Нора Робертс

От плоти и крови

Nora Roberts

Chronicles of the one, #2: Of blood and bone

Copyright © Nora Roberts, 2018

© Бурдова О., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Кайле, которая становится все умнее и сильнее

Выбор

Так роскошь превратится в тлен,

Так близок к людям бог.

Где Долг прошепчет: вынужден,

Там Юность крикнет: смог!

«Свобода выбора», Ральф Уолдо Эмерсон[1]

Пролог

Говорили, что конец света наступил из-за вируса. Но мрак воцарился из-за магии, темной, как безлунная ночь. Заражение было всего лишь оружием, пущенной стрелой, просвистевшей пулей, зазубренным лезвием. Как ни странно, распространили Приговор ни о чем не подозревавшие люди, простым прикосновением и поцелуем матери принеся внезапную, болезненную, ужасную смерть миллиардам.

Многие из тех, кто выжил после первой волны пандемии, покончили с собой или погибли от чужой руки, пока мир задыхался в сжимавшихся тисках безумия, горя и страха. Другие умерли от истощения, не сумев найти убежище, еду, чистую воду и медикаменты. Помощь, на которую надеялись, так и не пришла.

Позвоночник технологий был сломан, породив тишину и темноту. Правительства оказались свержены с пьедесталов власти.

Приговор не оставил места для демократий, диктатур, парламентов и королевств. Вирус поражал президентов и крестьян без разбора.

Но из мглы появился свет, дремавший несколько сотен лет. Хаос породил волну магии, как светлой, так и темной. И пробудившиеся силы предложили людям выбор между добром и злом, между светом и тьмой.

Некоторые всегда выбирают тьму.

Уникумы и выжившие счастливчики разделили обломки прежнего мира. Принявшие сторону зла – как сверхъестественные существа, так и люди – нанесли удары по большим городам, превратив их в руины. А после этого принялись охотиться за непокорными и безмолвствующими, уничтожая, порабощая все и вся на пути, купаясь в крови жертв, пока тела не покрыли землю.

Оставшиеся у власти чиновники в ужасе приказали военным силам провести зачистку среди гражданского населения, чтобы «сдержать» бесчинства Уникумов. После чего на столах лабораторий забились дети с крыльями, принесенные на кровавый алтарь науки.

Безумцы и фанатики призывали бога, объявляли праведные крестовые походы против тех, кто отличался от остальных, и распространяли страх и ненависть, чтобы пополнить собственные ряды. Они кричали, что магия – происки дьявола и все его порождения следует отправить обратно в ад.

Мародеры наводнили разрушенные города, главные и второстепенные дороги, сжигая и убивая ради удовольствия. Им подобные во все времена находили способы выместить свою жестокость на других.

Кто мог остановить их в сломанном, уничтоженном мире?

С обеих сторон баррикад доносились слухи – когда с надеждой, а когда и с недоверием – о появлении воительницы. О дочери Туат Де Дананн, которая будет скрыта от посторонних глаз до тех пор, пока не обретет меч и щит. О той, кто поведет свет войной на тьму.

Но месяцы превращались в годы, а мир оставался сломанным и уничтоженным. Никто не мог помешать набегам, преследованиям и зачисткам населения.

Некоторые прятались в укромных местах, выбираясь наружу лишь по ночам, чтобы достать еду или украсть припасы, только бы протянуть еще один день. Другие проводили все время в пути, не останавливаясь нигде подолгу. Кто-то предпочитал таиться в лесах, добывая пропитание охотой, либо селиться обособленно и обрабатывать землю. Иные же собирались в сообщества, которые с переменным успехом боролись за выживание в мире, где горсть соли ценилась выше золота.

И лишь немногие сумели создать процветающую общину и начать строить мир заново. Такими были жители Нью-Хоуп.

Когда наступил конец света, Арлис Райд в прямом эфире вела вещание, рассказывая людям о происходящем. Заметив, что любимый город постепенно превращается в поле сражения, она сделала свой выбор и решила поведать всю правду тем, кто еще следил за выпусками новостей, а затем покинула Нью-Йорк.

Она видела множество смертей и сама убивала, чтобы выжить.

Она видела ужасы и чудеса.

Она вместе с группой беглецов, включавшей трех младенцев, наконец обнаружила заброшенный городок, который они окрестили Нью-Хоуп – Новой Надеждой. И в котором остались жить.

Теперь, на четвертый год после Приговора, поселение стало домом для более чем трехсот человек. Здесь имелись две школы – обычная и магическая, органы самоуправления, включая мэра, городской совет и полицию, а также общественная столовая, две фермы, мельница и огороды, больница со стоматологическим отделением, библиотека, оружейная и добровольческие отряды.

В общине были врачи, целители, травники, пряхи, ткачи, механики, плотники, сантехники и повара. Некоторые освоили профессии еще до пандемии и зарабатывали этим на жизнь в прежнем мире. Но большинство училось всему заново.

Также в городе заботились об обеспечении безопасности. Вооруженные посты находились по всему периметру, и добровольные охранники посменно несли круглосуточную вахту. А большинство жителей занимались боевой подготовкой на случай внезапного нападения.

Резня, которая произошла в первый год после образования поселения, оставила глубокий след в сердцах людей. Этот след и души погибших призывали к действию. Поэтому вскоре были организованы добровольческие отряды, которые участвовали в рейдах по освобождению пленников и рисковали своими жизнями, чтобы спасти чужие.

Арлис стояла на тротуаре, глядя на улицы Нью-Хоуп, и понимала, почему это было так важно. Почему все это было так важно. Важнее, чем просто выживание в те первые ужасные месяцы, и даже важнее, чем создание нового общества в месяцы, что последовали за ними.

В этом была жизнь. И – как в названии самого города – надежда.

Только благодаря их усилиям Лорел, женщина с эльфийской кровью, сейчас подметала крыльцо дома, в котором жила. А чуть дальше по улице Билл Андерсон протирал витрину магазинчика с десятками полезных товаров, готовых к обмену на не менее полезные услуги.

Фред, рыжеволосая стажерка, которая вместе с Арлис прошла через наполненные ужасами тоннели Нью-Йорка, сейчас наверняка трудилась в общественном огороде. Фея, обладающая крыльями и бесконечным запасом оптимизма, каждый день встречала с надеждой.

Рейчел – главный врач города и хорошая, просто замечательная подруга – выглянула из открытых дверей больницы и помахала погруженной в мысли журналистке.

– А где ребенок? – спросила та.

– Спит, если только Джонас не забрал его, как только я отвернулась. Такое ощущение, что он никак не может налюбоваться.

– Как и положено молодому отцу. Эй, а разве тебе сегодня не полагается проходить осмотр? Ведь прошел целый месяц после родов. Знаменательное событие!

– Это точно! Главный врач уже осмотрел пациента и дал добро. Но Рей обязательно заглянет, чтобы все было официально. Кстати, у тебя сегодня тоже важная дата. Как ты себя чувствуешь?

– Отлично. Вся в ожидании. Только немного волнуюсь.

– Буду на связи. И обязательно зайди, когда закончишь.

– Непременно! – улыбнулась Арлис и погладила огромный живот. – Чувствую, что ребенок уже готов родиться. Еще немного – и я просто не смогу передвигаться, даже вразвалку.

– Все будет хорошо. Доброе утро, Кларис, – кивнула Рейчел первому пациенту за день. – Проходи. А тебе удачи, Арлис. Рация всегда при мне.

Арлис с трудом заковыляла – иначе ее перемещение назвать было сложно – по тротуару, но вскоре услышала, как ее зовут, и остановилась, дожидаясь Уилла Андерсона, который в детстве был ее соседом, а теперь оказался любовью всей ее жизни.

Действующий помощник шерифа подошел к жене, поцеловал ее и положил ладонь на ее живот.

– Проводить тебя до работы?

– Давай.

– Не против, если я задержусь и понаблюдаю за процессом? – спросил Уилл, беря Арлис за руку и направляясь в сторону дома, где он жил в первые месяцы после прибытия в город.

– Как хочешь. Но я и сама не знаю, сколько времени займет подготовка. Прогнозы Чака оптимистичны, однако…

– Если этот умник утверждает, что все получится, так оно и есть.

– Не буду спорить, – выдохнула Арлис, почувствовав, как пинается малыш.

Когда разразилась пандемия, Чак анонимно поставлял ей сведения. Сейчас хакер и компьютерный гений заведовал всем технологическим сектором Нью-Хоуп. Из подвала, само собой.

– Хочу посмотреть, как ты работаешь, – добавил Уилл.

– А как ты называешь то, что я делаю дома с «Вестником Нью-Хоуп»?

– Дар обществу, – рассмеялся муж. – Но мы сейчас говорим об организации прямого вещания, детка. Это – твое призвание.

– Я знаю, что многие горожане переживают из-за риска привлечь внимание. Ненужное внимание.

– Но это того стоит. Да и Чак знает, что делает. А еще мы используем магическую защиту. Если получится достучаться хоть до одного человека во внешнем мире, новость распространится на сотни. Если же удастся связаться с сотней, то кто знает… Некоторые выжившие до сих пор не представляют, что творится вокруг, куда обратиться за помощью, где достать лекарства. Так что твой прямой эфир крайне важен для них.

Для нее же самой крайне важен был тот факт, что Уилл тоже рисковал жизнью каждый раз, когда отправлялся на спасательную операцию.

– Ты знаешь, я как раз недавно размышляла о том, что по-настоящему важно. – Арлис остановилась перед домом и повернулась к спутнику. – И ты возглавлял список.

Они обогнули дом и подошли к двери в подвал.

Внутри, там, где раньше была большая гостиная, теперь находилась мечта любого компьютерного гика, если он, конечно, мечтал кое-как собрать детали, кабели, жесткие диски, материнские платы, выпотрошить старые системные блоки, перенастроить стационарные компьютеры и ноутбуки и развесить разнообразные экраны.

Скорее всего, Чак мечтал именно об этом.

Он сидел за одной из клавиатур в толстовке, свободных штанах и кепке козырьком назад. Его волосы недавно были выкрашены в белый цвет местным парикмахером. Он же придал заостренной бородке ярко-красный цвет.

Составляя приятелю компанию, Фред щеголяла рыжими кудрями, которые подпрыгивали всякий раз, как она поворачивала голову.

– Перед вами настоящий талант! – с улыбкой похвасталась фея, выбираясь из груды игрушек, где она сидела с тремя четырехлетними малышами. – Я одновременно исполняю обязанности режиссера, помощника оператора и посыльного.

– Мне казалось, что посыльным работала я, – встрепенулась Кэти, мать детей, которая следила за ними с дивана, где частенько ночевал Чак.

– Вторым посыльным, – поправилась Фред. – А еще начальником наших энергоусилителей.

– Они очень рады, кстати, – сообщила Кэти, поглядывая на близнецов. – Надеюсь, они – как и все остальные – знают, что мы делаем.

– Запускаем кино для Арлис и Чака, – сказал Дункан, улыбаясь матери во весь рот. – Мы с Тоней!

– Давай! – тут же воскликнула Антония и потянулась к брату.

Они сомкнули ладони, и свет немедленно начал мигать.

– Еще рано. – Ханна, светловолосая малышка, так отличавшаяся от темноволосых Дункана и Антонии, встала, успокаивающе похлопала мать по ноге и подошла к Арлис. – Когда появится ребенок?

– Скоро. Я надеюсь.

– Можно мне посмотреть?

– Э-э…

– Скорее всего, ей это действительно интересно, – рассмеялась Кэти, подхватила дочь на руки и поцеловала в щеку.

– Не знаю насчет родов, – заявил Чак, лихо разворачиваясь к ним на кресле, – но ты сейчас увидишь исторический момент: первое вещание Нью-Хоуп.

– Все готово? – с трепетом поинтересовалась Арлис.

– Все готово, – отсалютовал ей хакер и широко ухмыльнулся. – Можно начинать. С помощью наших энергоусилителей, конечно.

Близнецы подпрыгнули, их глаза радостно заблестели.

– Дайте мне пару минут. – На этот раз брата с сестрой удержала Арлис. – Хочу пробежаться по заметкам и… сделать еще кое-что.

– Мы подождем, – заверил ее Чак.

– Хорошо, э-э, я быстро.

Арлис вышла наружу, чувствуя непривычное волнение, и принялась листать блокнот с записями. Следом выскользнула Фред.

– Ты не должна нервничать.

– Боже, ты меня напугала!

– Я серьезно, Арлис. Ты создана для этой работы. И всегда отлично с ней справлялась.

– В Нью-Йорке я получила место ведущей только потому, что все остальные умерли.

– Нет, из-за этого ты получила место ведущей именно в тот момент, – поправила Фред. – Но оно все равно стало бы твоим, рано или поздно. – Она приблизилась к подруге и положила руки ей на плечи. – Помнишь, что произошло в последний день на студии?

– Мне до сих пор снятся кошмары об этом.

– Когда Боб направил на тебя пистолет в прямом эфире, ты даже не дрогнула, – продолжила Фред. – А дальше как ты поступила, когда он покончил с собой, забрызгав кровью все вокруг? Ты не просто сохранила спокойствие, но и прямо в камеру рассказала всю правду. При этом не глядя в записи, без текста телесуфлера. Потому что это твое призвание. Нести истину и свет. Именно так тебе и следует поступить сейчас.

– Даже не знаю, почему я так нервничаю.

– Может, из-за гормонов?

– Может быть. – Арлис погладила живот и рассмеялась. – Или из-за гормонов в сочетании с геморроем и одышкой. Выносить ребенка – настоящее испытание.

– Жду не дождусь, когда приступлю к прохождению собственного испытания, – вздохнула Фред и кинула тоскливый взгляд на сад возле дома. – Я хочу миллион детей!

Арлис же надеялась, что благополучно родит хотя бы одного и желательно побыстрее.

Но прямо сейчас ее ждала работа.

– Хорошо. Хорошо. Как я выгляжу?

– Потрясающе. Но раз сегодня я еще и твой визажист, позволь мне нанести макияж. Думаю, пудры и помады достаточно, чтобы закончить твой образ.

– Я люблю тебя, Фред. Сильно-сильно.

– И я тебя люблю. Сильно-сильно.

Арлис подставила подруге лицо, вполголоса бормоча скороговорки, затем глотнула воды и сделала дыхательные упражнения, чтобы успокоиться.

Когда девушки вернулись в подвал, на диване уже сидел Билл Андерсон, окруженный детьми, которых он притягивал, словно магнит.

– А кто остался в магазине? – спросила свекра Арлис.

– Закрыл его на час. Хочу лично посмотреть, как моя дорогая девочка ведет прямое вещание. Твои родные сейчас гордились бы тобой. Отец, мать, Тео. Они бы очень гордились.

– Считай, что это место ведущего, – сказал Чак, похлопав по креслу перед одним из многочисленных столов. – Смотри в эту камеру. Я настроил ее. То, что мы сейчас провернем, мальчики и девочки, это е… гребаная синхронная трансляция! Вещание пойдет одновременно по радио, в сеть и на кабельное телевидение. Мне придется наблюдать за тобой и заниматься собственными делами. Но не обращай внимания на парня за кулисами. Сцена сегодня принадлежит тебе, Арлис.

– Хорошо. – Она села и подстроила под себя кресло. Затем достала из папки фотографию, сделанную в последнее Рождество, которое она провела с семьей, и поместила снимок перед клавиатурой. – Я готова начинать.

– Фред проведет обратный отсчет. А потом мы с детишками всех взорвем!

– Пожалуйста, не говори «взорвем»! – всплеснула руками Кэти. – Ты не представляешь, что может случиться.

– Запускаем! – радостно запищала Тоня. – Теперь давай, Дункан!

– Даю, – ухмыльнулся тот сестре, они соединили ладони, и между пальцев тут же засиял свет.

– Именно об этом я и говорил! – воскликнул Чак и принялся метаться от монитора к монитору, нажимая клавиши, а потом испустил довольный вопль: – И-и, поехали! Сейчас!

– Через пять, – встав напротив ведущей, Фред ослепительно улыбнулась, – четыре…

Заканчивая отсчет, она показала последние секунды на пальцах и напоследок взмахнула рукой.

– Доброе утро. Вас приветствует Арлис Райд. Не знаю, сколько человек меня сейчас слышат или видят, но прошу всех передать новости остальным. Я продолжу выходить в эфир так часто, как это возможно, чтобы рассказывать о происходящем в мире. И помните: вы не одиноки, где бы ни находились.

Журналистка глубоко вдохнула и прижала ладони к животу, после чего продолжила:

– Спустя четыре года после начала распространения Приговора источники подтверждают, что обстановка в Вашингтоне, штат Колумбия, остается нестабильной. В столице и прилегающих областях по-прежнему действует военное положение. Однако банды, известные как Мародеры и Темные Уникумы, не сдаются и наносят ответные удары. Силы сопротивления вырвались из охраняемых зон центра по сдерживанию заражения в Арлингтоне, штат Вирджиния. Согласно подсчету очевидца на свободе оказались более тридцати человек.

Арлис говорила на протяжении сорока двух минут, сообщая о бомбардировках в Хьюстоне, о нападениях Праведных воинов на поселение в Гринбелте, штат Мэриленд, о поджогах и грабежах.

Но закончила трансляцию она историями о проявлениях человечности, доброты и мужества. О больнице на колесах, которая размещалась в фургоне и на лошадях добиралась до самых отдаленных убежищ и лагерей, об отрядах спасения, об организации хранилищ с запасами еды, доступных для всех.

– Оставайтесь в безопасности, – в заключение сказала ведущая, – но помните – этого недостаточно. Живите, работайте, собирайтесь вместе. И если у вас есть новости или сообщение для потерявшихся родных и близких, то дайте мне знать, чтобы я рассказала всем остальным. Вы не одиноки в этом мире. С вами была Арлис Райд с трансляцией из Нью-Хоуп.

– И-и, снято! – Чак подскочил, триумфально вскидывая кулак. – Пятерочка, бля!

– Пятерочка, бля, – повторил Дункан.

– Ой. – Ничуть не смущенный хакер подошел к близнецам и протянул им кулак, не обращая внимания на закатившую глаза Кэти. – Эй, вы зачетно справились, детишки! Давайте кулаки. – Тоня с Дунканом склонили друг к другу головы, стукая своими маленькими кулачками о кулак Чака, посылая голубоватые разряды. – Ого! – Хакер запрыгал по подвалу, дуя на костяшки. – Прямо искры из глаз. Круто!

– Это действительно было на пятерочку, и все такое. – На глазах Фред блестели слезы. – Потрясающе!

– Ты меня поразила, – прошептал Уилл, наклоняясь, чтобы поцеловать жену в висок.

– Я чувствовала себя на своем месте, – отозвалась она. – Стоило преодолеть барьер, как охватило ощущение правильности происходящего. Долго шел эфир?

– Сорок две самые невероятные минуты на свете.

– Сорок две? – переспросила Арлис и крутанулась на кресле, поворачиваясь к Кэти. – Прости, я потеряла счет времени. Нельзя было так переутомлять близнецов.

– Они в полном порядке. Я следила за их состоянием, – заверила Кэти. – Просто отдохнут чуть дольше. – Она взглянула на Ханну, которая свернулась калачиком на коленях Билла. – Отправятся спать прямо сейчас по примеру сестры. Кстати, ты кажешься бледной. Идика тоже в постель. Наверняка потребовалось немало сил, чтобы провести эфир.

– Вообще-то, почти в самом начале трансляции я почувствовала схватки. Думаю, из-за стресса.

– Ты… что? Сейчас?

– Мне кажется, пора навестить Рейчел. – Арлис ухватилась за Уилла. – И… А-а!

Она вцепилась свободной рукой в стол, а другой сжала пальцы мужа с такой силой, что он тоже вскрикнул.

– Дыши, – велела подруге Кэти, торопливо подходя и принимаясь кругами поглаживать ее живот, твердый, как камень. – Помнишь, как на занятиях?

– К черту занятия! – простонала Арлис. – Тогда не было так больно.

– Дыши, – спокойно повторила Кэти. – Ты только что успешно провела синхронную трансляцию, так что уж пережить схватки точно сумеешь.

– Становится легче.

– Слава богу, – пробормотал Уилл, разминая пострадавшие пальцы. – Ай, больно.

– Поверь, твоя боль по сравнению с моей – цветочки, – выдохнула Арлис. – Мне срочно нужна Рейчел.

– И мне, – кивнул Уилл, помогая жене подняться. – Медленно, осторожно. Пап?

– У меня будет внук.

– Иди с ними, – предложила Кэти, забирая Ханну у Билла.

– У меня будет внук, – ошеломленно повторил тот.

– Фред? – оглянулась Арлис. – Ты идешь?

– Правда? Можно? О боже! Я полечу вперед и предупрежу Рейчел. О боже! Чак, ты с нами?

– Нет, благодарю. Без обид, подруга, но ни за что, не-а.

– Никаких обид, – усмехнулась Арлис.

– Скоро появится очаровательный младенчик! – пропела Фред, расправляя крылья и выпархивая из подвала.

– Он уже просится наружу, – пробормотал Дункан, провожая взрослых к двери.

– Он? – переспросила Кэти, перекладывая Ханну.

– Ага, – кивнула Тоня, подходя к брату. – А как он там оказался?

– Расскажу когда-нибудь потом, – пообещала ей мать. – А сейчас пора домой, отдыхать. Отличная работа, Чак.

– Лучшая работа из всех, что мне удавались!

* * *

В течение следующих восьми часов Арлис узнала несколько вещей. Во-первых, схватки имели неприятное свойство учащаться, длиться намного дольше и становиться гораздо больнее по мере приближения родов. Во-вторых, как и следовало ожидать, Фред умела сохранять оптимизм даже в присутствии матерящейся подруги. В-третьих – тоже ничего удивительного, – Уилл переносил все испытания стойко, как скала.

Ким и По, которые отправлялись с ноутбуком как можно дальше, передали новости, послужившие приятным отвлечением: трансляция успешно ловилась даже за двадцать миль от города.

А еще Арлис в полной мере поняла, с какого хрена схватки называются схватками.

Однажды она даже разрыдалась.

– Потерпи, детка, осталось еще немного, – принялся утешать жену Уилл, присаживаясь рядом и обнимая за плечи.

– Я не из-за родов, – всхлипнула она. – Лана. Я подумала о Лане. Боже, ей пришлось проходить через все это одной. Без Макса, без Рейчел, без нас. Представь, рожать в полном одиночестве.

– Думаю, она была не одна, – тихо сказала Фред, гладя Арлис по руке. – Почти уверена в этом. Многие из нас чувствовали в ту ночь, когда родилась Избранная, что вокруг находились любящие люди.

– Правда?

– Клянусь именем матери.

– Ну хорошо. – Когда Уилл утер ее слезы, Арлис выдавила улыбку. – Значит, осталось уже немного?

– Твой муж прав, – кивнула Рейчел. – Когда будет следующая схватка – тужься. А ты, Уилл, придерживай ее за плечи со спины. Давайте поможем вашему малышу появиться на свет.

Арлис тужилась и пыталась отдышаться, тужилась и пыталась отдышаться. Спустя восемь часов после легендарного выпуска новостей она родила сына.

И тогда узнала кое-что еще: любовь может настигать внезапно, как удар молнии.

– Только посмотри на него, – тихо прошептала она, держа на руках извивающегося младенца. Усталость тут же исчезла, смытая волной нежности, когда Арлис взглянула на сына. – Уилл, только посмотри.

– Он прекрасен. И ты прекрасна. Боже, как же сильно я вас люблю.

– Уилл, хочешь перерезать пуповину? – спросила Рейчел, разминая затекшие плечи.

– Я… – Молодой отец нерешительно принял у нее протянутые ножницы и повернулся к Биллу, заметив, как блестят слезы у него в глазах. Он потерял любимую жену, дочь и внуков из-за Приговора. – Думаю, пусть это лучше сделает дедушка.

– Для меня это будет великой честью, – вытерев слезы под стеклами очков, ответил Билл. – Боже, я снова стал дедом.

Когда пуповина была перерезана, Фред запустила по комнате десятки маленьких радуг и воскликнула:

– Я же теперь считаюсь тетей, правильно? Почетной тетей.

– Конечно, – заверила Арлис подругу, не отводя взгляда от ребенка. – Ты, Рейчел, Кэти. И все первопоселенцы Нью-Хоуп.

– Первичный осмотр говорит, что малыш здоров, – улыбаясь, сообщила врач. – Но мне нужно на пару минут забрать племянника, чтобы вытереть его, взвесить и измерить.

– Сейчас-сейчас, только дай еще немного полюбоваться, – нежно произнесла Арлис и осторожно поцеловала сына в лобик. – Привет, Тео. Тео Уильям Андерсон. Ради тебя мы постараемся сделать этот мир лучше. Сделаем все возможное. Все мы. Клянусь.

Она провела пальцем по лицу младенца, такому крошечному, такому милому. Такому родному.

«Это и есть жизнь, – подумала она. – Это и есть надежда».

Ради этого стоило жить и надеяться.

Арлис пообещала себе, что будет работать и сражаться каждый день, чтобы сдержать обещание, данное сыну.

Прижав его к груди, она снова подумала о Лане и ее ребенке.

Об Избранной, которой было предначертано спасти мир.

Глава 1

В это время Фэллон Свифт росла на ферме, где родилась, и училась сажать, выращивать и собирать урожай, а также с уважением относиться к земле. Училась тихо и незаметно передвигаться по лесу, словно тень, охотиться и рыбачить, при этом убивая не больше необходимого и никогда – только ради удовольствия.

Еще она училась готовить выращенную собственными руками пищу как на кухне, так и на костре, постепенно понимая, что еда – это нечто большее, чем просто свежие яйца из курятника или приготовленная на гриле форель. Еда означала выживание.

Фэллон училась шить, хотя ненавидела сидеть неподвижно, работая иглой. Училась дубить шкуры, пусть и считала это отвратительным занятием, а также могла прясть из шерсти, если не оставалось другого выхода. Одежда тоже не была просто способом прикрыть наготу. Она защищала тело, как доспех.

Достойная дочь военного, Фэллон с уважением относилась к оружию и с раннего возраста умела чистить ружья, точить ножи, натягивать тетиву на лук.

Она училась строить, орудовать молотком и пилой, возводить и чинить заборы, устранять мелкие поломки в старом фермерском доме, который любила так же сильно, как и лес.

Крепкое заграждение, толстые стены и крыша над головой не только служили укрытием от непогоды и были родным домом. Они тоже означали выживание.

А еще, хотя многие вещи она просто знала, Фэллон училась применять магию. Зажигать свечу силой мысли, исцелять небольшие раны внутренним светом, заглядывать в будущее. Мать объяснила дочери, хотя та и сама уже знала это, что магия – не просто дар, который нужно беречь, способности, которые нужно оттачивать, и оружие, которое нужно использовать с величайшей осторожностью.

Она была и будет средством выживания.

Но даже те, кто обладал запасами еды, убежищем, одеждой и магией, иногда погибали. И еще большему количеству людей предстояло умереть в надвигавшейся буре.

Фэллон училась понимать мир не только нынешний, но и тот, что существовал до ее рождения. Тот, где множество людей жили в огромных городах и высоких, до самого неба, зданиях. Где все работали бок о бок и беспрепятственно путешествовали по воздуху и по морю, по дорогам и рельсам. А иногда даже в космосе, добираясь до самой луны, которая висела в небе.

Вот и Лана раньше жила в большом городе, Нью-Йорке. Она рассказывала дочери истории и читала книги, описывая это место как скопление людей, шума, света и тьмы.

Фэллон поклялась, что однажды непременно посетит этот город чудес.

Она часто представляла себе Нью-Йорк, когда лежала в постели, наблюдая за танцем крохотных фей по ту сторону окна.

Теперь прежний мир погряз в войнах, фанатизме и жестокости и стал их настоящим. Фэллон знала о войнах как по историям из книг, так и по рассказам очевидцев, которые заглядывали на ферму.

Саймон, ее отец, когда-то был солдатом. Он научил дочь драться: используя руки, ноги, разум. Научил читать карты и рисовать их. Она представляла, как отправится в путешествие по изображенным местам, в глубине души точно зная, что такой день обязательно настанет.

В отличие от родителей, Фэллон не испытывала привязанности к прошлому, которое исчезло за несколько месяцев из-за Приговора, вируса, что убил миллиарды. Это взрослые были свидетелями катастрофы, падения городов, всеобщей паники и сумасшествия, расцвета темной магии. Людские жестокость и жадность до сих пор тревожили мысли и души тех, кто пережил то время.

Фэллон же заглядывала в будущее и понимала, что грядут новые катастрофы, смерти и кровопролитие. И что она станет частью всего этого. А потому она часто не могла заснуть, прижимая к груди плюшевого медведя – подарок от человека, с которым ей только предстояло встретиться.

Если тяжесть грядущего казалась слишком большой, Фэллон выскальзывала из дома, пока родители и братья спали, и сидела снаружи, где чувствовался запах земли, животных, посевов, наблюдая за мерцающими феями, которые кружили в воздухе, как светлячки.

Но гораздо чаще она забывалась крепким сном любимого ребенка, чей пытливый разум и подвижное тело слишком уставали за день.

Иногда Фэллон снился биологический отец, мужчина, с которым ее мать жила в Нью-Йорке, мужчина, которого она любила. Мужчина, который отдал жизнь, чтобы Фэллон могла родиться.

Он был писателем, лидером и великим героем. Она носила его имя, как и имя того, кто помог ей появиться на свет, вырастил ее и научил всему. Фэллон – от Макса Фэллона, зачинателя. Свифт – от Саймона Свифта, отца.

Обе части имени казались девочке одинаково важными. В точности как два кольца, которые носила ее мать: по одному от каждого мужчины, которого любила.

И хотя Фэллон беззаветно, как умеют только дети, обожала отца, ее не оставляли мысли и о том, кто передал ей цвет волос и глаз и, в союзе с ее матерью, подарил ей способность к магии.

Она читала его книги – бесценные дары прошлого – и подолгу рассматривала фотографии на оборотах. Однажды, еще в шесть лет, она засиделась в библиотеке, с трудом разбирая непонятные слова в книге о чародее. Герой использовал магические способности и смекалку, чтобы одолеть силы зла.

В этот момент вошел отец, и чувство вины заставило Фэллон тут же спрятать увесистый томик. Однако, хоть Саймон и не обладал магией, смекалки у него было на двоих.

Он усадил дочь на колени. От него исходил невероятно притягательный аромат фермы: земли, животных, посадок.

Иногда Фэллон хотелось иметь такие же глаза, как у отца: ореховые, умеющие менять цвет от почти зеленого до почти золотого и сочетающие в себе сразу оба оттенка. Но когда она желала этого, то чувствовала себя предательницей по отношению к памяти покойного родителя.

– Отличная книга, – спустя пару минут произнес отец.

– Ты читал ее?

– Ага. Моя мама обожала книги. Поэтому и выделила для них отдельную комнату. Не нужно от меня что-то прятать, малышка. Ничего не нужно прятать.

– Потому что ты мой самый любимый на свете папочка! – воскликнула Фэллон и спрятала лицо у него на груди. Его сердце билось ровно и сильно: тук-тук-тук. – Ты мой настоящий отец.

– Так и есть. Но я бы им не стал, если бы им не был и Макс Фэллон. – Саймон осторожно взял у дочери книгу и перевернул ее, чтобы они оба могли видеть фотографию привлекательного темноволосого мужчины с проницательными серыми глазами. – У меня бы никогда не появилось тебя, если бы они с твоей матерью не полюбили друг друга. Если бы он не любил вас обеих так сильно, что отдал собственную жизнь, защищая вас. Это был очень смелый поступок. Так что я обязан Максу всем. И крайне ему благодарен.

– Мама любит тебя.

– Да, верно. Мне очень повезло. Она любит меня, тебя, Колина и Трэвиса.

– И нового ребенка, который только появится.

– Точно.

– И опять это не девочка, – печально вздохнула Фэллон.

– Серьезно?

– Она опять ждет мальчишку. Почему она никак не подарит мне сестренку? Почему у нее получаются только братья?

– Вообще-то, это должно быть моей работой. Думаю, так оно и есть. – Она услышала глубокий смех в груди, к которой прижималась. Затем почувствовала нежное прикосновение к волосам. – Значит, придется тебе остаться моей любимой дочерью. Ты сказала матери, что она ждет мальчика?

– Она не хочет знать. Предпочитает гадать.

– Тогда я тоже не скажу, – пообещал Саймон, гладя длинные черные пряди Фэллон, а потом наклонился и поцеловал ее в макушку.

– Папа?

– М-м?

– Я не понимаю некоторые слова в книге. Они слишком сложные.

– Давай я почитаю первую главу вслух, а затем мы вернемся к делам по хозяйству.

Он пересадил дочь поудобнее, открыл книгу на первой странице и начал читать.

Она не знала, что «Король чародеев» был первым романом Макса Фэллона. Хотя, может, в глубине души и знала. Но навсегда запомнила бесценные мгновения, когда отец читал ей вслух главу за главой каждую ночь перед сном.

* * *

И Фэллон продолжала учиться. Доброте у отца, щедрости у матери. Любви, свету и уважению – у дома, семьи и самой жизни, что была ей дарована.

Она узнавала о тяготах войны и боли утраты от путников, которые нередко забредали на ферму или в соседний поселок. Большинство из них были ранены.

Также Фэллон все больше узнавала о политике, но считала ее скучной, потому что люди говорили слишком много, а делали слишком мало. Да и кому нужна эта политика, если, судя по новостям, правительство – не слишком ясное слово для Фэллон – начало восстанавливаться на третий год после Приговора, только чтобы вновь рассыпаться прежде, чем закончился пятый?

Сейчас, на двенадцатом году после Приговора, столица Соединенных Штатов Америки – название забавляло Фэллон, ведь штаты давно перестали быть соединенными – превратилась в зону боевых действий. Банды Мародеров, группы Темных Уникумов и приверженцы культа Праведных воинов сражались ради власти, ради территории, ради запаха крови. Сражались друг с другом и со всеми, кто стремился управлять и властвовать.

Несмотря на стремление к миру и покою, несмотря на желание лишь строить и выращивать, Фэллон понимала необходимость будущих битв и долг сражаться, чтобы защищать и отстаивать. Много раз она видела, как отец берет оружие и уходит с фермы, чтобы защитить соседа или помочь отстоять поселение. И много раз видела выражение его лица после возвращения, мрачный взгляд ореховых глаз, без слов говорящий, что пролилась кровь, что кого-то настигла смерть.

Она училась драться, защищать себя и других. И братья учились тому же. Пока ферма нежилась в лучах летнего солнца, посевы росли, а фрукты наливались соком, пока леса кишели дичью, вдалеке гремели сражения и велись войны.

И минуты, часы, месяцы и годы беззаботного детства неминуемо подходили к концу.

Она была Избранной.

Иногда, когда братья окончательно доводили Фэллон – и почему только у нее было столько братьев? – мать не понимала простейших вещей, а отец требовал слишком многого, ей даже хотелось, чтобы время ожидания наконец закончилось.

Иногда же неминуемая судьба заставляла девочку кипеть от гнева. Почему у нее нет права выбора? Она мечтала вечно охотиться и рыбачить, скакать на лошади и бегать по лесу с собаками. Или даже с братьями.

Но чаще всего Фэллон грустила от горького осознания: нечто вне ее понимания, вне понимания ее родителей требовало развиваться, чтобы исполнить высшее предназначение. Грустила от мысли, что рано или поздно придется покинуть дом и семью.

Она выросла высокой и сильной, свет в ее душе сиял ослепительно ярко. Но мысль о грядущем тринадцатилетии наполняла девочку ужасом.

