в изоляторе. Мало того, вашим детям даже продолжают давать образование. Конечно, в былом статусе их не восстановят, но сословное положение мещан и достойные условия для жизни им обеспечат.

– Я вам не верю.

– Вот фото, – протянул Стэнли конверт, извлеченный из внутреннего кармана. – Обратите внимание, мы специально фотографировали их со свежими газетами. – Петр Андреевич жадно схватил эту хлипкую бумажную оболочку, разорвал ее и буквально впился глазами в фотокарточки. На них действительно были его жена и сын в простых, но опрятных одеждах.

– Где гарантии, что после того, как я выполню ваши условия, вы не убьете их вместе со мной?

– Нет никаких гарантий. Вы либо верите мне на слово, либо не верите. Я даю вам лишь шанс, надежду на то, чтобы ваш поступок не утащил за собой следом дорогих вам людей.

– Я могу подумать?

– А вам это действительно нужно? Или, может быть, вы хотите посоветоваться с сэром Лесли?

– Я… я согласен. Вы ведь знали, что я не могу себе простить их гибель и корю себя постоянно?

– Конечно. Мы давно за вами наблюдаем. Поэтому и предложили то, что вы считаете самым ценным и важным.

– Давно?

– Конечно. Рядом с Кейптауном, насколько вы помните, находится русская колония, в которой мы весьма активно развиваем инфраструктуру. Вы думаете, у нас нет своих людей в соседних землях? – улыбнулся Стэнли.

– Но как вы меня нашли? Ведь несколько человек на всю колонию – это не так много. Тем более что я сильно изменил свою внешность и стараюсь не появляться на публике.

– Густая борода вас не сильно изменила.

– Вы меня нашли случайно?

– Нет.

– Значит, у вас тут не несколько человек, – задумчиво произнес Петр Андреевич. – Но зачем Александру так тесно опекать эту богом забытую колонию? – Шувалов посмотрел на разведчика, сидевшего с невозмутимым лицом.

– Я не уполномочен отвечать вам на подобные вопросы.

– Даже так? – Петр Андреевич совершенно удивленно уставился на сэра Стэнли, потом несколько секунд блуждал глазами по столу, пока его взор не остановился на заголовке очередной истеричной статье одной англоязычной колониальной газеты. В ней поднимался вопрос о том, что русский Император может тайно владеть крупнейшими предприятиями Великобритании, специально замедляя в развитии технический прогресс туманного Альбиона. – О Боже! Так значит New British Mining… – Он от неожиданности и дикости, пришедшей в голову мысли, даже зажал себе рот.

– Вы даже не представляете, в каких мучениях умрут ваши близкие, если подобные мысли вы попробуете хотя бы намеком донести хоть кому-то. – Лицо разведчика было все так же невозмутимо.

– Но как? Как вам это все удалось? Ведь англичане так трепетно относятся к этой компании, считая ее своей гордостью.

– Вот и пускай считают, – едва заметно, уголками губ улыбнулся Стэнли Браун.

– Стэнли, а как вас зовут на самом деле?

– Это не важно.

– Хм. Хорошо. Я согласен. Если это сможет спасти мою семью, я сделаю все, что вы попросите.

– Замечательно. Вы, насколько я знаю, любите играть в карты?

– Да. Весьма.

– Скоро вам прибудет приглашение от одного местного аристократа. Примите его. Во время посещения с вами будет активно флиртовать рыжая девушка. «Влюбитесь» в нее и начните романтические встречи, на которых получите подробные инструкции в приватной обстановке. И не вздумайте проболтаться вашей содержанке. Она подложена англичанами. Вам все ясно?

– Может, мне тогда лучше от нее избавиться?

– Не нужно дергать тигра за усы. У вас все слуги служат Ее Королевскому Величеству.

– Если мне придут два приглашения?

– Вам не придет двух приглашений.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Или вам за последние пару лет часто приходят приглашения? Насколько я знаю – ни разу. Вы живете нелюдимо, и у вас очень мало знакомых. Кроме того, вас опекают, не давая сильно разгуляться, поэтому распускают слухи о том, что вы тяжело переживаете гибель семьи, не стремясь общаться и весело проводить время. Какой смысл приглашать на танцы и банкеты скучного, нелюдимого человека?

– Как я смогу узнать эту девушку? Вдруг на той встрече будет больше одной дамы с рыжими волосами.

– Она будет одна.

– Вас видели слуги. Что мне сказать сэру Лесли?

– Основная легенда – вы встречались со Стэнли Брауном, представителем New British Mining, который предлагал вам работу, но вы отказались.

– Но кем?

– Вы по легенде отставной военный моряк, узнав об этом, NBM решила нанять вас для нужд своего речного флота. Но вы отказались, сославшись на плохое самочувствие.

– А если сэр Лесли запросит New British Mining на предмет вашего нахождения на службе в этой компании?

– То получит подтверждение, – улыбнулся Стэнли Браун, сохраняя все то же поразительное спокойствие внимательных глаз.

Глава 5

Франсуа Базен смотрел на пробирающий его до мурашек вид – та дорога, что уходила от Парижа на север Франции, была забита конными фургонами и беженцами. Неделю назад Наполеон III обратился к подданным с обращением через центральные газеты, призывая их не только бороться с захватчиками, но и принять с должным теплом жителей Парижа, которые уходят из города, чтобы не стеснять гарнизон во время тяжелой осады. А в том, что она будет, уже никто не сомневался, потому как иностранные газеты просто кипели от боевого запала, обсуждая то, как будет проходить парад победителей в Париже. Поэтому, учитывая, что эти газеты, несмотря на оформление коалиции, продолжали поступать через линию фронта, глубина трагедии была совершенно очевидна каждому французу и никем не оспаривалась.

Впрочем, никто не роптал. Даже более того – желание правительства сражаться до последней капли крови очень сильно повысило престиж Императора Наполеона III в глазах практически всех слоев общества. И особенно у простого населения, отлично понимающего, что союзники идут в гости не вина попить, а грабить и убивать.

Однако серьезно ситуацию этот патриотический подъем не менял – Франция уверенно шла к поражению.

– Видите, Франсуа, до чего нас довели амбиции этого сумасшедшего, – недовольно процедил Луи Трошю[88].

– Луи, нас могут услышать. А сейчас любое, даже самое крохотное зерно сомнения может испортить дело, – отозвался стоящий рядом Патрис де Мак-Магон[89].

– Как его можно испортить еще сильнее?

– Если мы выдержим осаду и подпишем мир, не сложив оружия, то сохраним лицо.

– Кто вам это сказал? – недовольно проворчал Луи. – Вы верите, что союзники это допустят?

– Мы очень хорошо укрепили город, сосредоточив в нем семьдесят тысяч солдат при весьма приличном боезапасе и продовольствии. Что они реально могут сделать? Узкие улочки, баррикады, траншеи, обложенные мешками с землей позиции стрелков и артиллеристов…

– Да кто вообще полезет сюда? Зачем им нас штурмовать? Осадили. Подождали, пока мы съедим все продовольствие, и приняли полную, безоговорочную капитуляцию. – Луи был неумолим.

– Я думаю, долгие осады не входят в их планы. Великобритания, Пруссия и Италия сильно измотаны войной, кроме того, Лондон с огромным удовольствием бы прекратил свое участие в этом фарсе, так как у него сейчас из рук уплывает Индия.

– А в чем проблема? Наш флот скоро прекратит свое существование. Они смогут сохранять в этой коалиции только номинальное участие и полностью сосредоточиться на вопросах Пенджабского восстания. Или вы думаете, что англичане полезут на парижские баррикады? Вот делать им больше нечего. Им еще сикхов по горам гонять предстоит. И, учитывая, что к восстанию почти наверняка приложил руку русский Император, это развлечение у них растянется на весьма продолжительное время.

– Вы думаете, это сделал он?

– А что они забыли в Москве? Вы ведь помните довольно старую статью в газете о том, что русский Император принимал делегацию из Северной Индии. Думаете, они действительно обсуждали вопросы открытия в столице России театра индийских танцев?

– А в Лондоне это знают?

– Не уверен. Считаю, что нет. Ведь, в отличие от нас, они не уверены в непричастности к этому восстанию Парижа, ибо нам это выгодно. Поэтому не делают, да и не будут делать никаких резких движений. У них вся Империя трещит по швам. Одно неловкое движение, и они одним махом станут заурядной европейской страной, так как отложившиеся колонии не смогут обеспечивать их сырьем и рынком сбыта. Я вообще считаю, что на территории Франции в ходе предстоящей кампании англичане будут представлены чисто символически.

– Это так на них похоже, – покачал головой Мак-Магон. – А ведь именно они эту кашу и заварили.

– Вы так считаете?

– Уверен. Александр – хитрый варвар, который всегда себе на уме и не делает ничего, чтобы было ему не выгодно. Он воспользовался минутой слабости в Европе и решил застарелую проблему русских, захватив южные проливы Черного моря. Учитывая то, как пострадали уже все ведущие мировые державы, никто оспаривать его успех не будет. Да он и не уступит от своего интереса. А новая война… нет. На это никто не пойдет. По крайней мере, не сейчас.

– А как же быть с тем, что он легко согласился выступить против нас с армией?

– Да какой армией? Вы смеетесь? В Галлиполи сейчас загружается на корабли заявленный русский контингент: один пехотный корпус, бригада горных стрелков, два полка шестидюймовых[90] мортир и немного легкой кавалерии. По масштабам войны – совершенно ничтожные силы. Там суммарно тысяч пятьдесят человек едва наберется.

– Вы забыли про два воздухоплавательных батальона и порядка двух десятков прочих наименований.

– Действительно. Как я мог забыть два десятка малых подразделений, которые даже пехотного полка суммарно не наберут. Вы понимаете, Александр старается не хуже британцев обойтись малой кровью. Я убежден в том, что его участие будет носить формальный характер.

– Вы знаете, а я бы так не сказал, – задумчиво произнес Базен. – Да, в масштабах фронта его силы весьма скромны. Однако учитывая новую диспозицию, его корпус, чрезвычайно усиленный вспомогательными частями, сможет действовать самостоятельно и достаточно агрессивно.

– То, что вы говорите, очень рискованно. Русский Император не любит терять своих людей. Я думаю, что на такой риск он не пойдет.

– Пока что Александр отличался тем, что не проигрывал крупных сражений. Признаться, я опасаюсь его.

– Мы все его опасаемся, – недовольно покачал головой Мак-Магон.

Глава 6

23 мая 1871 года. Лондон

Королева сидела за декоративным журнальным столиком и читала свежие газеты. Все шло, как и запланировано – героические пруссаки, итальянцы, австрийцы и прочие грозно махали флагами и скандировали свои намерения покарать «подлых французов». О русских же шли лишь краткие упоминания в сводках разного характера, дескать, «да, тоже где-то есть и что-то делают, но рассчитывать на них не стоит». Но в этот день все пошло не так. Хотя бы потому, что при чтении свежих газет Ее Королевского Величества присутствовали Уильям Гладстон и Эдуард Дерби.

– Почему вы допустили публикацию всех этих статей? – сквозь зубы спросила королева Виктория.

– Мы реально ничего не могли сделать, – развел руками Гладстон. – Первыми устроили сущую истерию итальянские газеты, в тот же день отреагировали австрийцы со швейцарцами, а потом пошла просто лавина, которой было нельзя ничего противопоставить.

– А если бы мы попытались, – уточнил Дерби, – то выглядели бы в весьма недобром свете. На наши маленькие шалости вроде максимального замалчивания участия в военных делах русских войск можно было спокойно закрыть глаза, но…

– Что там на самом деле произошло? – процедила Виктория. – Из газет ничего не понятно. Одна туманность.

– Наши наблюдатели в Италии сообщили, что Александр сосредоточил свои войска на побережье, недалеко от фронта, но на передовую боевые подразделения не выводил. Перед ним стояла итальянская дивизия, широким фронтом занимая оборонительную позицию по предгорной полосе.

– И французы не узнали о том, что русские сосредоточились именно в этом месте?

– Судя по всему – нет, – виновато потупил глаза Дерби.

– Почему?

– Потому что у них очень слабая разведка, а Император действовал весьма быстро. Еще до того, как его войска завершили сосредоточение в тылу итальянской дивизии, второй воздухоплавательный батальон, укомплектованный дирижаблями, действуя совместно с небольшими конными и пешими группами, устремился на позиции французов с целью разведать реальное положение их оборонительных рубежей.

– И итальянское командование на это не отреагировало?

– Отреагировало. Тем более что мы им настоятельно рекомендовали это. Однако наступление, которое они предприняли, захлебнулось. Ценой значительных жертв итальянской армии удалось отбросить французов на второй оборонительный рубеж, то есть продвинуться всего лишь на несколько миль. И больше наступать они не могут. Даже более того – опасаются контратаки противника.

– Мне кажется, это все итальянская эмоциональность. Дела вряд ли обстоят настолько плохо.

– Они оставили на подступах к французским позициям свыше тридцати тысяч убитыми и ранеными. Причем, что немаловажно, большая часть раненых скончалась в течение суток, потому как медицинская служба у них совершенно не развита.

– А что Александр? Почему он им не помог?

– Он разве не видел, как мы пытаемся его максимально затенить? По всей видимости, этот шаг итальянского командования он вполне просчитал, а потому использовал в собственных интересах. Французы, подумав, что эти дирижабли – отвлекающий маневр, отправили на участок итальянского наступления все свои наличные резервы, дабы не допустить прорыва фронта. Как только французы ушли слишком далеко для быстрой реакции на его действия, он предпринял наступление. На рассвете двадцать канонерок открыли мощный фланкирующий огонь, под прикрытием которого смогли занять свои позиции мортиры и прицельно ударить по французам. Их поддержали легкие полковые пушки. Ураганный артиллерийский огонь более чем тысячи орудий длился до полудня и, как мы поняли, корректировался с воздушных шаров первого воздухоплавательного батальона. В результате в обед все немногочисленные митральезы и пушки лягушатников были либо уничтожены, либо лишены прислуги, выкошенной шрапнелью. Да и с пехотными подразделениями французов все обстояло не так хорошо, как нам хотелось бы, – огромные потери от шрапнелей вызвали сильную деморализацию бойцов. А потом пехотный корпус и бригада горных стрелков перешли в общее наступление редкими цепями. Причем до тех пор, пока русская пехота не достигла французских траншей, работала их легкая артиллерия, не дававшая лягушатникам высунуться и открыть губительный стрелковый огонь.

– Французы отступили и заняли вторую линию обороны?

– Нет. Почти все либо погибли в том бою, либо сдались в плен. На второй оборонительной линии русский усиленный корпус встретило всего три сводных полка ополченцев, причем без артиллерии, митральез и современных винтовок. Три часа артподготовки шрапнелями привели к тому, что на позициях едва ли можно было набрать батальон. Как вы понимаете, дальнейший ход событий оказался весьма и весьма плачевным. Бригада горных стрелков совместно с осадными полками и флотилией канонерских лодок отправилась осаждать Марсель, а пехотный корпус развернулся и пошел как паровой каток в мощном фланговом ударе. Уже спустя два дня после начала русского наступления итальянского фронта французской армии не существовало. Кое-какие отдельные части старались с максимальной скоростью отступить за Рону с надеждой там закрепиться. Но шансов очень мало, так как итальянские, австрийские, венгерские, швейцарские и богемские части перешли в общее наступление, которое уже не остановить.

– А как дела обстоят на севере? Там ведь тоже успешное наступление, как пишут газеты.

– Бельгийский пехотный корпус, начав свое наступление от моря, вынудил французские войска начать общий отход. Прусские войска поджимают французов, но никаких боев практически не идет. Все сильно измотаны, особенно колбасники.

– Тогда, мистер Дерби, я не вижу проблем в сложившейся ситуации. Прусские войска, усиленные бельгийским, нидерландским, датским, алеманским и вестфальским корпусами смогли выбить из своих траншей французскую армию и гонят ее к Парижу. Это грандиозная победа, потому что от прусской границы до столицы Франции чуть больше ста пятидесяти миль. И никто, ни единая душа уже не сможет остановить эту армию. В газетах со всей ответственностью и серьезностью нужно сказать, что победа русского Императора, безусловно, хороша и эффектна, только исход войны решила гениальная стратегическая находка Мольтке, сумевшего, практически не неся потерь, вынудить французов отступать. Вам все ясно?

– Ваше Королевское Величество, – смущенно жевал губы Гладстон. – А что, если Мольтке не сможет взять Париж с ходу?

– Что значит не сможет? – удивленно подняла бровь Виктория. – Семьдесят тысяч солдат смогут остановить более миллиона?

– Они хорошо укрепились. Насколько мы знаем, Париж превращен в крепость. Причем наши военные сомневаются в ее удачном штурме.

– Вздор! Если Мольтке не сможет взять Париж, то это останется несмываемым позором не только на нем, но и на всем германском оружии. Сколько у него будет времени до подхода корпуса Александра?

– А вы знаете, русские никуда не спешат. Насколько я знаю, они собираются осаждать Марсель и временно ни во что больше не вмешиваются. Тем более что значительно более могущественные силы союзников уже устремились на север.

– Вот как… и чем он это мотивирует?

– Усталостью солдат. Дескать, решительный марш совершенно их измотал. Впрочем, со стратегической точки зрения его поступок вполне оправдан, так как он запер в Марселе до корпуса французских ополченцев из числа отставников, добровольцев и моряков. Они очень плохо вооружены, но представляют определенную опасность. По крайней мере, на совете фронта никто не был против подобного маневра.

– Странно. – Виктория задумалась. – То есть он не спешит на штурм Парижа?

– Именно. Что и настораживает. Что-то не так. Насколько нам известно, его войска вполне боеспособны. Мы уверены в том, что он может смять марсельское ополчение в считаные дни и продолжить наступление на север Франции. Или он решил нам подыграть, или что-то задумал. – Гладстон пожал плечами.

– Странно все это…

– Ничего странного, – очнулся от задумчивости Дерби. – Александр славен тем, что очень трепетно относится к своим солдатам и попусту ими не рискует. Если он не стремится как можно быстрее ввязаться в кровопролитные бои в Париже, значит, ему это не нужно. Что он сможет получить от Франции? Контрибуция? Он ее уже взял. Вы же помните ту волну грабежей банков и крупных поместий, которая поглотила всю Францию поздней осенью прошлого года. По предварительным подсчетам, как писала газета Le Figaro[91], к марту 1871 года было уже похищено золота, серебра и драгоценных камней на сорок миллиардов франков[92]. При этом газета не учитывала художественную стоимость ценностей, оценивая все по рыночной цене материалов. Это гигантские деньги. Я считаю, что Александр получил с Франции все, что хотел, оставшиеся интересы, в виде денонсирования Парижского договора, он уверенно заберет после завершения войны. Куда ему спешить? Я убежден, что его сидение возле Марселя связано с тем, что он вывозит из Франции награбленное.

– Вы сможете это доказать? – вопросительно подняла бровь Виктория.

– Нет, – покачал головой Дерби. – К этому выводу мы пришли, сопоставив разные факты. По большому счету, мое заявление – всего лишь догадка.

– Вполне разумная догадка, – задумчиво сказала Виктория. – Один миллиард шестьсот миллионов фунтов стерлингов – это огромные деньги, которые этот хитрый варвар сможет использовать весьма и весьма разумно. Что усилит и без того окрепшую Россию.

– На это нужно много времени, так как Россия чрезвычайно отстает от Европы по очень многим показателям. Александр смог создать несколько современных заводов, но это все не серьезно. Да, он может перевооружить армию, может в перспективе даже построить флот. Но долгосрочное противостояние Император выдержать не сможет, потому что его гигантское государство очень быстро истощится.

– Вы так считаете?

– Я в этом убежден.

– А если спровоцировать его тратить огромные средства на вооружение и подготовку к большой войне, это ускорит банкротство России?

– О банкротстве вряд ли может идти речь, а вот о том, что Европа сможет легко подавить Россию экономически – безусловно. Александр ведь пока делает уклон в аспекты военного производства. После разгрома Франции ничто не мешает промышленности Великобритании попытаться завладеть этим рынком и уже с позиции гегемона диктовать России свои условия игры. Ведь, по большому счету, нам нужно от нее только сырье и рынок сбыта. А контролируем мы ее экономически или нет – не важно.

– Это не опасно?

– Опасно. Но мы можем попробовать. Гражданская продукция, которой мы должны будем завалить рынок Европы, а потом и России, – это ключ, на мой взгляд, к разгрому этой чрезвычайно опасной Империи. – Сэр Дерби был настолько убежден в своих словах, что в его голосе даже намеком не проскакивало ни нотки сомнения.

– А Германия? – спросил Гладстон.

– Германия? А это разве проблема? – Дерби улыбался. – Мы можем убедить короля Вестфалии подписать договор об объединении с Пруссией в Германию. Но с условием, что Императором станет лояльный нам Фридрих. Кроме того, его явные либеральные воззрения помогут нам вызвать в Германии послевоенный финансовый кризис, связанный с чрезвычайными долговыми обязательствами. Ведь в этих условиях в сильно истощенной войной Германии их наберут быстро и без оглядки. В этих условиях можно серьезно ударить по государственным заказам, которые обеспечивают работой ядро тяжелой промышленности Пруссии, после чего получить контроль над этими предприятиями или помочь им обанкротиться. Германия не сможет стать новой Францией. По крайней мере, в ближайшее время.

– Это очень хорошая идея. Вильгельм не отличается особенным тщеславием. Если ценой для создания Германии станет его отречение в пользу сына, он пойдет на это без лишних возмущений. Проблемой станет Бисмарк.

– Он не станет проблемой. Фридрих его ненавидит. Как только этот мальчик получит венец Императора, карьера Бисмарка завершится почетной отставкой.

– А Мекленбург? Он ведь не горит пока желанием входить в состав Германской Империи.

– Я думаю, это уже не столь важная проблема. Главное то, что мы сможем в той или иной степени получить серьезное влияние над большинством государств Европы и начать работу по реабилитации. Нам нужно достойно ответить России на все ее успехи во внешней политике. Столько позора за десять лет мы никогда не испытывали. Кроме того, если мы ее не раздавим сейчас, лет через двадцать-тридцать под руководством Александра она станет слишком сильна, чтобы с ней можно было бы хоть что-то сделать. Если мы хотим сохранить ведущие позиции в мировой политике, у нас просто не остается никаких иных вариантов. Эта «Империя варваров» должна быть уничтожена любыми способами.

– Ваше Королевское Величество, – задумался сэр Дерби, – я думаю, оборот «Империя варваров» хоть и хорош, но не совсем верно отражает текущее положение дел. Ведь Александр есть несомненное зло для вашей короны. Он исчадие ада, пришедшее на землю только затем, чтобы всячески вредить делу наших предков, что создавали поистине Великую Британию. Любой варвар после должного воспитания сможет стать достойным, цивилизованным человеком. Но нужно ли нам, чтобы простые обыватели считали русских равными, хотя бы в будущем? Они безусловное зло.

– Вы хотите назвать его государство «Империей зла»?

– Да, я думаю, так будет звучать намного лучше. Боюсь, что в некоторой отдаленной перспективе нам предстоит с Россией серьезно бороться, и нужно правильно назвать всех участников на этом ринге. Мы – боремся за свет, веру и благоденствие народа, а он – кровожадный тиран, деспот, душитель свободы, исчадие ада, концентрированное зло, которое каждый честный человек должен стремиться уничтожить. А его владения – территория, оскверненная его нечестивыми делами. Империя зла, на которой нет ничего доброго, светлого и святого.

– Вы ведь в курсе, что это не так, – задумчиво произнесла королева. – Нам ведь могут не поверить.

– Если человека долго называть свиньей, то рано или поздно он захрюкает, – улыбнулся сэр Дерби.

Глава 7

1 июня 1871 года. Новая Каледония

Уже который день после получения тревожного письма из дома Франсуа Депардье не давали покоя мысли о собственной судьбе. Так сложилось, что он был офицером, несущим тяжелую службу вдали от Родины. Но это полбеды. Ведь пользуясь своим служебным положением, он смог стать одним из крупнейших землевладельцев Новой Каледонии. Что довольно сильно меняло жизненные ориентиры Франсуа, в отличие от большинства других офицеров второй Империи. Погибать во славу Отечества с каждым франком, полученным от выгодной эксплуатации плантаций, хотелось все меньше и меньше. А тут эта совсем неуместная война, грозящая натуральной трагедией для всех французов.

Франсуа раз за разом обдумывал письмо и никак не мог понять, почему Наполеон III допустил создание такой могущественной коалиции. Для него сложившаяся ситуация самым вопиющим образом говорила о полном провале внешней политики этого клоуна, который «твердой рукой вел страну к совершенному краху».

Безусловно, война шла очень далеко от Франсуа, но он читал газеты, в том числе и английские, и сильно переживал о судьбе своей Родины. Однако сейчас, когда в войну вступила Россия, чувство беспокойства перешло в еле сдерживаемую панику.

Что было в его распоряжении? Три роты солдат, вооруженных старыми дульнозарядными ружьями, которые помнили еще улыбку Бонапарта, древняя бревенчатая башенка, долженствующая изображать наличие вооруженного форта, да два обветшалых корвета с небольшим количеством устаревших пушек, пригодных лишь для салютов. На что он может рассчитывать с такой «могучей» армией? Разве что держать в повиновении местное туземное население. И все.

А ведь Новая Каледония находилась в Тихом океане, где практически безраздельно господствовал флот Российской Империи. Особенно после реформы 1870 года, которая произвела «реструктуризацию материальной части» и свела под имперские знамена довольно значительное количество кораблей, в том числе и из коммерческой собственности. На 1 января 1871 года, по материалам, присланным для ознакомления из Парижа, русский флот на Тихом океане имел по штату десять полновесных тяжелых фрегатов, двенадцать корветов и двадцать шесть шлюпов. Причем все – парусно-винтовые и вооружены современными нарезными пушками. Не считая других сил.

Но час назад депрессивные размышления Франсуа, сидевшего в небольшой террасе за кружкой ароматного чая, прервало прибытие взволнованного унтер-офицера.

– Месье, в море замечено около десятка парусных судов, идут в нашу сторону, – вытянувшись и козырнув, доложил унтер.

В военное время появление на горизонте любой эскадры было тревожным событием для столь слабой колонии, и Франсуа, приказав трубить сигнал тревоги, немедленно отправился на верхнюю площадку своего «форта».

Приказ, увы, запоздал. Корабли, оказавшиеся русскими, были замечены слишком поздно, и, когда он, запыхавшись, поднялся на свой боевой пост, они уже входили на внешний рейд, полностью заблокировав старые французские корветы, на которых, впрочем, даже еще и не начали выбирать якоря. Все замерло в шатком равновесии: французские корабли и гарнизон продолжали готовиться к отражению атаки, не предпринимая, впрочем, решительных действий, а русские… Русские, имея подавляющее преимущество, повели себя странно. Пять шлюпов легли в дрейф на самой границе рейда, три фрегата, слегка дымя трубами, прошли чуть вперед и расположились между ними и берегом. Корвет же, прикрывая эскадру, остался мористее. Казалось, они чего-то ждут. Наконец, у борта головного фрегата вспухло облачко холостого выстрела и по его грот-мачте скользнули сигнальные флажки.

– Что они хотят?

– Вызывают из порта катер, месье.

– Значит, хотят поговорить. Жюль, распорядитесь подготовить мне досмотровый баркас[93] и прикажите дать ответный салют.

– Да, месье. Разрешите выполнять?

– Ступай. – Унтер-офицер спешно удалился, а Франсуа медленно, как-то даже через силу, направился верхом на лошади к себе домой. Нужно было переодеться в парадный мундир.

Спустя четыре часа. Борт флагмана эскадры – тяжелого фрегата «Варяг»

– Месье, между нашими странами идет война, но я хочу максимально избежать жертв. – Капитан первого ранга смотрел спокойным, лишенным всяких эмоций взглядом.

– Вы знаете, сколько войск расположено…

– Знаю. Три роты плохо обученной пехоты с сильно устаревшим вооружением. Причем боеприпасов очень мало – примерно по десять выстрелов на бойца.

– По девять, – печальным голосом поправил русского офицера Франсуа. – О ваших силах, я так понимаю, спрашивать нет смысла.

– Вы правы. Смысла нет. Это военная тайна, которую мне по уставу разглашать не положено.

– И что вы предлагаете?

– Предлагаю вам сдаться и сложить оружие. Вы ведь разумный человек и понимаете, что соотношение сил несопоставимо и в случае вашего отказа произойдет не битва, а бойня.

– Я все понимаю, но дело в том, что я не только офицер, но и крупный землевладелец. Если я ради сохранения жизней ни в чем не повинных людей сдам гарнизон, то сохранятся за мной мои земли? Или их конфискуют в пользу Империи? И что будет с моими солдатами?

– Все зависит от того, как именно буден сдан гарнизон.

– Что вы имеете в виду?

– Я уполномочен предложить вам привести гарнизон к присяге Александру III. Если вы это сделаете, то личный состав будет направлен в Россию для дальнейшего прохождения службы. За исключением тех, кто пожелает уволиться из вооруженных сил и остаться на острове в качестве поселенца.

– Это очень заманчивое предложение, но ведь вы вполне можете взять все силой, и мы не сможем вам противиться. Зачем вам это?

– Основной задачей является минимизация военных издержек. Несмотря на абсолютное военное преимущество, нам придется потратить довольно значительное количество боеприпасов и понести некоторые потери. Наш Император ценит людей, верных его престолу и не рискует их жизнями зазря. Кроме того, не все и не всегда нужно решать силой. Можно изыскивать и иные способы.

– Я могу подумать? – недоверчиво спросил Франсуа.

– Конечно. Можете вернуться и все обсудить со своими людьми. Сейчас эскадра уйдет, а через три дня мы вернемся с новым гарнизоном. Вы меня хорошо поняли? – вопросительно поднял бровь капитан первого ранга.

– Безусловно.

Спустя три месяца в главной общеимперской газете «Московская Правда» вышла большая статья о том, как Новая Каледония, не оказывая сопротивления, перешла на сторону русских и добровольно практически всем населением острова присягнула Александру III, выйдя из-под угнетения «Парижского узурпатора». Скандал получился знатный, особенно после того, как бывший капитан французской армии Франсуа Депардье продал свои земли в Новой Каледонии в пользу Империи и, получив баронское достоинство, переехал в город Саранск, где занялся созданием частного коммерческого сельскохозяйственного предприятия, специализирующегося на прудовом рыбоводстве. Благо что полученных денег хватило для долгосрочной аренды весьма приличных земельных угодий. В конце концов «деньги не пахнут», а героически гибнуть за самовлюбленного правителя, стремящегося утащить с собой на дно как можно больше людей, у Франсуа не было ни малейшего желания.

Глава 8

Хельмут фон Мольтке стоял на небольшом наблюдательном пункте и недовольно морщился от запаха гари и трупного разложения, что доносился до него легким ветерком. Эта тошнотворная «свежесть» приходила от бульвара, что лежал в трех милях в стороне от фельдмаршала. Вроде бы обычная улица, проход по которой был закрыт довольно массивным завалом из камней. На первый взгляд ничего необычного. Однако фланкирующие огневые точки французов, укрытые в зданиях, превращали этот бульвар в заваленную трупами аллею смерти.

Хельмут смотрел на эту картину локального апокалипсиса и с трудом сдерживал сильную злость. Да и что говорить – натуральную ярость! Ведь уже вторую неделю шел штурм, а толку не было практически никакого. Все подходы к Парижу завалены трупами. А продвижение ограничилось глубиной в один-три квартала, да и то только потому, что занятые территории города не вписывались в концепцию обороны и никем не защищались.

Укрепленные фланкирующие огневые точки оказались решением совершенно неприступным для военной машины европейских стран образца 1871 года. Ведь их располагали за серьезными фронтальными укрытиями, а потому пулеметчики и артиллеристы оказывались фактически неуязвимыми для легких полевых орудий Пруссии, Италии и прочих участников антифранцузской коалиции. А чугунные гранаты, начиненные черным порохом, действовали чрезвычайно слабо, вызывая, как правило, только легкие контузии и портя здоровый сон своими разрывами.

В связи со столь печальной обстановкой на передовой положение в рядах осаждающих армий стремительно ухудшалось: падала дисциплина, усиливалось дезертирство, становились чаще случаи неподчинения командирам. То есть моральное разложение шло ударными темпами. В памяти фон Мольтке особенно отпечатался эпизод, когда пришлось расстрелять целую роту пехотинцев, поднявших бунт и заколовших штыками своих офицеров.

Ситуация с каждым днем становилась все хуже и хуже, а успех становился все более призрачным, настолько, что…. Но из угрюмых мыслей его вырвал знакомый голос адъютанта, о чем-то там рапортовавший. Не разобрав сразу фразу, фельдмаршал обернулся и переспросил:

– Герхард, что случилось?

– Срочная депеша, – вытянулся по струнке адъютант и протянул конверт.

– Что там? Не в курсе?

– Приглашение на вечерний чай в ставку британского командования.

– Что, эти островные сидельцы придумали новый способ штурмовать укрепленный город?

– Не могу знать.

– Конечно, Герхард, не можете, – слегка покачал головой Хельмут. – Вы свободны.

Вечером этого же дня

– Итак, господа, – сэр Эдуард Дерби в форме пехотного офицера британской армии смотрелся весьма недурно. – За девять дней боев мы понесли чудовищные потери. Только двести семь тысяч убитыми! Но никаких серьезных успехов, угрожающих Парижу падением, добиться не смогли. У кого какие предложения?