Она размышляла об этом – обо всех несправедливостях в ее мире и обо всех несправедливостях в мире вокруг нее, – пока помогала матери с ужином.

– Сегодня вечером разразится сильная буря, я это чувствую, – сказала Лана, собирая светло-карамельные волосы в пучок, как всегда поступала перед приготовлением еды. – Но пока погода стоит такая чудесная, следует накрыть стол во дворе. Живее, слей картофель, который бланшируется на плите.

– Почему готовишь всегда ты? – проворчала Фэллон, выполняя поручение матери.

– Твой отец сегодня занимается грилем, – напомнила та, встряхивая закрытую миску, где мариновались колечки перца из свежего урожая.

– Но ты делаешь все остальное. – Почувствовав, как к горлу подкатывает ком, Фэллон перевернула кастрюлю с картофелем в дуршлаг над раковиной. – Почему бы папе, или Колину, или Трэвису хоть раз не приготовить еду самостоятельно?

– Они помогают, как и ты. И Итан тоже понемногу учится. Но ответ на твой вопрос: потому что я люблю готовить. Особенно для семьи.

– А если мне это не нравится? – Фэллон резко обернулась, высокая и длинноногая, с вызывающим выражением лица и глазами темно-серыми, как небо перед бурей. – Если я ненавижу готовить? Почему все равно должна делать то, чего не хочу?

– Потому что нам всем приходится выполнять обязанности по дому. К счастью, на следующей неделе наступит твоя очередь убираться, а на кухне мне будет помогать Колин. Пока же приправь картофель, чтобы подать к столу. Я уже нарезала зелень.

– Поняла, – буркнула Фэллон, привычным жестом поливая блюдо оливковым маслом и посыпая солью, перцем и приправами.

Все это богатство имелось на столе Свифтов благодаря усилиям Ланы. Она и ведьма с соседней фермы выбрали три акра земли и превратили их в тропики. Посадили оливковые деревья, перец, бананы и кофе. А еще инжир и финики.

Отец с несколькими помощниками из поселения соорудили пресс для отжима масла и сушилку для фруктов.

Когда все работали вместе, каждый получал по заслугам, каждый что-то выигрывал. Фэллон прекрасно это знала. Но все равно дулась.

– Отнеси пока это во двор и скажи отцу, чтобы начинал готовить курицу, – велела Лана, проследила, как недовольная дочь нарочито громко топает, выходя из кухни, и подумала, что надвигающаяся буря явится не одна.

Вскоре вся семья Свифт устроилась за большим столом, который соорудил Саймон. Украшением трапезы служили яркие разноцветные тарелки, голубые салфетки и вазочки с полевыми цветами.

Лана считала, что красиво накрытый стол не менее важен, чем вкусная еда, и в этот раз позволила Итану зажечь свечи силой мысли, потому что он чрезвычайно гордился этим умением. Фэллон плюхнулась рядом с младшим братом, которого считала более приятной компанией, чем Колин и Трэвис. Хотя ему пока было всего шесть лет. Все еще впереди.

Саймон занял свое место, тряхнув выгоревшими на солнце каштановыми волосами, и улыбнулся жене.

– Выглядит великолепно, милая.

– Все похвалы сегодня отправляются к повелителю гриля, – подмигнула она в ответ, поднимая бокал с вином, сделанным из их собственного винограда. – Возблагодарим судьбу, – Лана бросила косой взгляд на дочь, – за еду, выращенную и приготовленную своими руками. Надеюсь, однажды наступит день, когда никто не останется голодным.

– Я голоден! – заявил Колин.

– Тогда будь благодарен, что на столе уже стоит ужин, – сказала Лана, кладя на тарелку старшему сыну куриную ножку – его любимое блюдо.

– Я помогал папе с грилем, – похвастался Колин, добавляя к курице картофель, овощи и початок вареной кукурузы. – А значит, не должен сегодня мыть посуду.

– Дежурство работает не так, сын, – наставительно произнес Саймон, протягивая Трэвису хлеб, пока Лана отрезала Итану кусок грудки.

Колин тем временем вонзил зубы в куриную ножку. У него были отцовские, зеленые с золотом, глаза и выгоревшие волосы на несколько оттенков темнее, чем у матери. Непослушные вихры, как обычно, торчали во все стороны, отказываясь укладываться в прическу.

– А еще я собрал кукурузу.

– Мы вместе ее собирали. – Трэвис ткнул брата локтем, не отрываясь от еды.

– Несуществанно.

– Несущественно, – поправил Саймон. – И ты не прав, это важно.

– Я собрал большую часть кукурузы. Вот что важно.

– Тогда я бы предложила съесть ее, вместо того чтобы пытаться – неудачно, надо заметить, – откреститься от мытья посуды, – сказала Лана, поливая початок Итана маслом.

– В свободном обществе каждый имеет право голоса.

– Жаль, что мы живем в эпоху тотальной диктатуры, – широко ухмыльнулся Саймон, отвешивая старшему сыну шутливый подзатыльник.

– Вкусно! – промычал Итан, набив рот кукурузой и сверкнув улыбкой, в которой не хватало пары передних зубов.

Младший из семейства Свифт унаследовал от матери светлые волосы, голубые глаза и самый жизнерадостный нрав.

– Тогда мне следует стать президентом, – заявил ничуть не обескураженный Колин. – Сначала буду управлять фермой, затем возглавлю поселение и переименую его в Колинвиль. И издам указ, чтобы никогда не мыть посуду.

– Никто за тебя не проголосует, – усмехнулся Трэвис, так похожий на старшего брата, что со стороны их можно было принять за близнецов.

– Неправда, я проголосую! – воскликнул Итан.

– А если я тоже решу стать президентом? – с лукавым прищуром поинтересовался у него Трэвис.

– Тогда я проголосую за вас обоих. И за Фэллон.

– Вот только меня не надо впутывать, – фыркнула та, неохотно гоняя еду по тарелке.

– Можно отдать голос только за одного человека, – сообщил Трэвис.

– А почему?

– Потому что.

– Это тупой ответ.

– Все ваше обсуждение тупое, – вспылила Фэллон, всплеснув руками. – Ты не сумел бы стать президентом, даже если бы оставалась система выборной власти, потому что ты еще маленький и глупый.

– Не глупее тебя, – огрызнулся Колин. – И я вырасту. И смогу стать президентом, если захочу. Смогу стать кем угодно, если захочу.

– Мечтать не вредно, – с ехидной ухмылкой протянул Трэвис, заработав от брата пинок, на который тут же ответил.

– Президент – это прежде всего лидер, и он обязан вести за собой людей.

Фэллон вскочила из-за стола, и Саймон уже открыл было рот, чтобы положить конец ссоре, но промолчал, поймав взгляд жены.

– Ты не имеешь ровным счетом никакого представления о том, как быть лидером.

– Это ты не имеешь об этом представления! – выпалил Колин.

– Я точно знаю, что настоящие лидеры не занимаются пустой болтовней и не называют города в свою честь. Знаю, что лидеры несут ответственность за людей, следят за тем, чтобы у них были еда и кров, решают, кто отправится на войну, кто будет жить и кто умрет. А еще лидеры должны сражаться и, может быть, даже убивать. – Вокруг Фэллон заплясали злые красные искры. – Лидер – это тот, от кого все ждут ответа, даже если ответа не существует. Тот, кого винят, когда что-то идет не так. И тот, кто всегда делает грязную работу, даже если это означает помыть чертову посуду!

Она бросилась к дому, унося за собой шлейф красных искр, и громко хлопнула дверью.

– Почему ей можно вести себя как избалованная принцесса? – требовательно спросил Колин. – И грубить всем вокруг?

– Фэллон сердится на нас? – жалобно всхлипнул Итан, со слезами на глазах поворачиваясь к матери.

– Нет, малыш, она просто сердится. Пусть немного остынет. Дайте ей побыть одной, хорошо? – Она переглянулась с Саймоном, а потом заверила Колина: – Она обязательно извинится.

– Я могу стать президентом, если захочу, – фыркнул он. – Она не правит миром.

Сердце Ланы болезненно сжалось, но она взяла себя в руки и весело сказала:

– Я упомянула, что испекла персиковый пирог на десерт? – Это был безотказный способ поднять настроение мальчишкам. – Кусок полагается каждому, кто доест основное блюдо.

– А я знаю отличное средство, чтобы отработать калории, – тем же бодрым тоном сообщил Саймон, принимаясь за ужин. – Баскетбол.

С тех пор как на амбаре появилось кольцо, мальчишки проводили с мячом почти все свободное время.

– Пап, чур, я в твоей команде! – тут же расплылся в улыбке Итан.

– Мы размажем их по стенке, чемпион, – подмигнул ему Саймон и широко ухмыльнулся.

– Вот уж фигушки, – с набитым ртом возразил Колин. – Готовьтесь к поражению. Мы с Трэвисом вас размажем.

Средний брат обменялся взглядом с матерью, и та подумала, что он прекрасно все понимает. Как и Колин, хотя его гнев и обида слишком сильны, чтобы сразу остыть.

Их сестра не правила миром. Она несла его груз на своих плечах.

* * *

Плохое настроение Фэллон прорвалось потоком слез. Рыдая от жалости к себе, она бросилась на кровать, которую отец смастерил сам, скопировав одну из моделей старого мебельного каталога. В конце концов, слезы иссякли и осталась только тупая головная боль.

Это было так несправедливо. Все это. А ссору начал Колин. Он всегда встревал с грандиозными, но глупыми идеями. Вероятно, потому, что не обладал магией. Вероятно, потому, что завидовал.

Если бы это зависело от Фэллон, она с удовольствием поменялась бы судьбами с братом. Пускай бы он забирал себе дурацкий дар, а потом вместо нее отправлялся к незнакомцу на обучение и становился спасителем целого чертова мира.

А она хотела всего-навсего быть обычной. Как другие девчонки из поселения и с соседних ферм. Как все остальные.

Услышав крики и смех, долетавшие через открытое окно, Фэллон постаралась не обращать на них внимания. Но в конце концов не выдержала, встала и выглянула наружу.

Летом дни тянулись долго, и сейчас небо было по-прежнему яркосиним. Но, как и мать, она чувствовала приближение бури.

Фэллон заметила отца и сидящего на его плечах Итана. Они направлялись в сторону амбара. Старшие мальчишки уже заворачивали за угол, поднимая столбы пыли спортивными бутсами, которые удалось выменять в поселении.

Она не хотела улыбаться, когда отец передал отобранный у Колина мяч Итану и поднял того к корзине, позволяя шестилетнему сыну заработать очко.

Она не хотела улыбаться.

Старшие ребята были похожи на отца. Итан был похож на мать.

А она была похожа на мужчину с обложки книги.

Одно это часто ранило сильнее, чем, как ей казалось, она могла выдержать.

Она услышала тихий стук в дверь, затем в комнату вошла Лана.

– Подумала, что ты захочешь подкрепиться. За ужином ты едва прикоснулась к еде, – ласково сказала она. Фэллон ощутила, как сквозь плохое настроение проступает стыд, и лишь молча покачала головой. – Тогда оставлю. – Лана опустила тарелку на тумбочку, смастеренную мужем. – Ты знаешь, как разогреть, когда проголодаешься.

Фэллон кивнула. По щекам потекли слезы. Лана подошла и обняла дочь.

– Я сожалею, – прошептала та.

– Знаю.

– Испортила всем ужин.

– Неправда.

– Но я хотела этого.

– Знаю, – повторила Лана, целуя Фэллон в щеку. – И все же не испортила. Позднее извинишься перед братьями. Но сейчас они счастливы, сама слышишь. Так что все хорошо.

– Я не похожа ни на тебя, ни на папу, в отличие от них.

Лана ласково провела ладонью по длинным черным волосам дочери, собранным в хвост, затем заглянула в такие знакомые серые глаза.

– Я рассказывала о той ночи, когда ты родилась. Это одна из любимых твоих историй, помнишь? – Не прекращая говорить, Лана подвела Фэллон к кровати и усадила рядом с собой. – Но я никогда не рассказывала о той ночи, когда ты была зачата.

– Я… – К щекам девочки прилила краска. Она знала, что такое зачатие и как оно происходит. – Это… странно.

– Тебе почти исполнилось тринадцать, и, даже если бы мы не говорили об этом раньше, ты живешь на ферме и представляешь, откуда берутся дети.

– Да, но… Подобные вещи странно обсуждать с матерью.

– Пожалуй, немного, – согласилась Лана. – Так что я постараюсь избежать лишних подробностей. Раньше мы жили в Челси, районе Нью-Йорка. Мне там очень нравилось. Через дорогу была пекарня, за углом – продуктовая лавка. А еще – множество магазинов, красивые старые здания. Макс владел квартирой на верхнем этаже, в ней мы и поселились вдвоем. Там были большие окна, через которые можно было наблюдать, как мир проносится мимо. Полки ломились от книг. Кухня, конечно, уступала по размерам той, что на ферме, но зато была оборудована современными приборами. Мы частенько устраивали вечеринки для друзей. Я работала в престижном ресторане и мечтала когда-нибудь открыть свой собственный.

– Ты самый лучший повар в мире.

– Просто сейчас некому составить мне конкуренцию, – рассмеялась Лана, обнимая дочь за талию. – В один прекрасный день я пришла домой с работы, мы с Максом выпили хорошего вина и занялись любовью. И спустя всего пару минут во мне что-то вспыхнуло. Словно ярчайший свет, удар молнии или огненная стрела, но глубже и великолепнее. Это сложно описать словами, даже сейчас, после стольких лет. Но меня это поразило до глубины души. И Макс тоже почувствовал нечто похожее. Мы даже шутили на эту тему. А потом он принес свечу. Тогда мой дар был гораздо слабее, и даже зажечь огонь я считала большим достижением, которое давалось не каждый раз.

– Правда? Но ты…

– Изменилась, Фэллон. Той ночью во мне что-то проснулось. Я зажгла огонь безо всякого труда, едва подумала об этом. Новые силы пробудились во мне. И в Максе, и во многих людях, обладавших магическим даром. Но в моем случае той вспышкой была ты. Я узнала об этом лишь через несколько недель, но это была ты. Твоя искра загорелась внутри меня той ночью. И постепенно стало ясно, что ты особенная не только для меня, Макса и Саймона, но и для всех.

– Но я не хочу уезжать, – всхлипнула Фэллон, пряча лицо на груди матери. – Не хочу становиться Избранной, спасительницей мира.

– Значит, откажись. Выбор за тобой, милая. Никто не будет тебя заставлять, и я лично прослежу, чтобы никто не посмел решать за тебя. И твой отец никому этого не позволит.

Фэллон знала об этом. Родители не раз говорили, что последнее слово останется за ней. Но…

– Я не хочу вас разочаровать. Вы не будете меня стыдиться, если я откажусь?

– Нет, – горячо заверила Лана, изо всех сил обнимая дочь, прижимая ее к груди. – Нет, конечно! Никогда. – Сколько ночей она провела без сна от ярости и отчаяния из-за предназначения этой крохи? Этого ребенка. Ее ребенка. – Ты моя жизнь. И я горжусь тобой каждый день. Горжусь тобой, твоим умом, твоим добрым сердцем, твоим ярким светом. Боже, как же ярко он сияет! Но я бы променяла любой свет на другую судьбу для тебя. Лишь бы тебе не пришлось делать этот ужасный выбор…

– Он пожертвовал жизнью, чтобы спасти меня. Мой биологический отец.

– Он поступил так не потому, что ты можешь стать спасительницей. А потому, что любил тебя. Мы с тобой самые везучие женщины на земле. Нас любили двое потрясающих мужчин, двое отважных героев. Что бы ты ни решила, ни они, ни я не разочаруемся в тебе.

Фэллон с облегчением обмякла в объятиях матери, успокоенная и обрадованная. А затем ощутила… что-то. И осторожно отстранилась.

– Ты не все рассказала. Я чувствую, есть что-то еще.

– Я говорила про Нью-Хоуп и…

– Кто такой Эрик?

– Не делай так, – резко дернулась Лана при звуке этого имени. – Ты же знаешь правило: не проникать в чужие мысли без разрешения.

– Я не проникала, клянусь. Просто увидела их, почувствовала, – заверила Фэллон. Ее голос дрожал. – Есть что-то еще, что ты не рассказываешь, потому что беспокоишься. Ты боишься за меня, я чувствую. Но если ты о чем-то умалчиваешь, как я пойму, что делать?

Лана встала и подошла к окну. Посмотрела на играющих мальчишек, на любимого мужчину, на старых псов, Харпера и Ли, которые спали на солнце, и двух щенков, которые бегали по пятам за хозяевами. Посмотрела на поля, на землю, ставшую домом. На жизнь, построенную с таким трудом, а потому бесценную. Но там, где возникал свет, тут же появлялась и тьма. И эта тьма стремилась разрастись, затопить вечного соперника. Эта мысль наполняла горечью.

Магия всегда имела оборотную сторону и требовала платы, иногда непомерно высокой.

Лана утаивала самые темные подробности от дочери, ярчайшего источника света, потому что боялась. Потому что желала сохранить семью под своим крылом, под надежной защитой. В безопасности.

– Я не упомянула о некоторых вещах в основном потому, что надеялась на твой отказ становиться Избранной. Помнишь, я рассказывала о нападении, когда мы с Максом жили в доме в горах?

– Ты говорила, что двое из тех, кто жил с вами, оказались предателями, Темными Уникумами. Но вы не знали об этом, пока они не попытались всех убить. Убить меня. Вы дали отпор и долгое время думали, что уничтожили злодеев.

– Все верно. Но мы ошибались.

– И та пара снова атаковала, уже в Нью-Хоупе. Они явились за мной. И тогда Макс пожертвовал собой, чтобы спасти тебя, спасти меня, и перед смертью велел тебе убегать. Ты так и поступила, потому что понимала, что нападавшие вернутся, желая разделаться со мной. И долгое время скиталась в полном одиночестве, скрываясь от преследователей. А потом нашла ферму, нашла папу. – Фэллон перевела дух, выпалив знакомую историю, и спросила: – Эрик был одним из них? Одним из Темных Уникумов?

– Да. Он и женщина, с которой он встречался. Думаю, именно она перетянула его на сторону зла. Вдвоем они пытались убить меня, убить тебя. И убили Макса. Хотя тот приходился Эрику родным братом.

– Братом? – с ужасом выдохнула Фэллон. Как же так? Братья могли казаться надоедливыми и несносными, но всегда оставались частью семьи. – Эрик мой дядя? Родная кровь?

– Он решил предать кровное родство, решил убить собственного брата. Выбрал сторону тьмы.

– Все делают свой выбор, – прошептала Фэллон. Затем глубоко вдохнула и выпрямилась. – Расскажи мне все. Не упускай ни одной детали. Хорошо?

– Хорошо, – сдалась Лана, закрывая лицо ладонями. Заглянув в серые, до боли знакомые глаза, она поняла, какой выбор сделает дочь. – Хорошо, я расскажу тебе абсолютно все.

Глава 2

Фэллон извинилась перед Колином, но прекрасно понимала, что вскоре следует ждать возмездия. И все же она предпочитала думать не о приближающемся дне рождения и выборе, который предстояло сделать, а о планах расплаты обиженного брата.

Это было понятно и привычно. По-домашнему.

Да и расчетливое выражение в глазах Колина было лучше беспокойства в глазах матери и отца.

Фэллон помогала заготавливать сено и пшеницу, собирать фрукты и овощи. Ежедневные хлопоты отлично отвлекали от тревог и успокаивали. Она даже не жаловалась, когда приходилось дежурить по кухне, лишь чертыхалась про себя. Конец лета и начало осени означали многие часы приготовления джемов и желе, консервирования фруктов и овощей на будущую зиму.

Зиму, которой Фэллон так боялась.

В свободное время она скакала по полям и лесам на любимой лошади, Грейс, названной в честь королевы пиратов – кумира девочки.

Она могла прокатиться до реки лишь для того, чтобы посидеть и подумать. Крючок с наживкой в воде был не так важен. Если удастся поймать рыбу для еды или обмена – тем лучше. Но главное – час или два одиночества, чтобы успокоить тревожную душу.

У реки Фэллон практиковалась в применении природной магии: вызывала бабочек, создавала маленькие воздушные воронки, заставляла речных обитателей выпрыгивать из воды.

В один безветренный жаркий день, когда солнце припекало так сильно, будто хотело заверить, что лето никогда не закончится, девочка сидела на любимом месте и читала. Забытая удочка висела над речкой.

Можно было бы наловить рыбы с помощью магии, но мать учила, что сверхъестественные силы следовало использовать лишь для утоления настоящего голода.

Птицы перекликались в ветвях деревьев. Из перелеска время от времени доносился шелест. Если бы Фэллон не погрузилась целиком в сюжет книги, то наверняка попробовала бы определить животное по звуку. Олень, кролик, белка, лиса, медведь. Люди по лесу ходили гораздо реже.

Но книга оказалась по-настоящему увлекательной. История – очень страшная – рассказывала о мальчишке, обладающем даром, и о сиянии, заточенном в старом отеле, полном зла.

Фэллон не заметила плеск воды даже тогда, когда он повторился. В этот момент в книге кусты вокруг отеля обрели форму животных и принялись угрожать главному герою.

Но журчащий голос все же сумел привлечь ее внимание.

Сердце, быстро колотящееся от переживаний за персонажа истории, ударило особенно сильно, когда кто-то прошептал ее имя бесцветным, водянистым голосом. Поверхность реки расходилась кругами.

Фэллон осторожно отложила книгу и медленно встала, держа ладонь на рукояти ножа.

– Что это за магия?

Может, это был знак? Или нечто темное пыталось приманить жертву?

Снова послышался звук ее имени, и вода в речке пошла рябью, плеснула.

Бабочки, порхавшие над поверхностью, взлетели желтым облаком. В воздухе повисла гробовая тишина.

Что ж, Фэллон не была маленьким мальчиком из книги. Напоминая себе об этом, она приблизилась к реке.

– Я Фэллон Свифт! – выкрикнула она, стараясь заглушить шум сердцебиения. – Кто вы? Что вам нужно?

– У меня нет имени. И все имена принадлежат мне.

– Что вам нужно?

Из плещущих волн поднялась водяная ладонь, демонстрирующая единственный палец. Когда Фэллон стряхнула с себя удивление и поняла, какой это палец и что он означает, было уже поздно.

Они налетели на нее сзади втроем и столкнули в речку. А когда жертве розыгрыша удалось вынырнуть на поверхность, лес уже вздрагивал от оглушительного хохота братьев.

Фэллон отдышалась, отвела с глаз мокрые волосы, нащупала ногами дно и встала.

– Потребовались вы трое и засада, чтобы одолеть меня одну, – фыркнула она.

– «Кто вы? Что вам нужно?» – передразнил Колин тоненьким голоском. – Ты бы видела свое лицо.

– Приятно знать, что ты умеешь принимать извинения.

– Ты заслужила. Вот теперь мы в расчете.

Может, она действительно это заслужила. И по меньшей мере стоило отдать Колину должное: он умело рассчитал время и завербовал младших братьев. Кроме того, розыгрыш оказался по-настоящему оригинальным и требовал таланта.

И все же…

Фэллон взвесила варианты, оценила унижение в случае неудачи и решила рискнуть.

В конце концов, она немало практиковалась.

Пока ее братья смеялись и исполняли победный танец, она проникла в сознание своей лошади. Грейс шагнула вперед и столкнула Колина в воду.

– Эй! – заорал он, поднимая тучу брызг и с трудом отыскивая ногами дно, так как был ниже сестры. – Так нечестно!

– А трое на одного было честно?

– Я тоже хочу поплавать! – заливаясь смехом, выкрикнул Итан и прыгнул в речку.

– К черту, – махнул рукой Трэвис, сбросил обувь и с разбега нырнул.

Пока мальчишки брызгались и пытались притопить друг друга, Фэллон откинулась на спину, держась на поверхности воды, и дотянулась до разума среднего брата.

«Твоя работа».

«Ага».

«Я же извинилась».

«Да, но Колину это было нужно. Да и задумка оказалась классная, согласись. – Трэвис повернулся к сестре и широко улыбнулся. – Кроме того, в такую жару даже приятно окунуться».

«Но средний палец был лишним. И грубым».

«Зато весело вышло».

«Весело. – Фэллон не смогла сдержать ухмылку. – Оставите нас с Колином на пару минут?»

«Блин, да мы всего-то тебя в воду столкнули».

«Я не разборки устраивать. В расчете, значит, в расчете. Просто нужно поговорить».

Трэвис внимательно посмотрел на сестру. Он видел, он знал, как и всегда. Он молча кивнул, отвернулся и принялся перебрасываться поддразниваниями с Колином.

Фэллон поплыла к берегу и выбралась из воды. Провела рукой вдоль тела, высушивая одежду, подняла с земли книгу, подхватила удочку.

– Нужно возвращаться! – крикнула девочка братьям, проигнорировав протесты – в основном от Итана. – Пора приниматься за работу по дому, помочь маме с ужином.

Трэвис выбрался на берег, подошел к сестре, и та высушила его магией.

– Спасибо.

Фэллон пришлось протянуть руку, чтобы вытащить из реки Итана.

– Плавать в одежде очень весело, – объявил мальчик.

– Было бы совсем невесело, если бы пришлось возвращаться домой мокрым и в обуви, хлюпающей от воды, – отозвалась Фэллон, щелкнув шестилетку по носу, но все же наклонилась, высушила его кроссовки, потертые штаны и футболку, доставшиеся от Колина.

Затем взяла Грейс за повод и обернулась к старшему из братьев.

– Да ладно, – протянул тот. – Ты уже отомстила мне за то, что я отомстил тебе.

– Высушу одежду, если пообещаешь не мстить мне за то, что я отомстила тебе.

Колин на минуту задумался, но потом махнул рукой и расплылся в улыбке:

– Была у меня одна отличная задумка, но, так уж и быть, приберегу ее на следующий раз, когда начнешь строить из себя стерву мирового класса. Скорее всего, долго ждать не придется.

– Но этот раунд закончен. Согласен? – Фэллон протянула брату ладонь.

– Согласен, – отозвался он, пожимая ее руку. После процедуры сушки Колин огляделся по сторонам и недоуменно уточнил: – Они что, без нас ушли?

– Это я попросила Трэвиса оставить нас наедине.

– Мы же договорились, что раунд закончен, и пожали руки. – В глазах мальчишки светились подозрения и обещание скорой расплаты.

– Я просто хотела поговорить. – Фэллон зашагала в сторону дома, лошадь лениво поплелась следом. – Совсем скоро наступит мой день рождения.

– Ага, точно.

– Мой тринадцатый день рождения.

– Ну и что? – Колин пожал плечами, поднял с земли палку и принялся стучать по стволам попадающихся на пути деревьев. – Значит, скоро начнешь целовать соседских парней и повязывать ленточки в волосы. Тупизна, в общем.

– Мне нужно будет уехать.

– Ну да, и машину скоро начнешь водить. Я тоже могу научиться управлять пикапом. Почему тебе все достается первой?

– Колин, меня не будет на ферме, чтобы водить машину. Мне придется уехать.

– Уехать куда? – Фэллон заметила, что на лице брата промелькнуло понимание. Родители не делали тайны из истории о Маллике, Избранной и двух годах обучения вдали от дома. Следом за пониманием в глазах Колина вспыхнуло яростное возмущение. – Да эта сказка – просто дерьмо собачье. Ты никуда не поедешь, и точка!

Фэллон рассеянно отметила про себя очередное ругательство. Стоило оказаться вдали от родителей, и крепкие словечки так и сыпались с языка мальчишки.

– Это правда. Когда Маллик вернется, мне придется отправиться с ним.

– А я сказал, дерьмо это все. – Покрасневший от гнева Колин отшвырнул палку. – Мне пофиг, кем себя считает тот странный мужик, но он не заставит тебя уйти. Мы его остановим. Я его остановлю.

– Он не будет меня заставлять. Он не сможет меня заставить. Но я должна буду пойти с ним.

– Значит, ты хочешь этого? – Теперь голос брата звучал горько, разочарованно. И совсем по-детски. – Хочешь побыстрее убраться с фермы и начать корчить из себя важную шишку? Избранную, спасительницу мира? Но это всего лишь еще одна гребаная сказочка! – Он толкнул Фэллон, причем довольно сильно. – Ты никакая не особенная! И мир не надо спасать! Посмотри вокруг!

Колин обвел рукой лес, залитый солнечным светом и купающийся в летней зелени.

– Это не весь мир, а только его малая часть. И даже она может оказаться под угрозой. – Что-то поднялось в ней, так быстро, так жарко, что у нее перехватило дыхание. – Это ты посмотри вокруг. Посмотри на настоящий мир.

Она вскинула руки, резко разводя их в стороны, будто отдергивая занавеси.

Вокруг бушевали сражения, кровавые и страшные. Некоторые здания обратились в руины, другие пылали. Тела, изувеченные и разорванные, лежали на тротуарах. На тротуарах и улицах когда-то великого города.

По мирному лесу прокатились звуки выстрелов, следом донеслись крики боли. С неба обрушилась черно-красная молния, оставив в земле провал, куда начали падать люди.

В воздухе носились крылатые существа. Кто-то из них напал, кто-то защищался. Уникумы, темные и светлые, люди, добрые и злые, вели войну над телами погибших, пытаясь отомстить за их кровь.

– Хватит. – Колин схватил застывшую, словно в трансе, сестру за руку. – Прекрати, пожалуйста. – На последнем слове он всхлипнул. Это наконец вывело Фэллон из оцепенения, и занавеси вновь задернулись. – Как ты это сделала? Как?

– Сама не знаю, – прошептала она, обессиленно садясь прямо на тропинку и стараясь подавить дурноту и головокружение. – Не знаю. Мне плохо.

Колин выхватил фляжку из седельной сумки и протянул сестре:

– Вот, выпей воды. Еще, кажется, опустить голову между колен помогает:

– Эти образы иногда возникают у меня в голове, – тихо произнесла Фэллон, сделала глоток и закрыла глаза. – Чаще всего во сне. Места вроде этого или другие. И почти всегда я вижу сражения, разрушения, гибель. Иногда – людей в клетках или привязанных к столам. И кое-что еще хуже, гораздо хуже. – Она отпила еще воды. – Я уже в порядке, но все равно не представляю, как это сделала. Моих знаний недостаточно.

– Что это было за место? – спросил Колин, помогая сестре встать и забирая у нее флягу.

– Не уверена. Думаю, Вашингтон. Но я даже не знаю, почему так думаю. Моих знаний недостаточно. Именно поэтому я должна отправиться с Малликом. Я должна узнать больше. Но мне страшно. Очень страшно. Темные силы хотят убить меня, они уже пытались убить меня и маму. Они убили моего биологического отца. Они найдут меня рано или поздно. Они могут явиться сюда, на ферму. Если что-то случится с родителями или с тобой, Трэвисом и Итаном… – Фэллон отвернулась к лошади и спрятала лицо в гриве Грейс. – Я должна уйти, чтобы понять, как их остановить. Иначе это никогда не закончится.

– Тогда я пойду с тобой. – Колин неловко похлопал сестру по спине.

– Ты не можешь.

– Попробуй меня остановить. – Он тут же снова ощетинился, демонстрируя безрассудную храбрость, такую искреннюю и невинную. – Думаешь, раз я не умею проворачивать ваши дурацкие магические фокусы, так и сражаться неспособен? Вот уж черта с два! Я иду с тобой. И даже не возражай.

Фэллон вряд ли смогла бы выразить, насколько слова брата тронули ее. Он вступился за нее и поддержал, когда это было нужнее всего.

– Магия тут ни при чем. – Даже в этом возрасте она понимала основы тактики и стратегии. – И умение сражаться тоже. – Фэллон вытерла слезы, обернулась к брату и заметила светлые дорожки у него на щеках. Значит, он тоже плакал. – Ты должен остаться, чтобы занять пост президента.

– Какого хрена? – Несмотря на любовь к крепким выражениям, Колин приберегал самые забористые словечки на крайний случай.

– Сейчас объясню. – Почувствовав, что может держаться на ногах, Фэллон зашагала к дому. – Папа с мамой – король с королевой, правильно? Они правят на ферме. Но не в курсе всего, что происходит. Кстати, они обязательно узнают о розыгрыше на реке, если только вы с Трэвисом не заставите Итана поклясться сохранить все в тайне. Иначе он непременно проболтается.

– Черт!

– Ничего страшного, они вряд ли рассердятся. Но, как я сказала, родители не могут знать всего. Поэтому кто-то должен помогать им. Ты должен стать президентом и приглядывать за Трэвисом и Итаном. Да и за мамой с папой. Мне нужно знать, что с ними все будет в порядке. Пожалуйста. Это очень сложная работа. Сделать так, чтобы все выполняли свои обязанности и занимались уроками. И при этом не слишком командовать, иначе ничего не выйдет.

– Но ты-то командуешь! – возразил Колин, шутливо толкая сестру.

– Поверь, я могла бы командовать куда больше. Намного, намного больше. Пожалуйста, ты подумаешь над моей просьбой?

Они остановились на возвышенности, откуда их мать когда-то давнымдавно впервые увидела ферму и где впервые за долгое время ощутила надежду.

– Я могу стать президентом, – пробормотал Колин. – Я уже говорил тебе, что могу.

– Отлично.

Фэллон обняла брата, и они вместе посмотрели вниз, на дом.

Итан кормил собак. Трэвис собирал бобы в огороде. Отец возвращался с ближайшего поля, ведя в поводу одну из лошадей. Мама перебирала пряности, но при виде мужа выпрямилась и помахала ему.

Фэллон была уверена, что навсегда запомнит эту картину. Куда бы ни направилась. И что бы ни должна была сделать.

* * *

День за днем, ночь за ночью Лана наблюдала за детьми, удивляясь самой себе. До Приговора она думала о том, чтобы стать матерью, но не скоро, а когда-нибудь потом. Она наслаждалась комфортной жизнью горожанки бок о бок с любимым мужчиной.

Магия казалась скорее развлечением, чем серьезным занятием, да и сил хватало лишь на то, чтобы зажечь свечу.

Лане нравилось работать в ресторане, так что планы на собственный бизнес были такими же, как мысли о детях: далекими и неоформленными.

Она жила с писателем, чьи книги завоевали популярность. Он, в отличие от возлюбленной, воспринимал дар серьезно и обладал куда более значительными способностями. И все же в прежние времена магия была бледным подобием той мощи, которая царила теперь.

Любовь Макса и Ланы все еще ярко сияла новизной, и будущее казалось безграничным.

А затем наступил конец света. Все, что они воспринимали как должное, растворилось в дыму, в крови, в карканье кружащих ворон. В момент вспышки той январской ночью была зачата не только Фэллон. Началась новая жизнь в совершенно другом мире.

За несколько месяцев, что прошли между тем зимним вечером и летним днем, когда Лана встретила Саймона, она изменилась так, что прежняя горожанка не узнала бы в ней себя. Изменилась не только из-за беременности, не только из-за возросшей магической силы, но и внутренне, на глубинном, фундаментальном уровне.

Но и та голодная, отчаявшаяся, горюющая жертва преследования, которую Саймон обнаружил в курятнике, ничем не напоминала женщину, которая лежала сейчас без сна в объятиях мужа и прислушивалась к неумолчному уханью филина в прохладном мраке осенней ночи.

Эта женщина знала любовь, что длится не днями, неделями и месяцами, но годами. Она выращивала урожай, охотилась на лесную дичь и приняла магию как часть своего естества. А еще родила четверых детей на той самой кровати, что делила с мужчиной, который принимал роды, помогая малышам увидеть мир.