– Сэр, – встал офицер в бельгийской форме, – мы можем прекратить попытки штурма. И взять город осадой. Для этого у нас есть все возможности. Да и очаги французского сопротивления в западных и северных регионах требуют внимания. Под Пуатье стоит свыше сорока тысяч французов, причем не абы каких, а обстрелянных и прошедших через несколько сражений. Я считаю, что они представляют большую угрозу для нашей военной кампании, нежели окопавшаяся группировка войск в Париже. По крайней мере, у войск под Пуатье есть свобода маневра. Например, они могут выйти к нам на коммуникации и серьезно усложнить снабжение союзной армии. Поэтому я считаю, что нет нужды в штурме.

– Ваши слова очень разумны, – подал голос Хельмут фон Мольтке. – Однако я считаю, в нашем случае такой подход неуместен. Дело в том, что стоимость этой войны очень высока. Боевые действия с остатками полевой французской армии могут тянуться месяцами. Да и осада Парижа потребует содержания весьма солидных сил, многократно превышающих численность городского гарнизона. Боюсь, что если мы поступим по предложенному сценарию, то будем вынуждены воевать еще год, а то и более того. Вы готовы к этому? Даже Бельгия, выставившая всего один пехотный корпус, и то, боюсь, столь затяжной военной кампании будет не рада. Или я не прав? – Мольтке вопросительно посмотрел на предыдущего оратора и замолчал.

– Да, вы правы. Затяжная война – не то, на что рассчитывает Бельгия, – грустно ответил бельгиец. – Вы уверены в своем прогнозе?

– Абсолютно. По данным нашей разведки, из Парижа выслали большую часть населения, одновременно с этим завезя очень солидные запасы продовольствия. При экономном использовании известных нам запасов парижский гарнизон легко сможет продержаться до года. А ведь мы могли узнать не все. И сил для полноценной осады с одной стороны и военных операций против остатков полевых армий нам просто не хватит. Ведь чем дольше мы находимся в этой стране, тем выше угроза восстания, предотвращение которого также будет оттягивать на себя определенные силы. – Хельмут замолчал, и потянулись долгие секунды молчания, который посмел нарушить лишь Альберт Ротшильд.

– Господа, а почему бы нам не пригласить Александра? Ведь, следуя логике записки, что распространил среди союзников уважаемый фон Мольтке, основной причиной топтания на месте является банальное отсутствие серьезной осадной артиллерии. А у русских она есть. Это решит все наши проблемы одним махом. – Альберт не спеша оглядел присутствующих, но никто так и не решился его поддержать.

– Мы все очень уважаем вас и вашу фамилию, – высказался сэр Дерби, – но русских мы пригласить никак не можем. И вы отлично понимаете почему. – Эдуард выразительно посмотрел на Альберта, но встретив лишь невыразительный, спокойный взгляд, продолжил: – Если мы пригласим русским, то покажем полную несостоятельность европейского оружия. Будто бы мы без этих варваров даже осажденную столицу взять не в состоянии. Вы хотите, чтобы на вас и вашу страну пало столь позорное клеймо?

– При всем уважении я вынужден с вами не согласиться, – Альберт взял небольшую паузу. – Нам всем нужно понять, что для нас важнее. На одной чаше весов лежит политический престиж и формальная слава победителей, на другой – финансовое разорение. Не хочу говорить за всех, но, думаю, недовольство населения наблюдается во многих государствах. Вы уверены, что за политический престиж нужно платить столь серьезную цену? Да, наша слава станет чуть меньше, если во взятии Парижа главную скрипку сыграет Александр, но мы все равно останемся победителями и сможем распорядиться Францией так, как считаем нужным. Вплоть до полной аннексии ее территории. Боюсь, что мы, господа, путаем видимость с реальностью.

Разговор длился довольно долго, однако к общему мнению не пришли. Так что сэр Дерби предложил всем провести консультации и спустя три дня продолжить это совещание. Само собой, с надеждой, что кто-то из участников сможет предложить какое-нибудь решение, способное решительно переменить ход осады без привлечения русского корпуса. Однако надежды англичан не оправдались. Альберт смог провести ряд закулисных переговоров с Бисмарком и Гарибальди. Их апофеозом стало трехстороннее соглашение в ставке прусских войск, закончившееся одобрением предложения испанского Ротшильда.

Как ни крути, а продолжать войну Пруссия не могла в силу ее полнейшей финансовой истощенности. В ряде городов уже начались рабочие стачки, и угроза повторения грозных восстаний 1848 года становилась с каждым днем все более реальной. Все было настолько серьезно, что Вильгельм оказался готов на любые меры, лишь бы поскорее завершить эту тяжелую для его короны кампанию. Так что Бисмарк не получил никаких препятствий при согласовании. Да, Вильгельм едва ли не скрежетал зубами от того, что приходится делиться с кем-то победой, но выбора у него не оставалось.

Поэтому, когда три дня спустя было проведено повторное совещание союзников, предложение Альберта Ротшильда было поддержано Пруссией и Италией. Такой несколько неожиданный для Великобритании расклад сил заставил Лондон уступить, ибо самостоятельно брать штурмом Париж англичане не имели никакого желания. Особенно в свете того, что Пруссия и Италия обладали в этой войне самыми большими армиями. Лондон, безусловно, пытался возмущаться, но англичане резко притихли после того, как Бисмарк и Гарибальди пригрозили заключить с Францией сепаратный мир. Подобный шаг мог резко изменить всю картину театра боевых действий. Ведь, кроме довольно небольшой швейцарской армии, остальные были совершенно небоеспособны, так что выход из войны Пруссии с Италией мог привести к поражению всех остальных участников коалиции. Паника получилась знатной. Больше всех возмущался король Бельгии Леопольд II, у которого к Александру были свои счеты после скандала с транспортной компанией «Арго».

Долго ли, коротко ли, но решение приняли и спустя еще два дня совет коалиции был собран в полном составе, то есть включая Россию и Ирландию. Так что разговор пошел намного интереснее. Оказалось, что Александр не только был готов к этому повороту событий, а потому активно завозил из России боеприпасы к орудиям, но и готов сделать деловое предложение по послевоенному разделу Франции.

– А что, господа, вы разве желаете дать Парижу третий шанс? Вам мало было Бонапарта и его наследника? За последние сто лет Франция причинила Европе столько боли и вреда, что это не должно остаться безнаказанным.

– То, что вы предлагаете, чудовищно! – возразил сэр Дерби, буквально забурливший от возмущения. – Одно дело взять часть территории, разоружить, потребовать каких-либо уступок, а другое дело – полностью уничтожать государство!

– А вы разве совсем недавно не тем же занимались в Индии? Сколько независимых государств вы включили в британскую корону?

– Это были дикари, а тут – древняя монархия!

– Монархия Индии намного древнее, чем любая из тех, что представлены в этом зале. Или вы забыли, с кем воевал Александр Македонский? Да, дорогой мой друг, он воевал с индийскими монархами. И был там остановлен, что говорит о довольно высоком уровне военной культуры в тех землях в те времена. А вы их захватили. Или вы считаете, что победители Александра Македонского недостойные люди? Недочеловеки? Так что не нужно рассказывать нам тут сказки, сэр. Или вы не хотите вернуть старой доброй Англии земли на материке и укрепить ее влияние в этих землях так же хорошо, как это было во времена Карла V? – Александр смотрел на сэра Дерби твердым, холодным взглядом матерого медведя, от чего министра иностранных дел Великобритании пробирали мурашки по всему телу. – Что вы молчите? Разве Ее Королевское Величество вас не ставило на эту должность с единственной целью – расширять и укреплять величие вашей державы? Или вы прикладываете все усилия к тому, чтобы ослабить Великобританию? Стремитесь упустить как можно больше выгоды? Может быть, вы предатель своего Отечества?

– Вы правы, я поставлен укреплять корону, но… – попытался оправдаться совершенно растерянный от напора Александра сэр Дерби.

– Что «но»? – вмешался Бисмарк. – Франция принесла Европе слишком много горя. Я полностью поддерживаю идею Его Императорского Величества по разделу Французской Империи между союзниками на основании древнего права завоевания. Его разве кто-то отменял? Не слышал. И никто об этом не слышал. Юридически для раздела завоеванной страны между союзниками нет никаких препон.

– Но Франция – древнейшая монархия Европы, – несколько засмущался Леопольд II.

– То есть вы хотите сказать, что Бельгию не интересует доля при разделе Франции? – вопросительно поднял бровь Александр.

– Нет, конечно, интересует. Но…

– Тогда что вас смущает? – перебил короля Бельгии Александр. – Я вас не понимаю.

– Меня смущает то, что вы предлагаете уничтожить древнее государство. Разве нам решать подобные вопросы? Боюсь, что это компетенция Всевышнего.

– А разве не он ведет наши армии в бой? – усмехнулся Александр. – Или вы считаете, что все мы – пособники Дьявола?

– Боже упаси! – перекрестился Леопольд II.

– Тогда нас можно трактовать как войско Всевышнего, которое захватило этот рассадник революций и прочей нечисти, и поэтому только нам решать, как с Францией поступить. Разве не так? Кроме того, это будет справедливо. Или вы считаете, что мы должны после столь серьезного напряжения сил и потерь довольствоваться крайне малым? Разменять жизни сотен тысяч наших солдат и несметные ресурсы на какие-то жалкие клочки земли, символическую плату и моральное удовлетворение? Вы меня удивляете, Ваше Величество. Я всегда считал вас человеком дела с хорошей коммерческой хваткой.

– Я поддерживаю предложение Его Императорского Величества, – встал со своего места Гарибальди и начал говорить, не дожидаясь того, как Леопольд II прожует свои губы.

– Но ведь вы же всегда выступали за то, чтобы стяжать под знамена Италии итальянцев! Зачем вам французы?

– Как уже сказал глубоко уважаемый мной Отто, французы принесли много горя всей Европе в минувшее столетие. Я убежден, что этот шанс у нас последний, ибо третий, так как в 1813 и 1825 годах мы оказались слишком слабы духом, чтобы произнести полноценный обвинительный приговор. Да, Франция – это источник заразы. И да, если мы сохраним этому государству независимость, то оно спустя некоторое время вновь попытается вернуть гегемонию в Европе. И я не уверен в том, что Провидение поможет нам в четвертый раз. Не будем испытывать судьбу. Да, подобный шаг не вписывается в идею, озвученную мною не раз, но ради безопасности Италии я готов рискнуть.

– А я против! – встал король Андраш. – И не потому, что имею какие-либо предрассудки. Нет. Я против этой инициативы потому, что Венгрия ничего не получит от раздела Франции. Такой большой, вкусный кусок, а мы, участвуя в боевых действиях, получается, ничего не приобретем. Ведь выхода к морю у нас нет, а польза от удаленного и изолированного анклава, на мой взгляд, весьма сомнительна.

– Дорогой друг, – улыбнулся Александр. – Ваша проблема легко решается. Военное участие Венгерского королевства довольно скромно – всего один корпус пехоты и два полка гусар. Я думаю, что в качестве компенсации можно предложить вам денежные выплаты от тех государств, которые возьмут свою долю Франции. Например, подойти к этому делу пропорционально. Взял десять процентов Франции – плати десять процентов суммы. Само собой, землю в метрополии и колониях считать не один к одному, а один к десяти. Ведь ценность французских колоний не идет ни в какое сравнение с владениями в Европе. Впрочем, порядок и условия этих выплат можно будет детально обговорить позже.

– О каком объеме выплат идет речь? – вопросительно поднял бровь венгерский король.

– Думаю, десять объемов затраченных вами средств на ведение военной кампании будет вполне достаточно. Венгрию такой подход устроит?

– Вполне, – немного подумав, ответил король Венгрии, уже начавший прикидывать в уме, что можно будет трактовать, как «затраты на ведение военной кампании». – Думаю, если остальные союзники согласны с предложением Его Императорского Величества по вопросам компенсационных выплат, то Венгрия поддержит идею раздела Франции между победителями.

Дальнейший ход переговоров получился совершенно иным, нежели планировал сэр Дерби. Схема, предложенная Александром, породила очень живой, можно даже сказать, животный интерес со стороны практически всех участников коалиции. Возможность приобрести весьма солидные территории или с лихвой погасить все свои военные издержки оказалась по вкусу всем. Даже Великобритании, которая, несмотря на дикий соблазн, поначалу пыталась, сколько могла, образумить это «оголодавшее стадо», в ужасе поглядывая на хитрый прищур русского Императора. Впрочем, когда сэр Дерби остался в гордом одиночестве, ему не оставалось ничего, кроме как признать идею Александра благоразумной и включиться в увлекательный процесс дележки потрохов и мяса еще скачущего по двору, хлопая крыльями, но уже обезглавленного галльского петушка.

И в пылу дележа никто из этих умных и проницательных людей не заметил главной мины, сокрытой в инициативе российского Императора.

Веками в Европе действовал негласный принцип: «границы изменчивы, но короны вечны». Ведь после распада Священной Римской империи практически ни одно крупное европейское государство не прекратило своего существования. А до того подобные явления были редкостью. Сначала у завоевателей просто не хватало сил на полное поглощение проигравших, затем «галантный век» возвел эту вынужденную практику в одно из правил хорошего тона и, в конце концов, возникла традиция некоей европейской стабильности. А традиции, как известно, сильнее законов и незыблемее скал. Любой европейский генерал, отправляясь за океан разрушать государства «дикарей», мог быть уверен, что к своему возвращению застанет собственную страну на положенном ей на карте месте. Ну, разве что немного «похудевшей» или «поправившейся». Конечно, недавний казус, произошедший в самом сердце континента и способствовавший возникновению того же Венгерского королевства, слегка пошатнул традицию. Но ведь сердцевина распавшейся империи – Австрия со своей столицей, блистательной, хотя и сильно потускневшей Веной, смогла уцелеть.

И вот теперь этой привычной стабильности не стало. Монархи крупнейших европейских держав своими руками создали прецедент полной ликвидации древнейшего государства континента. Одна из стен великой оранжереи рухнула, и нежные лепестки просвещенных «тюльпанов» и «лилий» ощутили первое леденящее дыхание грядущего века перемен, прозванного в иных временах и пространствах веком-волкодавом.

Часть 4

Мировой кризис

Глава 1

Спустя неделю. Великобритания. Лондон

– Сэр, – обратился секретарь к Эдуарду Дерби. – К вам посетитель. Говорит, что вы будете рады его видеть, но, признаться, он вызывает у меня подозрения.

– И как он представился?

– Неким Абрахамом фон Бирч[94].

– Оу… – несколько смутился сэр Дерби. – Зовите его.

– Что случилось? Вы же должны были находиться при Шувалове.

– Он умер. И… у нас неприятности. – Эдуард Дерби внимательно посмотрел на хорошо знакомое лицо старого, проверенного агента, но выдавил что-то только спустя минуту.

– Какие неприятности?

– Как я уже вам докладывал, некоторое время назад господин Шувалов увлекся одной молодой особой из числа аристократок Кейптауна. Завязался роман. В общих чертах вы в курсе всех этих событий. Он пожелал избавиться от груза императорских регалий и за солидную сумму передать их нам. А самому уехать в Австралию, купить там большое имение и жить счастливым, не опасаясь каких-либо угроз.

– Да. Я хорошо помню эту несколько идиллическую историю. Даже более того, именно я добыл для этого дела векселя банка Англии на двести тысяч фунтов стерлингов. Кстати, что с ними?

– Дело в том, что в первую же ночь после совершения сделки беглый канцлер Шувалов покончил с собой, повесившись.

– Вы сами-то в это верите? – усмехнулся Эдуард Дерби.

– Нет. Но это основная версия, которая гуляет по Кейптауну.

– А в чем, собственно, проблема? Регалии мы получили, деньги можно вернуть, так как слуги у него – наши люди, человек, способный нас скомпрометировать – умер. Все отлично. Я так понимаю, вы сами помогли ему покончить с собой?

– В том-то и дело, что нет. Мало того, что он умер совершенно внезапно для нас. Кроме того, уходя Шувалов смог создать для нас две очень серьезные проблемы. Во-первых, деньги, уплаченные за регалии, пропали, как и все ценности, что были в его доме.

– Сколько? – невозмутимо спросил сэр Дерби.

– Двести тысяч фунтов стерлингов векселями на предъявителя, около пятидесяти тысяч фунтов стерлингов наличностью и какое-то неопределенное количество драгоценностей. Этот русский ведь смог похитить не только Императорские регалии. – Эдуард Дерби несколько побледнел.

– А что говорят слуги?

– Они все исчезли. Боюсь, что они мертвы. Хотя по Кейптауну ходят слухи, что это именно слуги ограбили Шувалова и сбежали.

– И кто их мог убить? Русские?

– Я думаю, да. Никогда в жизни я не встречал, чтобы за одну ночь все было настолько тщательно зачищено. Даже дворник и тот пропал – как в воду канул. Впрочем, следов борьбы в особняке не обнаружено, да и на его теле нет никаких синяков и ссадин. Очень похоже на то, что он повесился или сам, или принял свою судьбу без сопротивления. Впрочем, версию участия русских подтверждает еще то, что этот… – Абрахам замолчал, скривив губы в гримасе отвращения.

– Что?! Говорите!

– Он сфотографировался в окружении регалий и разослал эту фотографию по разным газетам мира. В изданиях Кейптауна мы смогли изъять эти материалы, но вот как обстоят дела в других местах, мы не знаем. Ситуация усугубляется еще и тем, что там шло сопроводительное письмо, выставляющее Великобританию в ужасающем свете. Я… я не знаю, что теперь будет.

– Вы уверены, что Шувалов разослал это письмо по всем редакциям наиболее крупных газет мира?

– Нет, конечно, нет. Я убежден, что и копии письма, и фотографии будут достигать своих адресатов по русским дипломатическим каналам. То есть бомба взорвется тогда, когда это станет удобным для Александра. А те две мелкие газеты в Кейптауне выступили как элементарный звоночек. Русский Император нас шантажирует.

– Хоть регалии при вас? – медленно покачал головой Дерби.

– Да. Безусловно. Мы их вывезли из Кейптауна в Лондон. На всякий случай. Однако нас тревожит то, что в перечне переданных опальным вельможей материалов далеко не все, что названо похищенным. Конечно, корона, скипетр, яблоко и прочие важнейшие атрибуты Императорской власти времен Александра II находятся в наших руках, но, я думаю, кое-какие мелочи он все-таки оставил себе, на черный день.

– Боюсь, что премьер-министр и королева будут очень недовольны сложившейся ситуацией. – Сэр Эдуард Дерби очень сильно разнервничался, хоть внешне это и не было заметно. Его мысли вились диким роем, пытаясь выстроить стройную картину реального положения дел, но ничего не получалось, особенно в свете довольно наглого и самоуверенного выражения лица русского Императора на том знаменательном совете коалиции, где было принято делить Францию как трофей между участниками. В те несколько дней, что шли переговоры, он не мог понять, чем вызвано такое поведение этого хитроумного варвара, но сейчас ситуация начинала потихоньку вырисовываться. И как обычно, вместо небольшого фейерверка, Александр успел завести могучую мину под борт корабля Великобритании. Эта мысль ударила по самолюбию сэра Эдуарда так, словно он вдруг почувствовал жуткую зубную боль. «Как он смог проиграть? Ведь получилось же раскусить и вывести на чистую воду столько всяких пособников русских. Неужели все это лишь отвлекающие маневры?» Эдуард не знал, что ему делать. Очевидно, что в сложившихся обстоятельствах Великобритания будет вынуждена ворчливо принимать все предложения русских, опасаясь публикации компромата, состав которого был до конца не ясен. «Как остро не хватает информации…» – подумал сэр Эдуард. – Эта игра похожа на боксерский поединок с завязанными глазами. А этот варвар вновь обходил туманный Альбион, и все так же изящно, оставив на подносе небольшую пригоршню обглоданных костей, дабы насытить глупцов из палаты представителей. Ведь вся палата будет ликовать, узнав, что Великобритания возвращается на материк, а ее извечный противник – Франция, не только будет разгромлена, но и вообще прекратит свой земной путь. Но что стоит за этим шагом? Поймут ли эти самодовольные лорды, что это всего лишь игра… заманивание Великобритании в ловушку, из которой совершенно неизвестно, сможет ли она выбраться? Не закончит ли туманный Альбион свой жизненный путь столь же печальным образом?»

– Сэр? – Абрахам фон Бирч взволнованно смотрел на совершенно остекленевший взгляд Эдуарда Дерби. – С вами все в порядке?

– Да. Все в порядке. – С трудом сфокусировав взгляд, сказал министр иностранных дел. – Спасибо вам большое за предоставленную информацию. Она многое мне объяснила и очень помогла.

В тот же день в кабинете премьер-министра Великобритании

– Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? – Гладстон был настолько шокирован новостью, что даже слегка побледнел.

– Да. Мы снова проиграли. И, признаюсь, я пока не вижу способа выйти из этого затруднения без сильных потерь.

– Вы уверены, что Александр располагает многими копиями этого письма и фотографиями?

– Абсолютно. Кроме того, я убежден, что это письмо и фотокарточка только часть компрометирующих нас материалов, которые он собрал благодаря этому русскому беглецу. Ведь Шувалов, насколько мне известно, хранил кое-какую переписку и свои дневники. При обыске их не обнаружили, а его личный сейф оказался совершенно пуст.

– Насколько серьезными там были материалы?

– Сложно сказать. Через известного вам человека шли переговоры о подготовке к государственному перевороту в России, так что значительная в своем объеме рабочая переписка вполне могла пройти через его руки и осесть там. Да и потом, мы же планировали до недавнего времени использовать его в качестве эмигрировавшего лидера нации. Совет вполне однозначно поставил перед нами задачу вернуть свои позиции в Российской Империи, и мы готовились к этому.

– Вы серьезно собирались эту задачу решать через Шувалова? – недоверчиво спросил Гладстон.

– После ряда консультаций мы пришли к выводу, что установившийся в Российской Империи режим с приходом Александра к власти можно подкосить только через либеральную риторику. Например, собирая под свои знамена творческую элиту и всевозможных разночинцев, грезящих республикой и ростом гражданских прав. Предварительный обзор ситуации говорит нам о том, что эта варварская Империя не настолько однородна, как кажется, и есть довольно серьезные заделы для формирования полноценной оппозиции, способной в будущем захватить власть. Поэтому с Шуваловым шла серьезная работа по написанию «мемуаров». После завершения этой общеевропейской военной вакханалии и стабилизации положения Великобритании мы собирались опубликовать его воспоминания о том, насколько кровожаден и деспотичен Александр к своим подданным. Само собой, с душераздирающими примерами. Он выходит победителем на полях сражений, а мы начали готовить ему разгром в сердцах людей. Ненависть к нему позволила бы нам сплотить Европу, представить его в качестве исчадия Ада, Антихриста. А беглого канцлера показать как человека, стремившегося установить в Российской Империи цивилизованную форму правления, уважающую гражданские права и свободы людей.

– Это замечательно, но…

– Мы вели с ним активную переписку, присылали инструкции и материалы для написания «мемуаров». Все это исчезло.

– Вы думаете, он сам вышел на русских? – спустя минуту молчания спросил Гладстон.

– Не знаю. Эти подробности нам не известны. Однако никаких следов обыска в его особняке мы не обнаружили. Все выглядело так, что этот изгнанник сам все свои ценные вещи и документы извлек из тайников и передал в руки русской разведки, преследуя какие-то свои цели.

– Хорошо. Какие будут ваши предложения?

– Я убежден, что русский Император специально проинформировал нас о том, что имеет на туманный Альбион много компрометирующих материалов. Публиковать их, думаю, он не будет. Это обычный шантаж с целью заставить нас вести себя аккуратно и лояльно России. Ведь грядет очень серьезная международная конференция по послевоенному разделу мира. Боюсь, что он делает заготовки для лоббирования своих интересов.

– Заготовки? – вопросительно поднял бровь Гладстон. – Кроме Шувалова, у него есть что-то еще?

– Именно. Например, мне стало известно, что в среде европейских банкиров, имеющих, как правило, самое прямое отношение к еврейской диаспоре, ведутся активные переговоры. Очень много поездок и деловых встреч, большинство которых территориально проводится на Корсике и в прибрежной зоне Италии, Испании и Франции. Что они обсуждают, я выяснить не смог, но на этих встречах не раз присутствовали лично Александр и Альберт Ротшильд. Один раз был Гарибальди. Так что оставить без внимания подобную активность мы не можем.

– Опять Ротшильд, – с явным неудовольствием сказал Гладстон. – Кстати, Александр сказал, что будет с французскими Ротшильдами?

– Нет, но вряд ли он будет афишировать их предстоящую судьбу. Насколько я знаю, на данный момент они практически банкроты. Грабежи, накрывшие Францию незадолго до начала войны, ударили по ним самым решительным образом. Не было ни одного филиала их коммерческих учреждений, которые бы не подверглись сокрушительному разгрому. Причем, в отличие от других банков и касс, в отношении людей Ротшильдов не было никакой жалости.

– То есть?

– В некоторых филиалах персонал был вырезан поголовно. Ротшильды понесли катастрофические потери в деньгах и обученных людях. Когда война закончится, Джеймс и остальные пойдут по миру. Если доживут, конечно.

– Предсказуемо, – слегка поморщился Гладстон. – Что-то еще из заготовок русского Императора вы смогли обнаружить?

– Пока нет. Но даже эти две говорят о том, что мы фактически будем вынуждены лишь улыбаться и очень скромно вести себя на послевоенной мирной конференции. Я не исключаю того, что он подготовил нам и другие сюрпризы, о которых мы пока не догадываемся.

– Может быть, мы можем как-то компенсировать хотя бы этот инцидент с Шуваловым?

– А как? Да, чисто гипотетически мы можем торжественно передать Александру все регалии Российской Империи, которые похитил Шувалов, но это создаст нам еще больше проблем. Во-первых, этот русский часть из них разрушил, вытаскивая драгоценные камни для продажи нам. А это значит, нам придется не только вернуть все на свои места, но и отремонтировать эти произведения искусства. Как вы понимаете, это недешевое и весьма не быстрое дело. А если поступить иначе, то Александр сможет смело спекулировать ситуацией. Во-вторых, мы теряем весьма серьезные деньги. В-третьих, это мало что меняет, так как на фотографиях, что совершенно точно сделали русские агенты, есть неоспоримые свидетельства того, что Лондон был причастен к укрытию от справедливой кары этого преступника. После Венской трагедии это будет колоссальный удар по нашему политическому престижу, после которого нам придется очень долго оправдываться. Да, конечно, мы не складывали все яйца в одну корзину и провал проекта «канцлер» хоть и сильно бьет по нашим интересам в России, но оставляет другие варианты. Однако боюсь, что если мы начнем действовать, то спровоцируем Александр на резкие поступки. И одному Богу известно, чем закончится эта карточная партия. А разве это то, что нам нужно? Великобритания сейчас переживает не лучшие свои дни, чтобы ввязываться в столь опасные авантюры.

– Хорошо. Пусть будет все так, как есть. Но, дабы исключить недоразумения, начните консультации с Александром. Нужно понять, что он хочет получить и какую публичную позицию по этому вопросу нам нужно выработать.

Глава 2

Из протокола допроса капитана французской армии Эжена де Фюнеса, взятого в плен двадцать седьмой прусской пехотной бригадой

– Получается, что вы дезертировали из своего полка?

– Нет, месье, никак нет. Полк был разбит, куда отступать в той обстановке, я не понимал.

– И в такой сложной ситуации вы, вместо того чтобы сражаться с противником, пытаясь хоть как-то изменить ход боя, решили спасти свою жизнь?

– Вы не понимаете. Боя не было. Наша атака через Марсово поле на русские позиции стала изощренным самоубийством.

– Вы можете о ней рассказать?

– Я командовал сводной ротой, набранной из отступивших со своих позиций бойцов. Они все бежали от русского удара, и в качестве шанса на спасение им предложили искупить свою вину в решительной штыковой атаке. Мы надеялись опрокинуть русские передовые части и если не выбить их за пределы внешнего радиуса обороны, то хотя бы потеснить.

– На что вы надеялись? Ведь русский корпус был очень хорошо насыщен легкими полковыми орудиями и пулеметами[95]. Вас бы попросту посекли на подходе. Почему вообще вы решили атаковать широким фронтом по Марсовому полю?

– Решение об атаке принимал не я. Я лишь исполнял приказ.

– Ясно. Продолжайте.

– Мы вышли из укрытий на рассвете и, не теряя времени, атаковали в надежде на то, что русские еще спят. Однако мы ошиблись. – Полковник Хайнс Шварценегер вопросительно поднял бровь. – Моя рота шла тихим шагом, стараясь максимально не шуметь, но уже через минуты две, когда укрытия остались достаточно далеко за спиной, по нам открыли ураганный огонь. В тот момент мне показалось, что они собрали против нас всех солдат, что у них были. Вокруг воздух гудел от пуль. Вдруг над головой ахнуло что-то, и нас накрыло шрапнелью.

– Почему вы упали? Вас ранило?

– Нет. На меня навалился сзади солдат, по всей видимости. Я не устоял на ногах и упал, ударившись головой о брусчатку и потеряв сознание. Позже на меня упал еще один солдат, придавив сверху. Видимо, это и спасло мне жизнь. Выбраться я смог, только когда все прекратилось. Был уже вечер. Я огляделся – русских уже не было, а все Марсово поле казалось полностью завалено трупами французов. Чудовищный вид!

– И как вы поступили?

– Выбрался из-под заваливших меня трупов и попытался уйти подальше от этой бойни.

– Не пробовали искать таких же выживших, как и вы?

– Нет. Я был чрезвычайно напуган. Вы никогда не приходили в сознание в горе трупов, будучи залитым кровью практически с головы до пят? Я даже оружие не взял. Хорошо, что у меня на поясе был револьвер, а то бы так и ушел, как есть.

– Как вы думаете, в чем был секрет успеха русских?

– Не знаю, – покачал головой Эжен. – Признаюсь, я думал об этом. Пока я сидел в том доме, заняться мне было особенно нечем, вот и ломал голову. Но до сих пор не могу понять, что же дало им победу. Вроде и оборона у нас была хороша, вон как других держала крепко. Да и солдаты обстрелянные, подготовленные. А все равно смяли нас.

– Вы участвовали только в этом бою против русских?

– Нет. Я был во внешнем радиусе, в укреплении, оборудованном в небольшом каменном домике возле Сены. Перед тем как русские начали свое наступление, они практически непрестанно держали в воздухе воздушные шары и дирижабли. Мне казалось, что над нашими позициями эти серые чудища висели постоянно. Некоторые солдаты нервничали и стреляли по ним, но те находились слишком высоко, чтобы пули могли до них долететь. Не раз слышал о том, что было бы неплохо для этого дела приспособить какую пушку небольшого калибра, но до дела так и не дошло.

– Для чего русские использовали дирижабли?

– Думаю, для разведки. Только мне не ясно было, как они оперативно передавали полученные сведения на землю. В голову приходили только мысли о том, что они как в море использовали сигнальные флажки или еще что-то подобное.

– Почему вы решили, что сведения передавались оперативно? – вмешался майор Альберт Шварц.

– Они постоянно переносили огонь своей артиллерии по наиболее интересным целям. Намного быстрее, чем менялись на дежурстве дирижабли. Я видел далеко не все, но артиллерийскую батарею, которую попытались развернуть на новом месте под прикрытием моих митральез, накрыли шрапнели уже через десять минут после ее прибытия. Со стороны русских она не просматривалась. Ее вообще тайно перенесли.

– Вы видели наступление русских?

– Нет. Когда они начали наступать, я уже плыл по Сене, пытаясь выбраться на северный берег.

– Почему? Вы струсили?

– Нет. Мы ночью развели костер, чтобы приготовить себе горячей еды. А наутро по нашим позициям начали прилетать фугасы. Мы ведь очень удачно фланкировали бульвар. Первоначально обстрел был редким и слабым – очевидно, стреляли полковые орудия, которые были для нас не страшны. Однако на десятой минуте прямо перед бойницами взорвалось что-то куда более существенное. Солдат засыпало осколками и землей. Кое-кого убило. Спустя несколько секунд прилетел еще один гостинец, вошедший уже в само здание и серьезно его повредивший. А потом началась мерная бомбардировка, нацеленная, по всей видимости, на полное разрушение нашего укрепления. Примерно на пятнадцатом тяжелом снаряде, потеряв уже убитыми и ранеными половину вверенного мне подразделения, я скомандовал отступление и начал отходить.

– А как вы оказались в реке?

– Взрывом меня едва не засыпало обломками. Вот я и прыгнул в воду, чтобы выжить.

– Ясно. Кто-нибудь из вашего отряда тогда смог уйти?

– Да. Двенадцать человек. Бомбардировка нашей позиции продолжалась недолго. Видимо, увидев, что из здания стали выбегать люди, с дирижабля передали о подавлении цели. Как раз минуту-две еще продолжали размеренно стрелять по нашему дому, превращая его в руины.

– Что было дальше?

– Я выбрался из воды и услышал, что на наших старых позициях раздаются хлопки винтовочных выстрелов, которые непривычно резанули слух после взрывов. Но все довольно быстро затихло. Когда я смог добраться в расположение своего полка… остатков своего полка, все было закончено – он отошел на второй радиус укреплений, а русские интенсивно втягивались в прорыв и теснили наших соседей, дабы те не ударили им во фланг.

– И все?

– Да. Меня назначили командиром сводной роты, которую я и повел в бой через день.

Спустя двадцать минут

– Что думаете, Альберт? – Полковник Хайнц Шварценегер пребывал в глубокой задумчивости.

– Мы опросили уже шесть французских офицеров, сражавшихся с русскими, но так и не смогли понять, как именно они производят наступление.

– Кроме того, что они интенсивно применяют короткоствольную артиллерию и дирижабли.

– Да. Это полезная информация, но не дает ответ на главный, ключевой вопрос – как идет в бой их пехота. Наши наблюдатели были только на командных пунктах русского корпуса и реального боя не видели.

– Мы же посылали наблюдателей с их полками, что, они все погибли?

– Увы. Почти никому из них не удалось добраться до линии атаки. У некоторых не оказалось каких-то специальных пропусков, и их просто не пустили в расположение атакующих частей (русские потом принесли извинения за нечеткую работу своего штаба, но было уже поздно), трое внезапно заболели, как капитан Дитрих, который третий день лежал в лазарете с подозрением на дизентерию. Ближе всех к успеху был майор Штейнглиц, сумевший принять участие в атаке, но…

– Что, он погиб?

– Нет, просто не может ничего вспомнить. Последнее, что удержала его память, – это тост за здоровье короля после выигранного им пивного пари на ужине в офицерском собрании полка. В себя майор пришел уже после успешной атаки, упав в лужу на дне первой линии французских траншей. И, хотя все бывшие рядом русские утверждают, что он не уронил чести прусского офицера, ворвавшись в ту траншею одним из первых, сам герой не в состоянии вспомнить ничего из своих подвигов.

– Идиот! Напился перед атакой и провалил ответственное задание!

– Не горячитесь, Хайнц. Думаю, нашим офицерам «помогли» русские. Слишком уж своевременно произошли все инциденты.

– Это все очень плохо. Впрочем, даже то, что мы знаем, позволяет задуматься о тактических решениях, которые они применяют.

– Но что нам это даст? Мы не видим всей картины.

– Мы видим хоть что-то. Это намного лучше, чем ничего.

Глава 3

Офицер Генерального штаба Прусского королевства Йоган Вайс трудился на своей ниве уже несколько лет. Его ценили за прилежание и хороший, трезвый ум, не раз помогавший руководству решать непростые логистические задачи. Но мало кто знал, что за этой возней с картами и бумагой скрывалось на самом деле.

Эта встреча произошла по старой доброй традиции в небольшом пивном баре на Унтер-ден-Линден. Тихая, спокойная обстановка, приглушенный свет, небольшое количество посетителей – что может быть лучше для разговоров, которые не должны быть услышаны случайными людьми?

– Йоган, – улыбнулся Вильгельм, – я очень рад вас видеть. Давно мы уже не встречались в столь приятной обстановке.

– Взаимно, дорогой друг, взаимно. Вам снова потребовались мои отчеты?

– Я бы их мог и официальным письмом запросить.

– Тогда что?

– Вы совершенно измотанно выглядите. Вот я и решил вас немного отвлечь от дел и поболтать.

– Да, наверное, вы правы. Признаться, я совершенно погряз в своей работе и не вылезаю на свет божий. Совсем канцелярской крысой становлюсь.

– От вашей работы много пользы, любезный Йоган, ради такого и не грех примерить мех этого зверька.

– Возможно, но отдохнуть хочется уже давно. Провести несколько месяцев в какой-нибудь глубинке, сходить на охоту, порыбачить. – Йоган сделал мечтательное лицо и замолчал.

– А что, ваше руководство совсем вам не дает отдыха?

– Тяжелые времена идут неустанно. То война с Австрией, то война с Францией, то подготовка к ним. Признаться, я даже выходные дни, бывает, провожу на работе, чтобы успеть выполнить, что требуется. Война не ждет, когда мы выспимся.

– Йоган, я вам серьезно говорю, вам пора отдохнуть. На вас лица нет. Хотите, я поговорю с вашим начальством?

– Да бросьте, Вильгельм, я понимаю, что вы можете мне помочь, но, думаю, выглядеть это будет не очень красиво. Вы же отлично знаете, как в моем ведомстве к вам относятся. Многие офицеры с зубовным скрежетом воспринимают острую необходимость вашей службы, считая ее чем-то недостойным.

– Но вы с ними не согласны? – хитро подмигнул Вильгельм.

– Нет, конечно, нет. Разведка – это полезнейшая деятельность. Без добываемых ей сведений мы не планированием будем заниматься, а гаданием на кофейной гуще. А вы, в отличие от военно-полевых любителей, занимаетесь этим вопросом серьезно и профессионально. Я убежден в том, что разведка – одна из важнейших служб в армии, да и не только в армии, но и вообще в государстве. Если ее не будет, то мы все станем слепыми котятами.

– Приятно осознавать, что хоть кто-то в Генеральном штабе понимает всю сложность ситуации, – таинственно улыбнулся Вильгельм Штибер. – Но вам все-таки нужно отдохнуть.

– В самом деле? – настороже переспросил Йоган.

– Да. Вы очень ценный сотрудник, который знает свое дело лучше, чем многие. Именно поэтому я считаю, что вы мне сможете пригодиться.

– Вы хотите пригласить меня работать в свое ведомство?

– Именно. Мне нужны ваши способности.

– Вильгельм, как они могут вам пригодиться? Я ведь простой администратор, сижу и считаю – что кому нужно и как это доставить.

– И умеешь это делать лучше всех в нашей армии.

– Взысканий пока не было, – чуть помолчав, сказал с улыбкой Йоган Вайс, а потом уже совершенно серьезным тоном: – Зачем я вам? Разведчик из меня очень плохой.

– Мне нужна ваша голова. – Вайс вопросительно поднял бровь. – Я создаю аналитический центр при своем ведомстве, и люди с такой светлой головой, как у вас, мне нужны как воздух.

– И все равно я не понимаю, о чем речь. Как вам пригодятся мои навыки?

– Вы сможете благодаря своим способностям проверять сведения, поступающие от агентурной разведки. Хм… я бы сказал больше, но не могу. Пока вы не дадите свое согласие – нельзя.

– Чем я рискую?

– Ничем. Будете работать тут же, в Берлине. Никаких внешних изменений не произойдет. Разве что здание, в котором вы будете трудиться, станет другим. Да ваш оклад вырастет в три раза. На первое время, разумеется.

– А отдых?

– Пожалуйста. Сейчас я дам вам три оплачиваемых месяца и потом – по месяцу в год.

– Даже не знаю… – Йоган Вайс задумался и уставился куда-то в небо.

– Йоган, решайтесь, здесь вы командуете перевозкой муки, а у меня от ваших расчетов будут зависеть судьбы мира.

– Никогда не стремился к таким вершинам.

– Но вы согласны?

– Я согласен, – улыбнулся Вайс. – Боюсь, что даже если я сейчас откажусь, вы найдете способ заполучить меня в свое ведомство. Ваши связи и изворотливость ума не то, с чем можно и нужно бодаться.

– Добро пожаловать в наши ряды, дорогой друг, – расплылся в улыбке Вильгельм Штибер.

Из бара Вильгельм и Йоган уже вышли вместе и направились спокойной прогулочной походкой по этому бульвару. Погода была замечательная, а потому весь Унтер-ден-Линден оказался заполнен праздно шатающимися прохожими, которые создавали несколько необычный фон оживленности и мельтешения. На их фоне эти две абсолютно уравновешенные личности диссонировали с окружающим пространством, однако никого это не беспокоило. Поэтому они шли с чуть заметными улыбками, подставляя свои лица спокойному вечернему солнцу.

Штибер был чрезвычайно доволен переманиванию в свое ведомство хорошего армейского аналитика, дающего ему более совершенные инструменты для работы. А Йоган улыбался наивности Штибера, который не смог вскрыть подвох и вычислить его – русского разведчика. Поэтому его работа получала совершенно новый поворот и куда более интересные перспективы. Он был счастлив. Да, игра становилась намного сложнее, но держать в своих руках потоки важнейших разведывательных донесений прусской разведки было чрезвычайно ценно и важно.

Глава 4

– Джентльмены, – Джеймс Абрахам Гарфилд[96] встал, начав заседание тайно собранного совещания, – я собрал вас всех для того, чтобы обсудить вопрос о сложившейся, мягко говоря, тяжелой ситуации.

– Почему вы не пригласили Моргана? – удивленно поднял бровь Улисс Грант.

– Потому что присутствие представителя русского Императора на секретном совещании правительства Североамериканских соединенных штатов я считаю лишним.

– Так ведь Его Императорское Величество продал свои акции American Investment Bank какой-то мексиканской инвестиционной компании. А та, в свою очередь, перепродала эти акции на рынке малыми порциями. Морган сейчас играет сам по себе, будучи главным акционером банка.

– Он имеет всего двенадцать процентов акций. Да, это много. Но я уверен, что Александр никуда не уходил. Боюсь, что он просто реструктурировал свои активы, избавив AIB от лишней критики.

– То есть?

– Вам всем известна история с транспортной компанией «Арго», формально находившейся в англо-бельгийской собственности. И то, что на самом деле она оказалась русской, но под, так сказать, макияжем. В Лондоне до сих пор пытаются распутать тот чудовищный клубок сделок, пытаясь найти доказательства реального владения этой компанией русским Императором. Но пока их успехи не обнадеживают.

– Так может быть, это просто лобби конкурентов? – возразил Грант. – Ведь «Арго» очень динамично развивалась, создавая поистине передовой флот. Это наверняка кому-то в правительстве Великобритании не понравилось из-за того, что этот человек или эти люди имели свои интересы в других транспортных компаниях. Мне кажется эта версия намного логичнее и реальнее, чем официальная «утка» Лондона.

– Вы не верите лучшим специалистам Скотланд-Ярда?

– Да. У страха глаза велики. Вот и решил кто-то воспользоваться истерией, связанной с обнаружением нескольких русских шпионов, дабы под прикрытием «охоты на ведьм» решить свои проблемы. Я убежден, что не нужно искать какие-то подводные камни там, где их не может быть. Вы думаете, почему так долго ищут англичане хоть какие-нибудь доказательства? Потому что их нет.

– Но ведь как начался этот скандал, компания «Арго» довольно быстро стала плавать под русским флагом. Разве это не доказательство? – Поднял удивленно бровь президент Гарфилд.

– А какой у них был выбор? Англичане заморозили постройку нескольких весьма дорогостоящих клиперов, которые были заказаны компанией «Арго». На них начали травлю. И тут русский Император делает им предложение по размещению нового пакета акций, то есть предлагает целевое инвестирование с переводом штаб-квартиры в Ригу. Какой здравомыслящий человек от этого откажется? Этот шаг доказывает только одно – компанией «Арго» руководят трезвые и весьма разумные люди. Уйдя с территории, на которой их пытаются притеснить, они затеяли судебные разбирательства. Вам это кажется странным?

– В такой подаче материалов – нет, – задумчиво ответил президент. – Признаться, я и не допускал мысли о том, что компания «Арго» не русская.

– Сейчас эта компания стала русской, но ее вынудили к этому поступку. Причем, замечу, с ней в Россию ушли более двадцати новейших клиперов, что чрезвычайно укрепило русский флот, не имевший возможности строить такие корабли самостоятельно.

– Допустим. Ладно. Компания «Арго» вероятнее всего просто оказалась козлом отпущения, но я все равно не верю, что Морган работает самостоятельно. – На что Улисс мило улыбнулся. Уже давно в правительстве САСШ было несколько основательно прикормленных политиков, которые выступали в роли своеобразного русского лобби. Хоть и тайно. И Морган действительно был их куратором. Впрочем, все делалось настолько аккуратно, что, кроме своего непосредственного руководителя, агенты влияния не знали никого из этой неформальной организации. И это было правильно. Разумнее потерять двух, чем всех, в случае каких-либо политических репрессий.

– А что вы улыбаетесь? – обратился к Гранту Гарфилд.

– Потому что против Моргана у вас примерно те же доводы, что и против «Арго». Боюсь, у вас тут какие-то личные интересы.

– Не говорите глупости! – разозлился президент. – Морган вырос как специалист под руководством русского Императора. И я абсолютно убежден в том, что он если и не танцует под его дудку, то прислушивается к мнению из Москвы с огромным вниманием.

– Хорошо, допустим, вы правы. Ради чего вы собрали нас?

– После вмешательства русских и англичан в начале шестидесятых годов во внутренние дела нашего государства мы понесли катастрофические потери. Сейчас САСШ контролирует едва ли не четверть своих прежних территорий. Мы постоянно воюем с вооруженными до зубов индейцами. Экономический кризис, длящийся уже практически десять лет, очень серьезно ударил по нашему финансовому благополучию. Потерян флот. Практически прекратилась иммиграция населения. Наша страна больше не является Эльдорадо… местом, где сбываются мечты.

– Все это мы знаем. Давайте ближе к делу.

– Я предлагаю начать переговоры с КША по вопросам взаимной интеграции. Мы должны исправить ошибки, допущенные в прошлом. Без примирения с этим соседом через десять-пятнадцать лет мы станем обычной третьестепенной страной мира без каких-либо шансов на возрождение.

– А вы уверены, что КША согласятся? – возразил мужчина с сухим непроницаемым лицом.

– Почему нет? – удивился Гарфилд. – Они тоже переживают не лучшие времена.

– Южане затеяли гражданскую войну по причине того, что мы их жестоко обирали, заставляя продавать нам сырье по дешевке, а покупать наши промышленные товары втридорога. То есть эксплуатировали наподобие колонии. Так со своими гражданами не поступают.

– И что теперь? Что было, то прошло.

– Во-первых, они нам никогда не простят причиненного зла. Вы даже не представляете, как они ненавидят «янки». Во-вторых, в самих КША нет никаких явных тенденций к интеграционным процессам. Например, день назад президент южан подписал постановление об удовлетворении прошения штата Калифорния о выходе из состава Конфедерации. А также ряда других территорий, отрезанных от КША бунтующими индейцами. Это опубликовано в их утренних газетах. Причем, я хочу на это обратить особенное внимание, общественность не возмущается.

– Калифорния отделилась? – тихо переспросил Гарфилд.

– Да. Теперь она является независимым государством. Республикой. Боюсь, что отложение наших западных территорий, отрезанных индейцами, также не за горами.

– Я думаю, мы не допустим этого, – твердо и спокойно сказал президент Гарфилд.

– И как же мы это сделаем? Пошлем остатки нашего флота огибать Южную Америку, дабы столкнуться с неизвестностью в Тихом океане? – улыбнулся Грант.

– Почему же с неизвестностью? – в усы ухмыльнулся Честер Алан Артур. – Самая страшная «неизвестность» Тихого океана называется Российский Императорский флот. Он частью состоит из наших старых кораблей, а в остальном укомплектован вполне современными фрегатами, корветами и шлюпами, которые, между прочим, еще и превосходно вооружены. Думаю, учитывая объем инвестиций Москвы в восточное побережье Северной Америки, наши корабли «утонут», попав в случайный шторм в Тихом океане, вместе с небольшой частью русского флота.

– Вы думаете, что русские пойдут на такой резкий шаг? – удивился Гарфилд.

– А им кто-то может помешать? – ехидно улыбнулся Грант. – Вы понимаете, что мы сейчас находимся в полной изоляции, продолжая проводить самостоятельную политику. Пытаться, по крайней мере. Конфедерация потихоньку полностью переориентируется на экономическое и политическое взаимодействие с Москвой, понимая, что для нее это гарант независимости и стабильности. Собственно, эти предположения возникли не на пустом месте. Русские на свои деньги развернули в Орландо несколько современных военных заводов, обеспечив оружием и боеприпасами не только армию КША, но и ряд своих тихоокеанских гарнизонов. Которые, кстати, потихоньку увеличиваются. Или вас не отрезвила русская оккупация Никарагуа? Они просто пришли и сказали, что это их земля. Даже войны не объявляли.

– Но их положение там неустойчиво.

– Кто вам это сказал? – вопросительно поднял бровь Улисс Грант. – Несмотря на все усилия англичан, русские сидят в Никарагуа так крепко, что выбить их оттуда не сможет сейчас, пожалуй, никто. А большая часть армий тех необученных папуасов, что с легкой руки Лондона «обрушилась» на русские позиции, превратилась в удобрение для буйной тропической растительности. Или вы забыли, как русские сражались в Гражданскую войну? Мы просто ничего не могли им противопоставить.

– И? Вы хотите, чтобы мы опустили руки?

– Отчего же? Но вот планов изощренного самоубийства вынашивать не нужно. Мы, знаете ли, тут сидим не для этого. Вряд ли разумной будет идея сталкиваться лбами с Российской Империей. Она усиливается день ото дня, и мы ничего с этим поделать не можем. Вы в курсе того, как русская армия провела последние кампании?

– Вполне.

– Вы хотите эти полки увидеть под Вашингтоном?

– Почему вы доводите все до абсурда?

– Потому что я отлично представляю себе характер Александра. У него есть финансовые и политические интересы в Северной Америке. Это факт. Но разве он согласится просто так расстаться с теми заготовками, что он сделал? Не думаю.

– Ну уж нет, – едва не стукнул кулаком по столу Гарфилд. – Ложиться под Российскую Империю САСШ точно не будет! Мы не для того сражались за свою независимость от Великобритании.

– Мы уже там, – со снисходительной улыбкой произнес Грант.

– Мистер Грант, я попрошу вас воздержаться от подобных пошлых оценок. САСШ свободная, независимая держава, которая еще в состоянии поднимать каждое утро свой собственный флаг.

– Конечно, мистер Гарфилд, конечно. Вы совершенно правы, – с легкой ироничной улыбкой сказал Улисс Грант.

Глава 5

17 августа 1871 года. Париж. Марсово поле

Наспех расчищенное от обломков и оборудованное импровизированными трибунами, Марсово поле имело довольно грозный вид, будучи покрыто воронками от снарядов, которые еще не успели закопать. Их замечательно дополняли декоративные стены руин прилегающих к полю зданий. Да и вид большого вала братской могилы, которую для французских солдат устроили прямо тут, не вселял радости в прохожих. К счастью, Павлу Игнатьевичу, командиру седьмого пехотного полка, которому было поручено погребение погибших на Марсовом поле, хватило ума расположить братскую могилу достаточно аккуратно, с того торца, что выходил к реке. А не сикось-накось.

Александр стоял на грубо и наскоро сколоченной деревянной трибуне в своем парадном черном мундире и наблюдал за обстановкой. Бисмарк, Гарибальди и другие представители коалиции победителей стояли вокруг него и увлеченно обсуждали всякие пустяки. Ему тоже бельгийский король Леопольд II что-то увлеченно рассказывал, но его слова казались таким малозначительным шумом, что русский Император только из вежливости краем уха слушал своего коллегу по монаршему делу и время от времени вставлял формальные реплики, выказывая свой «живой интерес».

– Дорогой друг[97], – перебил Леопольда II Александр, – похоже, что начинается.

– Что? – несколько осекся бельгийский король.

– Парад начинается, – уточнил Император, сверившись с часами. Повернулся лицом к импровизированному плацу и окинул его взором.

Вдоль западной стороны Марсова поля стояли французы – простые обыватели, которых согнали сюда чуть ли не силой со всего Парижа и окрестностей, а также часть военнопленных под охраной. Тысяч пятьдесят было точно. Для них соорудили простые наклонные многоярусные трибуны, впрочем, мест для всех все равно не хватило, так что многие просто толпились, не имея возможности наблюдать плац.

Но вот назначенный час пробил, и в громкоговорителях захрипели легкие помехи. После которых начал свое выступление формальный лидер коалиции – английский премьер-министр сэр Уильям Гладстон.

Тут стоит пояснить только одну деталь – появление русских громкоговорителей в Париже на совместном параде. Дело в том, что никто из европейских правителей о них и не думал, однако Александр настоял на применении этого новшества. Были определенные проблемы, но довольно быстро все утрясли. В конце концов, возможность произнести нормальную речь перед солдатами и обывателями была крайне соблазнительна для сэра Гладстона.

– Господа! – начал свое выступление Уильям Гладстон. – Мы собрались с вами в этот знаменательный день, чтобы парадом ознаменовать прекращение чудовищной войны. Войны, которая унесла два миллиона жизней и поистине ужаснула мир. Еще никогда во время столь непродолжительной военной кампании не гибло так много солдат. Я очень надеюсь, что весь цивилизованный мир сделает надлежащие выводы и постарается в будущем решать все свои противоречия за столом переговоров. – Гладстон сделал небольшую паузу. – Об этом еще долго можно говорить, вспоминая каждого ушедшего бойца, который честно отдал свою жизнь за интересы своей Родины. Но не время и не место для этого. Война закончилась. И я приглашаю войска стран победившей коалиции пройти с триумфом по этому полю, посвященному богу войны Марсу, который, без всяких сомнений, увенчал славой самых достойных. – Гладстон замолчал, и спустя десять секунд заиграл оркестр.

Александр решил не мелочиться и расставил микрофоны не только на трибуне для выступления политических лидеров и комментаторов, но и перед оркестрами, которые были предоставлены всеми странами – участницами коалиции. Даже такие второстепенные «вояки», как Дания и Богемия, выставившие всего по одной пехотной дивизии, и те не постеснялись прислать для участия в параде полноценный оркестр.

Первыми шли англичане, как организаторы коалиции. И, надо сказать, Александр сам предложил этот порядок. Даже несмотря на то, что это именно русские войска переломили ход боев на французском фронте и взломали оборону Парижа. Нет, Император не старался каким-то образом умалить заслуги своих войск. Ни в коем случае. Просто он хорошо помнил из когда-то услышанной заметки о ведении публичного выступления, что самые сильные впечатления оставляют слова вступления и завершения. И хотел немного схитрить, уступив первый шаг своим политическим противникам, великодушно позволяя им попасть в расставленные для них сети.

Впрочем, Гладстон и Бисмарк о подвохе, который задумал Александр, ничего не знали, но напряглись основательно от странной уступчивости победителя. Однако отказываться им было не с руки, так что пришлось скрепя сердце пойти первыми.

Уильям Гладстон ожидал практически всего, чего угодно, вплоть до какого-то взрыва, совершенного сумасшедшим французским солдатом с кофром, наполненным нитроглицерином. Но подвох оказался совершенно в другой плоскости.

Дело в том, что на 1871 год в распоряжении всех стран антифранцузской коалиции практически не имелось никаких достойных торжественных песен. Конечно, кое-что было, но те наработки, достигнутые Российской Империей за последние полтора десятилетия, были абсолютно вне конкуренции. Разрыв был просто колоссален.

Вот из-за поворота на Марсово поле вышли последние коробки датских вооруженных сил, идущие под какое-то невнятное пиликанье оркестра, попытавшегося за пару недель до проведения парада подобрать и доработать под внезапно появившиеся нужды какие-то камерные композиции. Вот пришла пора выдвигаться русским, но они задержались, выжидая паузу и накаляя обстановку. Уже даже шепот пошел по монаршей трибуне, будто бы русские в самый последний момент отказались от парада, но спустя две минуты действие началось – из-за руин поднялись восемь малых дирижаблей, что на небольшой высоте пошли над дорогой. Шестнадцать паровых двигателей высокого давления работали весьма тихо, настолько, что только легкий гул винтов говорил об их приближении. Впрочем, динамики перекрыть шум дирижаблей не могли – слишком незначительным он был.

Само собой, все внимание зрителей оказалось практически сразу приковано к этим летающим диковинкам, а не к датчанам, части которых завершали парадное шествие перед главной трибуной. Фактически они сразу стали кем-то вроде бедных родственников, интерес к которым пропал даже у главы датской делегации.

И вот, после того как последняя датская шеренга минула микрофон комментатора, тот объявил: «А теперь на Марсово поле выходят вооруженные силы Российской Империи! Поприветствуем первый в мире военно-воздушный флот, без которого не было стольких побед доблестной русской армии!» И через три секунды после завершения этой небольшой вступительной речи заиграл хорошо знакомый многим читателям «Марш авиаторов», кое-как восстановленный по воспоминаниям Александра. Само собой, без слов, чтобы не дразнить слушателей некими крылатыми аппаратами, которые еще только разрабатывались в секретном НИИ в России.

Через несколько секунд после начала игры музыки по дирижаблям пробежала волна приказов, и, чуть вздрогнув, они сбросили большие полотна знамен Российской Империи, которые развернулись под тяжестью грузов. Причем заметно убавив скорость хода. Строй слегка заколебался, но опытные экипажи справились с управлением, благо что погода этому способствовала настолько, насколько это было только возможно. Стоял штиль, который даже на высоте полета дирижаблей не отличался в этот день шквальными порывами ветрами. Александру в те минуты казалось, что само Провидение играет на руку русским, всецело помогая с замечательной погодой.

Сразу же после этого акта из-за поворота выдвинулась русская пехота с ее разительно отличавшейся от современников формой и силуэтом. Если бы какой-то житель начала XXI века взглянул на нее, то не поверил бы своим глазам, так как из-за поворота уверенным шагом в твердых, аккуратных батальонных коробках выдвигался анахронизм, совершенно не вписывающийся в 1871 год. Все дело в том, что Александр постарался воспроизвести советскую военную форму образца 1943 года, подспудно внеся в нее ряд технологических поправок. Например, повсеместно заменив гимнастерку кителем, да пехотный стальной шлем использовал не советский, а немецкий, как более удобный. Но в целом при взгляде со стороны можно было сказать, что на Марсово поле в августе 1871 года вышла фактически советская пехота конца Великой Отечественной войны. Причем ее вид настолько диссонировал с прошедшими перед ней «пафосными колоннами», что даже местные хроноаборигены обратили на это внимание. Просто глаз резало.

Самым интересным эффектом во всем этом деле стало то, что с эстетической точки зрения советская военная форма казалась для обывателя образца 1871 года не самой красивой. Ее бы даже назвали безвкусной или отвратительной, а русского Императора окрестили скрягой, который не желает разориться на приличную одежду для своих солдат. Но все это «было бы», а не имело место, так как ценность форме придает не внешний вид, а военные успехи, которые к этой «чудной одежке» уже прилипли, и весьма немалые. Так что французы, особенно из числа военнопленных, и приглашенные делегаты смотрели на этих непривычных своей формой солдат с уважением и страхом, скрываемым в той или иной степени.

Пока русские солдаты шли по Марсовому полю Парижа, оркестр успел сыграть много разных композиций, плавно переходя между ними. Своего рода попурри. Тут были и «Прощание славянки», и «Марш артиллеристов», и «Марш танкистов», и «Марш защитников Москвы», и песня из кинофильма «Белорусский вокзал», и прочие замечательные музыкальные композиции, выкованные в горниле тяжелой борьбы за выживание России в XX веке.

Важной деталью шествия стало то, как изменилась осанка Александра в его черном мундире, как расправились плечи, как потяжелел слегка повлажневший взгляд. Но стоящий рядом с ним Отто фон Бисмарк, единственный человек во всем этом действии, смог заметить эти преображения всегда чуть расслабленного Императора, прошедшие волной с буквально первых нот «Марша авиаторов». А потому вместо того, чтобы смотреть на дирижабли, солдат, тачанки, паровые тягачи с артиллерией и прочие особенности русской армии, он был буквально прикован своим взглядом к Александру, губы которого еле заметно шевелились. Они беззвучно напевали те незнакомые ему песни, что звучали в попурри. Да, кое-что он слышал уже на коронации, но там были другие слова… совсем другие. Отто читал по губам и бледнел. Не все получалось понять, но даже те отрывки, которые он разобрал, вогнали его в совершенно жуткую тоску.

Завершала шествие русской армии сводная колонна военно-инженерных частей, которые, так же как и несколько лет назад в Москве, ехали на паровых тягачах. Мало кто знал, что такой необъяснимый фанатизм Императора, стремившегося максимально, не считаясь с деньгами, насытить армию современными техническими средствами вообще и паровыми тракторами в частности, есть не что иное, как подготовка личного состава к созданию бронетанковых и механизированных войск. И там, где Мольтке и Гарибальди видели всего лишь причуду русского правителя, тратящего деньги на весьма дорогую, сложную в обслуживании и не самую полезную технику, Александр видел колонны танков и бронетранспортеров, сминающих своими стальными гусеницами врагов Отечества.

Отгремела перед трибуной последняя пара паровых тягачей. Укрылись за рекой дирижабли, севшие за развалинами по специально установленным мачтам. Прекратил играть оркестр. На огромном поле воцарилась недолгая тишина. Никто не говорил ни слова, переваривая впечатления от парада и, особенно от последнего аккорда – русского выступления. Но когда всеобщее оцепенение вот-вот должно было прерваться шумом расходящейся толпы, во всех громкоговорителях внезапно раздался голос русского Императора:

– Друзья! – Он говорил на французском языке, знакомом подавляющему большинству слушателей. – Только что мы закончили чествовать победителей в самой грандиозной битве в истории человечества. Но я хочу напомнить вам о тех, кто не дожил до этого дня, полностью исполнив свой долг. В битве за Париж сложили головы более пятисот тысяч человек: пятьдесят тысяч французов, двести шестьдесят семь тысяч солдат Пруссии, сорок две тысячи итальянцев…

Александр продолжал перечисление, а Бисмарк удивленно думал о том, что многие из названных чисел ему еще неизвестны: «Однако. Как же работает его разведка! Ну, хорошо, ни мы, ни итальянцы особенно не скрывали друг от друга своих потерь. Но из штаба британцев пока не донеслось ни одного внятного слова, а испанцы, похоже, и сами пока не сосчитали погибших во всех своих отрядах. А как все засуетились-то, значит, цифры верные. Впрочем, это и так понятно – не тот человек этот русский, чтобы ради сиюминутного успеха дать кому-то возможность поставить под сомнение его слова. Но, черт возьми, какое разительное соотношение потерь!»

А русский император, только что закончивший перечисление погибших сводкой по своей армии, помолчал пару мгновений и продолжил:

– Перед смертью равны все. Поэтому предлагаю воздвигнуть на этом месте, перед братской могилой, мемориал, где будут поименно перечислены все, независимо от того, под чьими знаменами они сражались. В назидание потомкам, дабы подобные трагедии не повторялись больше никогда. Но это позже. А сейчас давайте почтим память павших солдат минутой молчания. И, пока звучит метроном, напоминающий о беспощадном течении Леты, постараемся вспомнить лица тех, кого нам не суждено более увидеть никогда: своих соседей по траншее, разорванных снарядами, друзей, бежавших в атаку впереди и принявших пулю, предназначенную вам, сыновей, братьев, отцов, не вернувшихся к родному очагу, – всех, кого поглотил безжалостный вихрь войны.

Александр замолчал, и над площадью стали разноситься удары метронома, такие, какими он помнил по прошлой жизни – медленные, чеканные, тающие долгим эхом, похожие на удары подкованного посоха по гранитной плите. Чтобы достичь такого звучания без соответствующей аппаратуры, музыкантам русского оркестра пришлось потрудиться и проявить недюжинную смекалку, но результат превзошел все ожидания. Толпы людей, собравшихся на площади, замерли, как вмороженные в глыбу льда. Всю долгую минуту, пока из громкоговорителей падали удары Хроноса, не было слышно даже дыхания. Никто не только не шевелился, но даже и взгляды, казалось, застыли обращенными вспять течению времени. Когда же на смену метроному пришли первые звуки великого реквиема, над площадью пронесся стон единого выдоха. А наиболее впечатлительные слушатели не удержались и от сдавленного рыдания. «Ни у кого из собравшихся, – подумал Бисмарк, когда стихла музыка, – глаза не остались сухими». Даже он сам – сухарь, педант и циник, не смог удержать слез. В этот момент Александр, почувствовав, что на него кто-то пристально смотрит, повернулся и встретился взглядом с прусским канцлером.

– Невероятно! – сдавленным шепотом произнес Отто, имея в виду явно не дирижабли и трактора и даже не его удачный ход с финальным выступлением и минутой молчания. Император это понял. Он смотрел в глаза человеку, который, наверное, оказался первым во всем мире, начавшим понимать его. Безусловно, не полностью, не осознанно, а скорее на подсознании, но начал. Взгляд Бисмарка был непередаваем, в нем смешалось все: и ужас, и удивление, и восторг… да чего там только не было.

Они так смотрели друг другу в глаза около двадцати секунд, после чего Император по-доброму улыбнулся, чуть кивнул и пошел к своему коню, что стоял с эскортом возле трибуны. Он был счастлив. Потому что впервые в этом мире он встретил человека, который смог его понять. Да, враг, да, с ним придется бороться, а то и уничтожить. Но как же это было приятно!

Последний и, возможно, главный скандал этого парада случился уже в самом конце, когда никто не ожидал подвоха.

Спустившись с трибуны, Александр сел верхом на своего любимого черного фриза с могучей гривой и двинулся по Марсову полю на юг вдоль густой толпы зрителей. Его сопровождал церемониальный эскорт из двенадцати солдат кремлевского полка на конях той же породы и в форме, имеющей определенное сходство с французскими кирасирами времен Наполеона Бонапарта.

Впоследствии он так и не смог понять, что заставило пытаться обыграть это сходство во время дефиле вдоль строя военнопленных, и никак не мог погасить подозрение в искусственности своего решения и всех последовавших за ним событий. Слишком уж хорошо произошедшее вписывалось в стиль шуток одного его знакомого. Того самого франта, что любил разгуливать по паркам в черном полупальто и с белым шарфом на шее.

Александром внезапно овладело желание еще раз психологически надавить на французов, показав им образ истинного императора, и отбить всякое желание воевать с ним. Почему? Ведь раньше он никогда не надеялся в таких вопросах на глупое везение, справедливо считая, что всякий удачный экспромт на самом деле требует долгой и тщательной подготовки.

Но, как бы то ни было, проезжая неспешной иноходью перед рядами французских военнопленных, император остановился и окинул их взором. Всматриваясь в лица людей своим фирменным спокойным и уверенным взглядом.

И вот на сороковой секунде (на втором плане сознания в такие моменты у него постоянно отстукивал метроном) его взор остановился на каком-то молодом офицере в мундире капитана. Эжен де Фюнес поборол робость и поднял глаза на остановившегося буквально напротив него всадника. Их взгляды встретились.