Их мир.

Но за пределами фермы существовал и другой мир. Лана жила там, сражалась и едва не погибла. Едва унесла оттуда ноги.

И теперь, после всех потерь и обретений, горя и радости, ей предстояло отправить дочь в тот ужасный мир, наполненный кровью и дымом.

– Мы всегда можем отказаться, – тихо произнес Саймон, погладив жену по волосам.

– Ты что, научился читать мысли? – фыркнула она, придвигаясь ближе.

– Это несложно, мы думаем об одном и том же. Фэллон еще совсем дитя, Лана. Согласен, мы никогда не скрывали от нее предназначения, старались честно и прямо рассказывать обо всем, но она еще слишком юна. Может, еще раз объяснить, что мы поддержим ее, если она решит никуда не уходить? Она не обязана куда-то уходить.

– Ты прав, мы никогда не лгали ей, не таили секретов. И мне кажется, она узнала бы, даже если бы мы попытались. Внутри ее живет нечто большее, чем мы все. Я это чувствовала еще во время беременности. И чувствую сейчас.

– Помнишь первую весну Фэллон? – вдруг спросил Саймон. – Мы работали в огороде, а она спала в тени под старой яблоней, рядом с Харпером и Ли. И спустя какое-то время начала заливисто смеяться. Вокруг нее порхали сотни бабочек и те огоньки…

– Феи. – Лана улыбнулась, вспомнив тот момент. – Она позвала их.

– А ведь Фэллон тогда не умела еще даже ходить. Знаю, что она уже не маленькая, но ей ведь всего двенадцать…

«И скоро исполнится тринадцать, – подумала Лана. – Всего через несколько дней».

Она рассеянно перебирала звенья висевшей на шее Саймона цепочки, на которой он носил медальон с образом Архангела Михаила.

– Она решила уйти.

– Ты не знаешь этого наверняка.

Лана не ответила, только молча положила руку на грудь мужа.

Под этой маленькой ладошкой сердце Саймона замерло от боли. Он нежно сжал тонкие пальцы жены.

Они пообещали друг другу выступить единым фронтом, когда настанет время принимать решение, и поддержать Фэллон, что бы она ни выбрала.

– Думаю, это объясняет, почему малышка не спорила с братьями последние несколько дней. Она уже сказала тебе? – уточнил Саймон.

– Нет. Не вслух, во всяком случае. Я знала, каково предназначение Фэллон, с самого ее рождения и даже раньше. Это понимание исходит изнутри, из самой глубины души. Время исполнения пророчеств приближается. И мне это ненавистно. – Лана спрятала лицо на груди мужа. – Она наша малышка, Саймон, и мне все это ненавистно.

– Мы можем придумать способ остановить это, остановить Фэллон.

– Нет, не можем, – покачала головой Лана, прижимаясь к нему еще сильнее. – Это выше наших сил. И всегда так было. Но даже если бы нам удалось изменить судьбу дочери, к чему бы это привело? Что произойдет, когда мальчишки вырастут и захотят выбраться в окружающий мир? Или мы и их запрем на ферме навечно, как насекомых в янтаре? Мы уже подарили им детство, беззаботную жизнь, потому что Фэллон предоставили отсрочку.

– Но время на раздумья подходит к концу, я понимаю. И знаю, как защитить близких.

– Ты это уже доказал. Еще до того, как я стала твоей женой. Но с надвигающейся бурей нам не справиться. – Лана подняла голову, чтобы заглянуть в глаза мужу, и погладила его по щеке. – Мы опираемся на тебя, я и дети. И ни за что не сможем встретить будущее без твоей поддержки. Мы должны отпустить Фэллон. – Она всхлипнула. – Помоги мне отпустить ее.

– В чем я точно уверен, – произнес Саймон, приподнимаясь и садясь удобнее, чтобы обнять жену, – так это в том, что наша девочка выросла сильной, умной и чертовски изворотливой в придачу.

– Так и есть, – рассмеялась Лана сквозь слезы. – Так и есть.

– Если говорить начистоту, мы научили ее всему, что знали сами. Кроме того, она уедет всего на два года. – Саймон зажмурился, чувствуя, как разбивается на мелкие осколки сердце. – Время летит так быстро. Фэллон будет в порядке. Она поедет в место, похожее на пансионат для волшебников, уже зная гораздо больше, чем Гарри Поттер.

– Точно, – вздохнула Лана, успокаиваясь.

– Не хочешь совершить обход?

– Да, давай, – кивнула она, утирая слезы и отбрасывая с лица волосы. – Отличная идея.

Она переключилась на мысли о крепком старом доме, двери которого распахнул перед ней Саймон. Перед ней и ее нерожденным ребенком от другого мужчины.

За несколько лет они расширили хозяйство – руки у бывшего военного были золотыми. Он снес стену в гостиной, освободив необходимое пространство, чтобы шить, прясть, ткать. Постепенно к животным в загонах добавились овцы. К кухне Саймон и Лана пристроили кладовку для хранения припасов. Затем возвели вторую теплицу, овощи в которой росли всю зиму.

За это время они не только обустроили дом, но и наполнили его детьми. Сейчас все спальни были заняты этими неоспоримыми доказательствами любви и надежды, этими драгоценными лучиками света. Лана думала о них с улыбкой, надевая халат.

Вместе с Саймоном они создали семью и обеспечили ее безопасность, пусть и удерживая детей в янтаре этого надежного мирка. Вместе с Саймоном они подарили Фэллон счастливое детство – лучшее основание для того, чтобы научить ее не только брать, но и делиться.

И вот теперь вместе с Саймоном они шли проведать детей. Сначала родители заглянули в комнату, в которой спали Трэвис и Итан. Лунный свет струился сквозь окно и падал на самодельную двухъярусную кровать. Средний сын растянулся на животе на верхнем месте, одна рука свисала через край. Мягкое байковое одеяло сползло к ногам. Лана помнила, как выменяла его на две банки маринованных огурцов из первого урожая.

Зная, что усилия напрасны, она все же тихо приблизилась и укрыла Трэвиса.

Итан спал внизу в обнимку со щенками, Скаутом и Джемом, и улыбался во сне.

– Если бы ему удалось незаметно протащить животных из загона, сейчас в его постели лежала бы половина фермы, – прошептал Саймон на ухо Лане.

– Поросята, например, – кивнула она, заставив мужа рассмеяться.

– До сих пор не представляю, как он умудрился пробраться мимо нас с поросятами.

– У Итана доброе сердце. А этот проказник, – Лана осторожно положила руку Трэвиса обратно на кровать, – хоть и обожает устраивать розыгрыши, но всегда все подмечает. Иногда мне кажется, он знает абсолютно все.

– И он чертовски хороший фермер, – добавил Саймон с гордостью.

– Весь в отца, – улыбнулась Лана, отходя к двери.

Бросив на сопящих мальчишек последний взгляд, родители направились к комнате Колина.

Он свернулся калачиком на кровати, одной рукой вцепившись в одеяло так, будто кто-то мог украсть его ночью. Странные находки, которые Колин считал сокровищами, заполняли деревянную шкатулку на комоде, стояли на подоконнике и на полках, которые смастерил Саймон. Гладкие камешки необычной расцветки, отполированное волнами зеленое стеклышко из реки, ком засохшего мха, несколько монет, сломанный перочинный нож, старая бутылочная пробка, выщербленная крышка термоса и так далее и тому подобное.

– Лучший добытчик на свете, – прокомментировал Саймон.

– Это его талант – замечать потенциальные сокровища. Я знаю, иногда он возмущается из-за того, что у него нет магического дара, как у остальных, но у него такой пытливый ум.

– И не забудь о безразмерном эго. Колинвиль, – фыркнул Саймон.

Улыбнувшись, Лана наклонилась, чтобы поцеловать сына в щеку.

– Президент Свифт больше не пахнет детством, – сообщила она. – От Трэвиса с Итаном пока исходит этот неповторимый аромат непокорности, невинности и свободы. А вот от этого взрослого парня уже веет духом раздевалки спортзала. Мужским и здоровым. – Она обернулась к мужу и скользнула в его объятия. – Интересно, будут ли когда-нибудь в Колинвиле спортзалы с раздевалками.

– Предполагаю, что его первым указом на посту президента станет организация баскетбольной площадки. Так что раздевалки обязательно появятся следом.

– Ты – самый лучший, – прошептала Лана, заглядывая мужу в глаза.

– Знаешь, чем нам следует заняться? – спросил он, нежно целуя подставленные губы.

– Кажется, именно с этого мы и начали вечер.

– Не грех и повторить. Но я не об этом. Нужно пригласить Джона Пайка с его старой фотокамерой, чтобы сделать семейный портрет. В деревне многие так поступают. Раньше он увлекался съемкой, так что осталось помещение для проявки и все химикаты.

– И тебе придется отдать свою левую ногу за одну фотографию.

– Доверься мне. Я выторгую сделку получше.

– Тогда я – за. Семейный портрет – отличная идея.

Они вышли из комнаты Колина и спустились по лестнице в спальню Фэллон.

За ее окном, как это часто бывало, кружили крошечные светящиеся феи. Девочка лежала на кровати лицом к танцующим огонькам, одной рукой прижимая к груди плюшевого медведя.

Остальные дары Маллика, свеча и кристалл, виднелись на тумбочке в изголовье рядом с «Королем чародеев». В другой руке дочь сжимала деревянного коня.

– Твой подарок на первое Рождество, – со слезами на глазах прошептала Лана, поворачиваясь к мужу. – Ты хочешь сделать семейный портрет, чтобы она могла взять фотографию с собой?

– Джон может изготовить два снимка. Наша девочка выросла настоящей красавицей, правда? Иногда я смотрю на нее, и просто сердце замирает. В такие моменты единственное мое желание – иметь возможность отгонять от Фэллон мальчишек, хотя бы пока я не решу, что один из них заслуживает ее. Когда ей исполнится лет тридцать-сорок, к примеру. Или пятьдесят. Я хочу иметь больше времени, чтобы ругать ее за слишком короткие юбки и слишком вызывающий макияж…

– Ты дал ей все, что мог и должен был дать, – заверила Лана, крепко обнимая мужа, затем отстранилась и ласково погладила его по щеке, стараясь прогнать тоску из ореховых глаз. – Той ночью, когда наша малышка родилась, она оказалась в твоих руках. И с тех пор всегда искала твоей поддержки. И всегда будет искать. – Она тяжело вздохнула и ободряюще сжала ладонь Саймона. – Фэллон обязательно вернется к нам. Я не смогла бы ее отпустить, если бы не знала этого наверняка. Она вернется.

Но надолго ли она вернется и что произойдет за два года ее отсутствия или после ее возвращения, Лана не видела.

Глава 3

В день, когда Фэллон исполнилось тринадцать, листва деревьев ярко горела на фоне неба. Еще не собранные яблоки и персики висели на ветвях и ждали умелых рук. Гроздья винограда так и манили налитыми ягодами.

По всему огороду оранжевыми, зелеными, желтыми пятнами выделялись тыквы, кабачки и кочаны капусты.

Погода пока стояла теплая, но холодные ночи предупреждали о приближении первых заморозков.

Саймон отправил сыновей собирать яблоки, дав официальное разрешение взбираться на деревья. Фэллон же, ловкие руки которой прекрасно управлялись с лозами, он поручил срезать виноград. Спелые фиолетовые ягоды предназначались для изготовления вина, желе, изюма, да и просто для подачи на стол в качестве десерта. Лана уже испекла пряный пирог, любимое лакомство дочери, и сейчас трудилась в огороде, собирая урожай овощей. Сам Саймон колол и складывал в поленницу дрова, готовясь к грядущей зиме.

И вся семья Свифт притворялась, что этот день ничем не отличается от предыдущих. А что еще оставалось?

До Саймона доносился смех сыновей, кудахтанье кур, басовитое жужжание пчел со стороны улья. По спине и вискам тек пот, пока мужчина раз за разом опускал топор на чурбаки. Мышцы уже ныли от усталости.

Где-то в лесу дятел монотонно долбил кору. Собаки мирно дремали на солнце, не обращая внимания ни на шум фермы, ни на оленя, который ходил по самой кромке поля.

«Все кажется таким привычным, – подумал Саймон, – не считая того, что мир катится ко всем чертям».

Бывший солдат прекрасно понимал цену войны. Он отказался от той жизни, чтобы стать фермером, когда у его матери диагностировали рак. Она показала сыну, что женщины могут быть сильными, несмотря на слабость, продемонстрировала стойкость, любовь и жертвенность. И победила ужасную болезнь только для того, чтобы умереть от вируса.

Похоронив обоих родителей в течение недели, Саймон познал боль настоящей потери, но решил остаться на ферме. И выяснил, что можно жить дальше даже тогда, когда мир перевернулся с ног на голову. И что многие другие предпочитают сеять не урожай, а разрушения и хаос.

С тех пор Саймон не раз помогал соседям отбиться от нападений этих других. И хоронил как друзей, так и врагов. На горизонте неоднократно кружились вороны, а небо то и дело озаряли вспышки черно-красных молний.

Теперь же его дочери предстояло покинуть надежное убежище, выскользнуть из-под защиты отца и отправиться навстречу тьме и опасностям внешнего мира. И Саймон был не в силах помешать этому.

Он выпрямился и посмотрел на Фэллон: высокую, худощавую, прекрасную. Ее собранные в длинную косу черные волосы блестели на солнце. На голове дочери красовалась одна из старых широкополых соломенных шляп его матери. А под не менее поношенной выцветшей голубой рубашкой виднелось то, что Лана называла «выпуклостями».

Саймону совсем не хотелось думать, что его малышка становится взрослой. Поэтому он начал вспоминать, как доставал новую одежду для постоянно растущих детей. Как выменял для Фэллон джинсы – мешковатые, ведь она была такой худой, – и крепкие коричневые ботинки.

Саймон смотрел на дочь и старался навечно запечатлеть ее в памяти такой, как сейчас: среди винограда, с гроздьями спелых пурпурных ягод в руках, с поднятым к небу лицом. Не отводя от Фэллон взгляда, он потянулся за новым поленом, но застыл, заметив, как дочь напряглась и медленно обернулась к дороге с бесстрастным выражением лица, необычным для подростка.

Затем девочка опустила срезанные кисти винограда в корзину, заткнула за пояс садовые ножницы и зашагала между рядами привязанных лоз к выходу.

Время будто остановилось. Стихли и мальчишеский смех, и гудение пчел, и кудахтанье кур, и собачий лай. На секунду, на бесконечно долгую секунду Саймону показалось, что все вокруг затаило дыхание.

Он затаил дыхание.

Маллик стоял на дороге, ведущей к ферме, и держал поводья лошади. Той же самой, на которой приезжал тринадцать лет назад. Он выглядел абсолютно так же, ни на день не постарев. Темные волосы ниспадали на плечи, в бороде виднелась седая прядь.

Лана выпрямилась, прижала ладонь к сердцу и устремилась навстречу гостю.

– Папа, – спокойным, ровным голосом окликнула Саймона Фэллон и взяла его за запястье. Только тогда он понял, что держит руку на пистолете, закрепленном в кобуре на бедре. – Пожалуйста, найди Итана, он плачет.

– Малышка…

– Я справлюсь. Пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста, пожалуйста, папочка, помоги мне справиться.

– Хорошо, – сдался Саймон, заметив, как с лица дочери соскользнула бесстрастная маска. Большие серые глаза умоляюще смотрели на него. – Составь пока компанию матери, а я приведу мальчишек.

Фэллон подошла к Лане и взяла ее за руку. Вместе они направились к Маллику.

– Дамы, – поприветствовал тот, – прекрасно выглядите. Время пошло на пользу как вам, так и землям вокруг.

– Ты обещал дать выбор. Ты не можешь заставить ее пойти с тобой.

– Мам.

– Я твоя мать, – уже ощущая тоску и печаль, Лана повернулась к дочери. – Потому именно я и должна принимать решение. Ты еще недостаточно взрослая, чтобы делать такой выбор. И ты не представляешь, что тебя ждет за пределами фермы! Не…

Внезапно Фэллон обвила мать руками и заговорила с ней мысленно:

«Я видела все то, что видела ты. Знаю все, что знаешь ты. Помоги мне справиться. Помоги стать такой же сильной, как ты. Отпусти меня, чтобы я смогла стать той, кем ты меня вырастила. Отпусти меня, чтобы я смогла вернуться».

Она отстранилась и, не отпуская руки Ланы, повернулась к Маллику.

– Ты приняла решение, Фэллон Свифт? – спокойно спросил он.

– Моя семья будет в безопасности? Я не оставлю их, если есть хоть малейшая угроза.

– Никто не причинит твоим родным вреда, пока ты проходишь обучение.

– Если это случится, ты за это поплатишься, понял?

– Понял, Фэллон Свифт, – кивнул Маллик, рассеянно потрепав по голове одну из обнюхивавших его собак, и посмотрел на Саймона с мальчиками, которые торопливо подошли из сада. На лице Колина застыло угрюмое выражение, Трэвис подозрительно разглядывал гостя, а Итан украдкой утирал слезы. – У вас подрастают чудесные сыновья. Позволите напоить лошадь, пока вы будете прощаться?

– Вы уезжаете прямо сейчас?! Но Фэллон даже не поужинала. И не получила подарки. Я испекла ее любимый пирог. И нужно помочь ей собрать вещи… – растерянно забормотала Лана.

– Мама, я уже собрала вещи. Сейчас принесу сумку.

Саймон молча махнул рукой в сторону амбара, указывая Маллику путь к поилке.

– Я… я пока соберу еду. Фэллон должна взять хотя бы пирог. – С этими словами Лана исчезла в доме.

– А вы пока принесите подарки для сестры, – велел Саймон сыновьям и преградил путь Маллику. – Где будет проходить обучение?

– Не так далеко, как ты опасаешься, но не так близко, как ты желал бы. Не могу сообщить больше ради безопасности Фэллон.

– Как мы узнаем, что с ней все в порядке?

– Защищать Избранную – моя священная обязанность. Ты сам был военным, так что поверь: я отдам свою жизнь за нее. Не из любви, как сделал бы ты, но из служения высшим силам. Фэллон – мое предназначение, моя надежда, мой долг. Я не подведу ее.

– Я действительно раньше был военным, – кивнул Саймон, – так что поверь: если кто-то причинит ей вред, я сумею выследить тебя, где бы ты ни находился. Я найду и убью тебя, обещаю.

– Если кто-то причинит ей вред, Саймон Свифт, значит, меня уже не будет в живых. А те, кто выживет, будут молить о той же судьбе. Даю слово, что через два года твоя дочь вернется к тебе, и ты увидишь, кем ты помог ей стать.

– Через два года, – с угрозой в голосе кивнул Саймон. – И если с ней случится за это время хоть что-то плохое, я приду за тобой. – Он зашагал прочь, но остановился, когда из дома выскользнула Фэллон. Она несла небольшую спортивную сумку. – Я оседлаю Грейс.

– Я все сделаю, – предложил подскочивший к ним Трэвис. – А это мой подарок на день рождения. Я сам сделал их для тебя. – Он вручил сестре кожаные ножны, на которых красовались аккуратные ряды магических символов. – Руны помогут лезвию оставаться начищенным и острым, а удар будет всегда попадать в цель.

– Как красиво, Трэвис! – воскликнула Фэллон. – Ты… Наверняка на это ушло много времени.

– Я знал, что тебе придется покинуть ферму. – В голосе мальчишки зазвенели слезы, и он сглотнул. – И знаю, что тебе сейчас страшно, но ты обязательно вернешься!

– Да, я вернусь.

– Ты изменишься, но обязательно вернешься, – повторил Трэвис и решительно тряхнул головой. – Я оседлаю и приведу Грейс.

Фэллон так много хотела сказать отцу, что слова теснились на языке. Спустя пару минут к ней подбежали Колин с Итаном, освобождая от мучительной неловкости.

– Не уходи, пожалуйста, – умоляюще произнес Итан, обхватывая руками колени старшей сестры. – Ну пожалуйста, останься с нами.

– Я должна уйти. Это всего на два года. Но у меня есть к тебе просьба: позаботься о медведице. – Фэллон открыла сумку и достала розовую плюшевую игрушку. – Сумеешь? Ее очень-очень нужно обнимать по ночам.

– Возьми ее с собой, она твоя.

– Медведица не хочет покидать это место. Она хочет остаться. Так ты позаботишься о ней, пока я не вернусь?

– Обещаю, я буду беречь ее. А еще я сделал для тебя подарок. Своими руками. Вернее, сделал его папа, но я помогал и сказал, чтобы он сделал цветок, и я сам его раскрасил! Это поздравительный цветок.

Фэллон приняла из рук братишки небольшой тюльпан, мастерски вырезанный из дерева и неумело раскрашенный ярко-зеленым и ядовито-розовым.

– Очень красиво. Спасибо, Итан. – Она убрала подарок в сумку, затем расстегнула ножны и переложила оружие в новые.

– А это от меня, – буркнул Колин, протягивая сестре небольшую коробочку.

Внутри лежала музыкальная подвеска. Фэллон достала ее и приподняла. Тонкие каменные пластинки и гладкие кусочки цветного стекла свисали с рыболовной лески, прикрепленной к старому металлическому крючку, и позвякивали на ветру.

– Какая прелесть!

– Глупая безделушка, но…

– Мне очень нравится. – Фэллон заметила, что на глазах брата блеснули слезы, и едва сдержала собственные, порывисто обняла его и прошептала на ухо: – Теперь ты стал президентом. Не забудь.

В это время на крыльцо вышла Лана. Даже сквозь легкий морок было заметно, что она плакала.

– Я положила твой любимый пирог, – сказала она. – И еще сегодняшний хлеб, немного мяса, сыр и… А вот и Трэвис с Грейс. Я положу продукты в седельную сумку.

– Я помогу. – Колин забрал у матери пакет с едой, подхватил собранные вещи сестры.

– Все происходит так быстро, – пробормотала Лана. – Слишком быстро.

Опасаясь, что и сама сейчас разрыдается, Фэллон наклонилась и обняла Итана.

– Береги мою медведицу и не позволяй старшим братьям тобой помыкать, – прошептала она. Затем выпрямилась, обернулась к Трэвису и крепко прижала его к себе. – А ты не вздумай даже мечтать о переезде в мою комнату. – Следом наступила очередь Колина. – Постарайся не быть засранцем.

– Сама ты засранка.

– И не разрушь всю ферму, пока меня не будет.

Она отстранилась, повернулась к матери.

– А это подарок от меня и от твоего отца, – тихо произнесла Лана, протягивая дочери цепочку, на которой висели обручальное кольцо Макса и медальон Саймона с изображением святого Михаила. Фэллон ощутила, как ее омывает волна нежности. На глазах выступили слезы.

– Я всегда буду носить их. Всегда, мам. – Она застегнула цепочку на шее и упала в объятия Ланы. – Я так люблю вас!

– И мы тебя любим, малышка. И будем думать о тебе каждый день и ждать твоего возвращения. Сияй ярко, моя девочка, и я буду знать, что с тобой все в порядке. Отправь мне весточку, – прошептала Лана.

– Обязательно. – Фэллон сглотнула, отгоняя слезы, и обняла отца. – Папочка, я тебя люблю.

– Послушай, – Саймон немного отстранился, взял дочь за подбородок и приподнял ее лицо, заглядывая в глаза, – если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, только позови, и я приду. Обещаю.

– Мне не страшно, потому что у меня есть ты. И твоя поддержка. Я вернусь домой. – Фэллон прижалась щекой к груди отца. – Клянусь. – Затем взяла поводья и вспрыгнула в седло. – Не забудьте, я приеду на пятнадцатый день рождения. Готовьте подарки.

После чего пустила Грейс трусцой по дороге. Маллик, уже сидевший верхом, приблизился к подопечной и махнул рукой, указывая южное направление.

Фэллон бросила последний взгляд через плечо на семью. Они стояли все вместе, очень близко, прижимаясь друг к другу, перед домом, где она родилась.

Колин расправил плечи и шутливо отсалютовал сестре, заставив ее губы изогнуться в улыбке, а глаза затуманиться от слез.

Фэллон помахала всем на прощание, после чего отвернулась и решительно пришпорила Грейс, направив ее на южную дорогу.

* * *

Маллик позволил спутнице задать темп. Предоставил ей свободу действий на несколько миль, чтобы посмотреть, быстро ли она возьмет себя в руки и успокоится. Кроме того, его крепкому гнедому жеребцу не помешает размяться.

Они пронеслись галопом мимо соседней фермы, куда меньшей, чем у Свифтов. На поле копали картошку женщина и худощавый паренек. Они отвлеклись от работы, выпрямились и проводили глазами всадников. От мальчишки исходила волна желания. По отношению к девушке и к тому, что казалось ему свободой.

Не снижая темпа, Маллик и Фэллон миновали несколько пустующих домов, за которыми расстилались луга. На пологих зеленых холмах щипали траву несколько овец. За ними с груды валунов следила пожилая пастушка. В одной руке она сжимала изогнутый сверху посох, а другой придерживала винтовку, висевшую на плече.

Эта картина – седые волосы под поношенной шапкой, белые овцы, бездумно бродящие по холмам, большие серые камни, выступающие из зелени, – вызвала у Маллика внезапный и острый укол ностальгии.

Спустя некоторое время Фэллон замедлила бег кобылы, скорее ради того, чтобы поберечь ее, чем по собственному желанию, и впервые обернулась, чтобы посмотреть на спутника.

– Я хочу знать, куда мы едем.

– Нам предстоит дневной переход до того места, где ты будешь тренироваться, учиться магии и расти.

– Почему именно тебе предназначено учить меня?

– На этот вопрос я не в силах дать ответ. Почему тебе предназначено стать спасительницей мира? Мы оба следуем по предначертанной нам стезе.

– И кто направил тебя на этот путь?

– Узнаешь со временем. Кто пас овец на лугу?

– Молли Крейн.

– В чем заключаются ее способности?

– Она оборотень. – Если Фэллон и удивилась вопросу, то не показала виду.

– А сколько овец паслось на лугу?

– Десять, кажется, – ответила девочка, раздраженно пожав плечами.

– Кажется?

– Я их не считала.

– У тебя есть глаза. Сколько овец ты видела?

– Не знаю.

– Ты не смотрела, потому и не видела. Их было четырнадцать. Одна выглядывала из-за камня, а беременную можно счесть за двух.

В сердце Фэллон вскипели гнев, горе от недавнего расставания с родными и страх перед неизвестностью.

– Да без разницы! – За подобный тон и неуважение к старшим родители сделали бы дочери выговор. Но ферма осталась позади.

– Действительно? Но на месте овец могут когда-нибудь оказаться враги. И как ты тогда узнаешь их точное количество? Один может спрятаться за камнем, а другой – загораживать напарника.

– Когда соберусь сражаться с овцами, тогда и буду их считать, – зло огрызнулась Фэллон.

Маллик указал на восток, где на самом горизонте кружили вороны:

– Им ведомо, что время ожидания прошло. На тебя будут охотиться, с этого дня и до самого конца.

– Я не боюсь ворон.

– Бойся того, что ими управляет. Страх может служить таким же оружием, как и отвага. Он порождает осмотрительность. Отсутствие же осмотрительности ведет к безрассудству. А оно, в свою очередь, влечет поражение.

– Так что управляет воронами?

– Узнаешь в свое время.

С этими словами Маллик тряхнул поводьями, побуждая своего гнедого подняться по склону, и скрылся за деревьями. Фэллон направила Грейс за спутником.

Она никогда раньше не бывала так далеко от фермы, но прохладный воздух и лесные запахи казались привычными и успокаивали. Тропинку пересекало множество следов: отпечатки оленьих копыт, лап пары енотов, койота и даже медведя.

Всадники перебрались через неширокий ручей. Вода весело журчала и перекатывалась по камням. Вслед нарушителям лесного покоя негодующе заклекотала дикая индейка. Спустя некоторое время они повернули на восток и замедлили шаг лошадей, пустив их бок о бок.

– Сколько оленей пряталось в кустах возле ручья? – требовательно спросила Фэллон, когда Маллик повернул в ее сторону голову. – Что, если бы они оказались врагами? Ты смог бы точно назвать их количество?

– Четыре самки и два годовалых олененка, – спокойно отозвался собеседник.

– В чем была разница между оленятами?

– Один был самцом, другая – самкой, – с легкой улыбкой ответил Маллик.

– А помимо этого?

– Не могу сказать. – Теперь он удивленно приподнял брови.

– У одного болела передняя левая нога. Он берег ее. Ты что, не обратил внимания на их следы? Разве хороший тактик не должен знать, ранен ли враг?

– У тебя наметанный глаз в чтении следов. Если и луком владеешь так же, голодать зимой нам не придется.

– Я отлично стреляю. Отец научил. – Фэллон невольно поднесла руку к шее, дотрагиваясь до цепочки с медальоном в поисках утешения. – В любой момент я могу передумать и вернуться домой.

– Верно. Ты вольна прожить всю жизнь, какой бы недолгой она ни была, у себя на ферме, так и не приняв служения. А мир вокруг захлестнет океан крови, который в конце концов поглотит и твоих близких.

Фэллон ненавидела, всей душой ненавидела понимание – глубинное, всеобъемлющее, что Маллик говорит чистую правду.

– Почему именно я должна стать Избранной? Спасительницей мира? Не из-за меня все полетело к чертям, так почему именно мне выпало все исправлять?

– Mae gennych atebion y tu mewn i chi.

– Что? Какой это язык?

– Я сказал, что все ответы находятся внутри тебя.

– Это не ответ. А просто еще один способ заявить, что я все узнаю со временем, – фыркнула Фэллон. Но, как бы ни хотелось ей игнорировать загадочного спутника, любопытство оказалось сильнее. – Так что это был за язык?

– Валлийский.

– Твой родной? Ты жил в Уэльсе? – Спрашивая, Фэллон пыталась вызвать в памяти карту и найти на ней названное место. Она обожала карты.

– Да. Ты знаешь, где он находится?

– В Великобритании. И граничит с одной стороны с Англией, а с другой – с Ирландским морем.

– Превосходно. Твои познания в географии удовлетворительны. В отличие от знания языков.

– С какой стати родителям учить нас валлийскому? Да они его и сами не знают. Кроме того, вряд ли мне придется когда-нибудь там оказаться. – Фэллон пылала от гнева и обиды за семью, слова сочились ядом. – Они научили нас с братьями читать, писать и самостоятельно думать. Мы изучали математику, естественные науки, историю и географию. Учились читать карты и составлять их. В поселковую школу слишком часто ходить было нельзя, чтобы не привлечь к ферме внимание Мародеров и Темных Уникумов. Зато отец помогал соседям отражать их набеги и вместе с мамой научил нас сражаться.

– Родители научили тебя очень многому, – кивнул Маллик. – Например, магии и уважению к земле. И самому важному – преданности. Этот урок ты усвоила отлично.

– Этому нельзя научиться. Ты либо предан кому-то, либо нет.

– Как бы ни разнились наши взгляды, – собеседник тепло улыбнулся девочке, – помни: моя преданность принадлежит тебе.

– Лишь по долгу, а это совсем другое.

– Ты права, – взвесив ее слова, отозвался Маллик. – Но преданность от этого не становится менее ценной. И я останусь верен тебе до конца.

Несколько миль они проехали в полной тишине. Вопросы копились в голове Фэллон, пока не прорвались наружу.

– Почему ты покинул Уэльс?

– Меня призвали.

Она вздохнула так протяжно и насмешливо, как умеют только тринадцатилетние подростки, вынужденные иметь дело с раздражающим высокомерием взрослых.

– Я бы поинтересовалась, кто именно тебя призвал, но уверена, что услышу очередное «узнаешь в свое время».

– Так и будет, поверь. Как и ты, я тоже когда-то был молод и точно так же дивился, по какой причине именно мне выпала сия доля. Поверь, я знаю, каково это – покинуть родной дом и семью.

– А у тебя есть дети?

– К сожалению, сей дар обошел меня.

– Но ты подарил мне плюшевого медведя.

– С твоей стороны было щедро передать игрушку младшему брату, оставить ему на попечение хоть толику себя.

Фэллон постаралась отбросить воспоминания об Итане, так как они грозили снова вызвать слезы.

– А еще ты подарил мне свечу и хрустальный шар, – вместо этого продолжила она. – В отличие от медведя, они не похожи на игрушки. Только мне под силу зажечь свечу. Иногда я это делаю. И она никогда не тает.

– Она предназначалась именно тебе.

– Ты ее сделал?

– Да.

– Мама говорила, что в хрустальный шар способна заглянуть только я, но, сколько бы я ни пыталась, ничего не выходит. Он ничего не показывает.

– Всему свое время.

– Где ты взял этот шар?

– Я сделал его для тебя. Игрушку же купил еще тогда, когда даже твоей матери не было ведомо о тебе. Дама в магазине заверила, что плюшевый медведь – наилучший подарок для маленькой девочки.

Фэллон внезапно поняла, что никогда еще ей не доводилось так долго беседовать с кем-то, помимо членов семьи. Это не смягчило ее отношения к Маллику, но опыт определенно был интересным.

– Чему ты планируешь меня учить? – с нажимом поинтересовалась девочка. – Да еще целых два года. Отец уже научил меня стрелять – из лука и из ружья – и сражаться врукопашную. Он раньше служил в армии в звании капитана. А мама рассказала все о магии, так как она сама ведьма, и очень сильная к тому же.

– Значит, они заложили прекрасную основу для дальнейшего обучения.

Внезапно Фэллон остановила лошадь.

– Ты это слышал?

– Да.

– Шум моторов. Причем нескольких.

– Неподалеку есть дорога, и иногда кто-то проезжает по ней. Поэтому мы держимся среди деревьев. Ты пока не готова к сражению.

Когда гул моторов стих и стал слышен лишь шорох листвы над головой, Фэллон спросила:

– А кто обучал тебя?

– Его звали Бран. Он был суровым наставником.

– Я смогу с ним познакомиться?

– Он покинул бренную землю.

– Умер от вируса?

Маллик тяжело вздохнул. Он давно смирился со своей долей наставника. Но кто бы мог подумать, что девочка окажется настолько полна вопросов?

– Нет, просто перешел в иной мир, и уже очень давно. Но пока Бран был рядом, он обучил меня очень многим вещам. Мы с ним много странствовали по чужим землям.

– До Приговора люди могли путешествовать повсюду на самолетах, – протянула Фэллон и заставила Грейс перепрыгнуть через поваленное дерево. – Я видела два таких и один вертолет – машину с лопастями сверху. Мама поставила над фермой магическую завесу, чтобы люди из тех машин не заметили нас. Ведь внутри могли быть последователи Праведных воинов или Темные Уникумы. А ты когда-нибудь летал на самолете?

– Да, и мне совершенно не понравилось.

– А мне бы хотелось попробовать. – Фэллон запрокинула голову, пытаясь разглядеть небо сквозь глянцевую листву. – Думаю, было бы чудесно увидеть другие места. Где-то есть пляжи с белым песком и голубой водой до самого горизонта, а некоторые земли по полгода скованы льдами. Я хотела бы увидеть большие города со зданиями высотой с гору и горы выше самых высоких зданий. И пустыни, и океаны, и джунгли.

– Мир действительно полон чудес, – согласился Маллик и направил гнедого жеребца сквозь просвет в деревьях. Путники выехали на небольшую поляну, где ютилась крошечная хижина с маленьким навесом. Лес со всех сторон обступал жилище, ветви смыкались почти над самой крышей.

– Ты сказал, что нам ехать еще целый день.

– Так и есть. Здесь мы лишь заночуем.

– Осталось еще не меньше часа до захода солнца.