Так сложилось, что Эжен воспитывался в семье, где пожилой дед был солдатом старой гвардии Бонапарта и прошел с корсиканцем не одну военную кампанию, от Египта до Москвы и Ватерлоо. Поэтому маленький Эжен впитывал как губка потрясающие его сознание рассказы и истории, которыми старый солдат сыпал как из рога изобилия. Как понимает уважаемый читатель, дед не делился со своим внуком негативными эпизодами, связанными с невзгодами и поражениями. В воспоминаниях бывшего гвардейца служба в армии обожаемого Бонапарта представала непрерывной чередой приключений и побед, что привело к колоссальной психологической накачке и так излишне впечатлительного ребенка. Позже это все ушло на задний план под давлением быта, газет и сослуживцев, которые увлеченно перемывали кости Наполеону III.

Но в этот миг совершенно колоссальной эмоциональной встряски от парада, очень удачно легшей на нервное истощение, вызванное кровавыми боями за Париж, Эжен смотрел на него – незнакомого мужчину и увидел Императора из его детских иллюзий, взращенных почившим дедом. Настоящего Императора, а не ту смешную пародию, что, тряся своей козлиной бородкой, довела Францию до столь ужасающего положения. Мощный, спокойный, чуть расслабленный Александр в своем черном мундире производил серьезное впечатление, которое особенно подчеркивалось холодным, спокойным взглядом, прекрасно сочетающимся с дубовым венцом из платины на чисто выбритой голове. И молодой капитан-бонапартист не выдержал. Неудержимой волной вырвались из детства слова деда вместе с прекрасным образом идиллии – могущественной, все сокрушающей Империи, олицетворяющей собой идеалы меритократии[98]. Эжен вздрогнул и спустя пару секунд упал на колено, продолжая смотреть Александру в глаза. Да не просто так упал, а выдохнув «Мон Омпрэ!»[99]

Наступили мгновения тишины, когда казалось, все присутствующие смотрят на этих двоих. Но Александр не стал затягивать ситуацию и, слегка улыбнувшись уголками губ и глазами, кивнул капитану в знак одобрения, после чего поехал дальше. Но толпа пленных французов уже взорвалась. А вслед за ними хвалебными возгласами взорвалась и остальная масса зрителей. Это был триумф. Настоящий триумф.

Большей мины под раздел Франции Император заложить не мог.

– Да… это судьба… – произнес Бисмарк.

– Что? – переспросил кронпринц Фридрих.

– Мне кажется, что теперь это неизбежно, – покачал головой Отто. – А ведь и полвека не прошло, как почил Бонапарт…

– Вы о чем? – с недоумением посмотрел на Бисмарка Фридрих.

– Не обращайте внимания, я просто устал, – смущенно улыбнулся Отто.

Часть 5

«Холодная война»

Глава 1

Александр вернулся в Россию вместе со своими войсками. Война во Франции закончилась. Вместо нее началась дипломатическая казуистика и демагогия, которую можно было переложить в полной мере на профильных специалистов.

Такой подход был оправдан по разным причинам. Во-первых, никаких интересов, связанных с приобретением европейских владений Франции у России, по мнению Императора, не было, а до колоний ведущим державам Европы не было никакого дела. Точнее, не так. Колонии их, конечно, привлекали, но по сравнению с ценностью метрополии в глазах европейцев совершенно терялись в плане ценности. Дошло до того, что предложенная Александром предварительная ставка соотнесения ценности при сопоставлении земель метрополии и колоний один к десяти, была в ходе дебатов увеличена в пять раз. То есть один акр в Европе рассматривался как пятьдесят акров за ее пределами. Во-вторых, после эффектного жеста на параде в Париже Александр старался не дразнить гусей и всячески дистанцировать свою персону от раздела французской метрополии, сославшись на то, что «маленькие кусочки Франции его не интересуют». Дескать, «для Атоса это слишком много, а для графа де Ла Фер – слишком мало». Само собой – без каких-либо публичных заявлений, чтобы не вызвать излишних рефлексий у «союзников», однако все заинтересованные лица были в курсе.

Впрочем, своей выгоды от военной кампании в Европе русский Император не упустил.

– Операция «Амбар», – докладывал Виктор Вильгельмович фон Валь, – на текущий момент завершилась. По ее итогам мы смогли пополнить наш резервный фонд четырьмя миллиардами рублей золотом и серебром. Кроме того, приобрели ценностей для дальнейшей их конвертации в ходовую валюту еще на более чем шесть миллиардов[100].

– Это очень приличные деньги! – удивленно отпустил реплику Киселев. – Ваше Императорское Величество, вы собираетесь их пустить в оборот?

– Нет, ни в коем случае, – покачал головой Александр. – Будем насыщать ими рынок России постепенно, инвестируя в развитие инфраструктуры. Вы же сами недавно говорили о том, что нам жизненно необходимо расширять финансирование строительства железных дорог. Кроме того, у нас идет весьма непростая программа переселения широких масс населения, которая требует солидных средств. Вот на них в первую очередь и будем тратить.

– Но ведь у нас весьма неплохо оживились дела в бюджете, – слегка опешил Киселев. – За последние пять лет он вырос практически вдвое и продолжает укрепляться, оставаясь профицитным![101] Я думаю, что мы вполне справимся и своими силами. Я ведь говорил именно о том, что нужно расширять финансирование в рамках бюджета. Может быть, все-таки разместить их в роли дешевых кредитов для стимуляции промышленности?

– Вы действительно хотите начать раздувать этот мыльный пузырь? – улыбнулся Александр. – Впрочем, давайте вернемся к теме нашего совещания, а ваши предложения по расходованию нештатных доходов мы выслушаем на заседании бюджетного комитета. Виктор Вильгельмович, продолжайте. Как проходит процедура эвакуации Лувра?

– Эвакуация? – усмехнулся фон Валь. – Эвакуация идет ударными темпами. Пока европейцы увлеченно ругаются и полномочия неопределенны, мы ударно вывозим все, что можно вывезти во временные хранилища в Крыму. По крайней мере, никто нам не мешает.

– Вы решили проблему с демонтажем Версаля?

– Никак нет. Он сильно разрушен в ходе обстрела его старыми бомбическими орудиями, демонтированными с английских кораблей. Кому пришла в голову идея выкуривать тот полк, что его оборонял таким варварским способом, осталось загадкой, но англичане нам смогли «услужить». Кое-какие уцелевшие статуи и картины мы, конечно, вывозим, но в целом Версаль уже не тот. Я думаю, он нам вообще не нужен. Проще построить что-то свое. Будет и быстрее, и дешевле.

– Вы уже думали о месте для размещения города-музея?

– Пока нет. Ваше Императорское Величество, – чуть замявшись, спросил фон Валь, – разве это моя компетенция?

– Петр Андреевич, – обратился Александр к Киселеву, – а вы что думаете по этому вопросу? Ведь если меня не подводит память, недавно я направлял вам записку.

– Признаться, я не смог найти никакого подходящего места, так как задача для меня новая и совершенно непонятная. Просто не понимаю, с какой стороны подойти к этой проблеме.

– Вам знакомо место под названием Абаат[102] на кавказском побережье Черного моря? Там до Восточной войны было наше укрепление.

– Да. Я слышал об этой крепости. Поговаривают, что там довольно тяжелый климат. Москиты, тропические болезни и прочие гадости.

– При должном обустройстве этот «довольно тяжелый климат» будет очень приятен для здоровья. Отправьте туда группу специалистов для землемерных работ и прочих изысканий. Кроме того, я хотел бы пригласить придворного архитектора Людвига II Баварского. Если не ошибаюсь, его зовут Эдуард Ридель[103]. Будем строить там сказочный город с обширным замковым комплексом в качестве головного музея.

– Сказочный город? – удивился Киселев. – Но зачем? У нас масса других проблем, требующих финансового внимания. А эта затея будет стоить немалых денег.

– Ну, во-первых, это все будет строиться не спеша и потребует небольших инвестиций. Во-вторых, кроме решения повседневных задач, не нужно забывать о статусе. Подобный город-музей позволит не только создать центр искусства и культуры, паломничество в который будет идти из разных концов мира, но и элитный центр отдыха имперского масштаба. Ведь концепция оздоровительного санатория нами отработана. Что нам мешает поставить их в достаточном количестве на территории планируемого города? Русская Ницца вполне разумный, на мой взгляд, проект.

– Вы думаете, что он быстро окупится? – скептически посмотрел на него Михаил Христофорович Рейтерн[104].

– Нет. Я считаю, что такой город нам нужен безотносительно кратковременной финансовой выгоды. Путевка всей семьей в оздоровительный санаторий, окруженный музеями, шикарным морем и вписанным в горы блистательным архитектурным ансамблем, станет хорошим поощрением. Одним из стимулов к здоровой трудовой деятельности. Особенно учитывая, что ничего подобного больше нигде в России нет и пока, насколько я знаю, не планируется. Впрочем, этот вопрос решенный. Виктор Вильгельмович, по эвакуации произведений искусства из Франции у вас все?

– Да, Ваше Императорское Величество.

– И людей тоже? – еле сдерживаясь от улыбки, спросил Император. – Как проходит вербовка?

– Относительно умеренно. Сейчас из-за потрясений закрыты многие французские заводы, особенно тяжелой промышленности. Но люди не унывают и ждут улучшения обстановки, тем более что их ударно кормят «завтраками». Мы смогли завербовать и инициировать процедуру переселения в Россию не более чем десяти процентов от числа запланированных персоналий. Причем если люди не очень высокой квалификации едут относительно просто, то опытные мастера чего-то ждут и боятся срываться с места.

– Какие ваши планы?

– Думаю, пока просто подождать, продолжая собирать сведения о толковых рабочих и служащих.

– Хорошо. Пожалуй, вы правы, не стоит торопить события. По Франции все? Или у вас есть какие-нибудь дополнения?

– Ваше Императорское Величество, я считаю, что нам нужно вмешаться в дележ французской метрополии и попытаться заполучить себе Марсель с окрестностями в качестве опорной военно-морской базы. Если верить текущему соотношению сил, то Марсель станет пограничной территорией между Испанией и Италией. За него сейчас идут очень серьезные споры.

– И вы хотите в них влезть? Чтобы итальянцы с испанцами навалились на нас? – улыбнулся Александр. – Вы понимаете, что за минувшие десять лет Российская Империя чрезвычайно прибавила в размерах? Нам нужно аккуратнее относиться к новым приобретениям. Мы и так уже отдавили ноги практически всем державам на этой планете.

– Марсель – это очень важно. Я понимаю, что у нас может не хватить ресурсов, но он – одна из важнейших ключевых точек Западной Европы и Средиземноморского бассейна. Сейчас есть шанс ее захватить. Будет ли такая возможность завтра – никто не сможет сказать, – фон Валь был сама серьезность.

– Товарищи, – Император обратился к остальным участникам совета, – кто-нибудь желает поддержать предложение Виктора Вильгельмовича? – Несмотря на то что Александр явно намекнул на свое неудовольствие от подобной инициативы, фон Валя поддержал практически весь совет, выступая по очереди и убеждая Императора в том, что Марсель нужно брать. Он же, в свою очередь, молчаливо и внимательно выслушивал ораторов, пытаясь понять, как бы избежать последствий влезания в эту банку с пауками, каковой представлялась процедура дележа европейских владений Франции.

– …таким образом, с точки зрения развития Военно-Морского флота, наличие в наших руках Марселя – ключевой фактор контроля всего Средиземноморья, – подвел итог своего выступления Николай Андреевич Аркас[105].

– Хорошо. Мы попробуем участвовать в этом дележе. Но, боюсь, что Марсель нам просто так не отдадут, – покачал головой Александр.

– Отдадут, – довольно улыбнулся фон Валь. – Я озвучил предложение, которое мне прислал князь Горчаков, дабы я проверил кое-какие сведения по нему. Италия и Испания, не желая уступать Марсель друг другу, согласятся на компромиссное решение. Мы получимся своего рода громоотводом.

– Почему князь не прислал уведомление об этом предложении мне? – слегка разозлился Император.

– Оно еще не оформлено, и идут только предварительные консультации кулуарного характера. Кроме того, если мне не изменяет память, вы приказали князю действовать самостоятельно, не отвлекая вас по пустякам.

– Хорошо. Если подобное положение дел их устраивает, я не против инициативы князя. Впрочем, особенно жадничать ему не стоит. Для создания опорной базы военно-морского флота нам обширных территорий не нужно занимать. Но критически важно обставить дела таким образом, что наши союзники уговаривали Россию взять Марсель себе. Хотя бы формально. Мы же пойдем на это только из уважения к их пожеланиям. И никак иначе. Вы поняли меня?

– Так точно, Ваше Императорское Величество.

– Что-нибудь еще?

– По Франции у меня все, – кивнул довольный фон Валь. – Переходить к вопросам по Османской Империи?

– Конечно.

– Итак. Войска нашего противника локализованы в центральной части Малой Азии. Точно определить численность личного состава очень затруднительно. Ориентировочно – порядка пятидесяти тысяч человек. Вооружение легкое. На всю армию десятка два старых гладкоствольных пушек.

– А что, они не ищут каналов получения помощи от наших «друзей»?

– Ищут, конечно. Но безвозмездно ни англичане, ни пруссаки помогать сейчас не могут. Не то у них состояние. Да и мы их ценность, как покупателей, подрываем потихоньку. В частности, для ликвидации золотого запаса мы провели двенадцать успешных диверсионных операций, в ходе которых получилось захватить у остатков войск Османской Империи денежных средств на двести сорок миллионов рублей драгоценными металлами. Кроме того, нам удалось ощутимо проредить их стада живности – главную ценность на просторах тех земель.

– Каким образом? Вы их травили?

– Нет. Мы продали им остатки своего старого оружия под видом контрабандистов. Выгребли все, что было у нас на складах со времен Наполеоновских войн, и обменяли на коней, коров, овец и верблюдов. Ну и на остатки драгоценных металлов. Можно сказать, что на текущий момент финансовые ресурсы этих горе-вояк практически исчерпаны.

– Зачем вы продали им оружие? – удивился Киселев.

– Затем, что нам оно не нужно, так как чрезвычайно устарело. Разве что на металлолом пускать, ибо для войны оно не нужно. А упустив эту возможность, мы бы усилили наших врагов. В конце концов, пятьдесят тысяч необученных солдат с изношенными гладкоствольными ружьями для нашей армии сейчас – не противник.

– Виктор Вильгельмович, – спросил Александр, не давая Киселеву возразить фон Валю, – а что с ближневосточным театром военных действий? – Вместо ответа фон Валь кивнул на Петра Семеновича Вановского, и тот, чуть кашлянув, встал.

– Воспользовавшись затишьем на Балканах, мы, силами пятой пехотной дивизии, произвели высадку в Палестине, отрезав и разгромив юго-западную группировку турецких войск, которая сдерживала египетские полки. Османы были чрезвычайно измотаны в предыдущих боях и особенного сопротивления не оказывали. Многие сдались в плен. Подтянув в Палестину остальные части третьего пехотного корпуса генерал-полковника Павлова Платона Петровича, мы, сдав захваченные позиции союзникам, атаковали с тыла турецкие части, сдерживающие персидскую армию, и разбили их.

– То есть генерал-полковник Павлов смог объединиться с частями Кавказского фронта?

– Так точно. От дальнейшего наступления мы воздержались, так как корпус был сильно измотан боями в пустыне. Имеются большие санитарные потери.

– Раненые?

– Нет, заболевшие. Климат очень непривычный, да и с водой были проблемы. Но, думаю, в течение нескольких месяцев большая часть солдат вернется в строй.

– Это хорошо. Персия так и не смогла потеснить турок?

– Нет. Их солдаты совершенно необучены и дурно вооружены. Как они вообще сдерживали турок от выхода к нам в тыл – одному Богу известно. На данный момент войска южных союзников удалились с театра военных действий к местам постоянной дислокации.

– То есть они ушли домой при первой возможности?

– Да. Но их можно понять – военное дело у них поставлено очень плохо. Я бы сказал – чрезвычайно. Это фактически кое-как вооруженные туземцы. Их боевая ценность практически равна нулю.

– Что с добровольческими батальонами?

– Они распущены в полном объеме. Из их состава отобрано десять тысяч человек, которых зачислили в учебные роты Российской Императорской армии. Преимущественно в пехоту.

– Насколько я помню, там были преимущественно болгары и армяне. Они же далеко не все понимают русский язык. Как им приказы отдавать будут?

– У них шли усиленные занятия языком по отработанной схеме, – с места ответил командующий Кавказским фронтом Евдокимов Николай Иванович. – Дмитрий Алексеевич Милютин поделился с нами опытом Дальнего Востока, где в составе армии и флота довольно много инородцев.

– Кроме того, – подал голос военный министр Милютин, – мы смогли набрать из числа беженцев на Кавказе и на Балканах около двадцати тысяч добровольцев в военно-строительные части.

– Возвращаясь к Османской Империи, – продолжил стоящий фон Валь, – я хочу пояснить, что собственно никаких особенных материалов по ней больше нет. Остаток армии с коллективным руководством из ряда крупных офицеров никак не может определиться со своей позицией и никакой опасности не представляет. На Балканах свирепствует ведомство имперской контрразведки, а потому я туда особенно нос не сую. На Ближнем Востоке нет ничего определенного. Кочевые племена слабы, малочисленны и ведут себя довольно тихо. Вот, в общем-то, и все, – пожал плечами Виктор Вильгельмович.

– А что с миром?

– А не с кем его подписывать. Остатки Османской Империи не имеют единого центра власти, потому что генералы никак не могут между собой договориться. В Болгарии творится какая-то совершенная неразбериха. В Валахии все еще военное положение. Бессарабия оккупирована нашими войсками, а ее бывшие правители сидят в Трансильвании и отказываются с нами вести переговоры. В Греции волнения. Нежелание короля Георга I выступать в роли союзника Российской Империи в разгроме османов привело к массовым стихийным бунтам. Фактически Греция стоит на пороге гражданской войны. Ей сейчас точно не до переговоров и уточнений границы. Собственно, только Сербия и Черногория вполне «в себе». Да и европейское сообщество не сильно желает обсуждать османский вопрос. Им не до этого. Не с кем вести переговоры, – снова пожал плечами фон Валь.

– Дания помогает Греции?

– Нет. Они истощены чрезвычайно. Три войны за десять лет для такой маленькой страны – это очень много. Но англичане, насколько мне известно, подбросили Георгу пять тысяч современных винтовок и два десятка механических пулеметов. Только это, на мой взгляд, не сильно поможет.

– И все? Англичане больше никак себя не проявляют?

– По моим сведениям, Греция предоставлена сама себе.

– Хорошо, я хочу быть в курсе событий в этой стране. – Фон Валь кивнул, подтверждая услышанное пожелание Александра. – Что же до мира, то помогите наиболее лояльному России турецкому генералу захватить власть и начинайте уже переговоры.

– Почему вы не хотите оккупировать всю Османскую Империю и объявить об ее аннексии на правах завоевателя?

– Потому что там проживает довольно много фанатичных мусульман. Зачем они нам нужны?

– Они нам и не нужны. Но зачем выделять фактически захваченную территорию под подобные резервации?

– А что вы предлагаете?

– К югу от Османской Империи проживают кочевые арабские племена. Почему бы нам всех недовольных не выслать туда?

– Всю Малую Азию? – улыбнулся Александр. – И как вы себе это представляете? Особенно в свете того, что у нас очень теплые отношения с Персией и Египтом. Зачем их дразнить? Тем более перед предстоящими событиями.

– Но…

– Что «но»? Не нужно дразнить гусей. Ключевую стратегическую задачу по захвату черноморских проливов с выходом в Средиземное море мы выполнили. Следующий наш шаг будет заключаться в том, чтобы закрепиться на захваченных землях. Поэтому чем гибче и разумнее мы сможем выстроить отношения с нашими соседями, тем лучше. И я убежден в том, что открытая травля мусульман в наших землях не придаст теплоты отношениям как с Персией, так и с Египтом.

– Но разве мы не удержим эти земли? Кто нам помешает?

– Большое количество недовольных мусульман создадут большую угрозу для стабильности внутри Империи. Поэтому для них нужно выделить отдушину, где бы их за веру никто не притеснял. Так что я жду от вас проекты создания полунезависимых исламских княжеств на территории Малой Азии и Ближнего Востока. Мы только пришли в регион, и я не считаю разумным сразу начинать влезать в совершенно ненужные конфликты. Хотите получить новый нарыв, аналогичный Кавказу? Я – нет. Вы отлично осведомлены о том, в какую копеечку стала нам операция по умиротворению местных бунтарей. Гонять по горам большие армии и расселять сотни тысяч человек по всем просторам огромной Империи – не то, на что я хочу идти снова. Поэтому пусть лучше в системе будут зазоры для пущей гибкости, чем мы подавимся столь острым кусочком. Я был ясен?

– Так точно, – весьма уныло произнес фон Валь.

– Поэтому от вас в тесном сотрудничестве с Путятиным и Горчаковым требуется провести большую работу по формированию группы новых, формально независимых исламских государств, но по факту находящихся в полной нашей зависимости. Что-то вроде автономных территорий.

– Так ведь, может, имеет смысл пойти дальше? – вставил реплику Киселев.

– Что вы имеете в виду?

– У нас есть потрясающий инструмент, позволяющий сформировать единое государство из разнородных элементов – военно-политический блок, включающий, помимо России, Швецию, Персию и Афганистан.

– Вы хотите на базе этого политического образования сформировать Конфедерацию? Павел Дмитриевич, вы ничего не путаете? Конфедерация монархий? – улыбнулся Александр. – Или вы предлагаете мне отказаться от престола и установить в государстве какой-нибудь демократический режим?

– Ваше Императорское Величество, я совсем не это имел в виду, – перепугался Киселев. – Ведь в той же Священной Римской Империи имело место сочетание монархии и конфедеративного устройства. А по многим вопросам – так и вообще их можно было бы назвать федерацией.

– Я шучу, Павел Дмитриевич. Шучу. На самом деле идея хорошая, но я пока не очень представляю, как все это повернуть. Думаю. Взвешиваю варианты. – Александр смотрел куда-то вдаль, за окно, в котором уже облетели листья. Он лукавил. Император уже давно вынашивал идею создания мощной интернациональной структуры, вроде ОВД или НАТО, но с куда более широкой военной, политической, экономической и культурной интеграцией, так как возможности по «перевариванию» новых земель у Империи стремительно таяли. Уже сейчас ее интеграционные возможности находились на грани возможностей. Но теперь, когда он подкинул «косточку» Киселеву и ряду других сторонников развития этого зачатка полноценного союзного государства на базе военно-политического блока, дело пойдет намного быстрее. По крайней мере, он на это надеялся.

– Виктор Вильгельмович, – задумчиво спросил канцлер начальника Имперской разведки, – а что, итальянцы и испанцы на полном серьезе предлагают России Марсель? Просто это на них не похоже.

– Нет, конечно, не предлагают. Однако для всех нас было нужно разрешение Его Императорского Величества на захват некоторых территорий во французской метрополии. Мне кажется, это все неправильно – просто так уходить с захваченных земель. А теперь, пользуясь шантажом, угрозами и компроматами, мы сможем обставить дела таким образом, что они сами нас будут уговаривать взять хотя бы Марсель. По крайней мере, на всех публичных заседаниях.

Глава 2

Демьян Петрович был уже давно не юным парубком, а потому отнесся к идее ехать в дальние дали за лучшей долей весьма скептически. А тут ехать не просто черт знает куда предлагают, а практически на край света, что чрезвычайно подогревало его и без того скептическое отношение к агитаторам, что последнее время зачастили в деревню. И прежде, бывало, бегали мужики на край света от вечного голода и нужды: кто на Дон, а кто и в заволжские степи. Да не выходило у них ничего путного – таких искателей крестьянского счастья начальство заворачивало с полдороги и, хорошенько выдрав, выдавало на расправу барину или управляющему. А если кого признавали зачинщиком, то и в Сибирь могли сослать. Семи лет не прошло, как еще при прежнем государе, Александре Николаевиче (мир праху великомученика и семьи его, злодейски убитых заморскими басурманами), тоже бродили в уезде агитаторы, все звали в края дальние да привольные. Да недолго бродили – сам становой пристав с инвалидной командой по их души приехал. И пошли те говоруны по этапу в Сибирь, на каторгу.

А с прошлой осени появились в округе некие молодцы, по виду – чистые барчуки, и стали звать в те же самые края на добровольное поселение. Ну, как таких серьезно воспринимать? Ведь эти молодые люди рассказывают небылицы о том, что за Сибирью, в которой, как известно, вечная зима, есть вполне интересные места. И картинки дивные, фотокарточками именуемые, показывают. А всем известно, что в этой дикой Сибири процветает людоедство. По крайней мере, так говорили старики.

Но в эту зиму случилась большая беда. Вполне привычный голод, сквозь который Демьян Петрович, как обычно, продирался «в обнимку с лебедой», оказался фатальным для двух его дочерей. А ведь они были уже не малыми детьми, можно даже сказать, практически «на выданье». Заболели и умерли так быстро, что даже с трудом приведенный эскулап не помог. Уездный фельдшер только руками развел, объясняя все сильным истощением.

Жена его, Прасковья Федоровна, ничего не сказала. Замкнулась на своем горе и старалась не общаться с ним. А он сидел в тот день на лавке за столом, смотрел на прибившихся друг к другу трех малолетних сыновей, что спали на печке, и не знал, что делать. «Эту зиму переждем, вона Олька с Машкой померли, значит, хватит лебеды-то. А что дальше?» Тот клочок земли, что ему выдавала община, вряд ли будет в грядущем году более плодородным, так как истощили его до крайности. Да и неважно это – сажать просто нечего. Все съели. Брать в долг у Козьмы Никитича? Так ведь отдавать нечем будет. И так недороды идут. А с голодом шутки плохи.

– Игорь Анатольевич, – староста вернулся из сеней и обратился к временно остановившемуся у него представителю уездной администрации. – К вам проситель пожаловал.

– Я так понимаю, он пришел по вопросу переселения?

– Демка это. – Игорь Анатольевич вопросительно поднял бровь. – Да вы его знаете. Он на собраниях обычно главным ворчуном бывает.

– О! И что же его привело?

– Голод. У него пару недель назад две старшие дочери умерли. Когда их хоронили – смотреть страшно было. Высохли несказанно. Да и сам он – кожа да кости.

– И что он хочет?

– Так вестимо что. Переселяться. Чего же ему от вас надобно?

– Вот как… – Игорь Анатольевич задумчиво почесал подбородок.

– Он никогда бы не решился, но деваться некуда. Бог даст, до весны дотянут. А следующую зиму уже не переживут. Сеять-то ему нечего – все в корм ушло. А Козьма Никитич, ежели уступит на посев, так потом половину урожая и приберет себе. Он еще тот крохобор. На умирающего смотреть будет и долг стряхивать.

– И что, к нему еще из уездной администрации не наведывались?

– Так чего ради? Он все честь по чести делает. Не ворует. Просто человек такой.

– Он, Василий Иванович, занимается спекуляцией. Вся Империя тратит колоссальные средства для борьбы с голодом, а он наживается. Отец Илларион разве еще не доводил до вас новый указ Его Императорского Величества о борьбе с кулачеством[106] и создании сельских фондов взаимопомощи?

– Нет, Игорь Анатольевич, не рассказывал. Он вообще только два раза об указах говаривал.

– Вот как? – оживился Калачев. – А что еще вы можете о нем сказать? Школу он ведет?

– Ведет, ваше благородие. Только берет за нее уж больно большие харчи в уплату, поэтому почти никто туда недорослей и не отправляет.

– Харчи?

– Да. Говорит, что готов нас уважить, но за это его нужно благодарить.

– Хорошо, – Игорь Анатольевич сказал это, казалось бы, позитивное слово с такой интонацией и выражением лица, что у Василия Ивановича аж мурашки по спине пробежали.

– Игорь Анатольевич, – попытался было вступиться за батюшку староста, но был резко осажден.

– Обязанность отца Иллариона не только вести бесплатные занятия по чтению, письму, счету и закону божьему, предоставляя для того все необходимые принадлежности, но и доводить до всех жителей деревни императорские указы, разъясняя их и помогая разобраться в хитросплетениях бюрократических закорючек. Это его прямая обязанность, закрепленная в специально заключенном с ним контракте. За нее он получает жалованье, и немалое.

– Что?! – удивленно выдохнул староста.

– А он – обычный вор! Который мало того что ворует, так еще и обманывает! Причем не только вас, но и Самого! – Игорь Анатольевич многозначительно поднял указательный палец. – Вы понимаете, что Он шутить не любит?

– Да… – подавленно выдавил староста.

– То-то же. Моя прямая обязанность донести о нарушениях отца Иллариона куда следует, дабы он понес заслуженное наказание.

– А кто же у нас будет тогда службы проводить?

– Вам пришлют нового настоятеля. А отец Илларион… не вздумайте его предупредить. Вы лично будете отвечать за то, чтобы он оставался в неведении и никуда не сбежал.

– Так чего ему бежать-то? Неужто сильно накажут?

– Контракт с ним заключен еще два года назад. Если суммировать воровским способом полученное жалованье и поборы с вас, то он пойдет по пятьдесят восьмой статье, как саботажник и вредитель. А это пожизненные исправительные работы с полной конфискацией имущества. Конечно, я не судья, но вряд ли отец Илларион сможет оправдаться. Что вы взгляд потупили?

– Да сурово это уж больно. За что?

– Во-первых, за воровство. Во-вторых, за вымогательство взяток. В-третьих, за срыв ряда важнейших государственных задач. Он вредитель. Язва. И за это поплатится. Что у вас так глаза забегали? Если он сбежит, то лично будете отвечать. Вы поняли меня? Головой! Пойдете как пособник вредителя и саботажника, коим вы и являетесь, раз не донесли своевременно. Но вас оправдывает, что вы действительно могли не знать, что к чему, так что уж извольте проявить сознательность хотя бы в этом вопросе. – Калачев выдержал небольшую паузу. – Я хорошо донес до вас мысль?

– Хорошо, Игорь Анатольевич. Что же тут не понять, – растерянно ответил староста.

– Отменно. Кстати, за Козьмой Никитичем тоже присмотрите. Ему ничего особенно страшное не грозит, – холодно усмехнулся Калачев, от чего у Василия Ивановича снова пробежались мурашки по спине, – но спекуляциями он больше заниматься не будет. И зовите уже просителя, посмотрим, что он скажет.

– Ваше благородие, – Демьян Петрович имел совершенно измотанный вид. Уставшее, осунувшееся лицо с провалившимися щеками было темным. – Я много раз вел себя непотребно, но сейчас мне просто не к кому идти за помощью. Не откажите. – Он склонил голову и спустя несколько секунд упал на колени.

– Так. Демьян… как вас по батюшке?

– Петровичи мы.

– Демьян Петрович, нечего тут комедию ломать. Сядьте. Я выполняю свою работу, так что уговаривать меня нет никакой нужды. Куда вы хотите переселиться?

– Я не ведаю…

– Насколько я знаю, вы находитесь в бедственном положении и нуждаетесь в максимальных подъемных средствах? – Игорь Анатольевич посмотрел в какой-то потерянный взгляд с полностью отсутствующим пониманием услышанных слов. – Не понимаете?

– Нет, – замотал головой Демьян.

– С едой как у вас?

– Очень плохо. Да и дров мало осталось. Бог даст выживем, если зима не очень долгая будет.

– Смотрите. – Игорь Анатольевич достал карту мира с нанесенным на нее политическим делением. – Если вы согласитесь ехать вот сюда, то я могу вам выдать десять рублей прямо сейчас. Хоть нормально семью кормить сможете до отъезда. – Глаза Демьяна Петровича заблестели. – Так, вижу, вы согласны. Сейчас я оформлю от вашего имени заявку. Вы, надеюсь, не против? Или сами изволите?

– Нет, что вы, – потупился Демьян Петрович, – я неграмотный. Читать не умею, не то что важные бумаги составлять.

Спустя полчаса

– Итак, Демьян Петрович, вам нужно подписать это заявление.

– Но как? – не на шутку перепугался мужик.

– Ничего страшного. Для подданных Его Императорского Величества, что еще не умеют писать, предусмотрен простой способ. Вот. – Игорь Анатольевич достал небольшую черную коробочку и открыл ее. – Прижмите большой палец правой руки к этой подушечке, а потом вот сюда, – указал Калачев на место подписи на документе. – Хорошо.

– А… – замялся Демьян Петрович.

– Смотрите. Сейчас я даю вам десять рублей серебром, – Игорь Анатольевич достал из небольшого кофра пригоршню монет достоинством по пятьдесят копеек, – о чем выписываю уведомление. Вот, приложите вот сюда палец. Отлично. Дальше будет обстоять дело следующим образом. Примерно через две недели к вам приедут сотрудники уездного отдела миграции. Они прибудут к вам сразу с двумя фургонами, на которых переправят вас на сборный пункт.

– А как быть с кормом?

– Уезжая, вы сдадите все свое оставляемое имущество и запасы старосте. Даже лебеду. В дороге кормить вас – забота Его Императорского Величества. Будете кушать два раза в день – утром и вечером. На всех будет выдаваться горячая свежеприготовленная еда в походных кухнях. Никаких разносолов не обещаю, но каша, сдобренная подсолнечным маслом, будет точно. Иногда и с мясом, правда, не обильно. Время от времени вам будут выдавать соленые огурцы, моченые яблоки и прочее. Но опять-таки умеренно.

– А как на месте обустраиваться? У нас ведь даже на посев ничего нет, – обреченным голосом спросил Демьян Петрович.