– Лошадям нужен отдых, еда и уход. Как и мне.

Маллик спешился и повел жеребца к навесу. Фэллон неохотно последовала примеру спутника, отметив про себя, что в загоне настелена свежая солома, приготовлены скребки и прочие инструменты, а в кормушки насыпано зерно.

– Чуть дальше к востоку течет ручей, – сообщил Маллик, протягивая ей ведро. – Нужно напоить лошадей.

– Что это за место? – спросила Фэллон.

– Это место, где мы остановимся на ночь, – отозвался мужчина и принялся ослаблять подпругу, чтобы снять седло. Девочка не сдвинулась с места, только молча стояла и смотрела на спутника. Тогда он вздохнул и пояснил: – Это охотничья хижина. Ее владелец работал сантехником и любил приезжать сюда с друзьями по праздникам и на выходные. Он пережил пандемию, однако оказался одним из тех, кого правительство забрало в закрытые лаборатории для проведения исследований. Там он и умер.

– Ты его знал?

– Нет, но в этом месте разлито достаточно энергии от множества счастливых моментов, чтобы я мог узнать о нем, – спокойно ответил Маллик и напомнил: – Лошадей нужно напоить.

Фэллон подхватила ведро и отправилась в указанном направлении. Пройдя не больше десяти ярдов, она обнаружила весело журчащий ручей и осмотрелась на новом для нее месте. Ель и дуб, старые сосны и совсем недавно выросшие тополя. С Маллика станется устроить экзамен и спросить, сколько деревьев растет в этом дурацком лесу. Или сколько раз прокуковала кукушка. Или сколько перьев у дятла.

Не переставая раздраженно пыхтеть, Фэллон наполнила ведро, вернулась к навесу и вылила воду в поилку. Потребовалось еще два раза прогуляться до ручья, чтобы наполнить деревянное корыто. К тому времени Маллик расседлал обеих лошадей и уже растирал полотенцем своего гнедого жеребца.

– Как его зовут? – спросила девочка, подхватывая чистую тряпку и подходя к Грейс.

– Гвидион[2], в честь могучего мага и воина.

– А я назвала свою Грейс в честь королевы пиратов, – поделилась Фэллон и добавила, осматриваясь: – Навес выглядит новее, чем хижина.

– Я соорудил его несколько месяцев назад.

– Кажется, построено на совесть.

Проверив копыта лошади и убедившись, что животные напились и лакомятся зерном, Фэллон закинула на плечо сумку с вещами, взяла пакет с едой, собранной матерью в дорогу, и направилась следом за Малликом. Рюкзак у того выглядел совсем легким.

В приземистую квадратную хижину вело узкое крыльцо с единственной низкой ступенькой. Сбоку от него, в окружении гальки, стояла грубо высеченная каменная фигура. Женская, как поняла Фэллон.

Маллик остановился перед изваянием, достал флягу и вылил несколько капель воды на гальку.

– Подношение и дань уважения богине, – пояснил он подопечной.

– А она дарит защиту или благословение? – уточнила та.

– И то и другое, зависит от желания. Это Эрнмас. – Маллик заметил, что Фэллон непонимающе нахмурилась, и вздохнул. – Это богиня-мать. Она тоже из рода Туат Де Дананн, как и ты. Твой предок, твоя плоть и кровь. Ты хоть что-то знаешь о собственном происхождении?

– У нас на ферме было несколько книг по мифологии, но в основном по римской и греческой. Ты же не можешь всерьез полагать, что я поверю в родство с богами. Это же просто легенды.

– Подобное невежество не делает тебе чести. – Маллик взошел на крыльцо и взмахнул рукой. Порыв ветра тут же распахнул дверь настежь. – Неужели ты думаешь, что у магии – как темной, так и светлой – нет источника? Истории и цели? Ты обязана своими силами тем, кто существовал до тебя. Тем, кто сражался и лечил, кто проявлял жестокость или сострадание. – Он покачал головой. – Судьба всего мира возложена на плечи юного создания, которому почти ничего не известно.

Когда спутник скрылся в хижине, Фэллон закатила глаза, фыркнула и повернулась к статуе богини:

– Ну и откуда я должна была это знать?

Затем оскорбленная девочка протопала в хижину, намеренно громко хлопнув дверью.

Внутри почти все пространство было одной открытой комнатой с камином и кухней. Окна выходили на восток, к ручью. Должно быть, по утрам здесь все заливал солнечный свет.

Большой и уродливый диван, накрытый пледом в черно-коричневую клетку, был повернут к телевизору, который висел над каминной полкой. На ферме тоже был телевизор. Раз в неделю вся семья Свифт устраивалась перед экраном и включала фильм на диске.

Фэллон обожала эти вечера почти так же сильно, как и карты. И те и другие переносили ее в совершенно иной мир.

Завершали интерьер два кресла с такими же покрывалами, тумбочка с лампой, на основании которой по дереву карабкался черный медведь, люстра с изображением какой-то телеги или фургона на плафоне и круглый обеденный стол с четырьмя стульями. Мебель расставлял какой-то неумеха, и она ужасно загромождала пространство. Не говоря уж о том, что выглядела кошмарно.

Фэллон отнесла пакет с продуктами на кухню и опустила на серо-белую стойку.

– Твоя комната – та, что слева. Разожги камин и разложи вещи, – велел Маллик.

«Что ж, не ты один умеешь выпендриваться», – злорадно подумала девочка.

Она повернулась к каменному очагу, мельком взглянула на сложенные аккуратной горкой дрова, и те немедленно вспыхнули.

– Я не глупая! – торжествующе объявила Фэллон.

– Невежественная, – поправил ее Маллик. – Слышала выражение: нельзя научить глупца? Это, пожалуй, правда. Зато невежество поправимо. Для этого лишь нужно усердно заниматься. Отнеси вещи в свою комнату, затем набери дров для камина. Поленница находится за домом. Это нужно сделать до темноты.

– А ты что будешь делать?

– Я планирую устроиться на диване и выпить бокал вина. А как вернешься, разделю трапезу, приготовленную твоей матерью.

Когда Фэллон скрылась в своей комнате, Маллик посмотрел на яркие, теплые языки пламени в камине и улыбнулся.

Глава 4

Упрямство вкупе с оскорбленным достоинством подталкивали Фэллон устроить забастовку: запереться в этой дурацкой спальне с двумя дурацкими кроватями, накрытыми не менее дурацкими клетчатыми пледами. Но голод и желание справить нужду перевесили.

Так что уставшая после длинного дня пути девочка решила все же заняться делами: найти туалет и поужинать. Но никто не заставит ее проявлять дружелюбие или вежливость по отношению к Маллику. Он обозвал ее глупой, вернее, простите, невежественной. Преклонный возраст не давал ему права грубить, а потому и сам он любезности не дождется.

Ванная находилась прямо напротив спальни Фэллон. Она заперла дверь, проверила, течет ли вода, повернув кран над раковиной, и почти с разочарованием увидела тонкую струйку. Похоже, Маллик позаботился об удобствах, так что применять магию не требовалось.

Унитаз слегка качался, но тоже исправно работал.

Фэллон несколько секунд внимательно рассматривала свое отражение в зеркале. Накануне ей не удалось как следует выспаться, и предыдущей ночью тоже. Поэтому под глазами залегли тени, а щеки казались бледнее обычного.

Внешний вид не слишком волновал Фэллон, однако ей хотелось выглядеть сильной, а потому она нанесла легкие чары и кивнула отражению. Вот так, не слабая и не невежественная.

Затем она решительно направилась за дровами, пройдя мимо Маллика. Тот сидел на диване перед камином и потягивал вино. Раздраженная девочка на этот раз не хлопнула дверью, но закрыла ее с ощутимым нажимом.

Солнце клонилось к горизонту. Между деревьями просачивалась мягкая предзакатная дымка. Воздух был пронизан ощутимой прохладой и запахом дыма. Осень приближалась, несясь во весь опор.

Дрова ночью определенно понадобятся. Однако сначала Фэллон решила прогуляться по лесу, чтобы размять затекшие мышцы, которые ныли после нескольких часов, проведенных в седле.

Сперва она заглянула к лошадям. Те уже дремали. Однако девочка все равно прижалась щекой к шее Грейс, ища утешения у родного существа, пахшего домом. Гнедой жеребец Маллика скосил на нее карие глаза, умные и добрые. Она погладила мягкий нос, подумав, что такой красавец заслужил более приятного хозяина.

Фэллон оставила лошадей отдыхать, направилась к ручью и зашагала вдоль его извилистых берегов. Спустя какое-то время она подняла голову и заметила стоящего на стволе поваленного дуба оленя. Еще пять животных пробирались по скользкой тропинке от водопоя обратно в лес, как призраки растворяясь среди деревьев.

Интересно, каково было бы просто продолжать бездумно идти вперед и вперед? Стать свободной, как те олени? Жить в лесу, бродить везде, где вздумается. Не заботиться ни о чем, кроме собственных желаний и потребностей…

Фэллон представила: некому приказывать, что, когда и как делать. Никто не ожидает от нее невозможных свершений. Она предоставлена сама себе.

Она прислонилась к дереву и прижалась щекой к шершавой коре. Прислушалась к течению соков внутри ствола. Закрыла глаза и различила сердцебиение оленя на другом берегу неширокого ручейка, пение воды и пульс земли.

Вокруг все дышало жизнью. И Фэллон чувствовала эту жизнь внутри себя. Перед мысленным взором она видела пролетавшую в небе птицу, сердце которой колотилось быстро и часто. А в глубине леса сова дремала в дупле, ожидая наступления ночи, чтобы начать охоту.

Став единым существом с лесом, девочка еще сильнее зажмурилась и поняла, что больше не хочет просто уйти и вечно жить в лесу. Она хотела ощутить спокойное дыхание родных: матери, отца, братьев. Но они были слишком далеко.

– Это всего лишь первый день, – напомнила она себе. – Уж один-то день я в состоянии выдержать. А потом могу передумать и отправиться домой в любой момент. Хоть завтра.

Немного успокоенная этой мыслью, Фэллон открыла глаза, развернулась и зашагала обратно в сторону хижины.

Сквозь стволы деревьев на западе пылало заходящее солнце. Этот свет отражался в ее душе. Когда последние лучи заката догорели, Фэллон зашла в дом, неся охапку дров.

* * *

Подростки, даже если они произошли от богов, отлично умеют дуться. К возвращению подопечной Маллик уже накрыл на стол, но ела она молча, сохраняя враждебный вид. Даже пирог, испеченный матерью, лишь расстроил Фэллон. Лакомство напоминало, что она находится вдали от семьи и не увидит родных еще два года.

Если бы Маллик сделал хоть одну попытку развеселить спутницу, то печаль немедленно обернулась бы вспышкой ярости. Скорее всего, он это знал, поэтому тоже сохранял молчание, не сказав ни слова за весь ужин.

Получив приказ помыть посуду, Фэллон без возражений прибралась, сложила остатки продуктов и навела порядок. Все это время Маллик сидел возле камина и читал. Несмотря на любопытство, она не спросила названия книги, а ушла в спальню, заперла дверь и из чувства противоречия наложила на замок защитные чары.

Несмотря на то что волшебная свеча и хрустальный шар всегда дарили утешение в минуты печали, Фэллон не стала их доставать из-за того, что они были получены от Маллика. В эту минуту ей казалось, что он, и только он, в ответе за все ее несчастья.

Она забралась под одеяло с любимым «Королем чародеев», подсвечивая страницы магией. Но знакомые с детства слова лишь разбередили душевную рану.

Отложив в сторону книгу, Фэллон лежала в темноте и жалела, что не додумалась поискать в хижине еще что-нибудь почитать. Старые журналы и газеты всегда будили интерес жадной до новых знаний девочки. Она не думала, что сумеет заснуть этой ночью, и планировала провести время, припоминая малейшие проступки Маллика. И даже предвкушала это.

Но провалилась в глубокий сон, даже не почувствовав его приближения, и не пробудилась ни когда лунный свет упал на лицо, ни когда крошечные феи принялись танцевать за окном.

Очнулась Фэллон перед самым рассветом, когда первые лучи солнца уже позолотили небо. Первой ее реакцией стал стыд за такой глубокий и долгий отдых. А потом вспомнились слова матери о том, что раненному сердцу нужен целительный сон для восстановления после потрясений.

Не поднимаясь с постели, девочка потянулась к подвеске, провела пальцем по кольцу и медальону и представила, как дома в это время отец уже встает и спускается на кухню, чтобы сделать кофе из зерен, выращенных на тропической половине фермы. А мама уже суетится, готовя завтрак.

Вся семья Свифт к рассвету уже просыпалась. Дела не ждали. Нужно было кормить животных, собирать яйца и делать множество других вещей.

Хлопоты по хозяйству, уроки, запах свежей выпечки, поездки в поселение или на соседние фермы для обмена товарами. И даже свободное время, чтобы почитать, покататься на лошади или поиграть. Все это осталось далеко позади.

Где будет находиться сама Фэллон, пока ее родные занимаются домашними делами?

Она поднялась, следуя въевшейся привычке вставать рано, натянула ботинки, вышла в общую комнату. Подбросила дров в камин, где едва заметно тлели угли, и отправилась задать корм лошадям.

Фэллон наблюдала за восходом солнца, как вчера наблюдала за закатом.

К ее возвращению Маллик уже вскипятил воду, разлил по кружкам крепкий чай и по-походному, на сковороде над огнем, пожарил яйца с беконом.

– Доброе утро, – поприветствовал он подопечную. – Выезжаем сразу после завтрака.

– Хорошо, – скупо кивнула она, взяла чай, заваренный крепче, чем ей нравилось, и горьковатый без меда, который она любила.

Фэллон сразу же пожалела, что не сообразила взять в дорогу баночку меда, но смирилась с этим и приступила к еде, придвинув тарелку, поставленную на стол Малликом.

Тот устроился рядом, не пытаясь больше заговорить. Угасшая за ночь неприязнь к будущему наставнику и порядком надоевшая тишина подтолкнули Фэллон к тому, чтобы начать беседу самой.

– У тебя нет ни жены, ни детей?

– Все верно.

– Из-за того, что ты предпочитаешь компанию мужчин?

– Нет. – Маллик отвечал, не отрываясь от завтрака. – Мой долг, мое предназначение, моя судьба – вот моя супруга.

– Кому какое дело, если во время исполнения долга кто-то согреет тебе постель?

– От меня требуется безоглядная преданность Избранной. – Мужчина перестал есть и прямо посмотрел на Фэллон. – Однако супруги и возлюбленные тоже заслуживают преданности. И эти чувства могут вступить в противоречие.

– Родители могут быть преданны друг другу и в то же время – своим детям, – опровергла она его объяснение. – Как в нашей семье.

– Такова природа любви. Она гораздо сильнее, чем долг или присяга.

– Разве ты никогда никого не любил?

– Была одна девушка с яркими глазами и волосами, подобными языкам пламени. Не знаю, можно ли назвать это любовью, но я испытывал к ней тягу. Мое сердце колотилось, как безумное, стоило мне лишь посмотреть на нее. Если же удавалось вызвать ее улыбку, то я чувствовал себя самым богатым парнем на свете. И точно знал: если она когда-нибудь коснется моей щеки, я умру абсолютно счастливым.

– Никто не умирает от любви, – рассмеялась Фэллон.

– Это не так, дитя. Иногда сильные чувства приводят к страшным последствиям. Поэтому я так и не ощутил ее прикосновения. Я сделал свой выбор.

– Пожалуй, ты действительно любил ее, раз помнишь даже тогда, когда стал старым, – глубокомысленно заключила девочка, пережевывая последний кусок. – Кстати, а сколько тебе лет?

– Я родился в третий день третьего месяца шестьсот семьдесят первого года, – ответил Маллик, откидываясь назад и заглядывая в глаза Фэллон.

– Да ладно! – снова рассмеялась она и по привычке потянулась к чужой тарелке, чтобы убрать ее. – Если не хочешь говорить, просто…

– Меня произвела на свет ведьма, а зачал солдат, в венах которого текла эльфийская кровь, – схватив собеседницу за руку, отчеканил Маллик. – Отца я не помню, ибо он погиб в бою, едва меня отняли от груди. Я был единственным сыном, и моя мать рыдала, как и твоя, когда узнала о грядущем служении. Мы провели вместе немногим больше десяти лет. Еще десять лет наставник обучал меня, тренировал, показывал мне мир. И еще десять лет заняли отработка навыков и отшельничество.

– Что… – начала было Фэллон, но Маллик прервал ее, подняв ладонь и призывая к молчанию.

– Позволь закончить. После этого я погрузился в сон. Годы шли, мир менялся, магия угасала либо исчезала вовсе из-за гонителей, хулителей и неверующих. Однажды меня пробудил звук единственной капли крови, прорвавшей первую завесу. Преграда разрушилась от принесенной жертвы. И мое время потечет снова, когда ты примешь свое предназначение.

– Хочешь сказать, ты бессмертный? – спросила Фэллон, понимая, что верит Маллику, и эта вера заставила сердце биться быстрее.

– Нет. Нет, отнюдь. У меня идет кровь. И моей жизни положен предел, как жизни любого человека. Однако я был призван, чтобы учить, тренировать и защищать Избранную, которая возьмет меч и щит, которая принесет с собой свет и восстановит равновесие. Я согласился. Принес обет. Сделал свой выбор. И никогда не нарушу данную клятву. Никогда не предам тебя.

Маллик встал из-за стола и сам принялся мыть тарелки.

– Что за первая завеса и как она могла исчезнуть от капли крови? Сколько всего таких преград? И где они находятся? Как…

– Узнаешь в свое время. Теперь же бери вещи и седлай лошадей. А я закончу мыть посуду.

– Ответь хотя бы на один треклятый вопрос! – потребовала Фэллон.

– Так задай правильный.

Она поколебалась, а затем выпалила тот, что тяготил ее сильнее всего:

– А что, если я недостаточно сильна и умна, чтобы исполнить предназначение?

– В этом случае я потерпел бы неудачу. Но в мои планы это не входит. Не мешкай, впереди еще долгий путь.

* * *

Следующая пара часов прошла в полной тишине. Фэллон молчала не потому, что затаила обиду на спутника, а потому, что напряженно размышляла. Она знала, что некоторые существа, например феи, могли жить очень долго. Старая Лилиан утверждала, что ей исполнилось уже сто двадцать лет. Да и эльфы старели очень медленно. Что же до детей смешанных кровей… С момента Приговора прошло пока слишком мало времени, чтобы делать выводы.

Но Фэллон никогда не слышала, чтобы кому-то удалось прожить больше тысячи лет. Маллик говорил, что спал, пока шли годы. Было ли это похоже на зимнюю спячку у животных? И почему его призвали так давно, чтобы обучать кого-то, кому предстояло родиться лишь спустя пятнадцать сотен лет?

Его рассказ только сильнее запутал Фэллон. Непонимание – это не невежество, убеждала она себя. Это всего лишь непонимание.

Путники ехали через лес, пересекали поля и луга, иногда пользовались дорогами. Вдоль некоторых до сих пор стояли брошенные машины. Время от времени всадники миновали отдельно стоявшие дома, изредка встречали людей и даже проехали через поселение более крупное, чем то, которое знала Фэллон, – с разнообразными зданиями и местами, где продавали бензин для машин и еду для путников.

Хотя чаще всего Маллик держался вдали от дорог и зданий, Фэллон посматривала в их сторону с любопытством. Она изучала карты, глобусы и атласы. Видела фильмы с отрывками прошлых жизней, прежнего мира, который казался таким далеким, необычным и интересным.

Но стоило самой отправиться в путешествие, как границы раздвинулись, и все вокруг стало выглядеть намного крупнее и шире, чем представлялось раньше. А ведь они проехали совсем немного…

Фэллон не могла вообразить, что когда-то машины бесконечным потоком неслись по этим широким дорогам, автострадам. Как можно было населить людьми такие огромные пространства?

Это казалось невероятным, как фантастическое кино.

– Ты видел прежний мир? – спросила Фэллон. – Когда еще существовали толпы людей, машины, самолеты?

– Да, – кивнул Маллик. – И поражался бесконечным чудесам, хотя и смотрел на все через хрустальный шар.

– А есть ли у меня на самом деле выбор? Могла ли я отказаться от предназначения?

– У тебя всегда есть выбор. Я никогда не предам тебя и не стану лгать.

– Тогда скажи, как вышло, что тебя призвали много веков назад, еще до машин, самолетов и толп людей? Задолго до того, как я родилась?

– Силы, во много раз превосходящие мои и даже твои, предвидели, что настанет подобная необходимость. Людям, даже с магией в крови, свойственно желать мира, но готовиться к войне. А тьма всегда стремится поглотить свет, развязать сражение, посеять страх. Если бы той зимней ночью завеса уцелела, я мог бы проспать еще тысячу лет, пока не пришло бы время родиться Избранной. Но однажды это непременно случилось бы.

– Ты видел сны? – немного помолчав, поинтересовалась Фэллон.

– Я провел целую жизнь во сне, – слегка улыбнулся Маллик. – И наблюдал, как меняется мир, учился даже в забытьи.

– Похоже, отдых выдался не слишком спокойным.

– Нет. – Собеседник неожиданно рассмеялся, искренне и от души. – Сон мой был отнюдь не спокойным.

Легким галопом путники пересекли подготовленное под посевы поле, затем поднялись по пологому склону и выехали на залитую гудроном проселочную дорогу.

– Далеко еще? – нетерпеливо спросила Фэллон.

– Не менее двух часов быстрого хода. К ночи соберется дождь, но мы должны прибыть на место задолго до него.

– Непогода настигнет нас раньше, чем ты говоришь.

– В самом деле? – Маллик бросил на подопечную внимательный и немного насмешливый взгляд.

– Мы скачем на юго-восток, а ветер дует с востока и несет грозовые облака. Если не изменим направления и скорости, то попадем под дождь не позднее чем за час до заката. – Фэллон небрежно пожала плечами. – Фермеры умеют определять погоду. Остальное – простая математика.

– Хм, – приподнял брови мужчина и тронул жеребца.

– Кто-то…

Слова застыли у нее на языке, когда Маллик вскинул руку, призывая к молчанию. Он тоже услышал приближающийся гул двигателей и проклял себя за решение поехать по этому участку дороги, чтобы сэкономить время. Скрыться было решительно негде.

Пока он раздумывал, не отправить ли Фэллон обратно в поле, три мотоцикла преодолели подъем и устремились навстречу путникам.

– Если я велю уносить ноги, пускай Грейс галопом и возвращайся туда, откуда мы приехали. Потом я тебя сам разыщу.

– Но тогда ты останешься один против шестерых, – возразила Фэллон, чувствуя, как что-то внутри ее дрожит от страха, в то время как что-то другое предвкушает сражение.

– В мире существует единственная Избранная. Делай, как я сказал. Не говори ни слова, и если велю уезжать, гони во весь опор.

Неизвестные приближались, сидя по двое на мотоцикле. Фэллон отметила, что у троих оружие висело на поясе, а остальные имели при себе ружья. Четверо мужчин, две женщины.

Мародеры. Это можно было определить по символам, изображенным на бензобаках.

Предводитель группы в черной бандане и с подвеской в виде черепа остановил мотоцикл поперек дороги, преграждая путь всадникам. Каштановая борода была заплетена в две длинные косы.

На женщине за спиной главаря тоже красовалось черное облачение. По лицу у нее тянулся шрам, а глаза скрывались под темными очками.

Она перебросила ногу через сиденье, скинула с плеча винтовку и наставила ее на наездников. Намек был очевиден.

Фэллон обвела взглядом всю банду, стараясь отогнать страх. Мародеры заглушили двигатели и замерли в ожидании действий главаря. Тот слез со своего мотоцикла и приблизился к путникам.

– Так-так, и кто тут у нас?

– Мы с внучкой едем на юг, чтобы наняться на работу.

– Правда? Ребята, слыхали? – Бородач обернулся к товарищам. – Они ищут работу.

Один из Мародеров со второго мотоцикла опустил темные очки на нос и с сальной ухмылкой подмигнул Фэллон. Она тут же почувствовала себя так, словно искупалась в грязи.

Если придется драться, первой нужно будет обезвредить женщину с винтовкой, а потом настанет черед этого мерзавца.

Фэллон решила, что ни за что не оставит Маллика одного. Не с такой расстановкой сил.

– А что в сумках? – лениво спросил вожак.

– Последнее наше имущество. – Умоляющие нотки в голосе наставника неприятно поразили девочку. – Чуть больше, чем ничего.

– Тогда вы прекрасно обойдетесь и просто ничем, – расхохотался бородач. – Слезай с коня, папаша. И ты тоже, милашка.

– Пожалуйста. Она же еще совсем дитя.

Вторая женщина достала пистолет из кобуры и крикнула:

– Быстро спешивайтесь, или я стреляю!

– Эй, не попорти свежее мясо, – упрекнул ее тот, что подмигивал. Он слез с мотоцикла и почесал в паху. – У меня есть для нее работенка.

Мародеры дружно расхохотались. Фэллон содрогнулась от омерзения. Кровь в ее жилах застыла, а в голове стало пусто.

– Вас шестеро, – презрительно бросила девочка, спешиваясь, – на нас двоих.

– Скоро вас станет на одного меньше, – процедил главарь, обнажая нож, и бросился на Маллика.

Все произошло так быстро, что Фэллон даже не успела отреагировать. А ведь она думала, что готова к сражению!

Кулак Маллика врезался в лицо бородача, будто кувалда, отбрасывая Мародера на женщину с винтовкой. Они оба повалились на землю. Другой рукой Маллик метнул сгусток ветра, который отбросил вторую женщину с оружием футов на двадцать назад. Когда она приземлилась на дорогу с отвратительным хрустом, Маллик обнажил меч.

Двое мародеров устремились к неожиданно проворной жертве, третий же пару секунд выждал, а затем бросился на Фэллон.

Она вытащила из подаренных Трэвисом ножен оружие и, не задумываясь, окутала лезвие огнем.

– Гребаный Уникум, – процедил противник, доставая из кобуры пистолет. – Пули всегда быстрее, поняла, шлюха? Всегда!

– Нет, не всегда, – возразила Фэллон, разрезала ножом воздух, и оружие в руках врага тут же взорвалось языками пламени.

Пока Мародер кричал, бросив пистолет и пытаясь сбить огонь с рукава, она нанесла один из первых ударов, которым научил ее отец. Коленом в пах.

Когда противник повалился на землю, Фэллон резко обернулась, чтобы броситься на помощь Маллику. Тот стоял с окровавленным мечом.

Двое поверженных врагов лежали мертвыми. Еще трое были серьезно ранены. Тот Мародер, что подмигивал, теперь стонал и катался по дороге, прижимая к себе обрубок руки.

– Собери их оружие, – велел Маллик и нагнулся, забирая пистолет и нож убитого главаря.

Она подошла ко второму мертвецу и забрала ружье, стараясь унять дрожь в руках и подавить дурноту, которая накатывала от пережитого волнения и при виде трупа.

– А у этого пистолет так расплавился, что его нельзя использовать.

Маллик посмотрел на Мародера, который стонал чуть поодаль, и только хмыкнул, как и в ответ на ее комментарий о дожде, а затем закинул на плечо две винтовки, рассовал остальное оружие в сумки и запрыгнул на гнедого жеребца. Фэллон последовала примеру наставника.

– Ты не скомандовал уезжать, – заметила она.

– А ты бы послушалась?

– Нет.

– Так зачем мне было тратить время?

– Ты мог не справиться со всеми.

– Это уже неважно. Должен отметить твою смелость. Ты хорошо сражалась со своим противником.

– Нельзя оставлять их вот так… Выжившие могут позвать на помощь или проследить за нами…

– Мы не станем убивать безоружных раненых людей.

– Нет, но… – Фэллон вскинула руку, и шины на мотоциклах окутались языками пламени. – Без транспорта они не сумеют последовать за нами, да и навредить другим будет сложнее.

– Отличная идея, – кивнул Маллик, удовлетворенно наблюдая, как один за другим мотоциклы валятся на землю. – Здравая тактика.

– Здравый смысл, – поправила Фэллон. В горле пересохло, но она все же выдавила: – Мародеры убили бы тебя. А меня сначала изнасиловали, а потом убили. Либо забрали с собой, чтобы насиловать дольше, но в конце концов все равно убили бы. Лошадей же оставили бы, если бы хотели использовать, но, скорее всего, пустили бы на мясо.

– Да. Вне всякого сомнения.

– Ты убил двоих. Может, троих, потому что одна из женщин серьезно ранена. Наверняка остальные бросят ее умирать.

– Тебя беспокоит, что я отнял их жизни?

– Нет. Да. – Фэллон и сама точно не знала, как объяснить. – Пожалуй, сначала меня это действительно беспокоило, пока… Мародеры бы убили нас. Не защищаясь, а лишь потому, что могли так поступить. И хотели. Если бы мы были обычными путниками, ты уже был бы мертв, а я… Мы поступили правильно. Сделали верный выбор.

– Это они сделали неверный выбор, – поправил Маллик. – Запомни этот урок.

Она кивнула и внимательно посмотрела на него.

– Раньше у тебя не было меча.

– Неужели?

– Думаю, я бы заметила.

– Необходимо смотреть, чтобы видеть, – заявил Маллик и пустил жеребца галопом.

* * *

Они не снижали темпа, пока впереди не показалось поселение. Затем свернули с дороги и скакали, не останавливаясь, пока не въехали в маленький городок. Большие здания выглядели одинаковыми и плотно жались друг к другу. Почти все окна на первых этажах были заколочены. Многие дома носили следы поджога. Олени щипали выросшую по колено траву. По пустым улицам гулял ветер.

Однако спустя несколько минут Фэллон заметила мелькнувшую тень в одном из домов. Значит, не все они стояли заброшенными.

– Почему местные жители не возделывают землю, не выращивают урожай?

– Не все знают, как это делается, – ответил Маллик. – Некоторые предпочитают прятаться, лишь иногда выбираясь наружу, чтобы достать еду. Страх держит их взаперти.

Фэллон думала над словами спутника, пока они двигались по городу. Она насчитала больше сотни домов, расположенных близко друг к другу, что обеспечивало эффективную оборону. Земля же, вполне пригодная для обработки, простаивала впустую.

Однако это место подходило для организации форпоста или поселения, так что Фэллон сделала очередную пометку на воображаемой карте, как поступала уже с несколькими городками по дороге.

Вскоре путники вновь углубились в лес. Повсюду из земли выступали скалы, а потому тропинка сильно петляла. Фэллон услышала журчание речушки раньше, чем увидела ее. Маллик направил гнедого вдоль извилистого русла.

Вскоре река стала шире, вода пенилась и бурлила на камнях. Поток стремительно обрушивался с высоких скал, наполняя лес ровным шумом.

Фэллон заметила нескольких фей, которые танцевали в радугах, возникавших при попадании солнечных лучей на брызги.

За водопадом река разливалась, а гул стихал. Маллик остановил коня на большой поляне. Со всех сторон ее обступали древние деревья. Мох покрывал поваленные стволы, на скоплении валунов рос лишайник.

Когда мужчина спешился, Фэллон подумала, что он желает дать отдых лошадям, и сделала то же самое.

– Должно быть, мы уже скоро прибудем на место, – предположила она. – Можно напоить животных, дать им походить, чтобы остыли, и шагом повести дальше.

– Мы уже прибыли.

– Что? Здесь? – Фэллон не имела ничего против жизни в лесу, но ее обескураживала сама мысль об отсутствии какого бы то ни было убежища на протяжении двух лет. – Мы что, разобьем лагерь?

Ничего не ответив, Маллик отдал подопечной поводья своего жеребца и шагнул вперед, после чего поднял руки ладонями наружу на высоту плеч. Несколько секунд ничего не происходило, лишь ветер шептал в ветвях деревьев да от водопада доносился слабый шум. Косые лучи клонящегося к горизонту солнца проникали сквозь листву и заливали поляну золотистым светом. Тени метались по колышущейся траве.

Затем в воздухе раздалось гудение разбуженных сил. Фэллон почувствовала магию, волоски на руках и затылке встали дыбом. Лошади тоже ощутили присутствие древней мощи и беспокойно заметались. Пришлось натянуть поводья, призывая их к послушанию.

На побледневшем лице Маллика залегли тени. Внезапно взметнулся ветер, встрепав волосы двух путников и гривы коней. Свет и тьма поменяли очертания. Возникло впечатление, что за рифленым стеклом скрывался размытый набросок.

Маллик резко развел руки.

– Откройся, сокрытое, – прогремел его голос. – Завеса, пади. Пропусти Избранную.

Размытая картина проступила четче, обрела форму, размеры и цвет.

На поляне возник дом с соломенной крышей и светло-коричневыми стенами. Меньше, чем ферма Свифтов, больше, чем лесная хижина. Окна выходили на запад. В небольшую конюшню с покатой крышей вели двустворчатые двери. Поблизости виднелась теплица. На ее стекле играли лучи солнца.

Над всеми дверями были вырезаны защитные руны.

Рядом с крыльцом, как и в лесной хижине, красовалась статуя богини.

Фэллон не раз видела, как мать использовала магию, да и сама неоднократно прибегала к своим способностям. Но она никогда не становилась свидетелем такой мощи, которая требовалась, чтобы скрыть целую поляну.

– Позаботься о лошадях, – велел Маллик. – Они проделали долгий путь.

– Ты выглядишь уставшим.

– Снимать завесу сложнее, чем набрасывать, – пояснил он, после чего напомнил: – Не забудь о лошадях, а потом проходи внутрь.

Он взял свои вещи, ушел в дом и закрыл за собой дверь.

Глава 5

Фэллон позаботилась о лошадях, не сочтя это поручение слишком сложным. Хотя в конюшне было всего два стойла, все скребки и щетки висели на местах, а соломенный настил выглядел совсем свежим. Ни Грейс, ни Гвидион не стали возражать против сена. А воду не составило труда наносить из реки.

Оставив лошадей, Фэллон подхватила сумку с вещами, взятое у Мародеров оружие и пакет с оставшимися продуктами, направилась в дом, но возле крыльца помедлила, вытащила флягу и вылила несколько капель воды к ногам статуи. И только затем открыла дверь.

Изнутри жилище казалось просторнее, чем снаружи. Это вызывало странное чувство дезориентации. Потолок находился гораздо выше положенного, а стены будто раздавались вширь.

Перед очагом, где уже весело плясали языки огня, стояли два приземистых кресла. Вместо дивана центр комнаты занимала широкая скамья с темно-коричневым кожаным сиденьем. На столе горели свечи в железных подсвечниках. Шершавые деревянные доски пола покрывал тканый ковер.

В задней части большой общей комнаты размещалась кухня со вторым очагом чуть меньшего размера. Стол для готовки стоял рядом с раковиной. Над ней находилось окно. С притолоки и крючков свисали пучки сушеных трав. На широкой полке красовались пузатые банки с ягодами, грибами, семенами и кореньями.

Фэллон понадеялась, что наставник планирует наколдовать плиту и холодильник. А также позаботиться об электричестве.

Но сейчас хозяин дома сидел у огня с бокалом напитка, по виду напоминавшего вино.

– Твоя комната – с окном на юг, – сообщил Маллик. – Оставь оружие на столе. Когда разместишься, возвращайся для совместной трапезы.

– Но на кухне нет плиты и духовки!

– Зато есть очаг.

– И холодильника не видно.

– В углу стоит сундук. Я зачаровал его, чтобы еда внутри не портилась.

– А где ванная? – с неприятным предчувствием спросила Фэллон.

– Туалет находится в задней части дома. Чтобы помыться, в твоем распоряжении есть река либо вода из колодца.

– Не может быть! Ты издеваешься?

– Не сомневаюсь, что однажды ты окажешься в местах, где не будет привычных удобств. Пора привыкать.

– Обучение еще не началось, а мне уже здесь не нравится.

Фэллон бросила оружие на стол и недовольно поплелась к себе в комнату, чувствуя скорее ужас и неверие, чем злость. Неужели здесь действительно нет даже ванной?

Еще один повод передумать и вернуться на ферму.

Войдя в крошечную спальню, девочка с облегчением выдохнула: тут хотя бы не было двухъярусных кроватей и безвкусных пледов. Постель представляла собой узкую лежанку на четырех ножках и с матрасом поверх. Но одеяло выглядело толстым и теплым.

Вместо комода в комнате стоял сундук, но девочке понравилась его форма, как понравилось и изображение трех женщин – видимо, богинь – на стене. На тумбочке стояла масляная лампа, на полу лежал тканый коврик, а в зеркальце над кроватью отражалось усталое нахмуренное лицо Фэллон.

За окном без занавесок виднелся лес. Она заметила каменный колодец и недовольно подумала, что могла бы натаскать воды лошадям оттуда. Но Маллик не позаботился о нем упомянуть.

Чуть поодаль находился курятник, так что свежими яйцами они были обеспечены. А еще, к удивлению девочки, на поляне паслась корова.

Значит, хозяин дома позаботился о пристройках, но даже не подумал о приличной ванной?

Бросив сумку на пол, не распаковывая вещи, Фэллон решительно вернулась в общую комнату и набросилась на Маллика с претензиями:

– Я хочу нормальную ванную. Мы же не в седьмом веке живем!

– Значит, придется прилежно учиться, дабы создать ее. Пока же у нас имеется достаточно, чтобы ты могла сделать рагу на ужин. Ты найдешь все необходимое в морозильном сундуке и посудном шкафу.

– Ты хочешь, чтобы я готовила? – с удивлением уточнила Фэллон: удары следовали один за другим.

– Я обеспечил завтрак, – напомнил Маллик, нарезая буханку хлеба. – А на обед сделаю бутерброды с сыром. Твоя мать – исключительный повар и наверняка научила тебя готовить.

– А чем будешь заниматься ты?

– Есть. У нас есть корова, дающая молоко, курицы, несущие яйца, в лесу можно охотиться и собирать ягоды и грибы. Овощи на двоих обеспечит теплица. Этого вполне достаточно, чтобы хорошо питаться.

– Нужно построить улей, – проворчала Фэллон, принимая от собеседника бутерброд с сыром. Она была голодна, поэтому еда вмиг исчезла. – Нам нужен мед. Если только у тебя нет другой замены сахару. А откуда берутся мука, соль, дрожжи и закваска для теста?

– Я вымениваю их. Будем ухаживать за посевами и скотом вдвоем. Про ульи я ничего не знаю, так что сия задача ляжет на твои плечи, а потом ты объяснишь мне, как заботиться о пчелах.

Некоторое время они молча ели, меряя друг друга взглядами.

– Поляна слишком маленькая, чтобы вместить дом, конюшню и другие постройки, – наконец заговорила Фэллон. – А дом слишком маленький, чтобы вместить все внутренние помещения. Ты научишь меня создавать такие иллюзии?

– Именно для этого ты здесь.

– Если я останусь, то хочу иметь нормальную ванную. С туалетом, душем, умывальником – и горячей водой из крана.

– Это кажется чрезмерной наградой за обучение нужным тебе вещам, – приподнял брови Маллик.

– И чем же тогда я должна это заслужить?

Мужчина ненадолго задумался, а затем произнес:

– Я назначу три испытания. Успешно их выполнишь – получишь желаемое.

– И что это за испытания?

– В лесу есть дерево, на котором растет единственное золотое яблоко. Сей плод ревниво стережет белая птица. Принеси мне его, не навредив охраннику, не помяв фрукт и не забираясь наверх.

– А остальные? – прищурилась Фэллон, чтобы скрыть блеск в глазах: похоже, ее ждало настоящее приключение.

– Заверши первое испытание, и я назначу второе. – Маллик завернул сыр в ткань и убрал его обратно в зачарованный сундук.

Девочка только фыркнула про себя: уж ей-то не составит труда найти золотое яблоко и перехитрить бестолковую птицу.

– А что находится на втором этаже? Там, где не должно быть никакого второго этажа?

– Мастерская и классная комната, – ответил Маллик, убирая хлеб. – Я покажу тебе жилище. После чего нужно будет подоить корову, собрать яйца и приступать к приготовлению ужина.

Фэлон не терпелось приступить к поискам яблока, но она решила хотя бы взглянуть на второй этаж, поэтому послушно проследовала за хозяином дома вверх по лестнице и едва сумела скрыть изумление, не желая потакать самолюбию высокомерного Маллика.

Одну из стен полностью закрывали полки со склянками. Каждая содержала аккуратную надпись. Девочка осторожно прошла в мастерскую, гадая про себя, что находится в бутылочках. Зелья? Ингредиенты для чар? Содержимое некоторых склянок испускало магический свет. Вдоль фасадной стены стоял стеллаж с книгами. Некоторые из них выглядели невероятно старыми. Напротив хранились различные инструменты и утварь: котелки, миски, колокольчики, свечи, кристаллы, ритуальные ножи, посохи, пестики для растирания трав.

Фэллон так и подмывало все потрогать, поэтому она решительно засунула руки в карманы.

В центре помещения стоял длинный стол с двумя стульями. С восточной стороны находился камин. По бокам от него высились два закрытых шкафа. Каминную полку украшали свечи, а над ней висел меч с резной рукоятью.

Сквозь единственное окно, прорезанное в крыше, лился свет полуденного солнца.

– Здесь тебе предстоит учиться, тренироваться и практиковать магию. Становиться той, кем предначертано.

– Это не тот меч, который был у тебя раньше, – вместо ответа кивнула Фэллон на стену.

– Он предназначен не для меня.

– А для кого? Для меня? Это то оружие, про которое ты говорил маме? Меч и щит, что мне предстоит принять?

– Нет, но если ты докажешь, что достойна, сей клинок тоже послужит тебе.

– Я не умею обращаться с мечом.

– Научишься.

Фэллон нравилась эта идея, как нравилась и комната, битком набитая чудесными вещами. И мысль о поисках яблока. Но вещи она пока решила не разбирать. Она даст этому месту неделю. Неделя – это по-честному. Хотелось выполнить задание и с гордым видом отдать Маллику золотой плод. Хотелось научиться владеть мечом. Хотелось заниматься новой, незнакомой магией в комнате с окном в потолке.

«Неделя, – подумала Фэллон. – И потом приму окончательное решение».

* * *

Остаток дня и почти все время до вечера Маллик наполнил поручениями, так что возможности поразмышлять над решениями не оставалось. Он отправил подопечную в теплицу собрать зелень, приправы и овощи, необходимые для рагу. Собирая лук, чеснок, морковь, помидоры и срезая петрушку, Фэллон про себя одобрила ухоженные растения, хотя улучшения все же требовались. На кухне она достала из сундука мясо, вытащила сложенную под раковиной картошку.

Лана бы гордилась тем, как ловко дочь чистила, резала и смешивала. И хотя Маллик поначалу возражал против использования своего вина для рагу, Фэллон была непоколебима.

Когда она приступила к приготовлению яичной лапши – чего никогда раньше не делала сама, – Маллик велел записать, что требуется для улья.

– Соты построят пчелы. Нужно лишь соорудить для них ящик. – Она вытерла руки, взяла предложенные бумагу и карандаш. – Вряд ли в доме найдется все необходимое. Потребуется раздобыть пару вещей. Поблизости есть заброшенные здания?

– Просто напиши, что нужно. У меня свой способ получать вещи.

– Волшебный? – заинтересованно приподняла голову Фэллон.

– Не совсем, – отозвался Маллик. – Когда закончишь, поднимись на второй этаж. Время для первого занятия.

* * *

Начали они с проверки базовых умений Фэллон – зажигания свечей, левитации небольших предметов, смешивания снадобий, накладывания простейших бытовых чар.

С того, что казалось ей детскими забавами.

Затем Маллик попросил ученицу рассказать о ритуалах, божественных сущностях, символах и ежегодных циклах праздников и лишь покачал головой, услышав ответы. Он вздохнул, набрал целую стопку книг и передал девочке с наказом проштудировать их.

Но она восстановила пошатнувшуюся уверенность в себе, когда дождь пошел точно в предсказанное время: задолго до наступления темноты. А рагу и яичная лапша оказались не просто съедобными, но вкусными.

Фэллон надеялась, что на следующий день Маллик начнет учить ее обращаться с мечом. А еще рассчитывала отправиться на поиски золотого яблока. Уж это-то занятие обещало быть поинтереснее приготовления еды и смешивания сонных зелий и бальзамов от ожогов.

Вечером девочка расположилась на кровати и читала при свете масляной лампы до тех пор, пока разум и тело не сдались под натиском усталости и впечатлений.

С первыми лучами солнца Фэллон поднялась и без напоминаний отправилась в конюшню, чтобы накормить и напоить лошадей. Но когда вышла на крыльцо, то обнаружила за дверью сверток в упаковочной бумаге, перевязанный бечевкой. Девочка подняла его, внимательно огляделась по сторонам в поисках малейшего движения, после чего внесла загадочную посылку в дом, положила на стол и задумалась. Очевидно, сверток предназначается Маллику. Но на упаковке нет его имени, верно? А Фэллон – полноправная жительница этого дома. По крайней мере, на неделю.

Успокоив таким образом свою совесть, девочка развязала бечевку и распаковала сверток.

Первой в глаза бросилась круглая головка сыра. Еще внутри оказались мешочки: покрупнее – с мукой, поменьше – с солью. И закрытая пробкой бутыль с темным напитком, видимо, вином.

Маллик вышел в общую комнату.

– Кто-то оставил все это на пороге, – сообщила Фэллон.

– А! Отлично, – просиял собеседник, заметив припасы. – С признательностью принимаем подношение.

– Но кто его оставил? И почему?

– В здешнем лесу живем не только мы. Они тоже благодарны за защиту и преподносят скромные дары, чтобы показать это. Все знают, что Избранная явилась.

– А почему они не постучали?

– Значит, им ничего не требовалось от нас. Ты уже покормила лошадей?

– Нет, только собиралась, но…

– Позаботься об этом. Животные должны получить еду раньше, чем за трапезу примемся мы.

Время после завтрака Фэллон провела не за боем на мечах, а за чтением. Она, конечно, любила книги, но лес после дождя так и манил яркой листвой и солнечным светом. Как было бы замечательно учиться владеть оружием при такой прекрасной погоде!

И все же старые тома тоже оказались увлекательными. В них рассказывалось о богах, героических поступках, предательствах, сражениях, победах и даже о любовных историях.

Маллик упрекнул ученицу в скудном знании символов и ритуалов, а также в непонимании природы магии.

– Нам приходилось выживать и заниматься фермой, чтобы чем-то питаться, – огрызнулась в ответ Фэллон. – И помогать соседям. Мама научила меня всему, что знала сама.

– И проделала отличную работу, учитывая, что пришлось осваивать магию почти с нуля. Но ты обязана знать больше. Ты возьмешь то, чему научила тебя твоя мать, то, чему учу тебя я, и то, что дремлет внутри тебя самой, хотя ты пока об этом не знаешь. – Говоря, Маллик неслышно вышагивал по мастерской взад и вперед на мягких подошвах кожаных ботинок, но внезапно застыл на месте и наставил длинный палец на ученицу. – В этом заключается еще один урок, Фэллон. Твоя сущность принадлежит тебе, и только тебе, и никогда не станет отражением других. Однако уважение к духу и свету, как и понимание тьмы, необходимо. Для того и созданы традиции, обряды, заклинания, символы. И подношения, конечно.

– Но… – начала было она, но осеклась под строгим взглядом наставника.

– Твоя магия появилась не из пустоты, дитя. Есть исток у света, у всех нас, у воздуха, которым мы дышим, у земли, по которой ходим. Жизнь – это дар даже для крошечной былинки. Негоже забывать об этом. Нужно чтить и сей дар, и дарителя.

– Когда мы ухаживаем за почвой и посевами, за домашними животными, друг за другом – разве не чтим таким образом и высшие силы?

– Да, так и есть. Но иногда требуется нечто большее, чем честная жизнь. Даже простой жест может служить символом. Если я протягиваю тебе руку, а ты принимаешь ее, это не только приветствие, но и знак доверия либо соглашения. Моя правая рука в твоей. Руки, которые могли бы держать оружие, сцеплены в едином жесте.

Фэллон невольно взглянула на длинные пальцы учителя, затем подняла глаза и возразила:

– Некоторые люди – левши.

– Верно, – кивнул Маллик и улыбнулся. – А есть и те, кто протягивает ладонь, но не чтит значения этого жеста, в какой бы руке они ни держали меч. Потому и следует учиться: чтобы понимать, кому верить. Это еще один урок.

Маллик подошел к одной из полок, выбрал кристалл, положил на стол перед подопечной и спросил:

– Что это за камень?

– Это… э-э… кровавик, – ответила Фэллон, с трудом вспомнив название и применение. – Используется в исцеляющих чарах.

– В мое время и даже раньше солдаты часто носили с собой подобные кристаллы, чтобы в битвах останавливать кровь при ранении.

– Если бы этого было достаточно, мертвых после сражений оставалось бы куда меньше.

– Твой прагматизм имеет основания, – согласился Маллик. – Требуется нечто большее, чем камень, даже могущественный, и вера в исцеление. Но если кровавик использовать при проведении обряда, для чар или изготовления снадобья, он может заживить рану. Хотя и тогда необходимы вера, знания и умения.

– Мама может лечить с помощью магии.

– Это настоящий талант. Им обладают немногие.

– Она… да, растирала кровавик в порошок и смешивала с медом и… яичными белками. А, и добавляла розмариновое масло.

– Отлично. Итак, камни могут быть полезными инструментами. Поэтому ты должна знать, как их находить, заряжать и использовать. Выбери предметы из тех, что найдешь здесь, и сделай амулет для спокойного сна, другой для очищения разума и третий – для усмирения ревнивого сердца. Затем можешь быть свободна до заката. – Маллик уже направлялся к выходу, но остановился и обернулся. – Не покидай леса. Не забредай слишком далеко и возвращайся до темноты. Не позднее.

Фэллон некоторое время мерила шагами мастерскую. Задание Маллика было простым, из разряда базовых, но хотелось выполнить все идеально, чтобы в следующий раз получить более интересное и сложное. Хотя вместо кристаллов девочка предпочитала зачаровывать травы и набивать ими мешочки.

Она отворила дверцу одного из шкафов рядом с камином, обнаружила внутри отрезы ткани, ленты, тесьму, выбрала необходимые для работы предметы и перешла к другому шкафу.

Он оказался закрытым.

Испытав острый приступ любопытства, Фэллон уже занесла руку, чтобы сотворить несложное заклятие, отпирающее любой замок, но передумала. Мама воспитывала детей по-другому, она учила уважать чужие секреты. Возможно, Фэллон пожалела об этом сейчас, оказавшись перед заманчивой запертой дверью, но поступить иначе она просто не могла.

Маллик имел право на частную жизнь, как и она сама.

Так что Фэллон подошла к банкам с сушеными травами и принялась их разглядывать в поисках нужных ингредиентов. Анис, ромашка, лаванда, кипрей. И камни: аквамарин, цитрин, лазурит, тигровый глаз. А также немного черного перца, масло бергамота и розмарина.

Затем она разложила все на три кучки, написала простые заклинания для каждого из заданных действий на отрезах белой ленты, продела шнур в иглу и соорудила из ткани мешочки с завязками. Наполнила каждый, по три раза произнеся слова с лент, положила их внутрь и туго затянула.

Результаты своего труда Фэллон отнесла вниз, но, не обнаружив Маллика, оставила на столе, после чего схватила куртку и вылетела за дверь, предвкушая почти целый свободный день. Теперь можно было приступить к поискам золотого яблока. Какое-то время девочка шла вдоль русла реки, но не в ту сторону, откуда они вчера явились, так как не заметила по пути плодовых деревьев.

Хотя Маллик ничего не говорил о яблонях. Не исключено, что в этом-то и заключался подвох.

Фэллон обшаривала взглядом ветки, но замечала только воробьев, соек, щеглов и кардиналов. Еще видела гнездо ястреба и дупло, подходящее для филина. Но ни следа белой птицы.

Свернув от реки, девочка углубилась в лес. Отыскала следы и помет оленей, медведя и опоссума. Потом рассмотрела взрытую диким кабаном землю и решила в следующий раз захватить на прогулку лук. И поехать на Грейс. Наверняка лошади уже наскучило стоять без дела в конюшне.

Краем глаза Фэллон разглядела нескольких фей, но они разлетелись в стороны, как только она обернулась. Требовалось время, чтобы местные существа привыкли к новой обитательнице лесного дома. Она снова сменила направление, следуя за крошечными огоньками, пока не забрела в глухую чащу. Свет здесь едва просачивался сквозь кроны, а толстый слой мха покрывал деревья, словно ковер, отчего солнечные лучи приобретали мягкий зеленоватый оттенок.

В этом рассеянном мерцании гладь раскинувшегося перед девочкой пруда обретала особенно глубокий, темно-синий цвет. На его поверхности нефритовыми островками выделялись листья кувшинок. На одном из них сидела толстая лягушка, не обращавшая внимания на устроившихся совсем рядом стрекоз. Еще больше насекомых носилось над водой, трепеща полупрозрачными радужными крыльями.

Это место выглядело мирным и, по всей видимости, служило пристанищем для фей. Сам воздух тут был наполнен счастьем и покоем.

Фэллон уселась на берегу, поджав ноги и положив подбородок на сцепленные в замок руки, и принялась рассматривать водную гладь, прозрачностью напоминавшую стекло и позволявшую увидеть дно, усеянное цветной галькой, а также золотых и красных рыбок, которые едва шевелились, поводя плавниками.

– Здесь так красиво, – пробормотала Фэллон и дотронулась до воды. – Теплая! Надеюсь, вы разрешите мне здесь искупаться.

Она решила, что в следующий раз обязательно принесет с собой подношение духам этого места. В отличие от реки, оно казалось таким защищенным, огражденным от посторонних. Пожалуй, плавать тут будет даже приятнее, чем принимать душ.

Удовлетворенная результатами первой самостоятельной вылазки в лес, Фэллон откинулась на спину, заложив руки за голову, довольно вздохнула и внезапно увидела золотое яблоко. Оно висело на высокой ветке под охраной белой птицы.

– Я нашла его! – воскликнула девочка, подскакивая на ноги.

Она представляла себе в качестве сторожа первого испытания голубку, но вместо этого обнаружила филина – самого крупного из всех, что ей доводилось видеть раньше. Он сидел рядом с яблоком и невозмутимо взирал на Фэллон круглыми темно-желтыми глазами.

Как и младший брат, она умела общаться с животными, птицами, насекомыми и даже рыбами. А потому решила сначала попробовать договориться полюбовно и улыбнулась пернатому стражу.

– Привет! Ты очень красивый, – мягко проворковала девочка. Филин смотрел на нее, не мигая. – Меня зовут Фэллон. Я живу в доме неподалеку отсюда. С Малликом. Знаешь его?

Послышалось мелодичное хихиканье фей, но она решила пока не обращать на них внимания. Главным в общении с животными были не слова, а тон и мысленные образы.

Но как только Фэллон показала себя с яблоком в руке, филин расправил огромные крылья и скрыл ими плод.

Тогда девочка слегка надавила, используя силы. Ей запретили причинять вред птице, да она и сама никогда не навредила бы такому прекрасному существу. Она лишь осторожно толкнула его. Но вместо того чтобы улететь, филин нахохлился и уставился на Фэллон с явной неприязнью.

– Хорошо, хорошо, я поняла! – Девочка вскинула руки, демонстрируя, что сдается. – Мне просто хотелось получить ванную. Даже не представляешь, насколько сильно. Слушай, ты наверняка знаешь про Избранную. Так вот, это я. Может, сделаешь мне небольшое одолжение и отдашь яблоко?

Филин даже не пошевелился.

Следующие десять минут Фэллон пыталась, используя свои способности, заставить его улететь, но лишь заработала головную боль. И решила вернуться позднее, придумав новый план.

Пожав плечами, будто яблоко не представляло для нее ровно никакого интереса, девочка зашагала прочь, пробираясь сквозь тенистую чащу к залитому солнечными лучами перелеску. В следующий раз нужно будет принести дары для фей, чтобы те позволили искупаться в пруду, а еще придумать, как отвлечь филина и достать яблоко.

Фэллон не рассказала Маллику, что обнаружила золотой плод, и провела второй вечер за книгами. Хотя немалую часть времени размышляла над стратегией дальнейших действий.

* * *

Поутру, как и накануне, на крыльце кто-то оставил сверток. Девочка открыла его и с восторгом увидела деревянные дощечки, сетки, краску и гвозди. Неизвестный даритель даже нашел рамки, необходимые для отделения матки от рабочих пчел.

Фэллон выпрямилась и вгляделась в лес.

– Спасибо! – крикнула она. – Когда получим мед, можете приходить за своей долей.

Затем она направилась в конюшню, чтобы вычистить стойла и насыпать свежую солому. Наливая в поилку воду, хозяйка заверила Грейс, что сегодня они обязательно прокатятся.

* * *

При постройке улья в роли учителя выступала уже Фэллон. Ей очень понравилось наставлять в чем-то Маллика. Это служило компенсацией за утренние занятия – ни одно из которых не включало тренировку с мечом – с не слишком щедрым на похвалы преподавателем.

Она взяла организацию ульев в свои руки, потому что Маллик, по ее мнению, ровным счетом ничего не смыслил в пчелах, ульях и производстве меда.

– Мы начинаем с нижней части, – пояснила Фэллон, когда все необходимые инструменты и припасы оказались в их распоряжении, – поэтому нужно приделать к днищу ножки, чтобы приподнять улей над землей. А еще потребуется прилетная доска, чтобы пчелы могли садиться.

Фэллон уже измерила и подготовила дощечки и теперь показывала Маллику, как правильно наносить клей. Витавшие вокруг запахи напомнили ей об отце.

– Дома у нас было три улья. Первый бабушка подарила деду на день рождения за год до пандемии. А два других я помогла построить папе. И еще один мы сделали по просьбе соседок с Фермы Сестер. На самом деле они не сестры. Но они ведьмы, очень славные. И хорошие подруги мамы, – рассказывала Фэллон, не прекращая работы. – Теперь, когда днище готово, нужно добавить отверстия для вентиляции и входа. Пчелы будут прилетать и улетать через нижнюю доску, так что нужно поставить заградитель, который не пропустит мышей и ос. Вредителей и грабителей.

Маллик подумал, что из девочки вышел хороший учитель: уверенно трудясь, она объясняла каждый шаг, при необходимости поправляя ученика. Она поручила ему сооружать потолочную доску, состоящую из отдельных планок, чтобы обеспечить вентиляцию и отделить нижний корпус от верхнего.

– Я сейчас сделаю два магазина для меда. Их вполне хватит на то, чтобы прокормить пчел и оставить достаточно меда себе и на обмен. А потом мы установим решетку, чтобы держать матку отдельно.

– А зачем? – уточнил Маллик и задумчиво нахмурился. – Мне казалось, матка очень важна для жизни улья.

– Так и есть. Но мы же не хотим, чтобы она откладывала яйца в мед, так?

– Должен признаться, об этом я не подумал.

– Она больше, чем рабочие пчелы, так что не пролезет сквозь решетку, зато остальные пчелы всегда сумеют добраться до матки. Я собираюсь поставить в нижний магазин восемь рамок – именно там будут соты. А разделительную решетку поместим между нижним и медовыми магазинами.

– Отец научил тебя всему этому?

– Ага. Ему пришлось осваивать пчеловодство на практике. Он читал дедушкины книги, потому что сам мало что делал с ульями, пока его отец не умер, и не очень хорошо понимал, как все устроено. А когда папа освоился, то соорудил еще один улей. Он любит работать руками и расширил дом, смастерил мебель… – Фэллон замолкла и опустила голову, обратив все внимание на доски в руках.

– Скучать по семье – естественно, – мягко заметил Маллик.

– Если думать о них слишком часто, становится невыносимо.

Он сказал подопечной, что никогда никого не любил, но это не было правдой. Он души не чаял в матери. Пятнадцать сотен лет не сумели стереть воспоминания о том, как больно было покидать ее.

Маллик подумал, что его долг – учить Избранную, а не утешать ее, однако сочувствие и понимание, безусловно, служили тропинкой к установлению доверия, необходимого для занятий.

– Ты приносишь жертвы и осваиваешь новые знания именно ради них. Ради всего мира тоже, но в первую очередь – ради семьи, которая является неотъемлемой частью всего мира. Подумай, что сделали твои родители и твой родной отец в стремлении уберечь тебя. Они подарили тебе жизнь, основу. Братьев, семью. Эта причина выше простого долга противостоять тому, что грядет. Они многому научили тебя. Так что ты теперь можешь передать мне знания, как построить улей.

– Если… если я откажусь принимать предназначение, моя семья погибнет?

– Я не могу ответить. Я не знаю этого. Но ты не отказалась. Пока.

Фэллон бросила на него быстрый взгляд и вернулась к работе: схватила потолочную доску, удовлетворенно кивнула. После чего начала сооружать магазин для меда, велев Маллику мастерить второй, повторяя все ее действия.

– Теперь нам предстоит самая грязная часть работы. Чтобы помочь со строительством сот, мы должны покрыть пластик пчелиным воском. Для этого воск нужно растопить. Я принесу его и подержу над огнем.

– Или можешь считать это заданием на проверку способностей и применить магию, – хитро выгнул одну бровь Маллик.

Этот вариант понравился Фэллон даже больше.

Она поместила в котел два куска воска, преподнесенные неизвестным дарителем, под пристальным взглядом наставника вытянула над ними ладони и принялась водить вверх и вниз, словно оглаживая издали.

Маллик ощутил жар, медленно нараставший и равномерный, увидел яркий белый свет, исходивший от рук Фэллон.

Воск в котле начал плавиться.

– К каким силам ты воззвала?

– К свету, – тихо отозвалась девочка, не отводя завороженного взгляда от постепенно растекавшейся белой массы. – К теплу. Но не к огню.

– Откуда появляется магия? Какая часть тебя ее чувствует?

– Она словно проходит насквозь. Исходит отовсюду: от живота и… того, что ниже. От сердца и от головы.

– Как ты контролируешь силу?

– Я… – Фэллон задумчиво нахмурилась. – Просто мысленно прошу. Дать достаточно тепла, чтобы расплавить, но не сжечь и не вскипятить. И все. – Она посмотрела на Маллика и улыбнулась. – А вот теперь приступаем к самой грязной части работы.

Строительство улья заняло еще несколько часов. Потом они покрасили наружные доски в белый цвет. Пока Фэллон кружила возле сооружения, придирчиво разглядывая и изучая каждый элемент, Маллик отошел и с удивлением обнаружил, что испытывает глупую гордость от того, что сумел сделать что-то собственными руками, пусть и под руководством юной девочки.

– Отлично получилось, – наконец объявила Фэллон. – Прочный и надежный улей.

– Когда появятся пчелы, научишь меня с ними обращаться? – спросил Маллик. – Они сами прилетят на запах воска?

– Здоровый рой так ни за что не привлечь. Тем более с маткой. Нужно позвать пчел, пригласить их.

– Покажешь, как это делается?

– Вчера я приметила подходящий рой. Им здесь понравится. Ты когда-нибудь звал пчел?

– Нет. Этого дара я лишен. Покажешь? – повторил он.

Фэллон на секунду прикрыла глаза. Юная, долговязая, худощавая девочка с волосами цвета воронова крыла, заплетенными в косу, перекинутую через плечо.

– Я в воздухе и из воздуха. Я в свете и из света. Я на земле и из земли. Я у воды и из воды. Я – дитя магии, что объединяет все создания: ходящие, ползающие, летающие и плавающие. Мы все произошли из воздуха, света, земли и воды. Матка строит соты, пока другие работают, добывают мед, строят. Я смиренно прелагаю вам этот дом. Прилетайте и посмотрите на него. Прилетайте и живите в нем. Прилетайте и процветайте. – Она широко раскинула руки. – Прилетайте.

Маллик не слышал и не видел ничего, кроме девочки, застывшей неподвижно, как статуя, с разведенными в стороны руками. Лицо ее светилось.

Прошла минута, и другая, и третья. Он уже собирался позвать Фэллон и предложить ей попробовать пригласить пчел в следующий раз, но тут услышал тихий гул.

Воздух наполнился низким, басовитым жужжанием. Из леса, точно грозовое облако, вылетел рой.

Первым стремлением Маллика было броситься к неподвижной подопечной, оттащить ее в дом, в безопасность. Но прежде чем он успел пошевелиться, Фэллон открыла глаза. И вспыхнула, излучая свет.

Большая пчела, похоже, матка, зависла над правой ладонью девочки. Рой окружил ее, наполняя воздух неистовым жужжанием.

Фэллон же рассмеялась, словно ее тело, волосы, руки и плечи облепили безобидные бабочки.

Маллик задумался, понимает ли она сама, какой мощью обладает. Кем может стать, если он не подведет и сумеет всему ее научить. Пока же она, несмотря на огромную силу, была всего лишь ребенком, совсем юным и до боли невинным.

В кого же она превратится, когда повзрослеет и утратит эту непорочность? Когда способности ее получат огранку?

– Добро пожаловать, – прервав размышления наставника, произнесла Фэллон.

Она наконец пошевелилась и повела рукой, указывая в сторону улья. Словно по команде, рой влетел внутрь.

– Откуда они… – голос Маллика оборвался. Он откашлялся и попытался снова: – Откуда они узнали, как им попасть в улей?

– Я им сказала, – с недоуменной полуулыбкой ответила Фэллон.

– Что ж, тогда хорошо. Отличная работа. Я уберу инструменты и все остальное. Ты свободна до конца дня. Возвращайся до заката.

– Я хочу взять Грейс и дать ей размяться.

– Только не уезжай далеко, – сказал Маллик.

Когда Фэллон убежала, такая юная и невинная, он еще долго стоял на поляне и прислушивался к жужжанию пчел, ощущая себя дряхлым стариком.

Обучение

Обучение – это не детская игра; мы не можем учиться без боли.

Аристотель

Глава 6

В течение следующих трех дней Фэллон проводила почти все свободное время в землях фей. Она не раз пробовала воздействовать на филина магией, но безуспешно. Пыталась подкупить его, запугать и даже использовала любимый прием матери – реверсивную психологию, притворяясь, что совершенно не хочет получить яблоко.

Белоснежная птица непоколебимо охраняла золотой плод, который дразнил и манил с высокой ветки.

Единственной победой Фэллон стала возможность плавать в пруду, так что теперь она, по крайней мере, чувствовала себя чистой. Крошечные феи привыкли к гостье и прилетали, пока та купалась. Они танцевали в воздухе или парили над водной гладью.

Но Фэллон так и не смогла уговорить никого из них достать яблоко.

Когда первая неделя пребывания на новом месте подошла к концу, Фэллон уже привычно сидела на берегу, ждала, пока высохнут волосы, и наблюдала за упрямым филином. Тот, в свою очередь, тоже не сводил с нее подозрительного взгляда.

На дерево по условиям испытания забраться было нельзя, но что, если просто подняться в воздух? Последние несколько дней Фэллон без ведома наставника неустанно практиковалась в левитации и уже могла, хоть и не слишком уверенно, парить в паре футов над землей. Однако яблоко висело слишком высоко. Да и об острых когтях и клюве бдительного стража не стоило забывать.

Значит, придется набраться терпения и тренироваться до тех пор, пока она не сможет взлетать высоко и быстро.

Фэллон хотела во что бы то ни стало перехитрить филина, уже не только из-за трофея, но и из принципа.

– Одна неделя прошла, осталось еще сто три, – задумчиво произнесла она, заплетая косу.

Пока вещи лежали нераспакованными, можно было в любой момент передумать и уже через два дня оказаться дома.

Занятия и практика нравились Фэллон даже больше, чем она ожидала. Некоторые казались особенно интересными, несмотря на сокращение свободного времени. Например, физические упражнения. Пока без меча.

И хотя она не понимала, каким образом поможет спасти мир умение балансировать на одной руке или жонглировать огненными шарами, Фэллон нравилось осваивать новые навыки. Она также с удовольствием узнавала о тех, кого Маллик называл ее прародителями. И усердно учила полезные заклинания.

Уроки отнимали огромное количество времени, потому что одно и то же приходилось делать снова и снова. Мысль о том, что следующие сто три недели придется провести, вновь и вновь повторяя уже освоенные приемы, вызывала у девочки приступ раздражения. Она не представляла, как сумеет провести два года в компании одного только Маллика.

Пожалуй, можно попробовать держать равновесие над водой. Это не сделает занятие интереснее, но хотя бы внесет разнообразие. А если усложнить задачу и балансировать на поверхности пруда, работая одновременно с двумя стихиями, то это впечатлит даже такого сурового наставника, как Маллик.

Фэллон решила, что продолжит практиковаться в левитации и стоянии на одной руке здесь, в землях фей. А когда отработает навыки, то использует их как аргумент, чтобы приступить к тренировкам на мечах.

Стоило подумать об этом раньше, потому что сейчас свободное время уже подходило к концу.

– Завтра, – пробормотала Фэллон.

Она ничего не слышала и не ощущала, пока не стало слишком поздно. Вернее, едва не стало. Ей все же удалось вовремя обернуться и заметить, как из ствола дерева наполовину показался мальчишка с натянутым луком. Уже вскидывая руку в защитном жесте, Фэллон поняла, что незнакомец целится не в нее, а в филина.

Не раздумывая, она взмыла в воздух. Ярость и страх за птицу придали девочке сил. Она взмахнула рукой, отбивая стрелу. Острый наконечник задел кожу, но траекторию снаряда удалось изменить, и он вонзился в соседнее дерево. Боль и удивление от удачной левитации нарушили концентрацию Фэллон, поэтому она приземлилась гораздо тяжелее, чем планировала. Из легких выбило весь воздух.

– Ты с ума сошла? – завопил мальчишка с взъерошенными волосами бронзового оттенка и дикими глазами цвета весенней листвы, одним прыжком оказываясь рядом. – Я мог убить тебя.

– Зачем ты выстрелил в филина? Никто не ест их мясо.

– У тебя идет кровь. Дай осмотрю рану.

– Пустяки, – отмахнулась Фэллон, хотя царапина на ладони жгла огнем. – Нельзя использовать лук в этом месте. И тем более стрелять в филина.

– Я живу здесь. – Мальчишка отбросил непослушные вихры со лба и слегка повернулся, позволяя разглядеть тонкую косичку, спадающую с виска на правое ухо. – Ну, типа того. И стрелял я вовсе не в филина.

– Ну да, конечно, – недоверчиво фыркнула Фэллон.

– Это правда! Таише[3] – бог здешней заводи. Я ни за что не стал бы вредить ему. Я целился в яблоко. Ты же хотела его получить?

– Тебе-то что за дело?

– Может, хотел помочь! Ты бы уже держала яблоко в руках, если бы не помешала. А я бы провел самого Таише! – похвастался собеседник, а потом обратил внимание на рану Фэллон: – Глубокий порез. У Маллика наверняка найдется заживляющее снадобье. Он великий чародей. А ты его ученица.

– Я и сама могу о себе позаботиться.