– Вам все необходимое выдадут на месте. И посевные материалы, и лошадь, и инструменты для занятий сельским хозяйством, например плуг и прочее. Если желаете, я могу зачитать весь список.

– Но… такая щедрость… за что? – недоверчиво спросил Демьян.

– Это не щедрость. На третий год вы начнете уплачивать небольшой налог с получаемого урожая. Он пойдет на погашение стоимости выданного вам добра. На десятый год льготные условия закончатся, и вы станете полноценным налогоплательщиком. Это означает, что налог немного увеличится, так как вы обживетесь и освоитесь на новом месте.

– А много ли там общинной земли? Да и крупна ли сама община?

– С момента подписания этой бумаги вы больше не являетесь общинным крестьянином. На новом месте вам будет выделено сорок десятин земли в личное владение и обработку.

– Сорок?! – Глаза Демьяна округлились, так как за всю свою сознательную жизнь он никогда больше десяти десятин и не видел, а тут такой простор…

– Хочу пояснить – новых десятин[107], которые примерно в три целых четыре десятых больше старых. То есть в старых измерениях вы получите что-то около ста тридцати семи старых десятин. Этого должно хватить и для посевов, и для покосов, и для пара. Кроме того, после изыскания людей в вашем уезде будет штат бесплатных земских специалистов. Например, врач, агроном и так далее.

– Ахраном?

– Агроном. Это человек, который сможет подсказать вам очень многое по вопросам ведения сельского хозяйства. Его специально для того и учат. – Игорь Анатольевич выдержал небольшую паузу, а потом, улыбнувшись, спросил: – Ну что, вы довольны?

– За десять рублей вам спасибо, – Демьян Петрович выглядел хоть и несколько удивленным, но напряженность выдавала в нем массу сомнений и страхов. – Что до переселения, так я… не знаю, что сказать. Вы говорите хорошо, только мне ничего другого не остается. Я ведь умираю голодной смертью…

– Ну же, выше нос. Вы подданный Его Императорского Величества Александра Александровича. Негоже вам так киснуть. Он, видя бедственное положение ваше, помогает вам. Он. Хорошенько запомните это.

Как и предполагал Игорь Анатольевич, вернувшийся в село спустя неделю вместе с отрядом имперской полиции, ни отец Илларион, ни Козьма Никитич сопротивления не оказали, так как банально не ожидали такого поворота событий. Уж больно перепугался староста. Очевидно, что он был с ними в доле, но рисковать своей шкуркой не решился, особенно в такой опасной ситуации, понадеявшись на то, что получится выкрутиться.

Павел Иванович Савранский, начальник уездного отделения имперской полиции, поступил строго по инструкции, то есть вызвал из губернского центра «группу захвата», представленную летучим отрядом полиции специального назначения. «Мало ли, вдруг у этих злодеев среди селян или в ближайшем лесу свои люди имеются, да еще при оружии», – думал Павел Иванович. – «А тут им и встреча теплая. Этот специальный отряд полиции, конечно, не панацея, но тачанка с пулеметом и полновесный взвод при скорострельных магазинных винтовках[108] и револьверах будет очень веским словом в любом споре с бандитами. Да и на селян нужно впечатление произвести, дескать, полиция нынче не свора беззубых собак».

Но все прошло довольно тихо и спокойно. Увидев такое количество хорошо вооруженных людей, да при прочих сотрудниках уездного отделения полиции, кулак и настоятель сельской церкви сникли и стали как вареные куклы. Впрочем, непротивление аресту им мало помогло, так как активно включившиеся сотрудники оперативно начали опрос крестьян. И, как следствие, уже к концу дня по разным сараям под охраной сидело шесть человек, включая самого отца Иллариона и Козьму Никитича.

Их участь усугублялась еще и тем, что Игорь Анатольевич, прибывший вместе с полицией, проводил активную работу с селянами и разъяснял им сложившееся положение. Ради чего даже пришлось собирать общий сход и выступать с трибуны. Так что к вечеру задержанных можно было уже и не охранять. Они сами боялись до жути выходить из своих сараев, дабы нечаянно не оказаться в руках рассвирепевшей толпы. Уж больно хорошо расстарался Калачев, имевший, без всякого сомнения, неплохой ораторский дар.

К концу второго дня Савранский завершил оформление документов, согласно которым в селе Гадюкино была выявлена организованная преступная группировка, занимавшаяся вымогательством и присвоением народной собственности, а также саботажем указов Его Императорского Величества. Кроме отца-настоятеля и Козьмы Никитича, к этой преступной группировке был причастен староста деревни и три крестьянина-бедняка, находящиеся на содержании у Козьмы Никитича. Они использовались для решения вопросов «по-свойски», то есть с помощью кулаков и дреколья.

Присутствующий при полицейской операции журналист губернской газеты просто летал, окрыленный возможностью написать большую статью по столь острому вопросу. Тем более что история оказалась весьма интересной.

Позже вся губерния читала: «В ходе расследования стало ясно, что отец Илларион, уступив уговорам сельского спекулянта и вымогателя Федорова Кузьмы Никитича, согласился утаивать от селян императорские указы», – писал в своих заметках журналист. «Впрочем, это было неудивительно, потому как тем же следствием было установлено, что отец Илларион вместо добросовестного выполнения своих обязанностей настоятеля предавался греху стяжательства в самой пагубной форме, то есть вымогал у селян взятки. Например, за порученное ему дело обучения всех желающих в своей пастве чтению, письму, счету и закону Божьему он утвердил среди селян хоть и негласные, но весьма высокие тарифы. И это несмотря на то, что за школьное преподавание ему от Его Императорского Величества было положено особое жалованье».

«Но их моральное и уголовное разложение зашло еще дальше. Для разрешения проблем, связанных с нежеланием тех или иных селян платить или выступать в их пользу, отец Илларион и Федоров смогли шантажом подчинить себе старосту деревни и сколотить банду из числа пяти беднейших крестьян, которых посадили на полное довольствие».

В общем, за тот месяц, что шло следствие, раскопали у этой компании прегрешений великое множество. Особенно благодаря тому, что крестьяне, как из указанного села, так и из парочки соседних, поняв обстановку, рассказали все, что знали и мнили о темных делах этой компании.

Игорь Анатольевич сиял как начищенный медный пятак. Так удачно выявить столь вредный сговор в, казалось бы, тихом месте было весьма ценно. И даже более того. По слухам он узнал, что это дело оказалось чрезвычайно резонансным. Настолько, что дошло до Москвы и там дали ценные указания на повальную проверку на местах по губернии. Что может быть лучше для человека на восходе его карьеры, чем совершить действительно значимый поступок, который заметят на самом верху?

– Повезло вам, Игорь Анатольевич, – закурив, отметил Савранский. – Завидую вам белой завистью.

– Отчего же так, Павел Иванович? – Несколько удивился Калачев. – Мне ведь не так сладко от подобного шумного дела.

– В самом деле?

– Я ведь отвечаю за агитацию по деревням уезда, стараясь привлечь как можно больше крестьян в программу переселения. А тут… – Он махнул рукой. – Вы понимаете, я когда теперь прихожу в деревню или село и местные узнают, как меня зовут, то в очередь с доносами встает добрая половина. А местные настоятели, старосты и прочие смотрят на меня как черт на ладан. Какая агитация возможна в таких условиях?

– А чего они трясутся?

– А вы думаете, у них рыло не в пуху? Там ведь практически за каждым злодеяний столько, что хоть впору всех их сразу под суд. Где-то больше, где-то меньше. Но, совершенно однозначно, к ним большой ужас подступает при моем приближении.

– Так может быть, вы не в том ведомстве работаете? – улыбнулся Савранский.

– Хотите пригласить меня в штат уездной полиции? – саркастически улыбнулся Калачев.

– Отнюдь. У вас талант к выявлению злодеев. В полиции он, безусловно, нужен. Но такому честолюбивому человеку, как вы, нужно нечто большее, – подмигнул Савранский.

– Что конкретно?

– Я могу от имени уездного отделения Имперской полиции написать вам рекомендательное письмо, так как вы нам помогли ощутимо. Кроме того, против вас играет время, так как газетные истории забывают довольно быстро. Нужно действовать быстро. – Павел Иванович смотрел на Калачева уже вполне серьезно. В конце концов, убрать со своего участка столь неуживчивого агитатора, способного пересажать за дело половину сельских старост и настоятелей, ему было очень даже желательно. Ведь каждый раз, когда Калачев приносил кипу макулатуры с доносами, получалось, что само уездное отделение ничего и не делало. И только лишь благодаря добросовестному гражданскому чиновнику начинало заниматься своими прямыми обязанностями. За такое по головке не погладят. Так что чем быстрее Калачев исчезнет из губернии или займется другим делом, тем лучше. И было еще одно обстоятельство, сулящее местному администратору при верном подходе к делу немалые поощрения по службе. Недавний циркуляр предписывал чиновникам его уровня усилить работу по поиску среди людей, попадавших в поле их зрения, тех, кто имел способности к работе весьма специфического свойства. И поощрения за каждого кандидата, прошедшего сито отбора в Москве, могли быть очень значительными.

– Павел Иванович, давайте обойдемся без лишних шуток.

– Отчего же шуток? – Савранский со вкусом затянулся и, положив сигарету на край пепельницы, продолжил, неожиданно сменив тему: – Скажите, Игорь Анатольевич, а как вы относитесь к тому, что ваши визиты в крестьянские общины завершаются широкими расследованиями с последующими громкими процессами над местными чиновниками и мошенниками?

– Я очень рад, Павел Иванович, что мой скромный труд способствует искоренению различных злоупотреблений властью и хлебных спекуляций в селах.

– Именно искоренению злоупотреблений, вы верно заметили. Но как быть с тем, что злоупотребляющих, попавших под суд, приходится ссылать на каторгу?

– «Dura lex sed lex»[109], – пожал плечами Калачев – Не я это придумал.

– Да, конечно, закон суров… Кстати, помните недавнее дело в Гадюкино? Замену отцу Иллариону нашли весьма быстро. И еще двоих-троих проворовавшихся священников заменить можно. А вот дальше все, – развел руками Савранский, – неоткуда их брать. С Кузьмой Федоровым еще хуже. Он ведь не только хлебным ростовщичеством занимался, но еще слыл крепким, справным хозяином. И сам не голодал, и излишек зерна у него всегда оставался. Мало таких людей среди здешних мужиков. Но пошел по пути легкой наживы. А почему бы ему не пойти, если община сор из избы не выносит, а местное начальство в лице отца Иллариона не только сквозь пальцы смотрит, но и готово в долю войти? Слаб человек, когда ни общественное мнение, ни страх наказания его не сдерживают. А теперь что: был в Гадюкино крепкий хозяин, стал арестант, а в деревне, считай, почти одна голытьба осталась. – Савранский замолчал, снова затянувшись сигаретой. Калачев тоже сидел безмолвно, ожидая продолжения. – К чему я это рассказываю, Павел Иванович? Получается, что ваша работа, столь нужная и полезная, в сложившихся условиях может нанести немалый ущерб казне. Да, да, не удивляйтесь. Воровство, взяточничество и прочие злоупотребления распространены повсеместно, несмотря на то что теперь чиновники вполне способны прожить на жалованье. Привычка к легким деньгам, знаете ли… И не реагировать на сигналы, подобные вашим, ни я, ни мои коллеги не имеем права. Но, идя по такому пути, можно пересажать до половины служащих. А ведь в Империи просто грамотных людей не хватает, а сколько-нибудь подготовленных специалистов и днем с огнем не сыскать. Поэтому Государь Император требует от нас с вами не просто искоренять воровство и прочие злоупотребления, но при этом не обескровливать аппарат управления. Мы должны не просто отправлять на каторгу самых зарвавшихся взяточников и мошенников, но и заставить остальных под страхом разоблачения работать на благо России хотя бы более-менее честно, ибо замену им взять пока негде. И именно ради этого я вынужден просить вас, Павел Петрович, временно перенести свою деятельность за пределы уезда. В идеале вам следует совершить поездку по другим уездам нашей губернии и за ее пределами, нигде не задерживаясь более пары месяцев. Соответствующие бумаги вам будут выправлены. Впрочем, – взглянув на поскучневшее лицо собеседника, Савранский понял, что пора делать ему предложение, от которого тот уже не станет отказываться, – есть еще один вариант. Вы уже давно переросли свою нынешнюю работу. Этим делом вполне может заниматься любой грамотный и честный человек. Конечно, не столь эффективно, как это делаете вы, но может. Вы же, Игорь Анатольевич, способны на большее, гораздо большее. Я думаю, вас с удовольствием примут в контрразведку. Там ваши таланты очень пригодятся.

– Вы серьезно? – несколько опешил Калачев.

– Конечно. Давайте поступим так. Приходите ко мне в грядущую среду, в обед. Я подготовлю для вас рекомендательное письмо и наведу справки. По крайней мере, мы можем попробовать.

– А вам это зачем? – настороженно спросил Игорь Анатольевич.

– Вот видите, – засмеялся Савранский, – вы уже себя ведете как натуральный контрразведчик. Даже на добрые дела смотрите скептически и ищете какой-то утаенный умысел.

– Бросьте. Павел Иванович, все слишком очевидно. Тут никакого таланта нет и быть не может. Просто вам будет выгодно, если я прекращу за вас делать вашу работу.

– Хм, – задумчиво улыбнулся Савранский.

– Интересно, если меня не возьмут или я не соглашусь, то что вы предпримете? – Игорь Анатольевич смотрел Павлу Ивановичу немигающим взглядом прямо в глаза. Впрочем, провокация не удалась.

– Игорь Анатольевич, я убежден, что нам не придется соперничать или противоборствовать, потому что у вас есть определенный талант. В контрразведке нужны такие люди. Вас возьмут. Даже не сомневайтесь. – Савранский формально ушел от ответа на каверзный вопрос, но они оба поняли друг друга более чем. Поэтому в среду Калачев был уже в уездном отделении Имперской полиции, где беседовал с представителем Имперской контрразведки на предмет трудоустройства. И, несмотря на то что разговор был долгим, Игорь Анатольевич вышел после него вполне довольный. Его брали. Теперь перед ним открывались новая жизнь, новые возможности и новая, чрезвычайно сложная работа.

Глава 3

Александр аккуратно ехал по улицам Москвы к Николаевскому вокзалу, однако со стороны мало что напоминало выезд Императора. Внешне неприметная правительственная карета установленного образца ничем не отличалась от тех, на которых ездило довольно значительное количество чиновников высокого ранга. Разве что эскорт в новой армейской форме был чуть больше обычного. Ну да это мало о чем говорило, так как количество вооруженных сопровождающих гибко варьировалось от ситуации и характера поездки.

Император не очень охотно выдвинулся на полигон возле села Кубинка, где, по словам Дукмасова, ему готовили сюрприз. Что там реально было? Одному Богу известно. Но Александр решил подыграть своему окружению, несмотря на сомнения и вообще общую усталость, накопившуюся потому, что последнее время у него стали проскакивать пугающие мысли о покушении. Ведь что мешало его там тихо устранить и подменить на двойника? Зачем? Мало ли у кого какие интересы имеются? Может быть, врагам продались или напортачили, а теперь стремятся избежать наказания. Впрочем, Саша держал себя в руках и никак не выдавал свою тревогу, хотя кобура с револьвером была расстегнута. На всякий случай, который, как известно, бывает разный. Конечно, Александр не надеялся на то, что получится выжить в случае предательства ближнего круга, но тяжесть револьвера грела душу в надежде забрать с собой хотя бы несколько злодеев.

Причина паранойи заключалась в том, что с момента вселения прошло уже довольно много времени, и Император обзавелся весьма крепко сколоченной командой. То есть чем дальше, тем больше «свита играла короля». Смешно сказать – Александр уже стал «бронзовой» легендой. Можно даже сказать, что ситуация, на его взгляд, стала напоминать эпизод с бароном Мюнхгаузеном, когда живой барон с каждым днем становился неудобнее и неудобнее, нежели вымышленный персонаж из баек пропаганды.

Неприятные страхи, которые даже и не думали оставлять его в покое, возникали прежде всего потому, что Император отлично видел – практически вся информация, попадавшая к нему на стол, проходила через руки его окружения. И только от этих людей зависело то, как и в каком свете подавать полученные ими сведения или дезинформацию. А то и вообще – подавать ли или приберечь до срока? Вокруг его трона с каждым днем разгоралась очень серьезная многоходовая борьба, в которую уже к концу 1871 года были вовлечены практически все административные структуры Империи. Даже такие, казалось бы, мирные службы, как Рыбнадзор и Санэпиднадзор.

Однако в этот раз все обошлось, и на железнодорожной станции, куда прибыл поезд с Николаевского вокзала, его ждал Николай Иванович Путилов – главный энтузиаст и альтруист отечественной промышленности. «Вряд ли он может быть замешан в покушении», – пронеслась мысль в голове у Императора, вызывая некоторое расслабление.

– Рад вас видеть, Николай Иванович, – улыбнулся Александр, пожимая ему руку.

– И я вас, Ваше Императорское Величество. Мы вас тут все заждались, томясь в нетерпеливом желании показать небольшую поделку.

– Да что же это такое! Какой смысл от меня скрывать ту новинку, что вы собираетесь мне показать? В чем подвох? – больше для вида разворчался Император.

– Так никто не скрывает, – хитро улыбнулся Путилов и, повернувшись к ближайшему ангару, махнул рукой. Этот сигнал передали внутрь, и все затихло. Секунд на двадцать. Потом раздался странно знакомый звук, чем-то напоминающий бензопилу «Урал-2», только с ощутимо более низкими оборотами, да ниже тональностью. Взгляд Императора стал очень внимательным и заинтересованным. Да и он весь встрепенулся и, аккуратно ступая, как будто боясь спугнуть, направился к этому ангару.

Когда Александр был уже в двух десятках шагов от здания, он услышал что-то похожее на перегазовку и остановился. Двигатель, а он был полностью в этом уверен, еще раз рыкнул за стеной и, мерно застрекотав, стал приближаться. Спустя несколько секунд из ворот ангара выкатилась легкая подрессоренная коляска с установленным на ней карбюраторным бензиновым двигателем.

– Николай Иванович, но… почему вы скрывали от меня эту разработку? – Александр повернулся к Путилову с совершенно потрясенным выражением лица. – Это ведь один из перспективных двигателей, который мы разрабатывали во второй очереди. Бензиновый, карбюраторный двигатель, если мне не изменяет память.

– Мы только недавно смогли добиться у него устойчивой работы. Относительно устойчивой, конечно. Инженер Георгий Найденов с небольшой группой слесарей работал по переданным ему материалам около двух лет. К всеобщему удивлению, его труд увенчался успехом. Даже он сам не ожидал, что выйдет что-то путное так быстро. Ведь остро не хватало точных чертежей и приходилось работать по принципиальным схемам и эскизам.

– Хм. Георгий Найденов, значит. Отлично! Представите мне нашего героя?

– Конечно, – Путилов кивнул, приглашая подойти сиротливо стоящего оператора выкатившегося из ангара чуда техники, произнес несколько формальных фраз, и Александр завалил Найденова расспросами. Тот, конечно, опешил от столь пристального интереса к своей работе со стороны Императора, но очень быстро втянулся и, увлекшись, стал вести себя очень свободно. Тем более что Его Императорское Величество этого не только не пресекал, но и, напротив, поощрял да поддерживал всячески.

Беседа шла долго. Двигатель и всю конструкцию «самобеглой коляски» эта парочка облазила вдоль и поперек. И даже более того, слишком увлекшись, Его Императорское Величество совал во всякие места конструкции пальцы; иногда влезал с гаечным ключом; что-то рассказывал и объяснял, то есть ровным счетом вел себя так, как будто это он сам и сконструировал, а не видел первый раз в своей жизни. Ну, или, в крайнем случае, уже неоднократно сталкивался с подобной техникой.

Тут нужно пояснить важную деталь. У Александра не было никакого обширного опыта ремонта и эксплуатации личного автомобиля. Однако еще в частях ВДВ, во время сверхсрочной службы, ему приходилось, и не раз, сталкиваться с некоторыми моделями отечественных автомобилей более тесно, чем хотелось бы обычному водителю и тем более пассажиру. Впрочем, обошлось без особенной экзотики. Жизнь сводила его более-менее близко только с УАЗ-469, ГАЗ-66 и ЗИЛ-131. Да и то хоть и близко, но чрезвычайно поверхностно. Можно даже сказать, что представления об устройстве этих автомобилей Александр имел весьма общие, сталкиваясь больше с эксплуатацией и мелким ремонтом. Не всегда, конечно, но в основном. Так что, при очень большом желании, починить какие-то простые поломки Александр мог, само собой, при помощи «лома и какой-то матери». Но не более того. Впрочем, этого хватило для целого вороха эскизов и зарисовок, поясняющих конструктивные нюансы виденного им когда-то. Их Георгий и обобщал.

Узким местом в конструкции, которую выкатил Найденов, было все. Даже как двигатель у нее работал – для Александра оставалось загадкой. Поэтому он старался, как мог, давая ценные указания в форме наводящих вопросов и пояснений. Конечно, сильно помочь Георгию Император не мог, так как не являлся даже автослесарем, но поправить представления инженера об устройстве автомобиля, исходя из определенного опыта эксплуатации, чем избавил его от целой плеяды заблуждений, вполне был в состоянии.

Внезапно этот разговор получил неожиданное продолжение с далеко идущими последствиями.

Дело в том, что Путилов, уже давно привыкший к необычным поступкам своего Императора, в этот раз не смог сдержать своего удивления. Александр, безусловно, видел всю ту документацию, что передали Найденову, но это никак не объясняло его странное поведение. Поэтому очередная порция недопонимания сковырнула ту пломбу пиетета, которая удерживала Николая Ивановича от лишних вопросов.

– Ваше Императорское Величество, у меня нет слов. Вы столь стремительно проникаете в самую суть вещей, да, хотя бы, в эту техническую новинку, что создается впечатление, будто сами ее и придумали.

– Ну, что вы, Николай Иванович, это не так. – Александра насторожило не столько несоответствие хвалебных слов несколько напряженному виду Путилова, сколько то, что ранее тот вообще не был склонен к столь дешевой лести, и поэтому он решил пригласить собеседника к развитию темы. Нельзя было пускать такие вещи на самотек. – Но ведь вы не просто хотели сделать комплимент?

– Да, Ваше Императорское Величество, – ответил тот, прямо глядя в глаза Императору.

– Кстати, не составите мне компанию на пару сигарет? – Александр практически не курил, лишь изредка балуясь ароматными поделками, привозимыми ему прямо с Кубы. – Тогда давайте отойдем, здесь это делать небезопасно. – Император покосился на благоухающий бензином аппарат и жестом увлек начальника полигона в сторону.

Закурив, оба немного помолчали, понимая серьезность момента. Путилов, сделав заявку на откровенный разговор, набирался решимости сжечь за собой мосты. Не так просто вопрошать своего монарха о чем-то, что тот не горит желанием предавать огласке. И дело даже не в вероятной опале или даже казни (бывали прецеденты в истории, когда за неосторожно проявленный интерес к личной тайне короля самые знатные вельможи отправлялись на эшафот – потому, что нет у королей личных тайн, все они относятся к важнейшим государственным секретам). Все намного проще и одновременно сложнее – пропасть, разделяющая самодержца и самого приближенного из подданных, гораздо глубже и шире той, что пролегла между капитаном корабля и безусым гардемарином. Иногда она кажется совсем узкой и зыбкой полоской, которую сможет перескочить даже воробей за один прыжок. Но это иллюзия, так как на практике она практически непреодолима, причем зачастую с обеих сторон.

Наконец Путилов решился:

– Ваше Императорское Величество, позвольте задать несколько вопросов?

– Да, конечно, Николай Иванович. Что вас так обеспокоило? Я вас не узнаю.

– Вы, Ваше Императорское Величество.

– Вот как, – заинтересованно посмотрел на него Император. – И чем же?

– Иногда ваше поведение выглядит очень странным. Как сейчас, например. Мы думали, что вас чрезвычайно удивит эта техническая новинка. Ведь вы не акцентировали наше внимание на разработке именно этого типа двигателей, считая его второстепенным и малозначительным.

– Да. Все верно. Карбюраторный бензиновый двигатель я выделил во вторую очередь перспективных разработок. Туда же отправились такие вещи, как компрессионные, реактивные двигатели, исследования реактивной струи и многое другое. Я считаю, что в ближайшее время эти проекты будут не актуальны из-за доступного уровня технологий. Они раскроются в полной мере лишь в будущем. Но в чем, собственно, моя странность?

– Поведение. Мне показалось, что ваша реакция больше напоминает встречу со старым другом, а не с неведомой диковинкой. Кроме того, ваше живое участие и дельное внимание к конструктивным особенностям двигателя и прочим агрегатам этого устройства… вы ведь не могли знать, как она устроена. А тут… – развел руками. – Как? Откуда?

– Это все?

– Честно? – Путилов смотрел на Александра совершенно серьезным, спокойным взглядом и слегка покачал головой – Нет.

– Как я понимаю, вопросов у вас накопилось достаточно много, и вы хотите получить на них ответы?

– Да, Ваше Императорское Величество. Я, признаться, иногда просто не понимаю, что происходит. Пытался анализировать… пытался.

– Хорошо, Николай Иванович, я готов ответить на ваши вопросы. Но после получения честных и исчерпывающих ответов на них ваша жизнь изменится кардинально. Гораздо сильнее, чем у любого из инженеров этого центра, давших подписку о неразглашении. Мало того что ни единого слова из сказанного не должно будет уйти дальше ваших ушей. Так вы еще и в буквальном смысле перестанете распоряжаться своей жизнью и смертью: все ваши перемещения будут происходить в сопровождении охраны, обязанной не допустить вашего, например, похищения любой, я повторяю, любой ценой. Более того, вы сами, попав в такую ситуацию, обязаны будете сделать все, чтобы не попасть в руки врагов живым. Вплоть до греха самоубийства. Но даже и не это станет самым трудным, – Александр горько улыбнулся, – а одиночество. Вы уже не сможете участвовать на равных в обсуждении многих проектов, выступая в роли арбитра, строго дозирующего информацию для каждого из остальных специалистов. Подумайте, стоит ли удовлетворение любопытства таких ограничений личной свободы?

– Это не праздное любопытство, Ваше Императорское Величество. В последнее время мне все чаще кажется, будто я слепец, ведущий колонну таких бедняг по извилистой горной дороге, повинуясь лишь редким указаниям голоса, доносящегося из кромешной мглы.

– И что вас так тревожит? Вы не доверяете этому голосу?

– Нет, Ваше Величество, то есть да, конечно же, доверяю, – смутившись, ответил Путилов. – Но я боюсь не расслышать или не так понять его и увлечь доверившихся мне людей в обрыв. И да, я готов заплатить любую цену за знания, которые рассеют вокруг меня тьму.

– Хорошо, – повторил Александр. – Я расскажу вам все. Но не сейчас, разговор будет очень долгим. По возвращении в Москву приглашаю вас на ужин. Там вы и дадите окончательное согласие или отказ. Хочу особенно пояснить, что с пониманием приму любое ваше решение, потому как прекрасно осознаю ту тяжесть ответственности, что должна будет лечь на вас в случае согласия. А пока подумайте спокойно и все взвесьте. И еще. Не надейтесь, что тьма рассеется вокруг вас окончательно. Вам, как и мне, будет дан маленький факел, освещающий лишь землю под ногами, да знание о некоторых ямах, поджидающих на пути. Но сейчас нас ждут. Вот, смотрите, Георгий Найденов совершенно не может найти себе места от переживаний.

– Дядя Жора, он только для вида такой. Внутри он натуральная скала. Кремень.

– Дядя Жора?

– Да его все в НИИ силовых агрегатов только так и называют. Уж не знаю, почему так повелось, но я от сотрудников ничего другого и не слышал.

– Любопытный он человек.

Вернувшись к инженеру Найденову, Император продолжил увлекательный разговор с изобретателем по поводу его предстоящих работ.

Впрочем, Георгий был не единственным гвоздем программы. На полигоне Александру показали новый легкий колесный трактор ЛТ-2, являющийся серьезной модернизацией уже освоенной и прошедшей через более-менее интенсивную эксплуатацию модели ЛТ-1. Удалось ему прокатиться и на опытном гусеничном тракторе СТГ-1 и экспериментальной модели парового грузовика ГАЗ-1П[110], созданной на опытном заводике в Нижнем Новгороде. Кроме того, было представлено довольно прилично разнообразных поделок в области двигателестроения и дорожного транспорта. Например, практически доведенный до ума и подготавливаемый для серийного производства калоризаторный двигатель[111] мощностью сорок лошадиных сил.

В общей сложности Император провел на полигоне двое суток, изучая с самым нешуточным рвением все, что ему показывали. Да, многие из этих перспективных разработок были смешные и нелепые. Но главным стало совсем не это. Дело в том, что кроме новых и чрезвычайно полезных разработок создавалось нечто более важное – отечественная инженерная школа, способная не только копировать плоды иностранного инженерно-технического творчества, но и вполне успешно разрабатывать свои собственные шедевры мирового уровня. Впрочем, кроме Александра, о подобных деталях мало кто думал. Взрослые, солидные люди, словно дети с горящими глазами, восторженно вертелись вокруг автомобилей, тракторов, тарахтящих, а то и вовсе ревущих двигателей, полностью погружаясь всем своим сознанием в пучину научно-технического прогресса.

Для Путилова же эти дни, кроме суеты по организации показа работы полигона, были временем принятия окончательного решения. Надо ли говорить, что после отъезда августейшего посетителя он наскоро передал дела заместителю и отправился в Москву едва ли не следующим поездом.

Тем же вечером Николай Иванович поднимался по ступенькам императорской резиденции.

После ужина Александр провел гостя в свою курительную комнату. В отличие от кабинета, который Путилову довелось видеть, здесь не было ни шкафов с книгами, тянущихся вдоль стены позади письменного стола, ни огромной карты Империи на стене напротив входа, ни просторного стола для работы с документами. Основной деталью интерьера являлся массивный камин в углу, справа от окна, его дополняли пара кресел по бокам и низкий столик с несколькими сортами сигар и сигарет чуть в стороне.

– Располагайтесь, Николай Иванович. – Александр повел рукой в сторону кресел, дождался, когда гость усядется в одно из кресел, сам занял другое и спросил: – Итак?

– Ваше Императорское Величество, – Путилов вскочил с внезапно пересохшим от волнения горлом. – Я согласен на все ваши условия! Готов присягнуть на Библии, что никогда и ни про каких обстоятельствах, вольно или невольно, не разглашу того, что будет мной услышано в этой комнате!

– Садитесь, Николай Иванович, я верю вам. А готовы ли вы поверить тому, что я собираюсь рассказать?

– Я всегда верил и буду верить всем вашим словам, – немного успокоившись, Путилов внимательно посмотрел в глаза Александру. – Ибо верю в вас.

– Верите как в помазанника божьего?

– Я верю в человека, который ставит перед собой лишь одну цель – укрепление вверенной ему Всевышним державы. А я иду по той же стезе. Куда же мне с нее метаться? Да и зачем?

– Да, Николай Иванович, вы правы. Мы с вами в одной упряжке тянем лямку.

– Лямку? – удивился Путилов. – Впрочем, пусть так. Пожалуй, и лямку. Только воз у нас такой, что никакого сожаления о том большом труде, что нам предстоит, нет.

– Ну что же, надеюсь, предстоящая беседа снимет шоры с ваших глаз. Но сначала расскажите, пожалуйста, что показалось вам наиболее странным и к каким выводам привели вас попытки анализа этих странностей?

– Я, конечно, не разведчик, – осторожно начал Путилов, – но те эскизы, что поступают от вас, – на этом слове он сделал акцент…

– От моей разведки, – с улыбкой поправил его Александр.

– Конечно, конечно. От вашей разведки. – Николай Иванович осторожно вернул улыбку. – Так вот. Они зачастую фундаментально отличаются от тех вещей, которые имеются в мире. Чудес не бывает. У меня много знакомых инженеров за границей. Было. Большая часть из них трудится сейчас у нас. Так вот они все, сталкиваясь с разработками, сделанными на базе предоставленных материалов, очень сильно удивляются. Для них все эти технические решения кажутся совершенно незнакомыми. Они о них даже не слышали никогда. А тут… разведка где-то нашла, в каких-то секретных лабораториях. Мои коллеги не задают лишних вопросов. Пока. Они не видят весь поток информации. Но я лично очень сильно обеспокоен.

– Чем же? – Александр был само спокойствие.

– Проанализировав материалы о технических новинках, переданные нам «разведкой», я пришел к двум выводам. Во-первых, их передача идет строго дозированно и взаимосвязанно. Взять хотя бы двигатель инженера Найденова и его самобеглую коляску. Во-вторых, эти сведения превосходят текущий уровень научно-технического прогресса. И местами весьма ощутимо.

– Это скорее обычное обобщение, а не выводы.

– Вы правы. Вывод у меня следующий – на Земле существует какой-то центр, существенно нас опережающий в научно-техническом прогрессе, и мы о нем не знаем. Прямо роман «20000 лье под водой» какой-то.

– Описание подводной лодки «Наутилус» там дается слишком пространно, впрочем, даже их достаточно, чтобы понять – она полностью вымышлена. А в нашем случае эскизы работают.

– Вы видели действующие подводные лодки? – оживился Путилов, пытаясь зацепить за эту фразу Императора.

– Именно так. У меня есть определенный источник сведений, который разглашать нельзя, потому что он, мягко говоря, необычен.

– Какие-то потусторонние силы? Дьявол?