– Как скажешь, – усмехнулся мальчишка. Затем оторвал подол рубахи и протянул Фэллон: – Хотя бы перевяжи.

Она с раздражением обернула ткань вокруг раненой ладони, плотно прижала руки друг к другу, а когда развела их, то сняла самодельный бинт и швырнула его непрошеному помощнику.

Рана затянулась и начала заживать.

– Даже если ты на самом деле целился в яблоко, ты мог промахнуться и попасть в филина.

– Я не промахиваюсь. – Незнакомец оскорбленно вскинул подбородок.

– Ты промахнулся.

– Это все из-за тебя. – Он пожал плечами. – Говорят, ты Избранная, великий воин, могущественная колдунья, спасительница мира. А как по мне, так ты всего-навсего обычная девчонка.

Собеседник казался ненамного старше самой Фэллон. Не больше, чем на год или два. Выше, да, но почти ровесник. Она с возмущением подумала, что кому-то своего возраста не может спустить высокомерного обращения «девчонка».

– Если бы я была обычной девчонкой, то твоя стрела не торчала бы из вон того ствола.

Задетое самолюбие заставило Фэллон взмахнуть рукой, магией выдернуть стрелу и уронить ее к основанию дерева, на котором сидел филин. Изначальный план заключался в возвращении ее владельцу, но и так вышло неплохо.

– Довольно прилично, – присвистнул собеседник и отправился за стрелой. Сверху на него неодобрительно косилась белая птица. – Слушай, я всего лишь хотел сделать тебе одолжение. Ты пытаешься достать это яблоко уже несколько дней. – Мальчишка вытер обрывком ткани кровь с наконечника и бросил стрелу обратно в колчан.

– Не твое дело… Погоди, а откуда ты об этом знаешь? – спросила Фэллон, чувствуя подступающий ужас, немедленный и глубоко девичий. – Ты за мной шпионил?

– Я бы не назвал это так. – Мальчишка слегка смутился, кончики его ушей порозовели. – Просто видел, как ты явилась сюда. Посторонним запрещено приходить к священному пруду, да они и не могут его найти, поэтому мне просто стало интересно, кто ты такая и что задумала.

– Ты… ты… – Она замялась в поисках подходящего слова, но потом вспомнила фразу из фильма: – Ты подглядывающий Том[4], вот кто!

– Мое имя Мик, – недоуменно сообщил мальчишка. – Моего отца зовут Томас, а других Томов я не знаю.

– Это такое образное выражение.

– И что оно означает?

– Тот, кто шпионит исподтишка.

– Я же не виноват, что ты решила искупаться без одежды. Да и тощая ты, на мой вкус. А я просто хотел оказать тебе услугу. В благодарность за сладкие булочки.

– Так это ты оставляешь вещи на крыльце? – поинтересовалась Фэллон, сощурившись.

– Мы это делаем по очереди. В качестве подношения. Возмещения не требуется. Однако с твоей стороны было щедрым жестом испечь в ответ булочки. Отец учит, что нужно платить добром за добро, и тогда его становится все больше.

– Уверена, что твои родители не похвалили бы сына, если бы узнали, что он шпионит за посторонними. – Фэллон направилась к лошади и запрыгнула в седло. – Никогда так больше не делай. Я обязательно почувствую. И не стреляй больше ни в яблоко, ни в филина. Это неправильно. Нечестный способ пройти испытание. – Она посмотрела на собеседника настолько величественно, насколько сумела, зная, что он видел ее без одежды. – Мы ценим ваши подношения, поэтому поблагодари своего отца и остальных. Теперь ступай и шпионь за кем-нибудь другим.

С этими словами Фэллон пустила Грейс шагом.

– Ты вернешься завтра? – выкрикнул вслед Мик.

Оставалось только вздохнуть, удивляясь мужской логике. И уж точно не отвечать.

Когда наездница уже приблизилась к краю поляны, то услышала шелест крыльев, натянула поводья и взглянула вверх. К изумлению девочки, над ее головой пролетел Таише, который держал в клюве яблоко.

Какой-то внутренний голос – Маллик наверняка объявил бы его знанием предков, текущим по венам, – подсказал Фэллон поднять локоть. Филин скользнул вниз и сел на ее руку, будто на одну из ветвей.

Он оказался довольно тяжелым, но очень осторожным и даже не вонзил в ее руку когти, чтобы удержаться. Его желтые глаза приковали ее взгляд, и Фэллон ощутила возникшую связь.

На крыльцо вышел Маллик, остановился и с непроницаемым видом проследил, как ученица приближается к нему, одной рукой сжимая поводья, а на другой держа огромного белого филина.

Не этот ли образ являлся ему во снах? Бог-призрак, охотник и защитник лесов, отныне будет служить ей. Окажется привязан к ней, как и сам Маллик.

– Я нашла яблоко. И не причинила вреда филину. Его зовут Таише.

– Да, я знаю.

– На дерево я тоже не забиралась. Я не хочу отбирать у него яблоко. Это было бы воровством. Он может оставить плод себе. Я очень хочу ванную, Маллик, но я не собираюсь воровать ради нее.

– Ты прошла первое испытание. Яблоко служило еще одним символом, Фэллон. Многих ослепил бы блеск золота. И они бы не заметили настоящей награды. Ты сумела завоевать преданность Таише, охотника, защитника, мудрого духа. Теперь он принадлежит тебе, как и ты принадлежишь ему.

– Я… я могу его оставить?

– Дитя, это не домашний питомец. Им нельзя владеть. Можно только установить с ним связь. А теперь подними локоть и отпусти филина. Он не улетит далеко.

Когда Фэллон последовала указанию наставника, Таише плавно скользнул вверх и опустился на ветку одного из деревьев. Затем разжал клюв, и золотое яблоко повисло рядом, словно всегда росло на этом месте.

– Невероятная птица. Прекрасная и смелая, – с восхищением прошептала Фэллон и повернулась к Маллику: – Теперь ты скажешь, каким будет второе испытание?

– Обсудим за ужином, – пообещал он. – Пока же почисти и напои лошадь.

– Тебе неинтересно, как мне удалось добыть яблоко?

– Интересно. Послушаю за ужином.

* * *

Тем вечером Фэллон распаковала вещи и закрепила музыкальную подвеску Колина на окне, а на тумбочку поставила банку с подаренным Итаном цветком, положила книгу родного отца и пристроила фотографию семьи Свифт.

Снаружи, в темноте, за танцующими огоньками фей промелькнула белая молния: филин отправился на охоту.

Фэллон подумала, что завтра она тоже отправится на охоту. После завершения занятий и дел по хозяйству они с Грейс поскачут по лесу в поисках белого волка с золотым ошейником – второго испытания.

* * *

Пока Фэллон спала, другие тянули к ней пальцы сквозь мрак, пытались пробраться в сновидения. Она была добычей, была ею с самого рождения и даже раньше.

Девочка металась в забытьи. Страх побуждал ее бежать прочь от расплывчатых образов, от неразличимых голосов. Спасаться, прятаться, выживать.

Неясные очертания врагов меняли форму. Они то кружили стаей ворон, вестниц смерти, то мелькали вспышками черно-красных молний, заревом пожарищ. То обращались кругом камней, затянутым туманом. Вдруг посреди всего этого появился мужчина. Он стоял и смотрел на выжженную землю среди причудливого танца серых клочьев.

Рукоять его меча блеснула в лучах луны, и он отвел взгляд от камней. Сквозь пелену сновидений прорвалось темно-зеленое свечение.

Первая из семи завес уничтожена темной магией с помощью предательства. Здесь пролилась кровь сына богов, здесь кровь нашей крови была отравлена, отсюда распространилась болезнь.

Теперь же, Фэллон Свифт, я жду. Мы ждем. Оно ждет.

Когда он вскинул клинок, с острия сорвалась молния, а лезвие окуталось вспышкой белого пламени.

Примешь ли ты щит и меч, предназначенные Избранной? Исполнишь ли пророчество? Станешь спасительницей мира? Явишь себя?

С этими словами мужчина вонзил оружие в землю, и туман превратился в языки огня. В кругу камней что-то забурлило, вскипело.

Выбирай.

* * *

Пока Фэллон ворочалась во сне, а другие охотились за ней, группа людей в предместьях Вирджинии готовилась устроить кровавое жертвоприношение.

В небольшом поселении, где до Приговора обитали зажиточные горожане, формирование Праведных воинов обустроило оперативную базу. Там разместились около сотни мужчин, женщин и детей. Некоторые из них были пленниками и содержались под надзором, остальные же заняли роскошные виллы. Каждую неделю на центральной площади проходили публичные казни.

Костяк формирования составляли истинно верующие – те, кто следовал учению Иеремии Уайта, основателя культа и самопровозглашенного главнокомандующего. Согласно его проповедям все Уникумы, магические существа или просто сочувствующие им являлись посланниками ада, поэтому их следовало уничтожить.

Многие присоединились к Праведным воинам и носили символ культа, потому что наслаждались свободой насиловать, пытать и убивать, а религиозное рвение, вскормленное кровью и фанатизмом, предоставляло им такую возможность.

Сам Уайт прибыл на базу, провел два дня в одном из особняков, прочел воодушевляющую проповедь про божественное возмездие и возглавил церемонию повешения трех пленников. Первым был эльф, которому едва исполнилось двадцать лет, раненный в сражении под Вашингтоном. К нему жалась пожилая целительница, лечившая всех – даже тех, кто объявил ее демонским отродьем. За ними стоял простой мужчина. Его обвинили в колдовстве лишь за то, что он пытался защитить десятилетнего мальчика, которого избивали несколько взрослых.

Перед казнью заключенных пытали. Уайт назвал крики проклятых исчадий ада музыкой для праведников, и его последователи одобрительно загудели. Толпа бурлила, ее, словно смертоносное море, захлестнула волна черной ненависти.

Самопровозглашенный пророк путешествовал в сопровождении целой свиты охранников, советников, лизоблюдов и солдат. Говорили, хотя только шепотом или после нескольких стаканов спиртного, что среди прихлебателей преподобного были и Темные Уникумы.

Однако Уайт обеспечивал последователям бесперебойные поставки продуктов, рабов, воодушевляющих речей и обещаний вечной жизни, когда демоны будут устранены, поэтому большинство держали рот на замке.

Воскресенья начинались с вознесения молитв. Преподобный Чарльз Букер, бывший аферист, ранее выманивавший у стариков деньги под предлогом ремонта домов и установки систем безопасности, теперь возглавлял паству. Он цитировал Ветхий Завет, взывая к кровожадному богу. После службы следовало обращение к верующим от Курта Роува. Уайт назначил его начальником базы в награду за помощь при резне в Нью-Хоуп, и тот правил железной рукой. А по воскресеньям давал себе волю и объявлял изменения в законах, зачастую ничем не обоснованные, зачитывал отрывки из учений преподобного Уайта или доклады с других баз, а также списки погибших и захваченных после сражений. Последние новости часто встречали горячее одобрение у прихожан, жаждавших крови неверующих.

В этот раз Роув закончил обращение перечислением имен приговоренных к казни. Ее посещение было обязательным, как и присутствие на проповеди. Освобождались только те, кто нес дежурство в охране периметра, и больные, которым выдал справку местный доктор, чью лицензию отозвали еще до Приговора.

Остальным не явившимся грозило суточное заключение в наскоро построенном складе. Он примыкал к стоящему отдельно гаражу, служившему тюрьмой.

После назначения Роува начальником базы казни стали проводиться ровно в полночь. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Выбранный с помощью лотереи «эскорт» отводил пленников из гаража к площади и заставлял подняться на помост. На обритых головах каждого узника отчетливо выделялись кровоподтеки, синяки и пентаграмма, нанесенная на лоб. Символ был личным дополнением Роува к указаниям Уайта. На босых приговоренных мешками висели робы, сшитые из грубой ткани руками рабов.

Если у заключенного были крылья, их безжалостно обрезали. Ведьм содержали в том же виде, в каком привозили после захвата – связанными, с мешками на головах и кляпами во рту, чтобы исключить риск сглаза или наложения проклятия.

В эту воскресную ночь, когда тени и бесформенные образы пытались проникнуть в сны Фэллон, над виселицей и собравшейся толпой кружили вороны. Двое из шестерых приговоренных, спотыкаясь, побрели на помост, едва не падая на руки сопровождавшим их охранникам.

Изнасилованная и избитая до полусмерти ведьма с переломанными пальцами отчаянно старалась удержаться на ногах. Ведь иначе боль могла сломить остаток мужества. Смерть уже казалась несчастной желанным избавлением.

Рядом с ней, из последних сил пытаясь выглядеть смелым, вскинул голову двенадцатилетний оборотень. Он увел преследователей от своей небольшой стаи, спасая братишку и остальных, и теперь напоминал себе, что должен умереть как настоящий герой. Нельзя было показывать страх врагам.

Мальчик без труда игнорировал насмешки охранников и толпы. Не обращать внимания на грустные, лишенные надежды взгляды рабов оказалось сложнее. Но он справился, так как не желал разрыдаться на глазах улюлюкавших зевак.

Он не хотел умирать. Но и унижаться, моля о пощаде, не собирался.

Кто-то бросил в оборотня камень. По щеке потекла кровь, а вспышка боли заставила животные инстинкты обостриться, ища выхода. Пришлось одернуть пуму, желавшую вырваться наружу. Нельзя показывать этому сборищу фанатиков свою истинную натуру.

Один из стражников выкрикнул:

– Бросать камни запрещено! Прекратить, если не хотите посидеть в тюрьме часок-другой. – Затем он толкнул приговоренного мальчишку в спину: – Пошевеливайся, демоново отродье!

Вторая натура оборотня хотела оскалиться и зарычать. Мощные передние лапы пумы, связанные за спиной, уже приготовились разорвать путы.

Перед глазами пленника возникла виселица с двумя петлями. Перестав по-детски отрицать действительность, он ощутил холодное осознание: эта толпа убьет его здесь и сейчас, восторженно следя, как он задыхается. Так стоит ли бороться со своей второй натурой? Не лучше ли умереть в сражении и попытаться забрать с собой хоть парочку врагов? Погибнуть, но не сдаться?

Мальчик глубоко вдохнул ночной воздух и отпустил на волю большую кошку, приветствуя изменения в самый последний раз, позволил пуме растянуть кости, мышцы, кожу.

В этот момент в воздухе просвистела стрела, вылетевшая из темноты. Охранник, ранее толкнувший приговоренного, со сдавленным стоном повалился на землю. Приветственные возгласы толпы превратились в крики ужаса, когда все новые и новые стрелы стали находить цели. Собравшиеся на площади люди начали разбегаться в разные стороны.

Пользуясь всеобщей паникой, оборотень избавился от пут и опустился на четыре лапы. Глаза ощерившейся пумы хищно вспыхнули, и она прыгнула на ближайшего охранника. На помосте какой-то парнишка освободил от мешка и кляпа полумертвую ведьму Джен и подхватил ее, когда та пошатнулась.

Оборотень понесся к тюрьме, где провел последние дни, с одной целью: заставить поплатиться того, кто держал его в плену и пытал. Отовсюду слышались выстрелы, крики перепуганной толпы. В воздухе витал запах крови и страха.

Когда пума добралась до места заточения, жертва уже без сознания лежала на земле. Над тюремщиком стояла девушка. Она обернулась, встретилась глазами с горящим взглядом оборотня и плавным движением встала между ним и тем, в кого он так желал вонзить клыки, разрывая горло.

– Он обезврежен и безоружен. Ты, конечно, можешь обойти меня и убить этого человека, но тогда изменишься навсегда. Твой брат в безопасности, Гаррет. Мы освободили Маршалла и остальных узников.

– Маршалла? – переспросил оборотень, снова становясь мальчиком. – И остальных?

– Да, все восемь пленников в безопасности. Девять, если считать тебя. Теперь нужно вывезти всех отсюда. Джонас! – позвала девушка, поворачиваясь к гаражу. – Я нашла мальчика. Оборотня.

– Отведи его к месту встречи. Внутри еще четверо пленников. Нужен транспорт.

– Принято. Вы должны… – Она осеклась, когда Гаррет прыгнул мимо нее и рассек когтями, появившимися из пальцев, правую руку бессознательного тюремщика.

– Они избивали нас, жгли, калечили. Заклеймили. И еще хуже… Он изнасиловал меня. – Мальчик судорожно вздохнул. – Теперь я тоже его заклеймил.

– Понятно. – Девушка положила ладонь на плечо Гаррета и потянула его за собой. – Нужно убираться и вывезти как можно больше пленников. Ты в состоянии бежать? Место встречи находится меньше, чем в четверти мили отсюда.

– Я добегу.

Собеседница тут же сорвалась с места, и оборотню пришлось доказывать свои слова на деле.

Темные кудрявые волосы девушки, связанные лентой, неуправляемым каскадом били по спине. Глаза, кажется, были голубыми, но в неверном свете луны, которая то и дело скрывалась за облаками, убедиться в этом Гаррет не мог. Он едва поспевал за спутницей. Та не снижала темпа, в то же время внимательно поглядывая по сторонам. На поясе у нее висел короткий меч, через плечо были переброшены лук и колчан.

– Это ты выпустила стрелу?

– Которую?

– Ту самую. Первую.

– Нет, это был мой брат. Он выиграл жеребьевку. Кстати, меня зовут Тоня, – представилась девушка, широко улыбаясь. Она вскинула руку и вывела пальцем в воздухе три светящихся круга. Чуть поодаль Гаррет заметил ответный сигнал и рассмотрел двоих мужчин с винтовками возле грузовика. – Я нашла брата Маршалла, Гаррета!

– Маршалл будет счастлив. Ты ранен, сынок?

Мужчина выглядел очень, очень старым, но по тому, как он держал винтовку, было понятно, что он умеет с ней обращаться.

– Я в порядке.

– Меня зовут Билл, а это Эдди.

– Чо как, чувак? – махнул рукой второй мужчина. – Запрыгивай в грузовик, составишь компанию Джо.

– Кому?

– Да старичку моему! – С этими словами Эдди откинул бортик кузова. Наружу выглянула большая собака и дружелюбно замахала хвостом. Движения ее казались слегка скованными и замедленными. – Джо – самый прекрасный в мире пес.

– Я должна вернуться на базу, – сообщила Тоня.

– Лады, за пареньком присмотрим, – кивнул Эдди и тут же добавил: – Только, это, будь осторожна. Если мы не привезем тебя живой-здоровой, твоя мама с меня шкуру спустит.

– Постараемся этого избежать, – улыбнулась девушка и растворилась в темноте.

– Давай, типа, помогу залезть в кузов, приятель.

– Спасибо, я и сам справлюсь, – буркнул Гаррет, забираясь внутрь и опускаясь на скамью.

Он крепился до последнего, но когда собака села рядом, наконец сдался, обхватил ее за шею руками, уткнулся лицом в теплый мех и разрыдался, ненадолго вновь став маленьким мальчиком.

Вскоре послышался отдаленный звук взрывов, а в ночном небе вспыхнула зарница от пожаров, заставив Гаррета вздрогнуть и выглянуть из грузовика.

– Что это было?

– Да не парься, – небрежно махнул рукой Эдди, уступая место Биллу, который подошел и укутал освобожденного оборотня в одеяло. – Это, типа, диверсия такая. Не хочешь, чтобы уроды гнались за тобой, как свора питбулей? Укради часть их машин, а остальные – тыдыщ! Ты там, это, подвинься чутка, а то скоро новые пассажиры подтянутся, лады?

Некоторые пленники пришли сами, как Гаррет. Других принесли. Еще один грузовик притормозил рядом. Водитель махнул рукой, давая знак следовать за ним.

Кузов начали заполнять бывшие рабы с базы. Билл и Эдди помогали им забраться внутрь. В основном это были дети и женщины. Нескольких Гаррет узнал. Когда узников решали покормить, рабы приносили помои, которые здесь называли едой.

Самый младший из новоприбывших скорчился рядом с оборотнем, дрожа от холода. Сколько ему лет? Три? Четыре?

– Иди ко мне, – позвал его Гаррет. – Моего одеяла хватит на двоих. Пса зовут Джо.

Он выглянул наружу, заслышав рев приближавшихся двигателей, и увидел Тоню на мотоцикле, позади черноволосого парня. Они казались похожими, только волосы водителя не вились, а падали на плечи прямыми прядями.

Тот самый юноша, который помог Джен.

Он резко развернул мотоцикл, затормозив рядом с грузовиком.

– Мы вывели всех, кого смогли. Некоторые просто разбежались, так что нам не удалось их собрать. Праведные воины будут заняты тушением пожаров и вряд ли сразу отправятся в погоню. Может, и у остальных получится спастись.

– Джонас велел выдвигаться, – прокричал в ответ Эдди и запрыгнул в кабину на место водителя.

– Мы поедем впереди. А Флинн и Стар прикроют с фланга.

Юноша завел мотор и умчался в темноту. Черные волосы развевались на ветру.

Эдди открыл окошко между кабиной и кузовом, привлекая внимание пассажиров и одновременно выруливая вслед за вторым грузовиком.

– Эй, привет! – Он повысил голос, перекрикивая рев двигателя. – Сегодня я буду вашим водителем. Меня зовут Эдди. Устраивайтесь поудобнее, потому как нас ждет та еще поездочка. В кузове есть одеяла и вода. Будьте паиньками и поделите их по совести, лады?

– Кто был тот парень на мотоцикле? – спросил Гаррет, придвигаясь ближе к внутреннему окну.

– Дункан. Они с Тоней близнецы. Он наш главный заводила. Попей водички и постарайся вздремнуть, приятель. Путь предстоит неблизкий. Но как доберемся, покормим и вылечим всех.

– И там меня будет ждать Маршалл? И остальные из стаи?

– Точняк! – Эдди повернулся, просунул руку во внутреннее окошко и ободряюще сжал плечо Гаррета. – Тебя все уже заждались, можешь поверить. А сейчас отдыхай.

– А куда мы едем? – спросил Гаррет, моргая часто-часто, чтобы отогнать подступавшие слезы. – Где находится это «там»?

– Мы едем в Нью-Хоуп, парень.

Глава 7

Фэллон исказила простейшее заклинание – причем дважды – и едва не добавила в снадобье ядовитую белладонну вместо бергамота. Но Маллик успел предотвратить катастрофу.

– Ты желаешь отравить неизвестного мне врага?

– Что? – Девочка недоуменно нахмурилась и посмотрела на наставника. – Нет. – Затем она перевела взгляд на склянку с белладонной и быстро отставила ее. – Ой. – Спустя мгновение, показавшееся Маллику чересчур долгим, Фэллон все же нашла бергамот. – Подумаешь, ошиблась.

Стоило упрекнуть ученицу. Не только за небрежность, но и за попытку уклониться от ответственности. Оба проступка были неприемлемыми, но последнее также демонстрировало слабость.

– Подобная ошибка может стоить кому-то жизни. Как и неверное заклинание способно вызвать далекоидущие катастрофические последствия. Твои слова и действия, а также их точность имеют огромное значение.

– Возможно, если бы ты не ждал от меня абсолютной памяти и не стоял над душой, я бы не совершила этой ошибки, – проворчала Фэллон.

– Не исключаю, что я действительно ошибся, сочтя твои знания в области свойств и способов использования растений, масел и порошков достаточными. Хорошо, тогда займи свое место и начнем с самого начала.

– Я прекрасно знаю все эти дурацкие свойства, понятно? – Голос ученицы слегка дрожал, отчего комментарий утратил большую часть язвительности. – Просто взяла не ту бутылочку. Кроме того, такие опасные ингредиенты, как белладонна и наперстянка, должны стоять отдельно, а не вместе с безобидными травами, пусть и в алфавитном порядке.

– Справедливое замечание, – кивнул Маллик. – Вот и займись реорганизацией полок.

– Да тут сотни склянок! Это же займет половину дня.

– Тогда следует приступить как можно скорее. Это задание поможет успокоиться и собраться с мыслями.

– Я не хочу весь день провести в этой душной тесной комнате, выполняя работу, которую ты сам должен был сделать давным-давно. Я хочу на свежий воздух. И вообще, плохо себя чувствую.

Маллик подумал, что ученица явно говорит искренне. Застывшая в ее глазах печаль и блеск близких слез сильно его беспокоили. Почему именно он, мужчина, никогда не имевший дела с детьми, тем более женского пола, стал наставником девочки?

Ведь она, несмотря всю ее силу, все еще была ребенком.

Ребенком женского пола. И об этом не следовало забывать.

– У тебя… хм… уже начались менструации? – неловко откашлявшись, спросил Маллик.

– Что? – Сначала Фэллон не поняла причин подобного интереса, но уже спустя мгновение печаль в ее глазах сменилась отвращением, а затем презрением. – Боже! – Она крутанулась на месте, непроизвольно зажигая свечи в комнате, и нетерпеливо дернула себя за волосы. – Мама была права! Как только женщина расстраивается или начинает злиться, мужчины тут же считают, что во всем виноваты месячные. Некоторые даже тупы настолько, что говорят об этом вслух!

– Я… не понимаю.

– Пока мужчины не начнут каждый месяц истекать кровью и мучиться от ужасной боли, им лучше помалкивать о своих умозаключениях.

– Договорились.

– Я просто устала. – Фэллон опустила руки, снова их подняла и потерла глаза. – Очень устала. Не могу как следует выспаться.

– Ты изготовила прекрасный оберег, который отгоняет дурные сны. Используй его. А я помогу переставить на полках ингредиенты, потому что замечание насчет отдельного хранения опасных веществ было правильным. После этого мы вместе сделаем сонное зелье. Свежее, специально для тебя. И потом можешь прокатиться на лошади, подышать свежим воздухом.

Маллик осекся, заметив, что ее глаза, серые и лучистые глаза, вдруг стали пустыми, а грусть превратилась в настоящее отчаяние.

Он понял, что дело было не только в бессонной ночи. И упрекнул себя, бестолкового дурака, что ошибся в оценке чувств Фэллон, как она сама ошиблась в заклинании.

– Ты тоскуешь по родным, и я не в состоянии их заменить, – медленно произнес Маллик. – Не в состоянии дать ни утешения матери, ни поддержки отца. Но разве ты не достаточно доверяешь мне, чтобы поведать о своих тревогах?

– Это все из-за снов.

– Снов или видений? – Увидев, что глаза Фэллон снова вспыхнули, он поднял руку. Да, он действительно дурак и бездарный наставник. – Пока неважно. Пожалуйста, присядь. Сядь, – уже более настойчиво повторил Маллик. – Я сделаю тебе чай.

– Я не хочу…

– Чтобы успокоиться, – заверил он, выбирая травы из пучков. – И сам выпью. Пойми, я учу тебя, наставляю и защищаю. Но почти совсем ничего не знаю о девочках и их потребностях сверх насущного. Пожалуйста, прояви терпение и позволь мне набраться опыта. Так ты говоришь, все из-за снов?

– Я… распаковала вещи. Повесила на окно колокольчик Колина и поставила в вазу цветок Итана. Достала семейную фотографию, которую сделали для меня родители. Теперь комната выглядит уютнее и стала по-настоящему моей. – Она потерла глаза. Маллик с некоторым облегчением отметил, что жест вызван усталостью, а не слезами. – Кроме того, я подружилась с Таише, и это было… просто невероятно. Встретила Мика. Хоть он и придурок, но… – Фэллон пожала плечами. – Затем ты дал задание выследить волка в золотом ошейнике. Классное, необычное испытание. У меня есть Грейс, а еще Таише и безбашенный Мик. Может, я действительно могу всему научиться? Как при строительстве улья: шаг за шагом, секция за секцией. – Она помолчала и добавила: – Я почувствовала себя счастливой.

– А потом тебя посетили сны, – кивнул Маллик, ставя чашки с чаем на стол и садясь напротив ученицы. – Расскажешь, о чем они были?

– Сначала я увидела одно место. Это так глупо.

– Место глупое? – переспросил он.

– Нет, не бери в голову. В общем, я никогда там не бывала. Эта поляна – самая дальняя от фермы точка, которую я видела. И все же тот каменный круг на пустом поле, со всех сторон окруженном лесом, казался мне знакомым. Затем из густого тумана появился темноволосый мужчина. Мы с ним никогда раньше не встречались, это точно, но я почувствовала… что-то. На поясе у него висел меч, а глаза были зелеными. Темно-зелеными, как листва в землях фей.

– Земли фей?

– Так я называю заводь, где нашла Таише, – пояснила Фэллон, слегка покраснев, и поднесла чашку к губам, чтобы скрыть смущение. – Цвет глаз удалось разглядеть потому, что незнакомец не казался сном, как обычно бывает, а будто смотрел прямо на меня через окно или зеркало. И обращался ко мне.

– Что он сказал?

– Назвал мое имя и сообщил, что круг был одной из семи завес и пролитая там кровь богов – наших с ним общих предков – была отравлена и уничтожила магический барьер, послужив началом всеобщего заражения. После этого мужчина вытащил из ножен меч и вскинул его к небу. Ударила молния, и оружие окуталось пламенем. Белым пламенем. Затем незнакомец спросил, приму ли я свое предназначение, щит и меч. Исполню ли пророчество и… как там? Явлю ли себя миру? И велел выбирать. – Девочка помедлила, но призналась: – Не могу точно сказать, видение это было или сон.

– Вероятно, и то и другое.

– У мамы тоже бывают видения, а я иногда… просто знаю некоторые вещи. Например, где прячутся братья. Просто возникают образы в голове. Не всегда, правда, только изредка. Один раз на ферму заехал мужчина со шрамами на лице и руках. Когда я посмотрела на него, то тут же перед глазами вспыхнула картина, как он, охваченный огнем, бежал от Мародеров, а потом упал, и они оставили его умирать.

– И тебя это испугало, – заключил Маллик. Фэллон молча кивнула и отпила чай. – Ты сказала, что круг камней был в первом сновидении. Значит, были и другие?

– Да, еще одно. Гораздо длиннее. Сначала все расплывалось, словно находилось за мутным стеклом, а голоса звучали издалека, так что удавалось расслышать только обрывки фраз. Место было уже другим. Похожим на то, через которое мы проезжали по пути сюда: с большими домами, стоящими вплотную друг к другу.

– Вероятно, город или другое большое поселение.

– Так вот, особняки там были просто огромными. И в них жили Праведные воины. Я знаю, кто они такие и что делают. – Печаль из глаз Фэллон исчезла, зато в них вспыхнул гнев. – Они охотятся на таких, как мы, и убивают всех, кто отличается от них.

– Они боятся того, чего не понимают.

– В их поселении были рабы, – с жаром продолжила рассказ девочка. – Эти фанатики заставляли делать грязную работу тех, кто не верит в их идеалы. Даже детей. А людей с магическими способностями держали в тюрьме и творили с ними ужасные вещи. Я наблюдала глазами одного из пленников, мальчишки не старше меня. Я могла заглянуть в его мысли. Их с еще одной женщиной вели на казнь и собирались повесить. Ведьму звали… Нет, не помню.

– Ничего страшного.

– А мальчика звали Гаррет. Или зовут. Не представляю, когда это происходило… Или только должно произойти. Он был оборотнем, и Праведные воины били его, жгли огнем, резали ножами и… насиловали. Отрезали волосы всем узникам. А той женщине еще и воткнули кляп, надели мешок на голову. Оба приговоренных шли по улице босые, со связанными за спиной руками, а толпа местных оскорбляла их и бросала камни. И у ведьмы, и у мальчика на лбу был выжжен символ. Пентаграмма.

– Вероятно, так Праведные воины помечают пленников.

– И рабов тоже. Но только не на лице, а на левом запястье. И знак выглядит по-другому: крест, заключенный в круг. Тот оборотень, Гаррет, видел это. Их подвели к платформе с двумя петлями.

– Виселице.

– Ага. Тогда я прочитала мысль мальчика. Он собирался обернуться пумой и сражаться. Но внезапно в воздухе засвистели стрелы, убивая охранников и давая возможность Гаррету превратиться и убежать, пока толпа металась в панике. А ведьму в это время освобождал другой парень – постарше меня, черноволосый. Он мог бы быть младшим братом или сыном мужчины из предыдущего сна. Хотя точно сказать сложно, ведь я наблюдала за происходящим глазами оборотня, который лишь бросил взгляд мельком, а затем устремился к тюрьме.

Фэллон перевела дух, сделала глоток чая из чашки и почувствовала, как напряжение понемногу начинает отпускать.

– И что произошло дальше? – поинтересовался Маллик, заметив, что собеседница готова продолжать разговор.

– Гаррет никогда раньше никого не убивал, ни в образе пумы, ни будучи мальчиком. Я знала это, видела в его мыслях. И все же он хотел покончить с мучителем, пылал от ярости. Однако к тому времени, как он добрался до тюрьмы, охранник уже без сознания лежал на земле. Оглушенный и истекающий кровью, но живой. Над ним стояла очень красивая девушка. Она не испугалась пумы, а, наоборот, помогла Гаррету, вновь превратившемуся в мальчика, добраться до места, где их ждали другие: двое мужчин. Их звали Билл и Эдди. С ними была собака. Очень старый пес по имени Джо. Маллик, я знаю этих людей.

– Верно.

Фэллон вздрогнула, когда наставник спокойно подтвердил, что верит ей.

– Девушка вернулась в поселение, – продолжила она рассказ. – А потом явились другие: пленники и рабы. Их набралось два грузовика. Затем в поселении раздались взрывы. Все это напоминало нападение, но только с целью спасти людей, освободить их и помочь. Вернулась та девушка уже на мотоцикле. Она сидела за спиной того парня, который развязал ведьму. Тоня и Дункан. Их имена я тоже слышала раньше.

– Да, – снова кивнул Маллик.

– Когда они все поехали прочь от поселения, Гаррет спросил у Эдди, куда они направляются. И получил ответ – я расслышала его очень отчетливо: Нью-Хоуп. Именно там погиб мой родной отец. Праведные воины явились тогда, чтобы убить меня.

Слова сыпались быстро-быстро, чтобы облегчить тяжесть внутри ее.

– Мама покинула Нью-Хоуп, чтобы спасти меня и защитить людей, которые там жили. Своих друзей. Эдди был маминым другом. И у него был пес Джо. Дункан и Тоня – Антония – были совсем маленькими, когда мама жила в Нью Хоуп. И их мать тоже была маминой подругой. Все они – Эдди, Дункан, Тоня и еще Билл, пожилой мужчина, – рисковали жизнями, чтобы освободить Гаррета и многих других. И набег выглядел слишком хорошо организованным для первой спасательной операции. Да, это правильное определение: спасательная операция. Близнецы не намного старше меня, но они уже сражаются. Гаррет младше меня, но он тоже был готов сражаться.

– Тебе интересно, почему тебя ограждали от подобного?

Только когда Фэллон услышала вопрос наставника, она поняла, что именно это и тяготило ее больше всего остального, и кивнула.

– Мне предстоит стать Избранной, спасительницей мира. Так почему тогда я не участвую в битвах? Почему не помогаю людям?

– У тебя все впереди. Твои родители заложили фундамент, не только научив тебя полезным вещам, но и показав, что такое семья, общество, взаимовыручка, преданность и любовь. Грядущую войну нельзя выиграть лишь мечом и магией. Нужно верить всей душой, что дело, за которое тебе предстоит сражаться, стоит того, чтобы умереть. Или убить. А сколько еще необходимо узнать, усвоить и даже принять на веру… Некоторые становятся воинами, другие – предводителями, совсем немногие – символами. Ты станешь всем этим. Но твое время еще не наступило.

– Поэтому меч так и висит над камином, а шкаф заперт?

– Вскоре мы приступим к тренировкам с оружием. А почему ты не попробовала отпереть шкаф сама?

– Откуда ты знаешь, что я не пробовала?

– Я же не совсем слепой, дитя, – улыбнулся Маллик.

– Ладно, ты прав. Не хотела проявить неуважение. Это было бы грубым поступком.

– Видишь? Ты не обладала бы такой чуткостью и тактичностью, если бы не провела детство в кругу семьи. Эти годы уже служат тебе основанием для принятия решений и послужат еще не раз.

Фэллон пожала плечами, сама не слишком уверенная, согласна ли с наставником.

– А… Ты знаешь место из моего первого сна?

– Да, – кивнул он.

– Осталось шесть завес. Что же произойдет, когда исчезнут остальные, если уничтожение первой стало причиной смерти миллионов людей? – выпалила Фэллон один из переполнявших ее вопросов.

– Преодолеть защиту первого барьера было не так уж и просто, – отозвался Маллик. – Потребовалось огромное сосредоточение темных сил и угасание света. Верования могут исчезнуть, а когда вера меркнет, исчезает и сила. Страхи же и злые помыслы сопровождают человека всегда. Когда свет потускнел, мощь завесы пошла на убыль. И этого оказалось достаточно. И все же это ужасное событие пробудило и свет, возродило его сияние.

– Ты не ответил на вопрос, – заявила Фэллон.

– Сейчас завесы защищены гораздо лучше.

– Но?

Маллик вздохнул, отчасти восхищаясь пытливым умом ученицы, и ответил:

– Один за другим барьеры падут. Многие погибнут, других охватит безумие. Урожай будет становиться все скуднее, пока не иссохнет на корню. Поля запылают, земля перестанет родить. Воцарится голод. Затем начнется падеж скота и других животных. Млекопитающих, птиц, рыб. Останутся только пресмыкающиеся и насекомые. По рекам, ручьям, озерам, морям и океанам побежит кровь, неся смерть и разложение. Вода затопит сушу, распространяя отраву.

– Боже, – прошептала Фэллон, побледнев, но решительно кивнула, чтобы дослушать честный ответ на свой вопрос.

– На землю обрушится иссушающий зной. Молнии подожгут деревья, и в лесах заполыхают пожары. Мир окутают пламя и дым. И снизойдет тьма, и начнется великая бойня, в которой умрут все выжившие. Земля содрогнется и разверзнется, и силы тьмы воссядут на трон.

– Но зачем? Зачем? – возмутилась девочка. – Уже некем будет править.

– В этом и состоит цель: истребить свет, заставить добро замолчать навсегда, убить надежду.

– Это так глупо.

– Значит, те, кто будет противостоять тьме, должны быть умны.

– Получается… – протянула Фэллон, изо всех сил стараясь успокоиться и переварить сказанное. Перестать быть невежественной. – Когда завеса пала и вирус убил миллионы, некоторые из выживших обрели магические способности, хотя до того считали себя обычными людьми. Они снова начали верить в чудеса?

– Вера служит и мечом, и щитом, если обладатель ее отважен, силен и разумен. Некоторых открывшаяся сила свела с ума, затянула во тьму. Другие же научились с ее помощью вести за собой людей, как твой родной отец. Или строить, исцелять и защищать, как твоя мать. Многие люди, с магией и без, сумели сплотиться и работать вместе, а также сражаться, помогая другим, как в твоем видении. И это тоже служит основой, фундаментом для тебя, Избранной.

– Большую часть времени я не могу даже братьев заставить слушаться, – тяжело вздохнула Фэллон. – И как прикажешь возглавить взрослых людей? Разрозненные группы?

– А как ты строила улей? С помощью полученных знаний и обретенных навыков. Как призывала пчел? С помощью веры и внутреннего света.

Фэллон отставила чай. Может, она и успокоилась, но уверенности так и не почувствовала.

– Нельзя было ошибаться при произнесении заклинаний и с белладонной только из-за плохого настроения. В следующий раз я буду внимательнее.

– Да. И мне тоже следовало хранить травы не как я привык, а с умом. И я буду впредь внимательнее.

– Мама всегда ставила опасные ингредиенты на верхнюю полку, подальше от… – В этот раз воспоминания навалились слишком неожиданно, и Фэллон не успела побороть слезы. – Я в порядке, – заверила она, утирая глаза. – Я в порядке.

Маллик снова остро ощутил, насколько юна его подопечная. Слишком юна для той тяжкой ноши, что предназначена ей богами.

– Смотри в огонь. Не больше минуты. Смотри, – повторил он, когда Фэллон подняла глаза. – И увидишь.

Когда она обернулась к камину, Маллик ненадолго приоткрыл портал, показывая ферму. Листья кружились на ветру. Все трое мальчишек складывали дрова в поленницу, пока Саймон чинил ограду ближайшего загона. Лана работала в огороде.

Пока Фэллон смотрела на родных, не отводя взгляда и стараясь сохранить их образы надолго, мать выпрямилась, прижала руку к сердцу и улыбнулась, хотя по щекам ее текли слезы. И успела послать воздушный поцелуй прежде, чем картинка в языках пламени померкла.

– Она меня заметила? Скажи, заметила?

– Почувствовала. Я мог сделать для тебя лишь это.

– Спасибо!

– А теперь возьми лошадь и поезжай на прогулку, подыши свежим воздухом.

– Обязательно. Только сначала закончу снадобье. И потом переставим ингредиенты на полках. Я уже пришла в себя.

* * *

В течение недели Фэллон старалась изо всех сил, прилежно училась, трудилась по хозяйству, тренировалась. Она уже могла жонглировать пятью шарами света, но еще только привыкала держать меч. И сохранять равновесие, стоя на руках на поверхности пруда, удавалось с трудом. Она практиковалась по двадцать минут каждый день, наколдовав непрозрачную завесу на случай, если Мик снова решит подглядывать.

Остальное свободное время проходило в поисках волка с золотым ошейником. Верхом на лошади Фэллон объехала весь лес, но не обнаружила ни следов, ни помета, ни малейшего знака, указавшего бы на логово.

Несколько раз она замечала Мика, но нарочно меняла направление, чтобы преподать урок наглецу. Но когда листва опала, оставив ветви голыми, девочка все же позволила ему себя нагнать, придержав лошадь.

– Тебе что, заняться больше нечем?

– Этот лес не принадлежит тебе, знаешь ли, – язвительно прокомментировал Мик, наблюдая, как филин скользнул на ближайшую к ним ветку. – Таише теперь летает за тобой повсюду.

– Только когда сам этого хочет. Спасибо за яблоки. Если принесете еще и добавите сахар – лучше всего тростниковый, – я смогу сделать яблочное масло.

– Как ты сделаешь масло из яблок?

– Мама меня научила. Это очень вкусно. Если я его сделаю, то оставлю часть для вас. Его можно намазывать на хлеб или печенье.

Мик зашагал рядом с лошадью, периодически беря разгон, взбегая на дерево и делая переворот. Фэллон решила тоже научиться этому трюку.

– Что ты ищешь? – спустя некоторое время спросил мальчишка.

– С чего ты взял, что я что-то ищу?

– Когда кто-то высматривает следы, это сразу заметно, – ухмыльнулся Мик. – Но ты не охотишься.

– У нас пока достаточно оленины. Да и Маллик любит рыбачить. Я планирую загнать кабана, но позднее.

– Так что же ты ищешь?

– Если хочешь знать, я прохожу второе испытание.

– А каким было первое?

– Таише и золотое яблоко, тугодум.

– А, ясно. – Мик снова совершил кувырок с дерева. – И что за второе испытание?

– Волк с золотым ошейником. Я должна уговорить отдать его.

– Да ни в жизнь! – Несносный мальчишка громко расхохотался и смеялся, пока не упал на траву.

– Тебе-то откуда знать?

– Да уж знаю! Фаол Бан[5] скорее выгрызет тебе печень, чем расстанется со своим драгоценным ошейником.

– Волка так зовут? Ты его знаешь?

– Все его знают. Ты что, вчера родилась? Он живет в тайном логове и охотится по ночам. А золотой ошейник получил от богини луны в награду за отвагу и преданность. И ни за что не отдаст его какой-то девчонке.

– Что за богиня луны?

– Без понятия. Какая-то из низшего пантеона, – отмахнулся собеседник, и Фэллон подумала, что теперь, когда узнала имя волка, постарается найти упоминание о нем в книгах Маллика. А Мик продолжал разглагольствовать: – К слову, мы устраиваем посиделки возле костра в честь Самайна[6]. Это весело. Приходи, если захочешь.

– Мы с наставником должны провести обряд, чтобы почтить тех, кто ушел в другой мир. Дома мы тоже всегда разжигали костер, наряжались в самодельные костюмы, вырезали тыквы и играли в игры.

– А где находится твой дом?

– Примерно в полутора днях езды на север отсюда. Мы с папой, бывшим военным, мамой, бывшим шеф-поваром ресторана, и тремя братьями живем на ферме. А у тебя есть сестры?

– Нет, только мы с папой. Но зато в нашей общине целых тридцать три человека. Вернее, тридцать четыре, – поправился Мик и пояснил, вставая на руки и как ни в чем не бывало продолжая путь вниз головой: – Мириам совсем недавно родила ребенка. А еще неподалеку обитает клан оборотней, их там пара дюжин, не меньше. Да и феи создали свое поселение.

– Ого, – уважительно протянула Фэллон.

– Их там вообще тьма, если считать самых крошечных, нимф и пикси, – добавил мальчишка, снова переворачиваясь и вспрыгивая на ноги. – Это они оставили яблоки в прошлый раз, а еще приносили цветы, потому что умеют зачаровывать растения. Одному из них Праведные воины поранили крыло, и никто не может его вылечить.

– Может, Маллик сумел бы помочь?

– Не-а. Он уже пробовал. Целитель из твоего наставника неплохой, но даже у него ничего не вышло.

– Сочувствую. Я представляю, каково это. Фанатики убили моего родного отца.

– Да, я знаю. Мы все здесь знаем историю о Максе Фэллоне и резне в Нью-Хоуп.

– Правда?

– Само собой. – Мик склонил голову набок, будто к чему-то прислушиваясь, а потом заторопился прочь. – Мне пора идти. Но помни: у нас на посиделках весело. Может, Маллик позволит тебе пойти после обряда? – Он кивнул на прощание и растворился в лесу.

Фэллон подумала, что посетить костер было бы интересно, но даже если строгий наставник отпустит, вряд ли у нее самой найдется время на развлечения. Ей нужно выследить Фаол Бана. А для этого придется дождаться ночи и незаметно выскользнуть из дома.

* * *

Вечер, когда завеса между миром живых и миром мертвых истончилась, выдался ясным и прохладным. Легкий свободолюбивый ветерок заставлял листья танцевать в воздухе. После заката крошечные огоньки фей выжидательно мерцали в сумерках, пока Маллик складывал из камней алтарь. Фэллон принесла ритуальный нож, свечи, яблоко и травы, а также тыквы, оставленные под дверью сегодня утром, и котел. Затем вспомнила, как поступала мать, и украсила основание алтаря пережившими первые заморозки цветами, оранжевыми глянцевитыми плодами и свечами.

В последний заход девочка захватила тарелку с хлебом, обрядовый серп для трав и книгу отца.

– Эта ночь посвящена предкам, – одобрительно кивнул Маллик, когда она положила «Короля чародеев» на алтарь. – Сим ты выражаешь почтение.

– А у тебя что-то осталось от родителей?

– Серп, который ты выбрала, принадлежал моей матушке. Не исключено, что именно она направляла твою руку. Замкни круг.

– Я? – Фэллон удивленно распахнула глаза. – Но я никогда сама не замыкала круг во время саббат[7].

– Настал твой черед.

Волнуясь, что совершит ошибку и навлечет на себя гнев наставника, девочка медленно начала обряд: разместила свечи по четырем сторонам и принялась по часовой стрелке обходить алтарь, зажигая огонь силой мысли. Первым по традиции стал восток.

Фэллон потребовалось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться и очистить разум от сомнений и тревог.

– Хранительница востока, богиня воздуха, мы взываем к тебе и просим поделиться мудростью. Не оставляй нас без защиты круга, очерченного с любовью и доверием.

Она бросила быстрый взгляд на Маллика, но он не выразил ни одобрения, ни неудовольствия, так что пришлось двинуться дальше и воззвать к хранительнице юга, богине огня, с просьбой даровать энергию и волю. Затем настало время запада, воды и страсти. Уже уверенная в собственных силах, Фэллон завершила обряд обращением к северу, земле и могуществу.

Несмотря на порывы ветра, пламя на фитилях горело ровно. Она повернулась к наставнику и спросила:

– Круг замкнулся. Ты войдешь в свет, под защиту богини?

– Войду. – Он переступил черту. – Ты сегодня жрица. Продолжай.

Почувствовав, как пересохло во рту, Фэллон зажгла черную свечу.

– Темная мать, богиня смерти и перерождения, услышь верную служительницу, которая желает выразить почтение. Я прошу твоего благословения. В этом месте, в этот час молю: яви свою силу, подними завесу между мирами, чтобы те, кто жил раньше, внимали нашим словам.

– Следующую, – кивнул Маллик.

– Темный отец, – громко произнесла девочка после того, как зажгла другую свечу, – владыка подземного мира, услышь верную служительницу, которая желает выразить почтение. Я прошу твоего благословения. В этом месте, в этот час молю: яви свою силу, защити нас, когда завеса поднимется.

– Огонь запылает ярче, если богиня и ее супруг услышат тебя.

Фэллон ощутила всплеск силы. Подобно языкам пламени, она одновременно приносила удовольствие и причиняла боль. Не дожидаясь подсказок Маллика, юная жрица продолжила произносить слова, которые шли от сердца и сами срывались с языка:

– В эту ночь мы зажигаем свет и приветствуем его противоположность, тьму. Добро пожаловать, гости из иного мира. Явитесь к нам и пробудьте до первых лучей утренней зари.

Она сделала шаг вперед, взяла яблоко и разрезала его поперек обрядовым серпом, обнажая символическую пентаграмму внутри плода. Затем откусила от одной половины, поместила плод в котел, добавила травы, покрошила хлеб, вылила вино из чаши и разожгла огонь, на этот раз вручную.

После этого Фэллон вытащила тлеющий прут, влила в него магию и взмахнула так, что сквозь дым посыпались искры.

– Услышьте меня и явитесь на зов. И пусть тем, в чьем сердце сияет любовь, этот огонь осветит путь и укажет дорогу сквозь ночь. – Она на секунду застыла, ощутив движение ветра. Неужели это дыхание богов, ответивших на просьбы? – Темная мать, благослови котел смерти и перерождения. Темный отец, сделай лезвие острым и направь его, чтобы защитить всех нас. Я, Избранная, предлагаю свою кровь.

Ритуальным ножом Фэллон сделала надрез на ладони, и красные капли потекли в котел. Оттуда, едва не ослепив Маллика, вырвался свет. Он пролился на алтарь и затопил круг. В небо устремился яркий луч, похожий на прожектор.

– Кровь от вашей крови я приношу в знак уважения, – нараспев продолжила жрица. – И живые, и мертвые страшатся медленной гибели года. Призываю ваш свет и свет покинувших мир душ слиться с моим, чтобы сразиться с тьмой, оставить след. Я, ваше дитя, прошу о поддержке. Дайте мне сил все преодолеть. – Она опустила горящий прут и в полной тишине отрезала косу ножом. – Клянусь преданно служить свету. Примите этот символ превращения девочки в воительницу.

Фэллон опустошенно выдохнула. Сияние котла померкло до едва заметного мерцания. Свечи, что полыхали, как факелы, теперь мягко мерцали в темноте.

Чувствуя покалывание на коже от выплеснутой магии, Маллик успокоил бешено бьющееся сердце, приблизился к ученице и положил руку ей на плечо. Вздрогнув, будто пробуждаясь ото сна, Фэллон посмотрела на него темными, широко распахнутыми глазами:

– Магия… Она проходила сквозь меня, надо мной. Была повсюду.

– Да, я знаю.

– Сначала я делала, как учила мама, но потом… Просто знала, что именно нужно говорить. И меня переполнила магия, становясь сильнее и сильнее. Сейчас мне немного не по себе.

– Сложно сразу справиться с подобной мощью. – Маллик, не подумав, протянул Фэллон кубок.

– Что это? – спросила она, отпив и с отвращением скривившись.

Наставник отругал себя за то, что дал алкоголь тринадцатилетней девочке, и покачал головой.

– Всего лишь вино. Один глоток тебе не повредит. Мы вместе замкнем круг, а потом сможешь перекусить, выпить воды и отдохнуть.

– Я чувствую… – Фэллон запнулась и с ужасом уставилась на косу, которую по-прежнему держала в руке. – Я отрезала волосы?

– Да.

– Я отрезала волосы, и ты не остановил меня?

– Дитя, я не уверен, что даже вся магия богов смогла бы тебя остановить.

– Но… Моя коса…

– Отрастет снова. Справишься с замыканием круга?

– Да. Сейчас.

Когда обряд был завершен, Маллик подогрел суп, который они ели на ужин. Фэллон проглотила всего несколько ложек, зато пила воду, как верблюд.

– Ты преподнесла богам свою кровь.

– Это ты исцелил порез? – спросила девочка, с недоумением разглядывая нетронутую ладонь.

– Нет. Если бы ты посвятила меня в свои планы, я бы постарался отговорить тебя от принесения этих жертв, таких символичных и сильных. И был бы не прав. Боги приняли твое подношение чрезвычайно благосклонно.

– Пожалуй. – Фэллон провела рукой по обрезанным волосам.

– Ты проявила уважение к богам, к предкам. И принесла обет.

– Я ощущала себя одновременно и кем-то другим, и самой собой. Будто знала, что должна предпринять, хотя понятия об этом не имела.

– Я объясню смысл ритуала и твоих действий. Но клятва… Ты сделала выбор, не так ли?

– Наверное, я сделала его уже тогда, когда распаковала вещи, – медленно отозвалась Фэллон, водя ложкой по остывшему супу. – Мне страшно.

– Было бы глупо не бояться. Но знай: сегодня ты поступила правильно. И завтра получишь меч.

– Правда? – Глаза девочки вспыхнули.

– Завтра. А пока отправляйся в постель и отдыхай.

Глава 8

Фэллон отправилась в спальню, но ложиться не стала, а подождала, пока Маллик не уйдет к себе в комнату, и выскользнула на улицу через окно. Вряд ли сегодня удастся обнаружить след волка, как не удалось и накануне, но после событий этой ночи девочке требовалось оказаться на свежем воздухе, в лесу.

Несмотря на сильное утомление, ее разум и чувства бодрствовали, оставались настороже, точно готовясь к чему-то. Фэллон бесшумно шла между смутными силуэтами облетевших деревьев, держась среди колышущихся теней и прислушиваясь к шорохам и потрескиваниям. Вдалеке темноту разгоняло мерцание костра, разожженного общиной эльфов. Наверняка они сейчас пируют, веселятся и танцуют при свете огня. Может, там даже найдутся ровесницы Фэллон.

Но все же она свернула прочь, не выходя из тени. Слишком много магии билось внутри ее этой ночью, не оставляя места для игр и пустой болтовни. Этот ритм стучал, стучал, стучал так же настойчиво, как барабаны эльфов.

Фэллон слышала голоса деревьев, земли и духов, которые проходили сквозь завесу между мирами. Слышала ночных животных, как хищников, так и их жертв, которые крались рядом в тенях. Слышала скрип голых веток над головой, сухой, словно кости старика.

Она не ощущала страха, лишь потребность, жадную необходимость быть здесь, в лесу. Чтобы обнаружить что-то, пока недоступное взгляду.

В очередной раз проведя рукой по волосам, Фэллон выругалась себе под нос. Они теперь доходили до затылка и были даже короче, чем у братьев. Она до сих пор не верила, что решилась отрезать косу. Возможно, ею управляла та же сила, что привела сюда. Хотя куда это, сюда? Заводь лесных фей осталась позади, а значит, не была местом назначения.

Не находя покоя, Фэллон бесцельно бродила среди деревьев. По позвоночнику будто сновали ледяные мурашки. Возможно, именно потому, что сейчас она не искала волка, он сам вышел ей навстречу. И застыл между двумя стволами, наблюдая за Фэллон настороженным взглядом ярко-голубых глаз. На белоснежной шкуре поблескивал золотой ошейник.

Величественный зверь не казался слишком уж дружелюбным, но Фэллон рассудила, что наставник вряд ли отправил бы ее на встречу с враждебным существом, способным напасть. А ночной воздух, до сих пор звенящий от божественных сил, и неумолчное биение всего сущего в ушах и вовсе сделали ее бесстрашной.

– Приветствую тебя, Фаол Бан. Да будет благословен твой путь. Меня зовут Фэллон Свифт. Я потомок Туат Де Дананн, ученица Маллика. И давно уже ищу тебя. – Она осторожно шагнула вперед, но волк тут же оскалился. – Поняла. Останусь на месте. – Девочка опустила руку в карман, нашарила там забытый кусок тыквенной лепешки, достала и протянула необычному собеседнику. – Хочешь? Она вкусная, хоть и не такая, как у мамы. Я сама испекла утром.

Волк на секунду посмотрел на предложенное угощение, но тут же перевел взгляд обратно на лицо Фэллон. Она вспомнила, как дрессировала щенков Джема и Скаута с помощью печенья, и бросила лепешку Фаол Бану.

Он внимательно изучил и обнюхал подношение. Затем одарил девочку еще одним прохладным взглядом и схватил кусок.

– Вкусно, правда? – спросила Фэллон, подумав, что следует приготовить такое же печенье, как делала мать для их псов. – Пожалуй, не хватает меда, но и так неплохо вышло. Как бы там ни было, у Маллика еда получается гораздо хуже.

Скорее ощутив, чем услышав движение за спиной, Фэллон выхватила нож, обернулась, готовая защитить волка, и увидела силуэт мужчины. Вскинув оружие, она создала сгусток пламени в свободной руке и заявила:

– Если ты попытаешься причинить ему вред, я причиню вред тебе.

– Я не собираюсь причинять вред ни волку, ни тебе, – отозвался незнакомец, выходя из тени.

– Я тебя знаю, – прошептала Фэллон, чувствуя, как пальцы вздрогнули на рукоятке ножа, а сердце запнулось в груди.

– А я знаю тебя. Ты унаследовала глаза от меня. А рот – от матери. Подумать только, как ты выросла. Какой стала красивой, сильной и смелой.

Ее отец, родной отец, подошел ближе. Он оказался стройнее, чем на фотографии в книге. И выше, чем представляла себе Фэллон. Такие же темные, как у нее самой, волосы обрамляли лицо, которое она разглядывала сотни раз.

– Я не сплю. Потому что не ложилась сегодня.

– Ты не спишь, – подтвердил Макс. – Я пришел на твой зов.

– Я…

– Сегодня ночью завеса между мирами истончилась. Благодаря твоему обряду и твоей магии. Ты позволила мне пройти.

Фэллон осторожно протянула руку, не в силах сопротивляться любопытству, и ощутила под пальцами твердые мышцы мужского плеча.

– Ты настоящий.

– Обрел плоть на короткое время. Можно? – Макс прикоснулся к щеке дочери. На его губах расцвела улыбка, меняя выражение лица и глаз, отчего они словно засияли. – Моя красавица.

– Ты пожертвовал жизнью ради меня.

– Защитить тебя было моей привилегией, моей главной целью. И сделал я это с радостью. Давай прогуляемся, пока есть время. Скажи, ты счастлива?

– Я… Мама любила тебя.

– Знаю, моя милая. А я любил ее. Мы так недолго пробыли вместе. И огромная часть отведенного нам времени была наполнена страхом и насилием. Но даже тогда нам удавалось находить свет, радоваться жизни и получать удовольствие от общения. Ценить мелочи, удивляться прекрасному. Я влюбился в симпатичную ведьму, которая предпочитала не упражняться в колдовстве, а ходить по магазинам. Она превратилась в сильную, бесстрашную женщину. И ты являлась частью этих перемен. Ты сделала нас лучше, чем мы были раньше. Но расскажи мне о себе. Кое-что я могу видеть, но не все. Какое у тебя самое счастливое воспоминание?

– Как я училась ездить верхом, наверное, – ответила Фэллон, ощущая, как слезы жгут глаза, а сердце сжимается от чувства вины. – Когда мне впервые позволили поехать самостоятельно.

– Что случилось? – с тревогой спросил Макс, различив звенящие в голосе дочери слезы. Он остановился и мягко повернул ее лицом к себе. – Ты же не думаешь, что я стану упрекать тебя за любовь к человеку, научившему тебя верховой езде? Или Лану за чувства к другому мужчине, с которым они построили совместную жизнь?

– Не знаю, – прошептала Фэллон. Она никогда не представляла, как отнесется к этому родной отец. – Не знаю.

– Невозможно любить тебя и при этом держать зло на того, кто столько для тебя значит. И для кого столько значишь ты. Я ему благодарен.

– Ты… Правда?

– Правда. И он, черт возьми, должен быть признателен мне, – рассмеялся Макс. – Ты появилась на свет благодаря мне и твоей матери. Но еще и благодаря Саймону Свифту. Любовь не имеет границ, Фэллон. Если чему я тебя и могу научить, так этому. – Он погладил дочь по волосам. – Любовь бесконечна, беспредельна. Чем больше ты ее отдаешь, тем больше ее становится. Твоя мать дала тебе мое имя, Саймон Свифт дал свое. Он – твой отец, так же, как и я. Тебе очень повезло.

– Мама тоже так всегда говорит.

– Неудивительно, что я так ее любил.

– Папа, в смысле Саймон, очень тебе признателен. И называет тебя героем, которому он обязан всем. Только благодаря твоей отваге он получил жену, меня и троих сыновей. Как бы мне хотелось, чтобы вы с ним познакомились! Это странное желание?

– Мир полон странностей, – усмехнулся Макс, кладя руку на плечи Фэллон, пока они шли по лесу.

– Ты тоже писал о необычных вещах. Я читала твои книги. Мама говорила, что ты начал новую, когда вы жили в Нью-Хоуп. Но ей пришлось убежать оттуда, чтобы защитить меня и оставшихся в поселении друзей. О чем была та книга?

– О любви и магии, каждая из которых могла служить как свету, так и тьме. О сражениях и храбрости, о появлении спасительницы мира.

– Я не представляю, как вести за собой людей.

– Я тоже не представлял. И предпочел бы провести мирную жизнь с тобой и Ланой. После Приговора это казалось особенно ценным даром. Но моя помощь требовалась другим. Теперь им нужна твоя помощь. Как бы я ни желал для тебя спокойной жизни, миру не выстоять без твоей поддержки. Поэтому ты должна возглавить людей. Ни капли не сомневаюсь, что у тебя все получится.

– Незнакомец из сна велел мне делать выбор. Я приняла решение.

– Что за незнакомец?

– Не знаю точно. Думаю, это был повзрослевший парень. Но не уверена.

– Какой парень?

– Кажется, Дункан. Из Нью-Хоуп. Я видела его в другом сне.

– Сын Кэти? Хм-м. – Даже будучи мертвым, Макс ощутил приступ недовольства при мысли о том, что его дочери снятся сны о мальчиках.

– Он спас рабов и пленников на базе Праведных воинов. Тех самых, которые убили тебя.

– Меня убил мой брат. Меня убила тьма, которую он выбрал. Его кровь, моя кровь, твоя… – Макс остановился, крепко сжал запястье Фэллон и заглянул ей в глаза. По соединенным рукам пробежала волна магии. – Родная кровь, – продолжил он. – Но Эрик отвернулся от света, любви и преданности. Ему нельзя доверять. И его нельзя недооценивать.

– Мама считает, что он погиб. Она думает, что убила его и ту женщину.

– Аллегру. Я не знаю, так ли это. Даже мертвые не всеведущи. Но если мой брат выжил, тьма внутри его заставит его явиться за тобой и завершить начатое. Зло отравило душу Эрика. Берегись его. Наблюдай, не появятся ли вороны.

– Непременно, – пообещала Фэллон, а про себя поклялась убить дядю, если он все еще жив. – А Маллик научит меня обращаться с мечом.

– Боже правый!

– Нельзя сражаться с врагами одной лишь магией. У Короля чародеев из твоей книги был меч.

– Действительно, – рассмеялся Макс. – А теперь расскажи мне о себе и о своих братьях.

* * *

Как же замечательно, волшебно было просто идти бок о бок и беседовать с человеком, которого Фэллон знала лишь по рассказам матери и по фотографиям на книге. Теперь же удалось услышать его голос, понаблюдать за его движениями, расспросить, о чем он думает.

Теперь стало ясно, куда звала ночь, почему так билось сердце. Она потянулась к отцу сквозь завесу, и он нашел путь в мир живых.

Фэллон отвела Макса к лесному пруду. Они сидели на берегу и разговаривали, пока Таише охранял их. Волк же затаился среди теней.

Когда она попросила рассказать о побеге из Нью-Йорка и последующих событиях, отец не упустил ни единой детали, в отличие от матери, желавшей оградить дочь от ужасных подробностей. Он поведал о кошмарах и сложностях, которые встретились на пути. А также о чудесах и внезапном усилении магии. И завершил повествование рассказом о том, как Эрик попытался лишить жизни своих родных.

В словах Макса Фэллон слышала как застарелую печаль, так и холодную решимость и прижалась к его плечу, чтобы выразить поддержку.

– Тебе пришлось выбирать. Между братом и теми, кого ты защищал, включая меня с мамой.

– Да, ты права. Для меня не стоял вопрос, что правильно. Но использовать свой дар для нападения – это решение оказалось по-настоящему сложным. И еще сложнее было причинить боль члену семьи, кровному родственнику.

Она понимала. Хотела понимать. Пыталась понимать. Но…

– Я сижу здесь только потому, что ты принял сложное решение в горах. И еще раз – в Нью-Хоуп. Ты умер из-за того, что твой брат тоже сделал свой выбор.

– Став лидером, сталкиваешься с необходимостью принимать подобные решения.

– Ты хотел сложить с себя полномочия главы группы?

– Постоянно. – Макс повернулся к Фэллон и поцеловал ее в висок. – Но в конечном итоге мы те, кто мы есть.

– Ты на самом деле веришь в это?

– Да.

– Значит, ты не должен чувствовать себя виноватым за попытку убить Эрика. В конечном итоге он был тем, кем был.

– Ты меня подловила, – невесело рассмеялся Макс. – Ты права.

– Расскажи мне о Нью-Хоуп. Мама с теплом вспоминала о жизни там. А еще мы иногда слушаем по радио выпуски новостей. Их ведет та женщина…

– Арлис? Арлис Райд?

– Да, точно! Она рассказывает о Мародерах, Праведных воинах, спасательных операциях и тому подобном. Каналы все время меняются, чтобы обеспечить безопасность трансляции. Папа несколько раз предлагал маме связаться с друзьями из Нью-Хоуп, но она отказывается.

– Она защищает всех.

– Ага. Она именно так и говорит: чтобы не стать причиной нового нападения на город. Но я знаю, что там остались дорогие ей люди.

– Так и есть, – подтвердил Макс. – Мы приехали в Нью-Хоуп с друзьями: По и Ким, Эдди с Джо, а еще захватили по пути ребят из горной деревушки. С Флинном во главе.

– Тот парень с волком? – уточнила Фэллон, заметив краем глаза белый мех среди деревьев.

– Люпа. И по дороге к нам присоединились многие другие.

Макс рассказал о путешествии в Нью-Хоуп, пролив свет на некоторые детали, которые всегда опускала мать. И позволил дочери взглянуть на Лану его глазами. Увидеть молодую, отважную, привлекательную женщину, которая только училась водить машину, опасалась родов и не побоялась дать отпор городскому смутьяну на первом собрании.

Фэллон заснула, слушая родного отца, положив голову ему на плечо. И резко очнулась, когда он позвал ее:

– Малышка, просыпайся. Скоро рассвет.

– Что? Но… я задремала. Прости, видимо, сильно устала.

– Ты подарила мне возможность баюкать на руках спящую дочь. Поверь, это бесценный дар. А теперь нам пора. Я провожу тебя обратно.

– Я не хочу, чтобы ты уходил.

– Говорят, что любимые люди навсегда остаются в твоем сердце. Это правда.

– Но это совсем не то, – пожаловалась Фэллон, неохотно поднимаясь на ноги.

– Знаю. Но это не перестает быть правдой. Чем собираешься заняться сегодня?

– Нужно покормить кур и собрать яйца. Маллик обычно в это время доит корову. После завтрака у нас проходят занятия на втором этаже. Иногда интересные, иногда не очень. Потом еще дела по хозяйству, работа в теплице, готовка. А после обеда я должна наконец начать учиться обращению с мечом.

– И с нетерпением этого ждешь.

– Пока мне предстоит поднять оружие, подходящее для девочки, – изменившимся голосом произнесла Фэллон. Ее глаза стали пустыми, будто смотрели вдаль. Лицо заострилось. – Но когда разразится буря, подобная той, что обрушилась в ночь моего рождения, после того, как мне будет дана Книга заклинаний, после того, как я спущусь в колодец света, я приму щит и меч Избранной, Спасительницы мира. Дочери Туат Де Дананн, Воительницы добра. Этим оружием мне предначертано дать отпор тьме, не зная пощады. С этим оружием вступлю я в битву. Моя магия и моя кровь потекут в пламени и во льдах.

Фэллон заморгала, вновь становясь обычной девочкой.

– Ты выглядела в точности как Лана после одного из видений.

– Я чувствовала себя иначе. Сильной и могущественной.

– Ты уже сильная и могущественная, – сказал Макс и поцеловал дочь в лоб. – Мне пора идти.

– Папа, – прошептала она, обнимая его за шею и прижимаясь к груди. – Я тебя еще когда-нибудь увижу?

– Точно знаю, что да. – Отец снова поцеловал Фэллон и слегка отстранился, заглядывая ей в глаза. – Мы те, кто мы есть, крошка. Я вижу, кто ты есть, и очень тобой горжусь. И очень люблю.

Когда над восточными холмами появились первые солнечные лучи, он отступил в тень и растворился.

– Я тоже тебя люблю, папа.

* * *

Маллик выбежал из дома, пылая от ярости и чувствуя ледяные щупальца страха. Фэллон не ночевала в своей комнате и теперь куда-то запропастилась. Когда она найдется, не избежать ей наказания, боги свидетели!

Когда он обернулся к конюшне, готовясь оседлать коня, из леса вылетел белый филин. Затем из-за деревьев появилась непослушная девчонка. А из теней на самом краю поляны выглядывал проклятый волк, которого она наверняка и выслеживала всю ночь.

Маллик испытал невероятное облегчение и убрал руку с меча, в спешке повешенного на пояс. Но тут же ощутил прилив гнева.

– Ты выжила из ума или просто глупа? Бродить по лесу ночью, без разрешения! Я уже собирался читать заклинания поиска, опасаясь обнаружить твое безжизненное тело. Здесь водятся хищники, как четвероногие, так и на двух ногах. И они наверняка сочли бы тебя прекрасной закуской. Зачем ты вылезла из окна под покровом тьмы? Чтобы прогуляться в одиночестве по опасному лесу?

– Я была не одна. Мне явился отец.

– Ты рисковала жизнью, чтобы… – Маллик осекся, когда слова подопечной пробились сквозь пелену ярости. Он заметил, что взгляд Фэллон серьезен, а глаза покраснели от слез и усталости. – Отец? Родной отец?

– Он сказал, что я позвала его, и он откликнулся. Пришел сквозь истончившуюся завесу между мирами. Мы гуляли по лесу и разговаривали. Много разговаривали. А потом я отвела его к пруду и задремала. Хотя теперь очень об этом жалею. А с рассветом он исчез.