– Да, конечно, у меня в подвале дворца, прямо под нами, черти сидят и выдумывают всякие диковинки, – засмеялся Император. – Все намного сложнее…

– Ваше Императорское Величество, я ведь себя совершенно извел. До чего я только не додумывался. От раскопок легендарной Атлантиды до масонских тайн. И все никак не сходится. Но все равно, скорее всего, где-то есть некий тайный центр с чрезвычайно высоким уровнем научного и технического развития.

– Уверяю вас, Николай Иванович, на этой планете нет сейчас уровня технологий выше нашего, – очень серьезно сказал Император.

– Значит, это гости с других планет? Откуда они? Марс? Венера?

– Нет. Николай Иванович, прекращайте гадать на кофейной гуще. У вас нет ключевого элемента мозаики, потому и выводы получаются неверными. И не расстраивайтесь, ваша попытка не была напрасной – я еще раз убедился, что, не владея этим мелким кусочком информации, вряд ли кто-то сумеет организовать поиски источника в верном направлении. А я перейду к главному. – Тут Александр прервался, собственная фраза напомнила ему концовку анекдота из прежней жизни: «А теперь, Федор, о главном…» Губы Императора тронула легкая улыбка, и, тихонько вздохнув, он продолжил: – Николай Иванович, помните то странное недомогание, охватившее меня сразу после смерти деда?

– Да, Ваше Императорское Величество. Тогда все очень опасались, что августейшая семья понесет новую утрату. Но, – Путилов перекрестился, – Всевышний не допустил…

– А знаете, что послужило причиной всеобщего волнения? – Александр взял небольшую паузу. – В тот день я был так подавлен бедами, внезапно свалившимися на Отечество, что почти не помнил себя. Вечером, перед образами страстно взмолился дать мне возможность узреть грядущее, чтобы иметь возможность отвести от России новые удары. И вот, уже засыпая, услышал Голос… Мне было предложено совершить путешествие в будущее, а потом вернуться обратно. «Но, – предупредил меня Голос, – обратный путь будет нелегок. Туда ты пойдешь по одной тропинке, а возвращаясь, придется выбирать единственно верную из тысяч. Не заблудись, отрок». Он оказался прав. Проснувшись в теле младенца более века спустя после ухода отсюда, я полностью забыл прежнюю жизнь и начал новую с чистого листа, заново знакомясь с миром. Снова учился ходить, говорить, читать… Лишь имя осталось прежним, хотя тогда я об этом не догадывался. Я прожил там тридцать пять лет, прожил как обычный местный житель, не как наблюдатель или исследователь. – Император вновь замолчал на несколько секунд. – К 2009 году я успел как достичь многого, так и потерял всех, кто был мне близок. Более в том мире меня ничто не держало…

– Две тысячи девятый год, – пробуя каждую букву на вкус, произнес Николай Иванович.

– Да. Теперь вы понимаете, откуда все эти знания и технологии? Они во многом отрывочны и не полны, я совершенно нещадным образом насилую свой мозг, пытаясь вспомнить хоть что-то полезное и нужное. Кое-что получается, кое-что нет. И да, вы правы, бензиновый карбюраторный двигатель для меня очень хорошо знаком. В те времена на нем работала, точнее, будет работать значительная часть грузовых и легковых автомобилей.

– Автомобилей?

– Автомобиль – это транспортное средство. Развитие концепции той самой коляски Георгия Найденова. В будущем их будет бегать по дорогам сотни миллионов экземпляров.

– Тогда почему вы не ставили бензиновые карбюраторные двигатели во главу угла? Почему оставили для разработок второй очереди?

– Потому что нефтяные и паровые двигатели для нас сейчас намного важнее, особенно паровые. Дело в том, что для полноценной работы дизельных и бензиновых двигателей, составлявших в совокупности практически весь парк силовых установок автотранспортных средств в начале XXI века, необходим гораздо более высокий уровень промышленности, чего мы с вами и добиваемся сейчас. И еще нужно обладать развитой инфраструктурой, связанной с переработкой нефти и доставкой ее потребителю, наподобие того, что ныне создается для паровых машин, питающихся каменным углем. Всего этого нет, и быстро ничего сделать не получится. Кроме того, насос высокого давления, сердце дизельного двигателя, весьма сложен и дорог в производстве. Повторюсь: для запуска в серию полноценных дизельных двигателей нужен очень серьезный рывок вперед в области науки и заводских технологий. Паровые двигатели, даже самые сложные, вроде тех, что мы ставим на дирижабли, много проще в производстве на нашем технологическом уровне. Я стараюсь выбрать из истории развития техники самые удачные и долгоиграющие изобретения и идеи для решения стоящих перед нами задач.

– Дизельные двигатели, – недоуменно переспросил Путилов. – Что это?

– Компрессионные двигатели внутреннего сгорания. Очень похожи по принципу работы на бензиновые двигатели, только топливо в них воспламеняется не от искры, а от нагрева при сжатии. Для тяжелой техники – на порядки интереснее, чем бензиновые, в том числе и для военной, по целому спектру причин. По большому счету любая военная техника на бензиновом двигателе – это либо извращение, либо отсутствие под рукой подходящего дизеля. Этот тип силовой установки был запатентован Рудольфом Дизелем в 1892 году.

– Рудольф Дизель… где-то я эту фамилию слышал.

– Конечно, слышали. Он ведь у нас в Военно-Инженерной Академии учится. Мы его туда года два назад зачислили, склонив его родителей к переезду в Москву. Вы же сами в его группе несколько раз читали лекции.

– Хм… да, что-то подобное припоминаю.

– Компрессионный двигатель он, конечно, уже не изобретет, но инженером станет хорошим. Думаю, Рудольф обязательно себя проявит очень недурно.

– Я тоже на это надеюсь. Раз уж смог столь замечательный двигатель изобрести. Ваше Императорское Величество, а кем вы были в той жизни?

– У меня была довольно насыщенная и весьма запутанная судьба, – улыбнулся Александр. – В возрасте трех лет я осиротел и воспитывался в детском доме. Там же получил полное среднее образование – десять лет школы, обязательное в то время. Четыре года провел в армии. Служил. Воевал. В воздушно-десантных войсках.

– А что это за войска такие? – удивленно переспросил Путилов.

– Это войска специального назначения наподобие наших новых егерей[112] или пластунов[113]. Отличаются повышенным вниманием к боевой и тактической подготовке, хорошо стреляют, быстро бегают, четко думают в критических ситуациях. И еще их специально готовят к тому, чтобы сбрасывать с аэропланов в тылу врага. Да, не удивляйтесь, те самые аппаратики, что сейчас продувают в аэродинамической трубе, – это не игрушки и не больная фантазия Можайского и Телешева.

– Хм. Поразительно. Хм. Этих солдат сбрасывают? Но как?

– На парашютах, разумеется.

– Так вот откуда вы взяли конструкцию и прочие детали того парашюта, что недавно испытывали?

– Да. К сожалению, более сложные модели я не мог предложить – у нас просто нет ни методик расчетов, ни подходящих материалов для них. Не хочу зазря рисковать своими людьми. Ведь в XXI веке натуральные ткани в парашютном снаряжении практически не используются, так как недостаточно прочны и легки. А мы с вами промышленностью, даже экспериментальной, по изготовлению пластических масс и синтетических тканей просто не располагаем пока. Не тот уровень технологий.

– А почему вы ушли из армии? Ведь четыре года, отданные службе, – это немало. Я так полагаю, вы стремились сделать себе карьеру военного?

– Вы правы, я не сам ушел. Меня уволили по ранению – ступни оторвало взрывом противопехотной мины.

– Обе! Как же это?

– Войны того времени сильно отличаются от современных вооруженных столкновений. Многих средств вооружения сейчас даже нами не разрабатывается. Впрочем, все это не важно. После списания я занялся своим выживанием. Устроился в библиотеку – карточки перебирать, и снова принялся за учебу.

– Как же вы передвигались?

– Командование за успехи, проявленные мною в боях, оплатило мне операцию и два протеза, на которых я и учился ходить. Долго, мучительно, но в конечном счете все удалось. Кроме того – через несколько лет весьма напряженного труда я смог получить высшее образование и изучить один из иностранных языков – английский, после чего завел собственное дело. В общем, крутился как мог, дабы не скиснуть и не спиться. Получилось недурно.

– А что за образование, если не секрет?

– Высшее экономическое, по специальности финансовый менеджмент… эм… управление деньгами. Позже я получил и второе, для души, по специальности отечественная история. И ведь, как оказалось – действительно для души. Именно оно и помогло найти дорогу домой, когда пришло время…

– Надо же… – покачал головой Путилов. – А как вы вернулись? Если не секрет, конечно?

– В декабре 2009-го ко мне явился незнакомец и предложил увлекательное путешествие в прошлое. Говорил, дескать, он может переместить мою душу в тело любого из прежних правителей России, начиная с Ярослава Мудрого. На прямой вопрос о его личной выгоде ответил, что, мол, имеет место эксперимент или, если угодно – пари неких Сил.

– История доктора Фауста, – еле слышно прошептал Путилов.

– Возможно, но тогда я об этом не задумывался. В том мире вообще осталось слишком мало места для веры. В общем, там меня уже ничто не держало, и я согласился. Подробности пояснить не могу, так как сам не понимаю до конца. Я потерял сознание, а когда пришел в себя, уже смотрел на мир глазами юного Александра Александровича – своими глазами, и память об обеих жизнях осталась со мной. Можно сказать, что десятилетнему ребенку добавили сознание тридцатипятилетнего мужчины. То есть мне сейчас не двадцать шесть лет, а шестьдесят один год. – Император грустно улыбнулся. – В прошлом году достиг возраста мудрости.

– Так, получается, вы старше меня, – удивленно покачал головой Путилов.

– Да, если не обращать внимания на некоторые нюансы.

– А почему вы выбрали себя? Ведь ошибиться было легко.

– Не знаю. Но уверен в одном: ошибись я в выборе – и не вспомнил бы ничего. Появилась бы еще одна заблудившаяся душа…

Александр намеренно рассказал несколько искаженную версию. Во-первых, то, что произошло на самом деле, сильно походило, да что там «походило», а являлось самой настоящей узурпацией власти посторонней личностью, и он не хотел наводить собеседника на ненужные размышления. Во-вторых, именно в эту, не основанную на прецедентах даже в мифах историю, с большей вероятностью могли поверить посторонние, стань она им известна. А набившая всем оскомину сказка о докторе Фаусте, да еще из вторых рук… Это даже не смешно. Путилов воспринял ее как истину только потому, что услышал как исповедь человека, которому верил и даже поклонялся в глубине души.

Ну и в-третьих, фактически она ничем не грешила против истины: свою жизнь в будущем он действительно начинал с чистого листа, переместившись сюда, вспомнил детские годы Александра и последний (или первый – это как смотреть), ключевой день, так и остался для него размытым пятном. А слова «господина в черном» о равноценности любого выбора оставались лишь словами, не проверенными реальностью.

Закурив очередную сигарету, он продолжил:

– А «просто угадать» на самом деле было ой как непросто. Ведь мое царствование в том варианте истории было одним из самых невзрачных. Реформы проводил мой отец, войну с турками выиграл он же. Правда, и то и другое получилось много хуже, чем теперь, но ведь у него не было моих нынешних знаний.

– А Николай Александрович? Как он правил?

– Никак. Он умер от туберкулеза задолго до воцарения. Поэтому, когда в 1881 году мой отец погиб, на его место встал второй сын, то есть я. Впрочем, в той реальности Александр Александрович был практически другим человеком, совершенно не готовым к правлению, а потому просто тихо сидел и не дергался. Просто не зная, что можно сделать и боясь все испортить. Конечно, он что-то делал, но чрезвычайно аккуратно и без лишней суеты. Впрочем, и этого хватило для того, чтобы страна немного окрепла после не слишком удачных реформ прежнего царствования.

– Тихие, спокойные времена, наверное, были.

– Да, но длились они недолго. В 1894 году Александр III скоропостижно скончался от ряда заболеваний, вызванных, как писали некоторые историки, сниженной физической активностью и ожирением. То есть он много кушал и мало двигался, что его и сгубило.

– Хм, – улыбнулся Путилов.

– Не очень смешно. Проживи Александр еще лет пятнадцать-двадцать, может быть, и не случилось тех трагедий, что потрясли Россию потом.

– А кто его сменил?

– Его сын – Николай II. Человек, оказавшийся, увы, не на своем месте. В годы его правления произойдет две серьезные войны, которые Россия проиграет, в том числе и Японии.

– Японии?!

– Да. Именно. Великобритания, Франция, Германия и Соединенные Штаты Америки, которые в той истории смогли смять южан и превратиться в могучую державу, вооружат и обучат японскую армию, построят ей новейший военно-морской флот и воспользуются этой «папуасской» страной в качестве боевого хомячка.

– Но как наше правительство могло это допустить? Ведь это же не один год подготовки!

– А что оно могло сделать? В руководстве государства к тому времени было слишком много некомпетентных людей и агентов влияния, которые методично вели Россию к трагедии.

– Но ведь не все же!

– Не все. Но что они могли сделать против совершенно прогнившей системы? Впрочем, это еще полбеды. В ходе правления Николая II Россию потрясет две революции. Первая приведет к созданию Государственной думы и началу комплекса либеральных преобразований. Вторая… Ближе к концу второй проигранной войны произойдет новая революция, которая приведет к государственному перевороту и установления в России республики. Само собой, ничего просто так не происходит и всегда берет свою цену. Революция, потом еще одна, третья, и последующая гражданская война пройдет как ураган по нашим землям, сметая все то немногое, что у нас есть в промышленности и сельском хозяйстве. Да и просто жертв вышло чрезвычайное количество – миллионы людей.

– Вас послушать, так все очень печально выходит. Какая-то история падения Рима под ударами диких племен.

– Своего рода. Только не под ударами варваров, а из-за внутреннего загнивания структуры. Саморазрушение.

– Как нам этого избежать?

– Вот именно это нам и предстоит понять. Теперь уже вдвоем.

Разговор получился очень непростой, да и весьма продолжительный. Николай Иванович ушел домой только утром. Уже с охраной, которая отныне следовала за ним как тень. А в лацкан его кителя была вшита ампула с ядом, дабы он смог совершить самоубийство даже при захвате в плен.

Для Путилова мир перевернулся. Но он ни на секунду не пожалел о своем согласии. Будучи энтузиастом научно-технического прогресса и промышленного развития России, он уехал домой уставший, но окрыленный. Никогда в своей жизни Николай Иванович не был таким счастливым.

Глава 4

Выезд Императора на Кубинский полигон повлек за собой целую плеяду последствий, особенно заметных в кругу приближенных к августейшему телу. Впрочем, и газеты отметили какие-то «движения» и возможные реформы Государственного Совета. Да и много чего другого писали.

Всенощное бдение Путилова во время рабочего совещания с Александром кардинально изменило его положение. Из рыцаря Красной звезды, что само по себе очень немало, Николай Иванович превратился в человека, особенно приближенного к Императору. Что-то вроде личного помощника-порученца с высочайшим уровнем доступа к государственным секретам, впрочем, не вообще, а тематическим. В частности, за последующие два месяца он шаг за шагом получал руководство над научно-исследовательской и конструкторской деятельностью в области транспорта.

Завершились эти процедуры с бесчисленными приказами и постановлениями за подписью Его Императорского Величества довольно предсказуемо – Александр утвердил новое ведомство в Государственном Совете – Аппарат Нарочного[114] комиссара по делам транспорта во главе с Путиловым. Сокращенно это звучало как Наркомат транспорта, а Николай Иванович стал первым в истории наркомом. Именно это ведомство и закрепило официально все изменения, которые до того оформлялись «на бечевочках».

Чудно в наркомате было все. От названия до дел. Никогда прежде в России комиссариатом не называли объединение уровнем выше уездного, и никто в мире до этого не сосредотачивал под одним началом руководство делами по научным изысканиям, конструкторским работам и опытному производству в области транспортных технологий. Да и сам Николай Иванович преобразился. От прежнего живого и открытого человека мало что осталось. Сведения о той крови, в которой буквально утопили любимую всем его сердцем Россию «старые порядки», сделали Путилова холодным и безжалостным к любому, кто попытается толкнуть ее в пропасть либерально-демократической вакханалии. Да и вообще – он стал подчеркнуто замкнутым, деловым и жестким. Даже одежду сменил. Теперь на черном двубортном кителе из тщательно выделанной кожи, кроме платиновых гербовых пуговиц, у него красовалась только рубиновая звезда в левой петлице.

Человека как будто подменили – настолько сильно он преобразился буквально во всем.

Воодушевленный успехом создания Нарочного комиссариата транспорта, Александр Павлович Горлов[115] в тесном сотрудничестве с Николаем Владимировичем Маиевским[116] решили провести презентацию стрелкового и артиллерийского вооружения, разработанного в их ведомствах. Цель подобного действа была проста – Александр Павлович давно подумывал о том, чтобы создать единый центр, управляющий делами, связанными с разработкой и производством всех видов вооружений, дабы максимально взаимно связать эти отрасли. Да и более скоординированное взаимодействие различных НИИ и КБ стало бы, по его мнению, лучше.

– Нарочный комиссариат вооружений? – Александр задумчиво почесал подбородок. – А зачем для этого проводить демонстрацию разработок? На мой взгляд, ваше предложение и так вполне разумно.

– Так ведь все одно нужно вам показывать. Почему бы не убить нескольких зайцев одним выстрелом?

– Хорошо. Все равно, не очень понимаю, как связаны ваши административные предложения с научно-исследовательской и конструкторской деятельностью, но я уступлю. Вопрос не принципиальный. После хорошего впечатления от демонстрации разработок в области транспортных средств я предвкушаю не меньше удовольствия от стрельб в условиях полигона. Дерзайте.

Софринский полигон встретил Императорскую процессию двадцатиградусным морозом и тихой, безветренной погодой. Только плотный снег под ногами скрипел.

– Итак, товарищи, давайте приступим, – обратился Александр после небольшого приветственного ритуала к встречающей стороне. – Александр Павлович, у вас, как я понимаю, задуман определенный порядок?

– Так точно, Ваше Императорское Величество! – Вытянулся по стойке смирно Горлов. – Предлагаю начать со стрелкового вооружения. Сначала легкого, потом тяжелого. Дальше перейти к артиллерийским системам и завершить обзор перспективными видами вооружения.

– Хорошо. Ведите.

– Знакомая вещь. Александр Павлович, мне кажется, вы мне уже показывали этот револьвер во время стрельб на полигоне в академии.

– Тот, да не совсем. Мы очень много возились с материалами и технологическими приемами, стараясь снизить время и стоимость производства этого револьвера, сохранив надежность. Поэтому оружие только внешне похоже на ту поделку, что я вам показывал раньше.

– А как у него с точностью боя?

– Честно говоря, не очень. Дальше тридцати-сорока метров лучше и не стрелять. А вблизи очень даже на уровне все. Но главное – это ударно-спусковой механизм двойного действия. Хочешь на спусковой крючок дави с самовзводом курка, хочешь рукой взводи курок, дабы повысить точность выстрела. Да и вообще – револьвер очень аккуратный получился. Кроме того, как вы видите, мы сделали два варианта этого оружия, – хмыкнул Александр, крутя в руке совсем миниатюрную версию револьвера. – Вот этот образец под новый револьверный патрон в пять имперских линий[117] предназначен для скрытого ношения. А вон та модель, – указал Горлов на револьвер, безумно похожий на классический наган, – стандартная. – Александр положил «карапузик» на стол и взял в руки стандартную модель револьвера. – Делать удлиненную гильзу мы не стали, так как после предварительных испытаний окончательно утвердились в выводе о том, что рост точности выстрела незначительный, а расход металла и увеличение массогабаритных характеристик боеприпасов ощутимые.

– А вариацию для сил особого назначения вы делать не стали?

– Делаем. Но тоже с обычной гильзой. Дело в том, что по вашему совету мы остановили свой выбор на тяжелом патроне с пулей калибром в шесть линий…[118]

– Вы просто не хотите сталкиваться с подобной конструкцией? – перебил Горлова Император.

– Так точно. Она излишне сложная, и боеприпасы получаются слишком большими да тяжелыми. Тем более что для сил особого назначения мы сейчас разрабатываем самозарядный пистолет. Его намного легче, на мой взгляд, приспособить для бесшумной стрельбы.

– Хм… – Александр хмыкнул, рассматривая откинутый в сторону барабан. – А вы уверены, что с револьвером не проще? Нам ведь не нужно массовое оружие подобного класса. Тем более что до того момента, как вы сможете изготовить самозарядный пистолет приемлемой надежности, пройдет прилично времени. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Вы считаете, что нам все-таки нужно разработать револьвер под удлиненную гильзу?

– Именно так. Сделайте его на базе того самого патрона в шесть линий. При выстреле барабан будет немного наезжать на ствол, а дульце гильзы плотно входить в казенник ствола. Причем сам ствол изготовить со встроенным глушителем.

– Тяжелая игрушка получится, – почесал затылок Генри Бенджамин Тейлор[119].

– Безусловно. И патронов в барабан всего четыре или пять получится поместить. Однако, на мой взгляд, это стоит того. Тяжелая пуля, летящая с дозвуковой скоростью, будет давать мягкую отдачу и отменное останавливающее действие на малых дистанциях. А это как раз то, что нам нужно. Кроме того, подобное сочетание калибра и навески пороха позволит очень недурно гасить звук выстрела. Вы знакомы с итогами испытаний глушителя?

– Да. Для меня это стало откровением.

– Не только для вас. Признаться, они удивили нас всех, – подвел черту Горлов.

– Так, может быть, не только револьвер делать на базе такого тяжелого патрона, но и укороченный карабин?

– Произвести доработку вашей винтовки? – заинтересованно переспросил Александр.

– Именно. Сохранить комплекс короткоствольного и длинноствольного оружия под один боеприпас, как сейчас у нас в кавалерии.

– Но ведь в кавалерии после принятия нового оружейного комплекса этой практики уже не будет! – воскликнул Фердинанд Манлихер[120], обращаясь к Императору и Горлову.

– Совершенно верно, – кивнул Горлов. – Мы планируем унифицировать вооружение кавалерии с общевойсковым стандартом, дабы упростить логистику. То есть указанное Бенджамином сочетание винтовки и револьвера вскоре будет снято с вооружения.

– Но ведь это оружие будет предназначено для сил особого назначения, для которых унификация боеприпасов – очень важна. Им проще, как понимаю, нести двести патронов одного типа, зная, что их, если будет нужно, можно выпустить как из револьвера, так и из карабина, а не по сто каждого образца, – попытался возразить Бенджамин Генри, обращаясь к Императору. Впрочем, это было уже лишним.

– Разумно. Александр Павлович, я думаю, к предложению Бенджамина нужно прислушаться. Тем более что такого оружия нам будет нужно немного и особых требований к технологичности его производства нет. Кстати, а вариант нового револьвера под патрон уменьшенного калибра вы не разрабатывали?

– Признаться, у нас в разработке около десятка разных моделей этой системы сейчас. Есть даже поделки под патрон без фланца. Так сказать, перспективная модель для унификации в дальнейшем по боеприпасам с самозарядным пистолетом, который только проектируется. Впрочем, до ума доведены только эти две модели.

– Хм. Негусто.

– Ваше Императорское Величество, – несколько замялся Горлов. – Так вы настаиваете на том, чтобы мы показывали вам только отработанные образцы с хорошим уровнем подготовки технологической карты к серийному производству. Если показывать все опытные экземпляры, в том числе интересные, то одних только револьверов мы бы привезли сюда целый воз.

– Все нормально, Александр Павлович. Я вас не виню. Просто констатирую факт. Нам ведь нужны модели не только для армии, но и для гражданского применения, дабы агрессивно захватить как отечественный рынок подобного типа вооружения, так и на мировых просторах порезвиться. Демонстраций пока никаких не нужно, но подробный отчет о текущем положении дел я хотел бы от вас получить как можно быстрее. Само собой, с указанием узких мест и ваших соображений по возникающим трудностям.

– Мне потребуется некоторое время…

– Недели хватит?

– Думаю, что да.

– Отлично. Теперь давайте немного постреляем из предоставленных образцов и пойдем дальше. В конце концов, просто так посмотреть на них мы могли и у меня в кабинете.

Последующие два часа шла увлеченная стрельба, так как помимо Императора оценивали изделия оружейников еще и офицеры самых разных подразделений, сведенные в специальную комиссию.

В общем, новые револьверы всем очень понравились. Особенно при оглядке на старые образцы, которые не отличались ни легкостью, ни удобством, ни точностью боя. Да и сравнения с лучшими иностранными образцами прошли более чем успешно, так как тщательно вычищенные инженерные закрома передовых держав с некогда развитыми инженерными школами теперь трудились в России. Иными словами – для создания хоть сколь-либо серьезной конкуренции ни у кого из европейских игроков просто не было банального кадрового ресурса.

Переход к следующему этапу презентации с новейшей магазинной винтовкой калибра в четыре имперские линии[121] вызвал у Александра, да и не только у него, просто совершенное оживление и «чертики» в глазах. Но больше всего, конечно, радовался Император, так как взял в руки оружие, безумно похожее на советский 7,62-мм карабин образца 1938–1944 годов[122]. Разве что сразу бросалось потрясающее качество выделки, да несколько деталей, таких как выгнутая ручка затвора, флажковый предохранитель на тыльной стороне затворной коробки и несколько непривычный вид магазинной коробки.

Впрочем, попытка быстро разобрать карабин привычными еще с клуба движениями не удалась, так как конструктивно оружие имело куда больше отличий, чем визуально. То есть за внешним сходством, да и то не полным, а приблизительным, скрывалось совершенно новое и незнакомое оружие.

Той же потрясающей технологичности, которым славилась знаменитая «трехлинейка» из знакомой Императору истории, добиться, к сожалению, не удалось. Однако оружие получилось не сильно хуже в этом плане и имело все шансы на дальнейшее совершенствование.

– Александр Павлович, – играясь затвором, спросил Император, – сколько человеко-часов сейчас уходит на производство одной винтовки?

– Сейчас на Московском оружейном заводе МГ мы тратим на этот карабин порядка пятидесяти восьми станко-часов при стоимости производства тридцать восемь рублей. – Впрочем, увидев скисшее лицо Императора, Горлов спешно добавил: – Это текущие показатели. Мы работаем над снижением трудозатрат и стоимости данного изделия. Убежден, что в течение нескольких лет мы сможем довести до ума технологию.

– И насколько? – скептически скривился Александр.

– Думаю, что вдвое, – совершенно убежденным тоном сказал Горлов. – Конструкторское бюро при Московском оружейном заводе МГ сейчас работает над тем, чтобы заменить как можно больше деталей в конструкции на штампованные, тем самым уменьшив время и затраты на фрезеровальные и токарные работы. Мы бы уже сейчас смогли это сделать, но пока не имеем подходящих материалов и лекал.

– А что не так с материалами? – удивился Император. – Вы что, используете в винтовке много легированных сталей?

– Никак нет. Минимально. Подбираем оптимальное содержание углерода в стали и способы обработки: температуры, подходы в штамповки и прочее, дабы снизить количество брака. Но работы пока много.

– Хорошо. – Александр приложил винтовку к плечу и прицелился. Круглый апертурный прицел хоть и закрывал немного зрительное поле, но наведение на цель было очень быстрым и легким. – Александр Павлович, давайте постреляем. Снаряжение магазина, как я понимаю, из пачки?

– Именно так, – сказал Горлов и подал Императору коробку со снаряженными пачками.

– А почему тут семь патронов?

– Потому что совмещение шахматного положения боеприпасов в магазине позволило нам увеличить емкость за счет небольшого его выступа.

– Хм… хорошо. – Александр отвел затвор в заднее положение, вставил пачку в приемник магазина и выдавил туда патроны. После чего быстро отстрелял серию, расплываясь с каждым выстрелом в улыбке.

После стандартного армейского карабина обсуждали и смотрели армейскую же снайперскую винтовку под тот же патрон, полноценный станковый пулемет, представляющий собой вариацию на тему знаменитого браунинга образца 1917 года. И уже под вечер несколько экзотических видов вооружения: крупнокалиберный пулемет, тяжелую противоматериальную винтовку, помповое оружие новой модели и многое другое. Но все это относилось к перспективным образам вооружения, работы над которыми еще велись, и вопросов о принятии их на вооружение еще даже не поднималось. Разве что войска специального назначения заказали для себя несколько сотен разных любопытных поделок.

На этом первый день на полигоне завершился. В ушах у Александра слегка шумело, а правая рука гудела от количества произведенных выстрелов. Но на душе у него было спокойно, так как все шло по плану. По его плану.

Второй день был отведен под артиллерийские стрельбы.

Николай Владимирович Маиевский, в чьем ведении в этот раз была режиссерская палочка, начал показ с модернизированных образцов, уже имеющихся на вооружении.

Первой заговорила фактически новая модель четырехдюймового[123] полкового орудия. В основном ее показатели были практически такими же, что и у Пп-4-65 «Ромашка», но вот технологичность производства, надежность и удобство ремонта не уступали советской 76-мм полковой пушке образца 1943 года. Разве что ствол был несколько короче, да обладал большими углами горизонтальной и вертикальной наводки.

Затем была представлена старшая сестра Пп-4-72[124], потяжелевшая на пятьсот килограммов и сильно уменьшившая в углах горизонтальной наводки. Главной отличительной особенностью новой Пд-4-72[125] стал ствол длиной в двадцать пять калибров. Для зимы 1871–1872 годов этот показатель казался чем-то потрясающим и недостижимым. По крайней мере, практически вся принимающая стрельбы делегация была потрясена до глубины души этим успехом отечественного артиллерийского дела. Далее были произведены стрельбы из опытной горной версии орудия Пг-4-72[126]. Максимально облегченная, без противопульного жита, разбирающаяся на несколько частей, пригодных для вьючной перевозки, в плане стрельбы горная пушка не произвела особенного впечатления после Пд-4-72, но оно и не нужно было. Главное, что подобное орудие теперь могло сопровождать русские войска даже в самых сложных условиях театра военных действий.

Потом делегация во главе с Александром изучала корпусную пушку Пк-5-72[127] «Орхидея» калибром в пять дюймов и длиной нарезной части в двадцать калибров, а также ее морскую версию, отличавшуюся только лафетом, – Пм-5-72[128] «Фиалка 2». Дальше пошли восьмидюймовые корпусные гаубицы «Гиацинт» и одиннадцатидюймовые сверхтяжелые гаубицы главного резерва «Незабудка». Кроме того, после стрельбы делегация посетила специально оборудованный зал, где Николай Владимирович рассказал о перспективных проектах, которые на данный момент только разрабатываются. Например, новейших морских пушках калибром и восемь и одиннадцать имперских дюймов[129] и минометах.

Нужно отметить, что Император после второго дня стрельб чуть не оглох, так как выстрелы из орудий, да еще столь многочисленные, были уж больно громкими и тяжело переносились его не привыкшим к таким встряскам организмом. Даже на расстоянии, так как во время демонстраций вся делегация удалялась в специально оборудованный наблюдательный пункт, дабы уберечься от какого-либо недоразумения.

– Ваше Императорское Величество, – обратился к Александру Путилов, входивший в августейшую делегацию, когда они остались наедине. – Вы хотите Александру Павловичу тоже все рассказать?

– Нет. Не думаю. Если он придет к тому же выводу, что и вы, то варианта у меня не останется. А так – меньше знает, крепче спит. Тем более что он все это затеял исключительно для того, чтобы стать, как и вы, наркомом. Желание оправданное. Не вижу смысла ему препятствовать.

– Тогда, я думаю, нам нужно создавать наркоматы по всем направлениям разработок.

– Ну, не так уж и по всем. Но ключевые отрасли, безусловно, нужно упорядочивать и систематизировать. Думаю, что до конца января все и оформим. Вы сможете оказать мне услугу и помочь подобрать людей для руководства будущими наркоматами?

– Конечно, Ваше Императорское Величество, но вы не говорите, для каких именно наркоматов.

– Я с огромным интересом выслушаю ваши предложения по этому вопросу. Вы же не откажете мне в этой любезности?

– У меня есть неделя?

– Да. Даже две. Я особенно вас не тороплю.

– Итак, товарищи, – начал итоговое рабочее собрание Император. – Я собрал вас здесь для того, чтобы обобщить двухдневные опытные стрельбы и смотры разработок в области отечественного оружейного дела. – Все присутствующие напряглись, внимательно вслушиваясь в каждое слово Александра. – Само по себе оружие не имеет никакой особенной ценности, потому как им управляет человек. А учитывая, что времена былинных богатырей давно и безвозвратно прошли, то можно и нужно говорить о том, как группы людей будут управляться с оружием, каким бы совершенным оно ни было. Александр Павлович, – обратился Император к Горлову, – что вы можете сказать о ходе боев в двух минувших военных кампаниях?

– То, что так отстаиваемая вами концепция мощного стрелкового и артиллерийского огня полностью себя оправдала.

– Попробуйте развить эту мысль.

– Хм. Даже не знаю, – замялся Горлов.

– Позаимствуют ли русскую практику ведения боя наши заклятые друзья?

– Безусловно.

– Как это отразится на характере боевых столкновений?

– А мы собираемся воевать с кем-то в Европе? – удивился Горлов.

– А вы думаете, англичане нам простят тот переполох, что мы устроили? Да и не только они. Сейчас международная обстановка напоминает начало девятнадцатого века, когда вся Европа дрожала от одной мысли, что к ним в гости придут французы, что привело к созданию целой череды международных коалиций.

– Вы считаете, что европейцы собьются в один клубок, отринув противоречия, дабы сразиться с нами, только лишь из одного страха? – аккуратно уточнил Маиевский.

– Именно так. Не все, но большая их часть. Кое-кто попробует торговаться, будучи неуверенным в том, какая именно из сторон выиграет.

– И мы должны готовиться к большой войне… – грустно сказал Горлов.

– Совершенно верно, Александр Павлович. Я убежден в том, что «Поход на Восток» будет достаточно мощным. Европа в панике. Она чувствует себя мышью, которая забилась в угол. И это неудивительно. – Александр взял паузу. – Несколько столетий этот клочок земли господствовал в мире, но сейчас ситуация изменилась. Последние пять войн[130], произошедших в соприкосновении с европейской цивилизацией, перевернули Старый Свет с головы на ноги. Но главное – Россия. Мы очень сильно укрепили свои позиции. Настолько, что даже Великобритания один на один с нами бороться не решится. Представьте себе, каково этим карликовым государствам осознавать ту мощь, что может на них обрушиться с востока? Война будет. Большая и страшная война, в которой европейская цивилизация попытается реализовать свой последний шанс на реванш, а потому биться будет не на жизнь, а на смерть.

– И вы предлагаете нам продумать тактику противодействия схемами, уже отработанными нами? – хитро улыбнулся Путилов.

– Вы совершенно правы, Николай Иванович, – также хитро улыбнулся Император. – Итак, Александр Павлович, каковы будут ваши соображения?

Беседа вышла долгая.

Итогом долгих рассуждений стало решение разрабатывать новые армейские штаты, а также оружие под них, дабы оставаться на шаг, а то и на два впереди своих европейских оппонентов.

После долгих дебатов было решено сделать основным оружием доработанную версию магазинного карабина, что так хорошо проявил себя на стрельбах, только под патрон калибром три с половиной линии, а не четыре[131]. Сторонников более тяжелого и мощного решения можно было понять, так как единый патрон для пулеметов и винтовок позволял упростить логистику. Оно, конечно, да. Разумно было бы унифицировать боеприпасы. Даже несмотря на то, что практические ниши у винтовочного и пулеметного патрона серьезно отличаются. Однако воспоминания Александра о том, как обстояли дела в реальности в тех же мировых войнах, говорили, что определенный ассортимент боеприпасов все равно нужно будет возить. Одним видом патронов больше, одним меньше – не принципиально. Ведь только кроме трофейного оружия в частях, ведущих боевые действия, всегда имеется сущее «разнотравье» «стволов», которые необходимо обслуживать. Впрочем, этого «опыта» в качестве неоспоримого аргумента в руках у сторонников разделения калибров не было, и спор шел сплошным, непрекращающимся потоком.

– Хватит! – Александр едва сдержался, чтобы не ударить кулаком по столу, наблюдая за этим гомоном бурной беседы, давно перешедшей на личности. – Прекратим эту ругань. Карабин будем делать калибром в три с половиной линии, тяжелый станковый пулемет – в пять[132].

– Но…

– Минутку. Сейчас я объясню, почему я так решил. – Александр взял небольшую паузу, подбирая слова. – Чему нас научил опыт минувших войн? – Император обвел взглядом всех присутствующих. – Тому, что в войсках всегда «разнотравье» вооружения. Всегда. Или вы забыли то, что творится у нас сейчас в материальной части? Или что творилось пятьдесят лет назад? Но тогда было проще выкручиваться – пули отливались в полках, а потому такие вещи не так бросались в глаза. О них и не думали, как правило. Но нужно понимать – в будущем проблема с «разнотравьем» не изменится. Как бы мы этого ни хотели. Тут и разные модели отечественного оружия, и трофейное вооружение, без которого в частях, ведущих боевые действия, не обойтись, и дружественные поставки от союзников, под третью систему калибров. Да, в идеале ситуация с одним патроном под карабин и пулемет выглядит очень разумной. Но на практике это решение мало чего хорошего даст, особенно если полк или дивизия немного повоевали.

– Но ведь это все равно усложняет логистику… – развел руками Маиевский.

– Безусловно. Но в данном случае это усложнение не носит качественного характера. То есть принципиально ситуацию не меняет. При таком ассортименте боеприпасов, что приходится возить хозяйственным частям, лишний пункт номенклатуры не сделает погоды. А вот в боевом плане такое разделение очень даже окажется позитивно. Тяжелая пулеметная пуля будет уверенно действовать не только против пехоты противника на большом удалении, но и станет поражать их за легкими укрытиями. Например, в деревянном срубе или за бруствером. А легкий патрон проще приспособить не только под общевойсковые карабины, но под перспективные виды оружия, такие как самозарядные винтовки, ручные пулеметы и многое другое.

После веского слова Императора, прекратившего спор, дела пошли намного легче, так как, исходя из заданных ориентиров, участники совещания стали выстраивать всю концепцию нового штата стрелковой роты, батальона, полка и далее. Тут нашли место и штатным ротным егерям, и ротам тяжелых пулеметов, и легким полковым артиллерийским дивизионам, и опытным минометам, и многому другому. В общем, на бумаге был получен принципиально новый формат стрелковых подразделений.

Оставалось это только реализовать.

В теории все было очень просто. Однако на практике задуманные «маневры» имели определенные затруднения, прежде всего связанные с тем, что промышленность России, несмотря на тот рывок, что произошел при Александре, все еще была очень далека от желаемого уровня. Да. Несколько корпусов вооружить по последнему слову техники в течение десяти лет было реально. Но предстояла большая мясорубка за место под солнцем. То есть требовалось готовить мощные мобилизационные резервы, которые, в свою очередь, нуждались в весьма солидных затратах по подготовке. Одних патронов предполагалось сжечь совершенно немыслимое количество, чтобы хотя бы миллион резервистов сносно научить стрелять. И такой миллион требовался не один.

Картина, нарисованная на бумаге, получалась шикарная. Но ее реализация в желаемые сроки даже при ближайшем рассмотрении вызывала очень сильные сомнения. А ведь если опоздать, неточно рассчитав сроки, ценой ошибки станет поражение в войне, которое вряд ли закончится для России чем-то позитивным. Перепуганная мощью восточного гиганта Европа будет стремиться его уничтожить, разделив на части. То есть ценой поражения станет гибель России как хоть сколь-либо серьезной державы и превращение ее в третьестепенную «банановую» монархию или республику. Тут уж как карты лягут.

Глава 5

Отгремели пушки мировой войны[133], но с каждым днем разгорались совершенно иные сражения – бумажные. По всему миру начиналась большая дипломатическая игра с обширным применением самых разнообразных шпионских и диверсионных методов. После парада в Париже уже никто из компетентных людей не сомневался – новой войне быть. И грядущий Drang nach Osten[134] должен был произойти во вполне обозримом будущем.

Сколько было у планеты времени до того, как ее поверхность начнут сотрясать ужасы войны? Сэр Уильям Гладстон давал пятнадцать лет, и с ним никто особенно не спорил. Большая война с серьезными противниками, как показала французская кампания, требовала основательной подготовки. Причем не только в плане материальной части. Нужно было переучить армии, заимствуя передовой опыт русских. Что непросто и небыстро.

А пока экономисты и военные пытались свести «дебет с кредитом», по всему миру скрипели перья и шли переговоры, подготавливая почву для будущих коалиций. Никто не хотел оказаться в положении Франции, против которой выступил практически весь мир.

Не исключением стал и Стокгольм.

Одинокий отец писал единственной дочери, уехавшей на чужбину. Почтительная дочь отвечала отцу, оставшемуся на далекой Родине.

«Отец. Скорблю вместе с тобой. Бедная мама. В Москве объявлен трехдневный траур, идет мокрый снег, природа плачет вместе со мной…»

Потом письма, взмахнув расписными крыльями листов, одевались в конверты и перелетными птицами тянулись вдоль берегов вечно хмурого Балтийского моря. Мимо островов и мелей, сопровождаемые заунывным свистом ветра в снастях, над сверкающими нитками железной дороги под веселый перестук колесных пар, в темных сундуках почтовых карет, грохочущих по мостовым обеих столиц. И наконец, попадали в руки адресатов, беззвучными трелями изливали все, что было написано на исчерканных страницах.

Первые листы содержали обычно различные семейные благоглупости: поздравления, сплетни и прочие знаки вежливости. Впрочем, там попадались строчки и намного серьезнее, да такие, что можно, а иногда и нужно было показать чужим глазам.

«…Знаешь, дочь, Европа напоминает мне собрание престарелых аристократок, наблюдающих из зала древнего дворца за забавами молодого варвара во дворе. Он то начинает громко звенеть молотом по наковальне, то, схватив откованный меч, рубит как прутики древки старых турнирных копий, а высокое собрание скорбно поджимает губы и шушукается друг с другом. Моя Швеция, как Золушка, тихо стоит в уголке, отвергнутая за то, что осмелилась отдать лучшую из дочерей «в лапы неотесанного варвара». Но оттуда хорошо виден спектакль, разыгрывающийся в зале. Поджарая леди, неодобрительно косясь вниз, начинает собирать кружок недовольных перечниц. Разбитая параличом мадам с лилией на плече, что безучастно сидит в своем кресле, внимательно прислушивается к ее речам. Дряхлая донья, позвякивая еще прабабкиными кастаньетами, пытается строить варвару глазки сквозь пыльные стекла витражей, а чуть хмельная фрау с пивным румянцем на щеках смотрит то в одну, то в другую сторону, не решив еще, к кому ей выгоднее присоединиться…»

«…Увы, мой горячо любимый супруг весьма скептически относится к идее унии с нашей Родиной. Недавно я слышала его слова, сказанные на заседании государственного совета, он прямо заявил, что не собирается «нести этот крест вечно». Пока его устраивает то положение, в котором находятся наши государства. Но как повернутся дела дальше, никому из нас неизвестно. По его мнению, полноценная уния должна быть совершенно иной. Например, для этого нужно введение общего, единого делопроизводства и законодательства. А это – единый язык. Без него никуда. Но в Швеции делать русский язык государственным не пожелают из чувства гордости, а в России не пойдут на утверждение шведского языка государственным из практических соображений. Несмотря на нашу богатую историю, живя здесь, в Москве, я понимаю, что Швеция может претендовать максимум на одно из генерал-губернаторств в масштабах Империи. Уж слишком небольшой она является страной с чрезвычайно незначительным населением. …Но все равно я рада, что ты позволил мне соединить судьбу с этим «неотесанным варваром». Я счастлива как никогда. Мечтая найти достойного мужа, я в Александре обрела не только его, но и доброго друга, с которым мы часто и подолгу болтаем. Да так непринужденно и увлекательно, что нередко засиживаемся глубоко за полночь…»

«…Мой посол в Лондоне подтверждает, что в последнее время фон Бернсторф также зачастил в Букингемский дворец и ведет долгие беседы с премьером, королева благосклонна к нему на приемах …боюсь, что весьма скоро Россия может оказаться в изоляции…»

«…По данным Его людей, второй секретарь посольства Великобритании в Стокгольме несколько раз тайно встречался с герцогом Эстергетландским. Отец, будь осторожен…»

«…Скоро в стокгольмский университет для чтения лекций приезжает один из лучших учеников профессора Пирогова. Пожалуйста, прими его, состояние твоего здоровья вызывает у меня опасения…»

Карл XV с самого начала понимал, что у Луизы не будет секретов от супруга, и у его писем дочери появится второй читатель, поэтому решил обратить это обстоятельство себе в пользу, доверяя частным письмам то, что неудобно смотрелось бы в официальной переписке. Александр поддержал игру шведского короля и отвечал ему на вторых листах писем жены ее пером и от ее имени.

Но подобные игры велись не только в Стокгольме и Москве. Вся Европа, да и не только она, увлеченно обменивалась словами, пытаясь сыграть эту партию в «го»[135] как можно выгоднее для себя.

Глава 6

Вильгельм Штибер ехал в своей карете по тихим ночным улочкам Берлина. Он был намного угрюмей обычного. Настолько, что даже хорошо знавший его характер кучер, и тот терялся в догадках, что же такого случилось. Наоборот ведь, радоваться нужно. Утром в газетах объявили о провозглашении Германской Империи во главе с сыном короля Пруссии – Фридрихом, которую на эту должность выбрал «совет князей» по древнему германскому обычаю.

Под утро карета Вильгельма мягко въехала в ворота какого-то загородного поместья. Было прохладно из-за ночных заморозков, поэтому Вильгельм слегка поежился, выходя к крыльцу особняка. Старый боевой товарищ ждал его. По крайней мере, как-то иначе трактовать любопытную физиономию Отто фон Бисмарка в окне было нельзя.

– Вильям! Как вы добрались? Вид у вас неважный. Что-то случилось?

– Вы же знаете, что мое настроение отвратительно.

– Вас, как и меня, смутила коронация Фридриха?

– Да, и не только… коронация – это только кончики ушей того ужаса, что до поры до времени стыдливо прячется.

– Война?

– Именно. – Штибер задумчиво почесал подбородок, поерзал в кресле и прикрыл глаза. – Вам ведь хорошо известен характер этого мальчишки. Амбициозный, храбрый и достаточно умный парень с крайне либеральными взглядами, привитыми ему в Лондоне. Как вы думаете, зачем Гладстон настоял на его коронации?

– Вы считаете, что не только для получения хорошо управляемой и предсказуемой Германии?

– Лондон чрезвычайно напуган Москвой. За последние пару десятилетий ее стало слишком много во всех смыслах этого слова. Редкая война или международный инцидент происходит без их участия. Александр вмешивается в дела англичан по всему миру, и зачастую ему это сходит с рук. Особенно в тех ситуациях, когда он формально выглядит союзником Лондона. Начиная с Гражданской войны в Северной Америке и заканчивая недавно минувшей военной кампанией во Франции. Если бы тут, под Парижем, он не жадничал и положил хотя бы тысяч двадцать своих солдат на подступах к французским баррикадам, то никто бы не стал его осуждать. Но нет, он решил распушить хвост и продемонстрировать возможности своей армии.

– Так чего переживает Лондон? В конце концов, если Александр обидится, то это Берлину с Парижем станет дурно, а никак не этим островным сидельцам? Это наша головная боль.

– Последнее время меня терзает мысль о том, что русский Император стремится к мировому господству, выстраивая свое государство поистине во всепланетном масштабе. Уже сейчас в мире существуют две державы, над которыми не заходит солнце. Думаю, конкурентов они не потерпят. Именно по этой причине Лондон будет пытаться уничтожить чужими руками Москву, всячески провоцируя новую полномасштабную войну.

– Но у русских нет английского флота.

– У них будет русский флот. Битва при Бургасе это очень явно продемонстрировала. Тем более что Император уже, – Вильгельм сделал на этом слове сильный акцент, – создал могущественный Тихоокеанский флот, под флагом которого ходят многие десятки кораблей, практически полностью контролирующие всю северную часть Тихого океана. Впрочем, они не стесняются заходить и южнее. По просьбе правителя Сиама русские корабли полгода назад устроили зачистку побережья от расплодившегося пиратства. Ни французы до падения Империи, ни англичане там такого «вымпела» не имели. Да, эти корабли не броненосцы, ну и черт с ними. На тех просторах современным броненосцам попросту не хватит дальности хода. А вот паровые фрегаты, корветы, шлюпы и шхуны очень даже актуальны. И ведь вы знаете, в чем главная сатира ситуации?

– В чем же? – заинтересованно переспросил Бисмарк.

– Большая часть русских кораблей, которые сейчас плавают под их флагом, была построена и капитально отремонтирована в Великобритании. – Штибер просто светился, как солнце, своей улыбкой. – Вы понимаете? Только недавно правительство Гладстона встрепенулось и попыталось прикрыть эту пагубную практику. Но даже сейчас время от времени новейшие корабли британской постройки всплывают то в том, то в ином порту Российской Империи.

– Но как так получилось?

– Александр действовал через подставные фирмы, а ума тщательно все проверять англичанам не хватило.

– Похвально. Он постоянно подтверждает свою славу наглого и хитроумного правителя. Получается, что руками своих врагов Александр построил себе приличный парусно-винтовой флот, который уже сейчас активно эксплуатируется, подготавливая опытных моряков.

– Именно. Другой вопрос, что военные корабли русским придется строить самостоятельно. Французские верфи, до которых дотянулись англичане, приведены в полную негодность из-за грубого демонтажа оборудования.

– Как это?

– Его попросту взрывали.

– Хм.

– Да. Боятся они, что французы согласятся на русские контракты. Впрочем, они совершают другую ошибку. Куда более важную. – Вильгельм усмехнулся.

– Заставляют их строить корабли самостоятельно? – с улыбкой спросил Бисмарк.

– Именно. С тем подходом к делу, что явил нам Александр, корабли у него могут выходить весьма недурственные. Причем довольно быстро, потому как я убежден, что работы по их проектированию и прочие подготовительные операции проводятся уже не первый год. Вспомните, как в позапрошлом году нам докладывали разведчики о чрезвычайной строительной активности в районе Санкт-Петербургских верфей. Сейчас они представляют собой «режимное», как выражается Александр, предприятие со строжайшей системой безопасности. О чем это говорит?

– О том, что русский Император включил эти предприятия в свой промышленный гигант… – задумчиво произнес Бисмарк.

– Конгломерат, – поправил его Вильгельм. – Сам Александр называет то промышленное образование, что получилось у него объединить под своим началом, конгломератом. И лишь изредка корпорацией.

– Да это уже не важно. Что делать нам?

– Не знаю. Лондон будет настраивать Фридриха на войну с Россией. И он на нее пойдет, превратив новообразованную Германию в главную ударную силу, вокруг которой можно будет собирать остальные «цивилизованные нации».

– За минувшие три войны мы потеряли практически два миллиона молодых, здоровых парней ранеными и убитыми. – Бисмарк закрыл глаза, беря небольшую паузу. – Если мы столкнемся с Россией, то скорее всего проиграем. Ценой поражения станет то, что в Германии молодой, здоровой части населения мужского пола практически не останется. Прусские девушки пойдут за поляков, чехов, или, упаси Господи, за французов, потому как прусские мужчины будут лежать в могилах. Вы понимаете это?

– Отлично понимаю. Но Фридрих считает, что Россия – это враг. Он, безусловно, прав. Но ведь и Лондон нам не друг. Я очень рекомендовал ему оставаться в стороне. Разумный нейтралитет – это то, что нужно для нашей земли в этом столкновении. Но этот упрямый мальчишка хочет славы. Да и голова у него слишком забита идеалистическими лозунгами. И кому он противостоит? Эх… – Вильгельм обреченно махнул рукой.

– Да уж. Мальчишка как есть. Вильгельм, вы готовы бороться за свою Родину?

– Конечно, и вы знаете это не хуже меня.

– Тогда нам нельзя сидеть бездеятельно. Нас отправили в отставку. Это печально. Но не трагично. Боюсь, что и вам и мне придется поучиться опыту у Гарибальди.

– Вы хотите устроить революцию?

– Я хочу вовремя вывести Германию из войны, чтобы методичность Александра и упрямство Фридриха не превратили ее в выжженную пустыню. Ведь в Лондоне затеяли поистине нечто ужасное в духе Тридцатилетней войны, когда вся Священная Римская Империя оказалась совершенно опустошена той дикой бойней, что происходила на ее территории.

– Вы правы, но сейчас в Германии определенный национально-патриотический подъем. Провозглашение Империи давно ожидалось народом. Да, даже помощь Великобритании не помогла объединить все германские земли, но и то, что получилось собрать под знамена Берлина, вызывает у народа самые оптимистические настроения.

– Почему не все? Вестфалия, будучи марионеткой Великобритании, изъявила желание войти в состав Империи только при провозглашении Фридриха Императором. Причем полностью. Мекленбург же, как дружественное России государство, тоже вошло, уступив давлению из Москвы. Несмотря на то что им и так было неплохо.

– Да, вошли, – улыбнулся Вильгельм Штибер. – Только не просто так, а на правах полноценной автономии. Даже короля своего оставили, который лишь присягнул на верность Германской Империи в лице Фридриха I. Хорошо вошли, нечего сказать.

– И что это принципиально меняет? – вернул улыбку Бисмарк. – Позже их додавят и включат в состав Германии уже на унитарном принципе либо сразу, либо по частям. Вспомните, как поступил Александр с Польшей и Финляндией? Разве это не замечательный пример для подражания? Что мешает позже Императору Германии устроить небольшую провокацию и разгромить эту автономию на корню?

– Ничего не мешает. Но все это произойдет очень не скоро, так как новой имперской власти нужно оформиться, как говорится, «обрасти мясом» и набраться реальной силы, чтобы решаться на такие непростые комбинации. А война, она начнется во вполне обозримом будущем, так что у Фридриха вряд ли будет возможность распылять свои усилия.

– Вы считаете, что война начнется лет через десять-пятнадцать? – задумчиво спросил Отто.

– Думаю, что да. Быстрее просто никто не будет готов. Да и затягивать никто не станет, так как чувство страха изменит выдержке и хладнокровию. Вы думаете, кто-нибудь в Европе смириться с тем, что какое-то дикое восточное государство будет вполне серьезно претендовать на мировое господство? Да и патриотизм…

– Вот как раз на волне общегерманского патриотизма и ликвидируют автономию, – улыбнулся Бисмарк, – который в нашей многострадальной стране сейчас испытывает мощную волну подъема. Кроме того, масла в огонь подольют англичане, стараясь максимально разжечь в немцах желание вернуть герцогство Пользен.

– Герцогство… – задумчиво произнес Вильгельм. – А ведь верно. Его просто так никто не забудет и не упустит в своих выступлениях, накручивая толпу против русских. Как вы думаете, эта жадность была ошибкой Александра?

– Вряд ли. России выгодно воевать, пока она имеет преимущество в военном развитии. Это, как мы все понимаем, не может продолжаться вечно. Рано или поздно все вернется на круги своя и русские займут свое законное место на задворках европейской цивилизации. Вполне возможно, что Александр специально бросил эту кость, чтобы подразнить германских патриотов, провоцируя их на самоубийство.

– Но ведь, в конце концов, это польские земли.

– И что? Они входили во владения Прусской короны. А значит, должны там оставаться. Теперь же над ними развевается русский флаг. Причем без войны и кровопролития. Мы их просто отдали в знак доброй воли. По крайней мере, именно так видит ситуацию простой обыватель. Это герцогство стало лишним раздражающим фактором, который Александр заранее предусмотрел. Не удивлюсь, что его агенты будут прикладывать массу усилий, дабы Германия развязала войну раньше времени. То есть не завершив все необходимые приготовления.

– …

– Германия… она родилась в жутких муках, чтобы трагично погибнуть ребенком, – досадливо покачав головой, сказал Бисмарк. – Не так я это себе представлял.

– А Александр? Что планирует он?

– Вы хотите залезть в голову к дьяволу? – усмехнулся Отто.

– Нам нужно понять, что он хочет.

– Пока все, что вы видите в Европе, происходит по его сценарию. Ему не нужны сильные государства, способные составить ему конкуренцию. Именно по этой причине он разрушил Австрийскую, Французскую и Османскую Империи. Правда, я стал понимать это только сейчас. С каждым таким ударом его владения становились обширнее, а военная мощь все большей угрозой всему остальному миру. Раз за разом. Удар за ударом. Думаю, что в гражданской войне между САСШ и КША он тоже не просто так появился.

– Экономическая выгода?

– Если бы только она. Я тут подумал… эта страна, что теперь разделена на несколько враждующих лагерей, получилась бы чрезвычайно могущественной в экономическом плане. Причем никакой нужды в постоянных войнах и содержании большой армии у нее бы не было. Как-никак разместилась за океанами, вдали от ключевых игроков. Этакая Великобритания, только без острой нужды в колониях.

– Вы думаете, что если бы Александр не помешал северянам разбить южан, то получилась бы еще одна великая держава, способная претендовать на мировое господство?

– Через век – полтора.

– Кроме того, это значит, что ему не нужна сильная Германская Империя.

– Именно. Я в этом уже убедился. Александр стремится к мировому господству в лучших традициях Александра Македонского. Для чего он старается дробить, ослаблять и подчинять своей воле своих соседей.

– Александр Македонский был завоевателем…

– А вы можете назвать русского Императора кем-то еще? Да, он далеко не всегда действует одним лишь оружием. Но добивается результатов. И быстро.

– И как вы предлагаете поступить? Государственный переворот – это само собой. А дальше? Какой выбор сделает остальной мир?

– Швеция, вероятно, останется с Россией. Ей это выгоднее. Болгария, Валахия и Македония – вероятнее всего тоже. Икконийский султанат и ряд ближневосточных эмиратов, образованные из азиатских остатков Османской Империи, будут выдерживать нейтралитет. Они бы очень хотели поквитаться с русскими, но боятся. Да и истощены очень. Думаю, их можно будет подключить, если наша победа станет уже совершенно очевидной для всех.

– А Европа?

– А что Европа? Если не считать Ирландского и Испанского королевств, то она будет всецело настроена против русских. Слишком пугающими были их последние военные успехи. Ирландцы – их верные друзья, обязанные самим фактом своего существования Москве, поэтому будут сражаться до последнего солдата. А испанцы, скорее всего, попытаются соблюдать нейтралитет. Там фактически руководит Альберт Ротшильд, который не будет рисковать.

– Гарибальди?

– А что Гарибальди? – усмехнулся Отто. – Он фактически не руководит страной. Думаю, к началу войны он умрет от рук «русских агентов», чем поставит всю Италию на уши.

– Им какая выгода в этом? Благодаря России они как никто другой усилились. Это ведь риск – такая авантюра.

– Они хотят больше. Италию интересует восточное побережье Адриатического моря и Тунис, занятый сейчас русскими.

– Не весь.

– Конечно, формально Тунис занят войсками Египта и России, но реально там господствует Москва, отчисляя в Каир лишь некоторые взносы… что-то вроде арендной платы. Впрочем, Египет их верный союзник. Оформления как самостоятельной державы он давно жаждал. А тут такая помощь. Ради этого Каир без сожаления уступил Синайский полуостров, получив в качестве компенсации весьма приличное побережье северо-восточной Африки.

– Не знаю, – задумчиво произнес Штибер. – Италия, на мой взгляд, игрок такой же спорный, как и Испания. В народном сознании слишком укоренилось восприятие русских как друзей, благодаря которым Италия смогла не только полноценно объединиться, но и частично вернуть былое величие. Такая территория! И статус Великой державы, как третьей в Европе по могуществу после Великобритании и Германии.

– Посмотрим ближе к делу, – сказал, откинувшись на спинку кресла, Бисмарк. – Нам сейчас главное – привести здоровые силы к власти в Германии, чтобы можно было выстоять в предстоящем шторме.

– И кого вы видите правителем Империи?

– Юного Вильгельма, сына Фридриха. Да, ему сейчас всего тринадцать лет, но, по отзывам педагогов, он «являет собой необычайно крепкую и развитую индивидуальность, которая не поддается самым сильным внешним влияниям, на которую никакие авторитеты не действуют». Смешно сказать, но «только благодаря развитому чувству долга его удалось держать в дисциплине на учебе». Согласитесь – недурная характеристика для подростка.

– Пожалуй. Попробуем найти к нему подходы. До его совершеннолетия осталось пять лет. Думаю, нам хватит этого времени для подготовки государственного переворота. Но это игра ва-банк.

– А у нас есть выбор?

Эпилог

9 мая 1872 года. Москва. Красная площадь

Работы по благоустройству главной площади страны продолжались и после коронационного парада в мае 1869 года. Очень много усилий было потрачено на формирование ровной как зеркало поверхности основного плаца от собора Василия Блаженного до начала Тверской улицы. Целых шестьсот метров[136] выверенного по уровню пространства, на котором даже кирпичи из красного гранита были подогнаны так плотно, что прогулка получалось легкой и приятной. Благо что они лежали не просто на легкой песчаной подушке, а на твердом основании, которое не давало им играть.

Каменное зеркало плаца, плавный подъем от Москвы-реки для шествующих войск, временные трибуны, построенные на основе стальных ферм. Стеклянная крыша над ними, защищающая от случайных недоразумений. Деревянные скамейки с удобно расположенными подходами и нумерацией. Стадион не стадион, но получилось достаточно основательно.

Впрочем, благоустроен и приведен в порядок был не только непосредственный участок Красной площади, но и весь основной маршрут торжественного шествия. Для чего даже были расчищены и оборудованы две новые площади: Петра Великого и Александра Васильевича Суворова. Первая располагалась на правом берегу Яузы в месте слияния ее с Москвой-рекой и предназначалась для предварительного построения войск. То есть выступала в качестве первоначального накопителя, из которого аккуратно построенные колонны двигали по набережной до Васильевского спуска, на Красную площадь и далее по Тверской улице до второй площади, принимающей войска. Она расположилась там, где в прошлой жизни Императора находилась Пушкинская площадь.

За три года, минувшие с коронации, этот небольшой участок Москвы смогли вылизать настолько, насколько позволял имевшийся в наличии технологический уровень. Фактически он стал самым благоустроенным участком города в мире. Благо что сил и средств не жалели.

Девять часов утра по Московскому времени[137]. Бьют куранты, и диктор с голосом Левитана, знакомым всем еще с событий 1869 года, объявляет: «Его Императорское Величество Александр!»

Из ворот Троицкой башни выдвигается процессия.

Звучит гимн Российской Империи.

И все гости, сидящие на трибунах, встают, снимая головные уборы.

Император переживает безмерно. Выезд происходит как в тумане. Даже на коронации он так не переживал, хотя от того, как она пройдет, зависело куда большее.

Почетный эскорт впереди везет знамя Империи и личный штандарт Императора. Сзади – две колонны кремлевских кирасир, мерно стучат копытами своих шикарных фризов[138]. А из громкоговорителей доносится слегка искаженная музыка Александрова, впитанная буквально подсознательно с первых дней жизни. Только текст другой. Совсем другой. Отчего Александру становится неловко. Настолько, что, чтобы успокоиться, он даже нашептывает более привычные слова с детства…

Проходит минуты полторы, прежде чем Император останавливается перед центральными трибунами у ложи для особо важных персон.

Выслушивает рапорт.

Кивает.

Отдает честь, чуть кивнув, генерал-полковнику Евдокимову, командующему парадом.

Поднимается по лестнице.

Подходит к микрофону.

И замирает в легкой растерянности…

Он в замешательстве, хотя внешне это выглядит как слегка затянувшаяся пауза. Будто бы специально тянет время, набивая цену своим словам. Заставляя всех слушателей замереть в ожидании. Но это только так кажется со стороны. Внутри у него просто буря мыслей разрывает сознание на части. Его взгляд плавно переходит с башен Кремля, увенчанных имперскими орлами нового образца, на солдата в форме, чрезвычайно похожей на ту, в которой РККА встретила День победы. Только стальные пехотные шлемы диссонировали с остальным видом военнослужащего. Да и, если присмотреться, еще за кое-какие детали глаз цеплялся. Потом Александр замечал кирасир, стоящих подле трибуны для особо важных гостей, в форме, безумно похожей на что-то французское эпохи Наполеоновских войн. Потом в поле зрения попадали люди в штатской одежде, вполне типичной для семидесятых годов XIX века.

В общем, ощущение у Императора получилось знатное. Что-то из разряда легкого подозрения у себя любимого какого-то психического расстройства вроде шизофрении.

Впрочем, это состояние длилось не слишком долго. Все-таки опыт публичной работы взял верх, заставив его действовать согласно задуманному плану. Несмотря ни на что.

Император хмыкнул. Щелкнул по микрофону, проверяя его работоспособность. И начал свое выступление.

– Товарищи! Друзья! Мы все здесь сегодня собрались для того, чтобы военным парадом и последующими торжествами в годовщину моей коронации воздать должное нашим воинам, которые своей самоотверженностью и мастерством смогли в минувшие пару лет принести России две грандиозные победы. И особенно – захват Константинополя. – Император сделал паузу. – Много лет назад, по преданию, Великий князь Олег смог взять штурмом Царьград и прибить на его ворота свой щит в знак его покорения. С тех дней минули века. Да что века, тысячелетие! И только в прошлом году русские воины смогли завершить этот ратный подвиг – окончательное подчинение столицы древней Византии нашему престолу.

Александр вновь сделал паузу, но в этот раз долгую – секунд в тридцать.

– Я долго думал над тем, как наградить армию за этот подвиг. Ведь всем медали с орденами не раздашь, а к этой знаковой для каждого русского победе причастны многие. Не только строевые пехотинцы, бравшие турецкие траншеи и баррикады. Чрезвычайно важен был труд и подвиг всего воинства – от возницы в обозе до генерала в штабе фронта. Это их общая победа, потому и награда должна быть воздана коллективно. Одна на всех. – Император сделал небольшую паузу, прислушиваясь, но на площади стояло гробовое молчание. – Поэтому я решил поступить следующим образом. Во-первых, наградить все сухопутные и военно-морские части вооруженных сил Российской Империи боевым красным знаменем, ибо под стягом именного такого цвета Великий князь Олег собирал своих воинов в тот знаменательный поход. А во-вторых, сегодняшний день провозгласить днем рождения нашей обновленной армии… Красной армии…

Глоссарий

Видеооборудование. К началу 1869 года в лабораторных условиях были изготовлены кинокамеры, производящие запись изображения на целлулоидную пленку со скоростью 24 кадра в секунду. Они приводились в действие электромотором. Параллельно кадрам на ту же перфорированную пленку производилась запись оптической фонограммы переменной ширины посредством струнного гальванометра, известного с начала XIX века. Кинокамера получилась очень любопытной и, безусловно, очень громоздкой. Однако ничего фантастического в ней для 1869 года не было, так как все отдельные ее элементы уже были известны науке, лаборатории оставалось их только соединить воедино. Не без подсказок главного героя.

Вооружение стрелковое:

– Винтовка пехотная В-58 образца 1858 года. Представляет собой поделку, созданную в ходе творческой переработки однозарядной винтовки Remington Model 1864. Калибр 9,5 мм. Патрон 9,5х80R, цилиндрическая гильза с закраиной. Безоболочечная свинцовая пуля оживальной формы. Боевая скорострельность 10–12 выстрелов в минуту. Дальность прицельного выстрела по одиночной цели – до 400 метров, по крупной групповой цели – до 1000 метров. Снаряженная масса 4,0 кг. Общая длина со сложенным штыком – 1,3 метра. Штык откидной, трехгранный, (с долами), крепится к цевью на пружинной защелке. Цевье, в отличие от прототипа, удлиненное и идет практически до дульного среза. Цевье и приклад изготавливались из цельного куска дерева. Авторский коллектив возглавлял Горлов Александр Павлович при активной поддержке московского оружейника – Медведева Сергея Николаевича.

– Винтовка легкая, магазинная МЛВ-65, образца 1865 года. Представляет собой поделку, созданную в ходе творческой переработки магазинной винтовки Winchester Model 1873 под револьверный патрон 9,5х40R. Гильза патрона цилиндрическая, с закраиной. Пуля оживальной формы со слегка притупленным носиком, без оболочки. По патронам винтовка унифицирована с револьвером Р-59. Отличий оригинала практически нет, так как разрабатывался тем же самым специалистом – Генри Бенджамином Тейлором, находящимся на работе у Александра.

– Карабин общевойсковой 3,5 линейный ВК-35-72 «Барс» образца 1872 года. Опытная модель. Представляет собой симбиоз (творческая переработка) маузера 98к и трехлинейного карабина образца 1938–1944 годов. Складной трехгранный штык. Отогнутая ручка затвора. Удобный флажковый предохранитель на тыльной стороне казенника. Достаточно высокая технологичность. Емкость срединного магазина – 7 патронов, расположенных в шахматном порядке. Масса без патронов 3,5 кг. Длина ствола 530 мм, длина оружия – 1040 мм. Боеприпас – легкий винтовочный патрон 6,48х57 мм с легкой оболочечной пулей в бутылочной гильзе без выступающего фланца, снаряженной бездымным порохом. Фактически – 6,5 мм оригинальный патрон Федорова.

– Механический пулемет (станковый) МП-58 образца 1858 года. Представляет собой поделку, кардинально переработанную одноствольную митральезу фирмы Gardner, образца 1878 года. Предельно простая и надежная конструкция была очень серьезно улучшена. Ствол стал массивным и тяжелым, причем для защиты от перегрева его помещали в жестяной бункер с водой. Кроме того, тело механического пулемета установлено на легкий артиллерийский станок, аналогичный немецкой противотанковой пушке Pak 35/36. Даже силуэт благодаря противопульному щиту получился близким, разве что ствол толще и короче из-за жестяного бункера для охлаждения. Колеса такие же, штампованные из стального листа с обрезиненным ободом. Ключевое отличие заключается в станине, которая одна и изогнута. Боевая скорострельность 250 выстрелов в минуту. Боепитание из матерчатой ленты емкостью по 250 патронов (9,5х80R), уложенной в жестяной короб. Снаряженная масса 150 кг.

– Автоматический пулемет (станковый) МГ Пс-5-72 «Половец» образца 1872 года. Представляет собой творческую переработку станкового пулемета Браунинга образца 1917 года. Станок – облегченная версия того, что использовалась у МП-58, разве что сошка стала одна и в виде П-образной скобы, да силуэт ощутимо уменьшился по причине того, что ведение огня из этой установки уже было возможно из положения лежа, так как крутить ручку митральезы уже не требовалось. Боепитание из матерчатой ленты длиной по 250 патронов, уложенной в жестяные коробки, подвешиваемые к телу орудия. Боеприпасы – пулеметный патрон 9,2х64 с тяжелой оболочечной гильзой в бутылочной гильзе без выступающего фланца, снаряженной бездымным порохом. Фактически вариация на тему патрона 9,3х64 Brenneke. Масса тела пулемета – 65 кг. Охлаждение водяное. Длина ствола – 750 мм. Принцип работы – короткий ход ствола. Скорострельность – 450–600 выстрелов в минуту. Масса на колесном станке с противопульным щитком – 135 кг.

– Револьвер Р-59 образца 1859 года. Представляет собой модификацию револьвера Colt Army 1860 года. Основной доработкой стало то, что револьвер доработали под цельнометаллические патроны центрального боя, то есть заменили барабан и чуть-чуть доработали спусковой механизм. Под тяжелые револьверные патроны 9,5х40R, по шесть штук в барабане. Боевая скорострельность 10–12 выстрелов в минуту. Дальность прицельного выстрела до 70 метров. Снаряженная масса 1,12 кг.

– Револьвер Р-72-Короткий «Филин» образца 1872 года. Представляет собой укороченную модификацию Р-72-С «Тесак» под 9,2х19-мм револьверный патрон с закраиной, на бездымном порохе. Масса без патронов 580 грамм.

– Револьвер Р-72-С «Сокол» образца 1872 года. Представляет собой свободную вариацию системы Нагана 1895 года. Базовых отличия было два. Во-первых, барабан был откидной с автоматической экстракцией стреляных гильз. Во-вторых, барабан при выстреле не наезжал на ствол, а патрон использовался без удлиненного дульца гильзы. Калибр 9,2-мм под 9,2х19-мм револьверный патрон с закраиной, на бездымном порохе. Емкость барабана – 6 патронов. Масса без патронов 760 грамм. Спусковой механизм двойного действия.

– Револьвер Р-72-Т «Орел» образца 1872 года. Представляет утяжеленную модификация револьвера Р-72-С «Тесак» по 11,12х23-мм, револьверный патрон с закраиной, на бездымном порохе. Удлиненный ствол и увеличенная до 1210 грамм масса без патронов давали о себе знать, превращая этот шестизарядный револьвер в тяжелое, мощное оружие самообороны с дозвуковой пулей, которая давала довольно мягкую отдачу.

Вооружение артиллерийское:

– 203-мм (11-дюймовая) гаубица государственного резерва Ггр-11-72 «Незабудка» образца 1872 года. Является вариантом гаубицы Гк-8-72. Калибр орудия (по противолежащим полкам нарезов) – 203,83 мм. Длина ствола (нарезной части) – 12 калибров (2446 мм). Затвор поршневой. Заряжание раздельно-картузное. Противооткатный механизм пневматически-пружинного типа. Противопульного щита нет. Тяжелый клепаный лафет.

– 152-мм (8-дюймовая) осадная мортира ОМ-8-59 «Тюльпан» образца 1859 года. Представляет собой 8-дюймовую медную осадную мортиру, заряжаемую с дула, образца 1859 года. То есть фактически старую артиллерийскую систему, принятую на вооружение под новым обозначением. Единственным отличием стали снаряды. На вооружение приняты снаряды двух типов: граната и шрапнель. Осколочно-фугасная стальная граната ОФ-8301 с головным взрывателем мгновенного действия имела общую массу 40 кг при массе взрывчатого вещества (тротила) 8 кг. Шрапнель пулевая Ш-8301 с дистанционной трубкой имела общую массу 40 кг и начинялась 650 готовыми пулями. Метательный заряд – дымный порох.

– 148-мм (8-дюймовая) корпусная гаубица Гк-8-72 «Гиацинт» образца 1872 года. Является вариантом пушки Пп-4-72. Калибр орудия (по противолежащим полкам нарезов) – 148,24-мм. Длина ствола (нарезной части) – 12 калибров (1779-мм). Затвор поршневой. Заряжание раздельно-картузное. Противооткатный механизм пневматически-пружинного типа. Противопульного щита нет.

– 92-мм (5-дюймовая) морская пушка МП-5-69 «Фиалка» образца 1868 года. Орудие, созданное на базе технологий, отработанных на модели ПО-4-65. Никакого противооткатного устройства не имеется. Калибр орудия (по противолежащим полкам нарезов) – 92,65 мм. Длина ствола (нарезной части) – 16 калибров. Затвор – поршневой. Заряжание раздельно-картузное. Комплектуется двумя типами снарядов: гранатой и бб. Стальной бронебойный снаряд Б-5001 общей массой 11,5 кг. Осколочно-фугасная стальная граната ОФ-5001 имеет донный инерционный взрыватель, общую массу 11,5 кг, массу взрывчатого вещества (тротил) 2,3 кг. Метательный заряд – бездымный порох.

– 92-мм (5-дюймовая) морская пушка Пм-5-72 «Фиалка 2» образца 1872 года. Является глубокой модернизацией МП-5-69, которая направлена на повышение живучести конструкции, технологичности производства и удобства ремонта в полевых условиях. По основным тактико-техническим характеристикам совпадает с прототипом, исключая длину ствола, которая увеличена до 20 калибров. Соответственно, боевая масса тоже выросла. Боеприпасы те же, хотя штатный пороховой заряд увеличен.

– 92-мм (5-дюймовая) корпусная пушка Пк-5-72 «Орхидея» образца 1872 года. Вариация Пм-5-72 на полевом станке, конструкции, аналогичной той, что используется у Пп-4-72, только увеличенного размера с пневматически-пружинным противооткатным механизмом. Противопульного щита конструктивно нет.

– 74-мм (4-дюймовое) полковое орудие ПО-4-65 «Ромашка» образца 1865 года. Представляет собой совершенно уникальную для своего времени поделку. Фактически – является скрещением 76-мм полковой пушки образца 1927 года и 7,5 cm leichtes Infanteriegeschьtz 18. Калибр (по противолежащим полкам нарезов) 74,12 мм. Длина ствола (нарезной части) – 12 калибров (888 мм). Затвор – поршневой. Заряжание раздельно-картузное. Масса в походном положении (с передком и прислугой) – 1650 кг. Масса в боевом положении – 550 кг. Угол вертикальной наводки – от – 5 до +50 градусов. Угол горизонтальной наводки – 25 градусов. Гидропневматическое противооткатное устройство. Единый узел вертикальной и горизонтальной наводки. Оптический артиллерийский прицел – панорама. Стальные штампованные колеса с бескамерным резиновым ободом. Противопульный щит. Две клепаные раздвижные станины. Комплектуется двумя типами снарядов: гранатой и шрапнелью. Осколочно-фугасная стальная граната ОФ-4001 с головным взрывателем мгновенного действия. Общая масса 6,5 кг, масса взрывчатого вещества (тротил) 700 грамм. Шрапнель пулевая Ш-4001с дистанционной трубкой имела общую массу 6,5 кг и снаряжалась 260 готовыми пулями. Метательные заряды – бездымный порох.

– 74-мм (4-дюймовая) полковая пушка Пп-4-72 «Ромашка 2» образца 1872 года. Является глубокой модернизацией ПО-4-65, которая направлена на повышение живучести конструкции, технологичности производства и удобства ремонта в полевых условиях. По основным тактико-техническим характеристикам совпадает с прототипом. Боеприпасы те же. Противооткатное устройство пневматически-пружинное.

– 74-мм (4-дюймовая) дивизионная пушка Пд-4-72 «Лилия» образца 1872 года. Вариация Пп-4-72 с удлиненным до 25 калибров стволом и увеличенной массой в боевом положении, за счет более массивного откатного механизма и более крепкого лафета. Боеприпасы можно использовать такие же, что и у Пп-4-72, но штатный выстрел с увеличенным по сравнению с прототипом пороховым зарядом.

– 74-мм (4-дюймовая) горная (легкая) пушка Пд-4-72 «Магнолия» образца 1872 года. Вариация Пп-4-72 с укороченным до 8 калибров стволом, увеличенными углами вертикальной наводки (от – 10 до +60), снятым противопульным щитом и облегченной конструкцией противооткатного механизма и лафета. Из-за чего масса в боевом положении составила всего 320 кг.

– Орудия Армстронга. Семейство нарезных, стальных казнозарядных пушек разработки сэра William’a Armstrong’a. Довольно массово были приняты на вооружение в 1858 году в Великобритании, однако не прижились. Имелись следующих калибров: 6 фунтов (64 мм), 9 фунтов (76 мм), 12 фунтов (76 мм), 20 фунтов (95 мм), 40 фунтов (121 м), 110 фунтов (180 мм). Стреляли стальными гранатами, начиненными дымным порохом. Метательный снаряд – дымный порох.

Имперская Система Измерений (СИ). Разработка проведена в 1863 году. Первое применение нашла частично в рамках Московского генерал-губернаторства в то же время. Официально была введена в качестве общей и единственной системы измерений Российской Империи повсеместно на Земском соборе 1868 года.

Данная система измерений основана на принципах французской десятичной системы, только в отличие от метра, как базовой отправной точки, использует морскую милю, повсеместно используемую в навигации.

Примечания

1

Исмаил-Паша (1830–1895) – 6-й хэдив Египта, 1-й хэдив Египта и Судана (с 1867 года).

2

Феодор (Теодрос) II – (1818–1868) – 78-й Император (нгусэ нэгэст) Эфиопии. В реальной истории покончил с собой в 1868 году, когда англичане взяли его крепость Мэкдэла. В реалиях романа он спасся благодаря русскому эмиссару, перебравшись на несколько лет в Москву. Вместе с ним уехала вся его семья и преданные гвардейцы.

3

Имеется в виду HMS Blanche, введенный в состав флота в 1867 году 6-пушечный 1760-тонный парусно-винтовой корвет.

4

Имеется в виду Duleep Singh (1838–1893) – наследный правитель Сикхской Империи.

5

Племянник основателя движения факельщиков Zhang Le Xing, которого в 1863 году казнили власти Пекина. С 1868 года колонна Цзун Юя вела успешные действия в северо-восточном Китае и осаждала Пекин (будучи вооружена практически дрекольем). В реальности книги в 60-тысячную колонну Чжана было направлено вооружение, боеприпасы и инструкторы из России в обмен на некоторые территориальные уступки.

6

Эдзо – старое название острова Хоккайдо.

7

Николай Николаевич Скворцов (1827–1895) – один из наиболее талантливых интендантов Российской Императорской армии. Отличался большой энергией и умением работать быстро и четко. Самый лучший из генералов-снабженцев Российской армии XIX века.

8

Николай Федорович Бардовский (1832–1890) – один из деятельных участников Туркестанских походов.

9

Товарищ – официальное обращение в Российской Империи, введенное по итогам Земского собора 1868 года. Употреблялось вне звания и сословия.

10

Текст ультиматума был составлен так, что Стамбул никоим образом не мог его выполнить, ибо сам был связан международными ограничениями. Впрочем, солдатам это сообщать было излишне. На совещании в Киеве решили, что и этой информации вполне достаточно.

11

Красная пятиконечная звезда утверждена на Земском соборе 1868 года в качестве общего знака Русской Императорской Армии и Русского Императорского Флота. Носился на головных уборах в качестве кокарды.

12

Павел Георгиевич Дукмасов (1838–1911) – личный секретарь Императора с середины 60-х годов, происходит из донских казаков.

13

Виктор Вильгельмович фон Валь (1840–1905) – начальник Имперской разведки, соратник Александра, был при нем во время Американской и Австрийской военных кампаний.

14

Хунгузы – маньчжуры-бандиты, терроризировавшие местное население российского Дальнего Востока.

15

76-мм полевая пушка Армстронга образца 1858 года со снарядом массой 9 английских фунтов. Комплектовался чугунными гранатами, снаряженными дымным порохом и пулевой шрапнелью.

16

Ниппон – старое название Хонсю, Эдзо – Хоккайдо.

17

Шикоку – старое русское название острова Сикоку.

18

Все полки «нового строя» были номерными (со сквозной нумерацией). Старые нумерации игнорировались.

19

Имперская верста равна морской миле = 1853 м. 170 имперских верст = 315,01 км.

20

Граната РГ-66 представляла собой аналог немецкой «толкушки» времен Великой Отечественной войны, только с пружинным взрывателем. Мощность была скромной, но работала практически безотказно. По поражающим качествам похожа на М-24.

21

Табором в турецкой армии образца 1870 года называлась воинская часть, практически эквивалентная европейскому понятию батальона.

22

Осман-паша (1832–1897) – турецкий адмирал. Был разбит Нахимовым при Синопе и взят в плен. В битве 1870 года при Бургасе командовал турецкой эскадрой.

23

5 имперских дюймов = 92,65 мм. 1 имперский дюйм = 18,53 мм.

24

Хью Куллинг Эрдли Чилдерс (Hugh Culling Eardley Childers) (1827–1896) – в 1870 году занимал пост Лорда-Адмирала Адмиралтейства Великобритании.

25

Уильям Юарт Гладстон (1809–1898) – премьер-министр Великобритании, заменил на этом посту Дизраэли, ушедшего по собственному желанию, сославшись на плохое здоровье.

26

Шесть английских дюймов – 152 мм.

27

Foreign office – министерство иностранных дел Великобритании.

28

Дерби Эдуард Генри Смит (1826–1893) – с осени 1869 года занимает пост министра иностранных дел Великобритании, второй раз. Первый раз из-за провала дворцового переворота в России в конце 1867 года был вынужден уйти в отставку для сохранения лица. Однако уже летом 1868 года вернулся к делам, став первым помощником хозяина Foreign office. Смог поднять на новый уровень агентурную работу и вскрыть часть разведывательной сети русских. В 1869 году благодаря его трудам имел место «парад провалов», который привел к потере трети агентов Александра в Великобритании. За эти успехи сэр Дерби был возвращен на пост министра иностранных дел.

29

Шесть английских дюймов – 152 мм.

30

Осман Нури-паша (1832–1900) – самый выдающийся военачальник Османской Империи. Прекрасно проявил себя в боях с сербами и при обороне Плевны.

31

Кароль I (1839–1914) – князь (домнитор) Румынии в 1866–1881 годах, с 1881-го король Румынии. Происходит из династии Гогенцоллернов.

32

Ион Кантакузино (1825–1878) – лидер валашских консерваторов.

33

Георг I (1863–1913) 2-й король Греции. Династия Глюксбурги. Сын Христиана, 9-го короля Дании.

34

Николай Иванович Евдокимов (1804–1873) – один из завоевателей Кавказа, толковый боевой офицер, ученик Ермолова. На описываемый период – командующий Кавказским фронтом.

35

Башибузуки – турецкие ополченцы, вооруженные и организованные вне устава и регламента.

36

В данном случае имеется в виду английский дюйм (25,4 мм), а не имперский русский дюйм (18,53 мм).

37

Николай Федорович Бардовский – полковник, командир 8-го пехотного полка, находящегося в составе 5-й пехотной дивизии 3-го пехотного корпуса.

38

Михаил Дмитриевич Скобелев (1843–1882) – командир 1-го пехотного корпуса, действующего в 1870 году на Балканах.

39

Федор Федорович Радецкий (1820–1890) – командир 2-го пехотного корпуса, действующего в 1870 году на Балканах.

40

Пулеметами называли механические митральезы модели 1859 года. Одноствольные конструкции с ленточным питанием и водяным охлаждением ствола на легком артиллерийском станке.

41

Платон Петрович Павлов (1834–1904) – командир 3-го пехотного корпуса, действующего в 1870 году на Балканах.

42

ДЗОТ – древесно-земляная огневая точка.

43

Поле перед позициями батальона было заранее оценено по дистанциям, связанным с ориентирами. «Отметка четыреста» обозначает четыреста тысячных долей имперской версты, то есть 741,2 метра.

44

1-й кавалерийский корпус Российской Императорской армии разворачивался для действий в районе среднеазиатских степей и пустынь, а потому имел ядро из кавалерийских полков на двугорбых верблюдах. Стрелки на верблюдах были основной ударной силой корпуса.

45

Якутская губерния образована из Якутской области по итогам Земского собора 1868 года.

46

Петропавловская губерния образована из частей Якутской области: полуострова Камчатка и Чукотка до реки Колыма по итогам Земского собора 1868 года.

47

Приморская губерния образована из Приморской области по итогам Земского собора 1868 года.

48

Сахалинская губерния образована из частей Приморской области – островов Сахалин, Цусима и Курильской гряды.

49

Окинавская губерния образована из княжества Окинава по итогам Земского собора 1868 года.

50

Гавайская губерния образована из королевства Гавайи по итогам Земского собора 1868 года.

51

Юконская губерния образована из владений Русско-Американской компании (Аляска и прилегающие острова) по итогам Земского собора 1868 года.

52

Имеются в виду Маньчжурия, Внутренняя Монголия и Синьцзян.

53

Свыше двух десятков парусно-винтовых фрегатов и корветов, вооруженных нарезными, казнозарядными пушками Армстронга. Не считая парусно-винтовых шлюпов и шхун.

54

Имеются в виду пушки Армстронга.

55

Обуховскими печами назывались мартеновские.

56

Топкапы – главный дворец Османской Империи до середины XIX века. Название переводится как «пушечные ворота». Дворец расположен на мысе Сарайбурну, в месте впадения Босфора и Золотого Рога в Мраморное море в историческом центре Стамбула. Площадь дворца более 700 тысяч квадратных метров, он окружен стеной длиной в 1400 метров. Был построен в третьей трети XV века. В 1854 году султан Абдул-Меджид I переехал в новую резиденцию – дворец Долмабахче. Однако служба безопасности Императора настояла на остановке именно в Топкапы, как более надежной и удобной с точки зрения безопасности.

57

Столетов Николай Григорьевич (1831–1912) – до скоропостижной смерти Хрулева был его заместителем по вопросам резервов. После стал начальником штаба фронта при Вановском.

58

Мехмед Али-паша (1827–1877) – османский офицер немецкого происхождения. Настоящее имя Карл Детрой. В Крымскую войну получил звание бригадного генерала. Восстание в Боснии и Герцеговине подавлял в качестве командира корпуса. В 1870 году командовал армией, защищавшей Стамбул.

59

Осадные дивизионы комплектовались паровыми тракторами ЛТ-1 для придания им маневренности.

60

Омер-паша (1806–1871) – османский военачальник сербского происхождения (Михаил Латас). Командарм.

61

Ион Кантакузино – лидер валашских консерваторов, главный претендент на трон Валахии.

62

Кароль (Карл) (1839–1881) – князь Румынии из династии Гогенцоллернов-Зигмарингеров.

63

Георг I (1845–1913) – 2-й король Греции из династии Глюксбургов. Считает Александра «исчадием ада» и «предателем дела Ольденбургского дома».

64

С 1868 года имперская контрразведка называется комитет государственной безопасности (КГБ).

65

Имперская линия – 1,853 мм. Четыре линии – 7,412 мм.

66

4,5 имперской линии – 8,3385 мм.

67

Горлов Александр Павлович – руководитель конструкторского бюро «стрелкового вооружения» и опытных мастерских при Московском оружейном заводе МГ, главным инженером которого он по совместительству и являлся.

68

5 имперских линий – 9,265 мм.

69

6,3 имперские линии – 11,667 мм.

70

Ссылка на известный анекдот про юмор, расстрел и наркома Малышева.

71

Фактический руководитель Бразильской Империи в то время. Крупный олигарх, держащий в своих руках как официальные нити власти, так и реальные.

72

Мунц-металл – морская латунь.

73

Один акр равен 0,405 гектара. ~ 4,93 миллиона акров = 2 миллиона гектаров.

74

Имеется в виду территория, примерно совпадающая с современным бразильским штатом Амапа.

75

2000 имперских миль = 3706 км.

76

74-мм полковое орудие ПО-4-65 «Ромашка» образца 1865 года. Нарезной ствол с длиной нарезной части 12 калибров. Затвор поршневой. Заряжание раздельно-картузное. Масса в походном положении (с передком и прислугой) – 1650 кг. Масса в боевом положении – 550 кг. Гидропневматический накатник. Угол вертикальной наводки – от —5 до +50 градусов. Угол вертикальной наводки – от 0 до +25 градусов. Оптический прицел – панорама. И так далее. Для своего времени – революционное и очень дорогое орудие.

77

Казнаков Николай Геннадьевич (1824–1885) – выдающийся администратор. С 1869 года заменил на посту генерал-губернатора Западной Сибири Александра Павловича Хрулева.

78

Синельников Николай Павлович (1805–1892) – энергичный, неподкупный, справедливый, бич взяточничества, идеалист.

79

Дмитрий Алексеевич Милютин (1816–1912) – военный министр Российской Империи с 1868 года.

80

Павел Дмитриевич Киселев (1788–1872) – канцлер (глава правительства) Российской Империи с 1868 года.

81

Иосиф Владимирович Гурко (1828–1901) – выдающийся кавалерийский офицер; командир 1-го кав. корпуса, разворачиваемого под Екатеринбургом.

82

Николай Иванович Путилов (1820–1880) – имперский комиссар по вопросам промышленности и военного производства.

83

Николай Алексеевич Милютин (1818–1872) – управляющий императорскими предприятиями с 1868 года.

84

То есть порядка 125 млн рублей.

85

Всероссийский промышленный банк – крупнейшая в России финансовая организация, принадлежащая лично Императору, через которую велось финансирование строительства железных дорог и проводились все расчеты предприятий, принадлежащих Императору.

86

Вестфалия – крупное независимое королевство в Западной Германии, образовано на базе королевства Ганновер путем присоединения к нему некоторых соседних земель.

87

Алемания – крупное независимое королевство в Юго-Западной Германии, образовано на базе королевства Бавария путем присоединения к нему некоторых соседних земель.

88

Луи Жюль Трошю (1815–1896) – с начала войны с Пруссией является комендантом Парижа.

89

Патрис де Мак-Магон (1808–1893) – убежденный монархист, французский маршал и политик.

90

Имеются в виду английские дюймы, то есть 152 мм.

91

Le Figaro – французская газета, основанная в 1826 году. С 1854 года стала безумно популярна из-за специализации на скандалах. С 1866 года газета стала ежедневной.

92

1 франк в тот момент стоил 0,25 копейки, то есть 40 млрд франков = 10 млрд рублей = 1,6 млрд фунтов стерлингов.

93

Баркас – большая мореходная 14—22-весельная шлюпка.

94

От англ. слова birch – береза.

95

Под пулеметами подразумевались митральезы.

96

Джеймс Абрахам Гарфилд – президент САСШ с 1869 года.

97

В среде европейских монархов было традиционным обращением при общении между собой «брат» или «сестра», но Александр принципиально игнорировал эту традицию по одним ему понятным причинам.

98

Меритократия – буквально «власть лучших». Способ управления, при котором должности даются за личные заслуги и таланты, а не за положение в обществе и происхождение.

99

Mon Empereur – фр. «Мой Император».

100

10 млрд рублей (с 1834 года имевший обеспечение 1,50463 граммами золота) было равно примерно 40 млрд франкам или 1,6 млрд фунтов стерлингов Великобритании. Говоря о шести миллиардах, фон Валь подразумевает драгоценные камни, платину и прочие ценности, такие как ювелирные украшения и предметы интерьера из слоновой кости и прочее.

101

Профицитный бюджет – это такой бюджет, доходная часть которого оказывается больше, чем расходная.

102

Александр намекает на современные Гагры (Абхазия).

103

Эдуард Ридель (1813–1885) – придворный архитектор баварского короля, построивший самый красивый замок XIX века – Нойшванштайн.

104

Михаил Христофорович Рейтерн (1820–1890) – с 1868 года вновь министр финансов Российской Империи. Сторонник либеральных тенденций и рыночной экономики, но удерживался в рамках приличия. Вернулся на свой пост, оставленный им в ходе событий 1867 года по причине острого недостатка толковых финансистов.

105

Николай Андреевич Аркас (1816–1881) – на указанный момент Морской министр Российской Империи, старый соратник Императора.

106

Кулаками на селе в XIX веке и в первой половине XX века называли ростовщиков, которые жили с процентов, собранных с односельчан. Хозяйства, как правило, не вели, либо использовали бесплатный труд тех односельчан, кто никак не мог вернуть долг, но желал хоть как-то оправдаться.

107

Имперская десятина появилась в качестве альтернативного названия термина «гак», введенного несколько раньше. Представляет квадрат площадью 34 342 кв. м, 3,4342 га.

108

Имеются в виду доработанные «винчестеры», представляющие собой фактически модель Winchester Model 1873 под револьверный патрон.

109

Крылатое высказывание на латыни: «Закон суров, но это закон».

110

ГАЗ – Государственный автомобильный завод, 1П – модель 1, паровая.

111

Калоризаторный двигатель – двигатель внутреннего сгорания, воспламенение топлива в котором происходит в специальной калильной головке – калоризаторе. Двигатель может работать на различных видах топлива: керосине, лигроине, дизельном топливе, сырой нефти, растительном масле и так далее. Отличался от дизельного двигателя меньшим КПД и чрезвычайной простотой конструкции.

112

Имперский егерь, или просто егерь – после военной реформы конца 60-х годов так в Российской Императорской армии стали называть снайперов. В данном случае подразумеваются штатные армейские снайперы, которыми с 1870 года наполняли полки нового строя в качестве штатных боевых единиц, лично подчиненных командиру полка. Части же собственно егерей старого формата расформировали за ненадобностью.

113

Пластун – казак из особых подразделений, несших сторожевую и разведывательную службу.

114

Нарочный – специальный.

115

Александр Павлович Горлов (1830–1905) – выдающийся российский оружейный конструктор и администратор. В реальной истории собственноручно занимался доведением до приемлемого состояния целого ряда вооружений, вроде винтовки Бердана и митральезы Гатлинга. Был военным агентом в ряде иностранных стран, который отслеживал появление всех военных новинок. В этой истории руководит всеми научно-исследовательскими и производственными работами, связанными со стрелковым вооружением. Возглавляет оружейный завод МГ.

116

Николай Владимирович Маиевский (1823–1892) – выдающийся российский конструктор-артиллерист. Первопроходец нарезной артиллерии. Кроме целого ряда артиллерийских систем, Николай Григорьевич разработал внешнюю баллистику снаряда для нарезного оружия. В реалиях книги руководит научно-исследовательскими и производственными работами, связанными с артиллерийским вооружением. Возглавляет артиллерийский завод «Незабудка».

117

Имперская линия – 1,853 мм. 5 линий – это 9,2 мм. Револьверный патрон в 5 линий (9,2х19 мм) практически брат-близнец патрона 9х19 парабеллум, разве что гильза с фланцем.

118

Шесть имперских линий – 11,12 мм. Патрон 11,12х23 мм – практически полный аналог знаменитого 45-го калибра, только гильза с выступающим фланцем.

119

Генри Бенджамин Тейлор – автор знаменитой винтовки Генри, ставшей впоследствии легендарным винчестером. С конца 60-х годов XIX века работает на Александра, занимаясь разработкой собственной винтовки и помповых ружей.

120

Фердинанд Манлихер – австрийский инженер, легендарный разработчик целого семейства магазинного и автоматического оружия. С конца 60-х годов XIX века работает на Александра.

121

4 имперские лини – 7,412 мм. Винтовка сделана под патрон 7,4х52 мм, являющийся фактически слегка уменьшенной копией 7,92х57 Mauser.

122

Решение перейти на карабин вместо полновесной винтовки обусловлено насыщением батальонов пулеметами, а полков артиллерией. Уже по штатам пехотного полка образца 1864 года на каждый батальон приходилось по 16 станковых пулеметов. После переосмысления опыта боев русской армии в 1870 и 1871 годах и грядущего перевооружения стрелковым оружием на бездымном порохе количество станковых пулеметов на пехотный батальон будет еще больше увеличено.

123

Имперский дюйм равен 18,53 мм. 4 дюйма – это 74 мм примерно. То есть фактически калибр идентичен классической «трехдюймовке» из нашей реальности.

124

Пп-4-72 – пушка полковая калибром 4 имперских дюйма (74 мм) образца 1872 года.

125

Пд-4-72 – пушка дивизионная калибром 4 имперских дюйма (74 мм) образца 1872 года.

126

Пг-4-72 – пушка горная калибром 4 имперских дюйма (74 мм) образца 1872 года.

127

Пк-5-72 – пушка корпусная калибром 5 имперских дюймов (93 мм) образца 1872 года.

128

Пм-5-72 – пушка морская калибром 5 имперских дюймов (93 мм) образца 1872 года.

129

Имеются в виду калибры 148 мм и 204 мм, то есть аналоги классических шести– и десятидюймовых морских пушек.

130

Имеются в виду следующие войны: Гражданская война в САСШ 1861–1862 годов; австро-прусско-датская война 1864–1865 годов; война за гегемонию в Германском союзе 1866–1867 годов; русско-турецкая 1870–1871 годов; антифранцузская коалиция 1870–1872 годов.

131

Имперская линия 1,853 мм. 3,5 линии = 6,48 мм, 4 линии = 7,4 мм.

132

Патрон в «три с половиной линии» является практической копией 6,5х57 мм легкого винтовочного патрона Федорова. Патрон же в «пять линий» – это тяжелый 9,2х70 мм вариант легкого винтовочного патрона.

133

На Парижской мирной конференции, посвященной послевоенному устройству мира, Александр назвал антифранцузскую и русско-турецкую войны одной единой мировой войной. Термин прижился.

134

Drang nach Osten – «Наступление на Восток». Германский лозунг первой половины XX века. Сформулирован в Германии, но олицетворял фактическое желание всей европейской цивилизации уничтожить сам факт России как цивилизационного элемента. Его разделяла и всемерно поддерживала, в том числе своим участием, вся «цивилизованная» Европа.

135

Го – традиционная стратегическая настольная игра Восточной Азии. Отличается чрезвычайно высоким уровнем стратегии и полным исключением влияния случайности. При очень простых правилах является одной из самых сложных стратегических игр в мире.

136

Основной плац получился прямоугольником 620 метров на 200 метров. Ради чего с зимы 1867/68 года сносили старые здания и проводили работы по расширению и укреплению территории.

137

Александром уже введена практика часовых поясов.

138

Фризы – фризская порода лошадей, отличающаяся особенной красотой и мощью. Обладали в зрелом возрасте шикарной гривой и мохнатыми фризами на ногах.