– Ты получила величайший дар богов.

– Понимаю. И совсем не расстроена, – добавила Фэллон, хотя по ее щекам катились слезы. – Он так похож на папу. В смысле, на Саймона. Такой же сильный, храбрый и добрый.

– Тебе очень повезло.

– Ты до сих пор сердишься?

Маллик до сих пор был изумлен и восхищен силой и волей, которые позволили его ученице привести отца в мир живых, но как наставник он был обязан проявить строгость.

– Ты обманула мое доверие и то доверие, которое, как мне казалось, установилось между нами.

– Прошу прощения за это. Но волк охотится лишь по ночам, а я так хотела выследить его. Нужно было спросить разрешения, но я боялась, что ты запретишь.

– Так это не первый раз, когда ты покидаешь дом после заката?

– Нет. Но сегодня мне удалось найти Фаол Бана, незадолго до того, как появился отец. Осталось приманить волка. Если я хочу стать воином, то должна справляться и с опасностями ночного леса.

– Ты еще не стала воином. И в моей власти запретить тебе выходить из дома.

– Но…

– Хочешь сказать, родители разрешали тебе бродить по ночам в одиночку?

– Нет. – Фэллон виновато опустила голову. – Однако мне уже исполнилось тринадцать, поэтому…

– Отличный возраст, – заметил Маллик, скрестив руки на груди. – Когда хочешь, можно объявить себя взрослой, когда не хочешь – оставаться ребенком.

– Ты сам назначил мне испытание, – тихо пробормотала девочка, радуясь, что наставник не может разглядеть расчетливого блеска в глазах, пока ее голова опущена. – Мне следовало сказать, что для его выполнения потребуется выходить в лес по ночам. Прошу прощения, что не сделала этого. Но если ты запретишь покидать дом, я не сумею найти волка.

– Какая удобная отговорка, – пробормотал Маллик.

– Это правда. – Фэллон сохраняла покаянную позу, но подняла на него глаза. – Я действительно сожалею, что нарушила запрет, однако мне уже удалось продвинуться в выполнении второго задания. Волк принял от меня лепешку. Еще не из рук, но если я приготовлю собачье печенье, то сумею рано или поздно уговорить Фаол Бана одолжить его ошейник.

– Мик должен сопровождать тебя. – Теперь уже Маллик взвешивал все «за» и «против».

– Мик? Зачем…

– Он хорошо знает лес, – прервал он ученицу, смерив ее ледяным взглядом. – Уж точно лучше, чем ты. А еще великолепно стреляет.

– Мне не нужен какой-то мальчишка, чтобы…

– Его пол не имеет значения. Важны только умения. И я разрешу тебе проводить два часа в лесу по ночам, если будешь брать с собой сопровождающего. Только на этих условиях ты сможешь продолжать выслеживать волка.

– Ладно.

– Дай слово, здесь и сейчас, что впредь будешь придерживаться нашего соглашения.

– Буду. Клянусь.

– Что ж, можешь отправляться в постель и отдохнуть пару часов перед занятиями.

– Я не устала, честно. И чувствую себя великолепно.

– В таком случае потрать свою энергию на кормление кур и сбор яиц. А потом подои корову, сделай завтрак и принеси дров. После чего сорви в теплице все необходимое для приготовления супа.

– Почему я должна выполнять все дела по хозяйству? – возмутилась Фэллон.

– Учитывая проступок, это наказание кажется даже слишком мягким. Посмотрим, сумеешь ли ты завоевать доверие Фаол Бана и восстановить мое.

– Но ты все еще собираешься учить меня обращению с оружием? Сегодня ночью у меня было видение по поводу того меча, который висит над камином, и того, который я приму в качестве Избранной.

– Несносная девчонка! И ты тянула так долго, прежде чем рассказать об этом?

– Ты злился на меня, – тихо произнесла Фэллон и поняла, что наставник до сих пор в гневе.

– Так что за видение?

Она закрыла глаза, чтобы воскресить воспоминания и эмоции, а затем заговорила:

– Сложно объяснить. Я словно ощущала вес меча и щита. И знала, что не получу их, пока не научусь обращаться с тем клинком, который висит над каминной полкой.

– Все верно. Ты молодец. И нет, это не отменяет упреков в изворотливости. Отправляйся по поручениям. И если меня устроит качество их выполнения, сможешь взять меч, предназначенный для тренировок.

Фэллон радостно взвизгнула и помчалась кормить кур. Маллику оставалось только возвести очи к небу и взмолиться богам о ниспослании терпения, чтобы воспитать из непоседливой девчонки грозную воительницу.

* * *

Несмотря на заклинания, которые не позволяли мечу наносить серьезные раны, после первой тренировки с оружием все тело Фэллон было покрыто синяками, а мышцы невыносимо ныли от напряжения.

На закате она вышла из дома. В кармане лежало сухое печенье, которое любили собаки на ферме. На окраине леса уже ждал Мик.

Фэллон тоже захватила с собой лук и колчан. Еще неизвестно, кто лучше стреляет!

– Привет! – махнул ей мальчишка и зашагал рядом. – Так ты правда нашла Фаол Бана или все выдумала, потому что Маллик на тебя сердился?

– Я ничего не выдумывала, – фыркнула она. – Я видела волка и наверняка сумею снова его выследить.

– Может быть. Но только ненормальные шляются по лесу в ночь Самайна. Там бродят привидения, и не всегда дружелюбные. Да и феи не прочь подшутить над заблудившимся путником.

– Я в состоянии о себе позаботиться. И взяла тебя с собой только потому, что Маллик заставил. А вчера ночью я встретила отца.

– Того, который умер? – присвистнул Мик. – Заливаешь! – Он пожал плечами, взбежал по дереву и перекувыркнулся через голову назад, а когда приземлился, заметил суровый взгляд собеседницы и примирительно вскинул руки. Новое перо в одной из его косичек трепетало на ветру. – Понял-понял, ты ничего не выдумываешь. Круто! Я никогда не говорил с призраками. Каково это было?

– Мне повезло получить дар от богов: возможность пообщаться с погибшим отцом.

– Моя мама умерла сразу после моего рождения. Пожалуй, я бы тоже не отказался увидеть ее.

– Может, однажды это произойдет, – смягчилась Фэллон, которой были хорошо знакомы и чувство потери, и желание узнать больше об умершем родителе.

– Может, – не стал спорить Мик. – Эй, ты обрезала волосы! Зачем?

– Захотелось. – По крайней мере, какой-то части ее. – Кроме того, с короткими будет меньше хлопот. Если продолжишь болтать, волка мы точно не найдем.

– Да он услышит, как ты дышишь, – хмыкнул Мик. – Ты сумеешь выследить Фаол Бана, только если он сам того захочет. Вот только с какой стати ему желать встречи с девчонкой, которая планирует стащить его ошейник?

– Я не собираюсь красть. Всего лишь одолжить. С разрешения владельца. – Фэллон увидела белую тень, промелькнувшую над головой, и ухмыльнулась. – Это не я выстрелила в филина, пытаясь забрать его яблоко.

Мик пожал плечами, разбежался, подпрыгнул, ухватился за ветку, перевернулся и легко приземлился.

Фэллон решила, что раз уж она застряла в компании самодовольного мальчишки, нужно будет научиться у него парочке трюков вроде этого. После того как она найдет волка.

Когда на тропинке перед путниками возник величественный белый зверь, Мик ненадолго замолчал. Воцарилась блаженная тишина.

Фэллон достала из кармана печенье, которое испекла сама, наклонилась и протянула угощение Фаол Бану.

– Ого! Да он настоящий гигант.

– Тихо!

– Не думал, что когда-нибудь увижу его так близко.

– Тише ты! – прошипела Фэллон. – И не шевелись.

– Ты правда думаешь, что волк возьмет печенье у тебя из рук? Он же бог, как-никак!

– Не обращай внимания на этого мальчишку, – сказала девочка Фаол Бану. – Даже всемирная катастрофа не заставит его замолчать. Я приготовила тебе печенье в качестве знака уважения. Ты же можешь заглянуть в мое сердце? Увидеть, как велико мое восхищение?

Она бросила печенье волку. Тот обнюхал угощение, съел его и растворился в тенях.

– Так и знал! – насмешливо протянул Мик.

– Он принял подношение, – возразила Фэллон. – Я и не ждала, что он сразу начнет брать еду из рук. На это требуется время.

– Ты слышишь его мысли?

– Немного. С собаками, кошками и лошадями общаться проще. Фаол Бан обладает магией и не готов пока впустить меня в свое сознание. На это требуется время, – повторила она.

– Хочешь проследить за ним?

– Нет, – решила Фэллон. – Думаю, лучше позволить ему самому находить меня, когда он этого захочет.

– У нас осталось почти полных два часа.

– Может, пока научишь меня, как кувыркаться в воздухе и взбегать на дерево?

– Но ты же не эльф! – уставился на нее Мик.

– Это не значит, что у меня не получится.

* * *

На протяжении почти двух полных недель их вылазки проходили примерно по одному и тому же сценарию: Мик встречал Фэллон и не затыкался, пока им навстречу не выходил Фаол Бан. Волк милостиво принимал печенье и исчезал.

Но каждый раз он оставался все дольше и дольше. И даже начал затаиваться в кустах, наблюдая, как Фэллон тренируется кувыркаться на деревьях, будто эльф.

В одну из ноябрьских ночей они с Миком шли по лесу, залитому лунным сиянием. Земля замерзла и звенела под ногами, а над озером клубился туман.

– Да ты состаришься прежде, чем Фаол Бан позволит тебе приблизиться к нему. Кстати, а сколько тебе потребуется, чтобы постареть? Миллион лет? Ты же вроде ведьма? И должна владеть магией. Почему бы тебе, ну, не знаю… – Он поводил пальцами в воздухе.

– Я ведьма. И владею магией. Но с волком потребуется время.

– Ты всегда так говоришь. Не проще ли обхитрить его?

– Ты что, ничему не научился после выстрела в Таише? Фаол Бана нельзя обхитрить. И будет неуважением даже пытаться. Филин сам преподнес мне яблоко, потому что я отказалась от хитростей и пролила собственную кровь, защищая его.

– Тогда я могу выстрелить и в волка, а ты снова мне помешаешь.

Фэллон только покачала головой и тяжело вздохнула. На тропинке бесшумно появился Фаол Бан.

– Не обращай на него внимания. Он просто идиот.

– Ты каждую ночь таскаешь печенье для волка, а идиот при этом я?

Оскорбленный, Мик бросился вперед, желая доказать свою смелость. Фэллон взмахнула рукой, сбивая его с ног волной магии.

– Он не желал причинить зла, – заверила девочка Фаол Бана. В этот раз она встала на колени. – Меня зовут Фэллон Свифт. Я дочь Туат Де Дананн. Я принадлежу свету и мечу, лесам и болотам, равнинам и холмам, городам и деревням. Я – все, кто был до меня, все, кто придет после. Я связана с Таише, богом-филином. – Она подняла локоть, и белая птица слетела вниз. – И готова стать твоим партнером. – Фэллон достала печенье. – Это угощение – знак моего уважения. Я сделала его своими руками, чтобы порадовать тебя. Окажи честь, прими это скромное подношение.

Фаол Бан впился немигающим взглядом в глаза девочки. Она почувствовала, как его разум проникает в ее сознание, и поняла, что это проверка ее храбрости и силы воли.

Волк приблизился настолько, что они оказались лицом к лицу, и слизнул печенье с ладони Фэллон. Не отводя взгляда, она положила руку на большую голову и погладила шелковистый мех.

– Я не заберу ошейник. Он принадлежит тебе. Прошу лишь пойти со мной, чтобы Маллик знал: я прошла испытание.

Когда она встала, Мик осторожно ткнул ее в спину.

– А мне можно погладить Фаол Бана?

– Я бы не стала, – коротко ответила Фэллон. – Особенно после того, как ты предлагал выстрелить в него.

– Не в него! Я бы никогда… Он взял еду у тебя из рук. Позволил себя коснуться.

Фэллон оглянулась и увидела на лице Мика трепет и легкий страх.

– Я та же девчонка, какой была раньше. Но сегодня придется пропустить нашу тренировку. Нужно вернуться домой и рассказать все Маллику.

– Фаол Бан пойдет с тобой?

– Выбор за ним. Но я в любом случае должна рассказать все наставнику. – На какое-то время потеряв дар речи, Мик проводил девочку до дома. – Можно встретиться завтра после полудня, чтобы возместить эту тренировку, – предложила Фэллон и насмешливо взглянула на необычно молчаливого спутника. – Если ты, конечно, не боишься меня теперь.

– Не боюсь я тебя, – отмахнулся Мик. – И учти, в следующий раз, когда собьешь меня с ног, я тоже в долгу не останусь.

Фэллон пренебрежительно пожала плечами и вышла на поляну.

Словно по сигналу, из дома показался Маллик и с непроницаемым выражением лица проследил за приближением залитой лунным светом ученицы. Филин сидел у нее на руке, а рядом мягко ступал белый волк.

Глава 9

Первые занятия Фэллон с мечом оставляли на теле синяки, но не притупляли ее решимости. А вот третье, и последнее, испытание вызывало замешательство.

Отбивая и блокируя удары и выпады Маллика, девочка не переставала задавать вопросы и сомневаться.

– Но у меня уже есть лошадь, притом замечательная. Зачем мне еще одна?

Спарринг снова закончился тем, что она полетела на землю. Все тело ныло, синяки болели от очередного грубого соприкосновения с твердой, промерзшей почвой.

– Следи за равновесием, дитя, – наставительно заявил Маллик. – Владение мечом требует не только силы и точности удара. Но и внутреннего баланса.

– Да-да, – проворчала Фэллон, поднимаясь и потирая ушибленные места, но снова решительно вскидывая меч. – А золотое седло? Это же просто глупо. Оно было бы слишком тяжелым и жестким.

– Если ты так считаешь, может, и не стоит его искать?

– Я хочу получить приличную ванную, так что… – Договорить Фэллон не успела, потому что снова пропустила удар под колени и плюхнулась на задницу.

– Убита. – В этот раз Маллик наставил магически затупленный кончик меча на живот ученицы.

– Твой клинок длиннее, чем мой. Как и руки.

– А ты ждешь, что сражаться придется только с противниками твоего размера? – поинтересовался наставник, отступая назад и жестом веля ей подняться.

– Просто указываю на твои очевидные преимущества. – Она сумела отразить удар и остаться при этом на ногах. – Так вот, я отправлюсь на поиски лошади с золотым седлом, но ни то ни другое мне не нужно. – Ей опять удалось успешно парировать выпад Маллика. – Так что мне делать, если скакун все же решит связать себя со мной, как произошло с Таише и Фаол Баном?

– Этот вопрос настанет время задать, когда и если ты найдешь лошадь.

– О, в этом я даже не сомневаюсь.

Обретя уверенность после третьего безупречно проведенного приема, Фэллон попыталась преодолеть защиту наставника. Он парировал выпад, повернулся вокруг оси и шлепнул мечом плашмя по спине ученицы достаточно сильно, чтобы та полетела на землю лицом вперед.

– Проклятье!

– Иногда придется сражаться среди хаоса, когда тебя будет отвлекать множество вещей, но если не сконцентрировать внимание на противнике, то потерпишь поражение. Отодвинь в сторону мысли об испытании, очисти свой разум и думай только о своем мече и моем мече, о своем теле и моем теле. Следи за моими движениями, за глазами. И учись.

Фэллон изо всех сил постаралась сосредоточиться на тренировке, но все равно постоянно оказывалась на заднице, на коленях или лицом в грязи, с перерезанным горлом, проткнутым легким или отрубленной ногой.

К концу занятия правая рука почти перестала действовать, а все тело едва ощущалось, как после побоев.

К наступлению зимы Фэллон постепенно начала улавливать ритм и освоила множество полезных приемов. Хотя Маллик был скуп на похвалы, он все же давал понять, что доволен успехами ученицы. Теперь каждое утро она начинала с отжиманий, чтобы руки стали сильнее, а каждое занятие заканчивала упражнениями из йоги, которые помогали обрести чувство равновесия.

Не забывала Фэллон и про отработку трюков с деревьями, представляя лица братьев, когда те увидят, на что она способна.

Она наполняла ведра водой, поднимала их и делала жим, пока мышцы не начинали дрожать и гореть. А еще, когда Фэллон была абсолютно уверена, что за ней никто не наблюдает, она танцевала, надеясь улучшить координацию и сделать более точными движения ног.

Никто не отменял и теоретических занятий. Маллик рассказывал о богах, о старых традициях, о магии, о ритуалах и праздниках.

В свободное время Фэллон тренировалась с Миком и искала в лесу белого коня по имени Леох[8] с его золотым седлом.

На праздник зимнего солнцестояния они с Малликом провели обряд воззвания к богам, зажгли свечи, которые символизировали возвращение света после самой темной зимней ночи. А также смастерили и повесили венок – знак Колеса года.

Фэллон мечтала о видении про семью, о том, чтобы провести с матерью ночь, какую провела с Максом, но чувствовала лишь отголоски магических сил, слышала лишь обрывки фраз, произнесенных голосами богов.

Когда ритуал был завершен, они оставили часть пирога птицам и вылили немного вина на землю для богини.

Первое Рождество без родных всколыхнуло воспоминания и заставило Фэллон почувствовать себя совсем одинокой, как в дни после отъезда с фермы. И даже елка, которую Маллик разрешил подопечной выбрать и украсить по собственному желанию, не подняла ей настроения.

Но Колесо года продолжало свое вращение, несмотря ни на что.

Январь принес метели и снегопады. Река замерзла, и лед ярко сверкал на солнце. Стало слишком холодно, чтобы охотиться на дичь или искать неуловимого белого жеребца. Мик утверждал, что Леох достигает двадцати ладоней[9] в холке и не потерпит на своей спине всадника.

Ночи тянулись теперь бесконечно, оставляя слишком много времени для кошмаров о кружащих воронах и близящихся бурях. О каменных кругах, окутанных туманом, и о сущностях, скользящих в темноте.

* * *

Пока мир Фэллон сжимали ледяные тиски зимы, в поселении Нью-Хоуп вовсю кипела работа. Жители города разгребали лопатами снег, охотились на оленей, собирали урожай в обогреваемых теплицах. Повара общественной столовой, которую основала Лана, готовили огромные кастрюли супа, пекли множество буханок хлеба и пирогов, делали масло и сыры.

Дети посещали школу, где получали не только знания, но и практические навыки. А магическая академия имени Макса Фэллона помогала одаренным ученикам обрести контроль над способностями и учила уважать права других людей.

В поселении, где теперь жили более пятисот человек, вопрос охраны – как внешней, так и внутренней – стоял особенно остро. Здесь были должным образом избранные мэр и городской совет, а также небольшое отделение полиции и пожарная часть. С тех пор как первая группа выживших явилась в это место, община росла и процветала согласно планам основателей.

Ни один из тех, кто пережил Приговор, сумел добраться до Нью-Хоуп и стал свидетелем резни на четвертое июля, не забыл, насколько важно защищать город и насколько тонка грань между светом и тьмой.

Кэти Парсони выжила среди всего этого и лучше кого бы то ни было знала о непрочности мира. Она не просто потеряла родителей. Ее отец, хоть и не по собственному злому умыслу, стал причиной распространения вируса. После чего умерли все ее близкие, кроме близнецов, которые на тот момент находились в утробе.

Заражение, из-за которого пришли в упадок правительства и крупные города, пробудило магию. Теперь силами обладали люди по обе стороны баррикад.

Кэти выжила, а доброта, сострадание и героизм еще двух человек помогли ее детям появиться на свет. И еще одной сироте – обрести мать. Она часто размышляла, почему близнецы родились с магическими способностями, в то время как ни она, ни Тони ими не обладали. С другой стороны, часто бывало и наоборот: в Нью-Хоуп жили несколько семей, где именно у родителей пробудился дар, тогда как их дети остались обычными.

Все зависело от крови и передавалось от предков, но не всегда от отца с матерью. Кэти полагала, что Дункан и Антония унаследовали магию от деда, ее отца. Он был хорошим человеком и даже не предполагал, что являлся плотью и кровью древнего рода и что темные силы из-за завесы миров сделают его инструментом апокалипсиса.

Кэти постоянно переживала, что дар близнецов сделает их предметом охоты для тех, кто находится за пределами Нью-Хоуп. Для Мародеров, для жаждущих крови Праведных воинов, для ищущих власти подпольных сект, для остатков правительственных организаций, которые вербовали и изучали обладающих магией.

Но даже мать неспособна была удержать детей в пределах города. Они могли и хотели помочь, а их силы делали их незаменимыми.

В прежнем мире трое подростков сейчас беспокоили бы Кэти по совсем иным причинам: из-за проблем в школе, из-за дурного настроения, из-за попыток бунтовать. Конечно, она и сейчас со всем этим сталкивалась, но раньше ей не пришлось бы волноваться о том, что ее малыши не вернутся из разведывательных вылазок и спасательных операций.

И уж точно Кэти ни за что бы не разрешила четырнадцатилетнему сыну разъезжать на мотоцикле! Она до сих пор упрекала себя за согласие на подобное безумие. Во времена до Приговора близнецы не учились бы рукопашному бою, не говоря уже о том, чтобы тренировать других.

А милая добрая Ханна должна была бы тосковать по мальчику из школы или слишком громко слушать музыку в своей комнате вместо того, чтобы зашивать раны и вправлять кости в общественной больнице.

Тьма лишила всех троих детей Кэти детства. Лишила всех людей чего-то.

«И все же остались и поводы для счастья», – напомнила она себе, одеваясь.

Остались друзья, надежные, стойкие и драгоценные, как бриллианты. Осталась возможность быть частью чего-то большего, единого общества, в которое каждый член привносил нечто хорошее.

И, конечно, осталась любовь. Нежная и неожиданная, хотя и мимолетная. Она явилась к Кэти в образе замечательного и доброго мужчины. Учитель истории Остин принял ее детей, стал им отцом, помогая нести нелегкое бремя.

Когда он погиб на одной из разведывательных миссий, Кэти овдовела второй раз. Но время смягчило горе, позволив снова вспоминать совместные годы с теплом.

Но больше всего ее радовала возможность наблюдать, как растут дети, становясь яркими, смелыми и отчаянно справедливыми.

Кэти хотелось верить, что построенное для них сообщество в Нью-Хоуп выстоит и выдержит все испытания, обеспечит им безопасную гавань. А потому она обязана была продолжать трудиться.

Когда она спустилась по лестнице, то заметила, что камин в гостиной их большого дома уже горит. Дункан сидел на кухне не только одетый, но и приготовивший амуницию, которую носил на заданиях вне города.

– Привет! – Он ослепительно улыбнулся матери, но та заметила в глазах сына проблеск вины. – Доброе утро. Я собирался оставить тебе записку.

– Правда?

– Ага. Разведчики набирают добровольцев для сегодняшней миссии. Я сказал Эдди и Флинну, что поеду с ними.

– Сегодня у тебя занятия в школе.

– Ну мам. – Дункан закатил глаза, такие же зеленые, как у самой Кэти. И, помогите все святые, она различила в его голосе те же интонации, которые использовала против собственной матери в четырнадцать лет. – Я нагоню, ты же знаешь. Учитель и так уже поручает мне вести половину классов. Но на сегодня меня отпустил. Кроме того, Тоня тоже отправляется с Уиллом, Мишей и Сюзанной на охоту.

– Вообще-то я собиралась сначала спросить разрешения, – проворчала сестра, входя на кухню и одаривая брата укоризненным взглядом.

– Ну да, конечно.

– Правда собиралась!

– Никто никуда не поедет, пока не позавтракает! – вскинула руки Кэти, отбрасывая за спину свои кудрявые каштановые волосы. – Ханна уже встала?

– Ага. – Тоня, высокая и стройная, с темными волосами, уже заплетенными в косу, чтобы не мешали во время охоты, открыла холодильник и достала банку с овощной смесью, которую Кэти сделала в древнем блендере. – Сказала, скоро спустится.

– Сегодня Ханна тоже идет в школу всего на полдня, – сообщил Дункан, всегда готовый переключить внимание матери на сестер. – А потом собирается помогать в больнице.

– Это называется общественными работами, – напомнила сыну Кэти. – И является частью обучения.

– Так же, как разведывательные операции и охота, – снова улыбнулся Дункан и в ответ на тяжелый вздох матери пожал плечами. – Что? Я правду говорю. Если уж мы должны позавтракать, можешь пожарить мне гренки? – Он обнял ее и доверительно добавил: – У тебя получаются лучшие в мире гренки.

Кэти подумала, что этот мальчишка умеет быть совершенно неотразимым, когда хочет. И скоро начнет разбивать девичьи сердца. Хотя она до сих пор не привыкла смотреть на него снизу вверх. Да и на крошку Тоню тоже. Хотя та выросла все же не настолько высокой, как брат. И только Ханна была с матерью на одном уровне. Как буквально, так и метафорически.

– И возьми куртку.

– Так точно, мадам мэр.

Кэти покачала головой. К этому она тоже никак не могла привыкнуть. Занять должность главы города ее уговорили друзья. И, как ни странно, она отлично справлялась с обязанностями.

Она достала яйца, молоко и открыла драгоценные запасы сахара с корицей. Сиропа, как в прежние времена, не было, но дети компенсировали его яблочным джемом и сметали сладкие гренки в один присест.

– Как вкусно пахнет! – вплывая на кухню, пропела Ханна.

Ее гладкие золотисто-каштановые волосы, нежные карие глаза и соблазнительные изгибы фигуры заставляли всех городских подростков пристально смотреть вслед. Слишком пристально, по мнению Кэти.

К счастью, ее малышка не проявляла особого ответного интереса – пока. Она полностью сосредоточилась на работе в больнице и старалась научиться у Рейчел всему, чему только могла. И у Джонаса, конечно. Бывший медик «Скорой помощи», муж главврача, был тем самым героем, который помог близнецам появиться на свет во время ужасных первых дней распространения Приговора.

Не отвлекаясь от плиты, Кэти прислушивалась к разговорам детей. Они поддразнивали друг друга и обменивались шутливыми тычками. Пусть. Когда дело принимало серьезный оборот, брат и две сестры стояли друг за друга горой. И так будет всегда.

Дункан незаметно подкрался к матери, выхватил первый гренок до того, как она успела помешать, и сразу съел.

– Сядь на место и дождись завтрака, как воспитанный человек, – проворчала Кэти. – Ханна, значит, сегодня после обеда ты пойдешь в больницу?

– Если ты не возражаешь. Рейчел сказала, что им не помешала бы помощь. Рей будет совершать обход по домам, а Карли должна со дня на день рожать, так что пока она занимается бумажной работой. Вики и Уэйн планируют открывать стоматологию, так что в больнице не хватает персонала.

– Вечером будет буря, – как ни в чем не бывало заявила Тоня. – Метель предстоит знатная.

– Да уж, погодка сегодня разгуляется, – подтвердил Дункан, накладывая гренки на тарелку и поливая их яблочным вареньем. – Ветер ожидается шквалистый.

Предсказания были частью дара близнецов.

– После бури придется надолго застрять в городе и разгребать снег, – продолжила Тоня. – Так что сегодняшние разведка и охота не менее важны, чем работа в больнице.

Кэти заметила, как Дункан подмигнул сестре, не прекращая при этом жевать. И сдалась.

– Ладно, отправляйтесь. – Она наставила палец на сына и добавила: – Но ты поедешь в машине со взрослыми.

– Но мам…

– Никакого мотоцикла! Или поведут Эдди с Флинном, или ты останешься дома. Нас и раньше накрывало снежной бурей. Дороги за пределами Нью-Хоуп становятся крайне опасными. У тебя нет достаточного опыта, чтобы ездить по такой погоде.

– И как мне его приобрести, если я буду сидеть в машине на пассажирском кресле?

– Уж точно не сегодня. Эдди с Флинном подали заявку на выделение им бензина?

– Наверняка. Не исключено, что удастся привезти обратно часть топлива. На дорогах до сих пор полно брошенных машин, и мы откачиваем бензин при любой возможности.

– Возьми с собой еды на случай…

– Эдди обещал захватить все необходимое, включая продукты из столовой. Вряд ли они нам понадобятся, только про запас. Гренки были потрясающи, спасибо, мам. Но мне уже пора! – Дункан встал из-за стола и схватил куртку.

– Не забудь перчатки и…

– Все взял. – Сын обнял Кэти, крепко прижав к себе. – Не волнуйся ты так.

– Это моя работа. Моя самая важная работа.

Она знала, что Дункан возьмет меч и лук из оружейной, и успокаивала себя тем, что он отлично умеет с ними обращаться.

– Неплохой способ отвертеться от мытья посуды, – фыркнула Тоня. – Я, пожалуй, тоже им воспользуюсь и побегу прямо сейчас, чтобы не опоздать к сбору.

– Счастливо, дорогая. И держись поближе к остальным!

– Хорошо. – Она поцеловала мать в щеку. – Мы оба вернемся еще до ужина. Отличного дня, Ханна!

– И тебе. Я помою посуду. До первого занятия еще целый час. Уверена, они оба действительно вернутся к ужину. У нас ведь по плану спагетти, да?

– Да, – кивнула Кэти и рассмеялась. – Ты права. Близнецы ни за что их не пропустят. Спасибо, Ханна. Я тебя люблю.

– И я тебя, мам.

* * *

Натягивая бесценную пару теплых меховых унт, которые раздобыл Дункан специально для нее три года назад, Кэти размышляла, что ее детям пришлось слишком быстро взрослеть. Сын начал участвовать в разведывательных рейдах уже в одиннадцать лет, обшаривая заброшенные дома, машины и магазины в поисках полезных вещей.

Слишком, слишком быстро все происходило.

Она накинула теплую пуховую куртку, которую выменяла с большим трудом и носила с тех пор каждую зиму на протяжении десяти лет, затем намотала на шею шарф, подаренный Ханной на Рождество. Дочь единственная в их семье умела вязать.

Перед тем как выйти из дома, Кэти подхватила старый потрепанный портфель. Он перешел к ней от предыдущего мэра вместе с работой, которую она постепенно полюбила и считала важной.

В прошлой жизни младший ребенок и единственная дочь в крепко стоявшей на ногах семье, она родилась и выросла в Бруклине, вышла замуж за любимого мужчину и работала в маркетинговой фирме отца. Когда они с Тони узнали, что ждут близнецов, то решили, что Кэти отныне будет сидеть дома и посвятит все свое время детям.

Она не исключала, что иногда станет помогать отцу, но чаще всего представляла, как будет устраивать для детей вечеринки, гулять с ними в парке и фотографировать каждый их шаг, чтобы сделать семейный альбом. Вместе с матерью и свекровью они отделали и обставили детскую комнату. Кэти считала себя самой счастливой женщиной в мире.

А потом наступил конец света. Она потеряла родителей за несколько часов. Затем брата, мужа и всех родных. И в последующие недели выживала в полном одиночестве, убитая горем и напуганная, только ради двух маленьких жизней, зависевших от нее.

Долгое время Кэти считала, что не умерла тогда лишь потому, что внутри ее толкались близнецы.

И вот теперь она шагала по тротуару города, построенного выжившими людьми на фундаменте из доверия и надежды. Над трубами вился дым, поднимаясь к ясному, по-зимнему яркому голубому небу, в котором не было ни намека на надвигавшуюся снежную бурю. Однако прогнозы близнецов всегда оказывались точны.

Если Тоня предлагала матери взять зонтик в солнечный день, та всегда так и делала.

По пути к центру города Кэти прошла мимо дома, где жили наставница Ханны Рейчел, ее муж Джонас и их дети. Рядом стоял особняк, в котором теперь обитала семья Арлис и Уилла, а когда-то давно жили Лана и Макс. Прибывшие с ними По, Ким и Эдди тогда заняли пристроенные к зданию квартиры, но теперь переехали кто куда.

По и Ким с двумя детьми перебрались в уютный домик на главной улице. А любимая всеми пара Эдди и Фред решила найти место попросторнее, подходящее для большой семьи, и переехала на ферму, которая находилась на самой окраине Нью-Хоуп.

Неунывающая рыжеволосая фея, хорошая подруга Кэти, сейчас ждала уже четвертого ребенка.

Волновалась ли она, когда провожала мужа на разведывательные операции? Мародеры до сих пор рыскали по округе, Праведные воины никогда не прекращали охоту на инакомыслящих, да и другие банды расставляли свои сети не только вблизи собственных поселений. За пределами Нью-Хоуп было неспокойно. Но и в самом городке находилось, о чем беспокоиться.

Все вокруг казалось таким тихим и мирным, словно на рождественской открытке. На магазинчике Билла Андерсона, где жители обменивались товарами, красовалась вывеска «Открыто». А вот небольшой салон красоты, владельцами которого стали косметолог, парикмахер и ведьма, пока был заперт.

Бывшее кафе переделали в полицейский участок. Сегодня шериф, Уилл Андерсон, должен был возглавить охоту. Среди его заместителей были бывший детектив, оборотень и эльф.

Для эльфа, Аарона, это было подработкой, так как в остальное время он преподавал в академии магии.

Все старались соблюдать баланс, вносить свою лепту в жизнь общины. Именно так и задумывалось основателями поселения много лет назад во время первого собрания: сочетание магии и обычных вещей во всем, поддержание духа единства.

Чаще всего это удавалось.

За четырнадцать лет, прошедших с момента выборов первого главы города, всего пять человек были приговорены к высшей мере наказания – изгнанию.

Кэти рассматривала два дела из этих пяти и всем сердцем надеялась, что они станут последними.

Она остановилась, проводив глазами стремительную рыжую молнию перебежавшей дорогу лисы, после чего дошла до конца пустой улицы и ступила в старое здание бывшей компании по продаже недвижимости, теперь служащее городской администрацией.

Внутри мэр включила лишь основное освещение, так как требовалось экономить электроэнергию, и прошла в свой кабинет, который выбрала за большое окно, смотрящее на главную улицу. Села за стол, достала документы из портфеля и принялась за работу.

Спустя час помощница по планированию принесла повестку дел на день. Секретарь явилась, чтобы вручить отчеты и бумаги на подпись.

Часть документов можно было просмотреть на ноутбуке, едва ли не с нуля собранном главой отдела программирования и коммуникаций. Без Чака, наверное, пришлось бы прибегать к услугам глашатаев и использовать рукописные объявления. Или дымовые сигналы.

Запросы на предоставление снабжения от различных организаций: школы, столовой, огорода, больницы. Отчеты по расходу электроэнергии сменялись заявками на подключение к городской сети питания дополнительных объектов.

В школе и детском саду – бывшем мебельном складе – требовалось провести ремонт, и, как всегда, не хватало множества необходимых предметов. На данный момент в Нью-Хоуп насчитывалось пятьдесят восемь детей, но вскоре к ним добавятся новые.

Городской совет соберется, обсудит все запросы и, после оживленных дебатов, найдет способ обеспечить все заведения тем, что требуется.

Помощница Кэти по планированию, энергичная семидесятилетняя женщина, вежливо постучала в открытую дверь кабинета.

– Найдется минутка?

– Конечно. Что ты хотела, Марлин?

– Того же, чего и все мы. Хорошего кофе и шоколада.

– Не дразни меня.

Марлин хрипловато рассмеялась, прошла в кабинет и села в одно из удобных прикаминных кресел, которые принесли Джонас и Уилл, когда узнали о назначении Кэти на пост.

– Дело вот в чем. Фред, Селина, Кевин и еще парочка человек считают, что теперь у них все получится. Уверяют, что поняли, почему в прошлый раз все пошло наперекосяк.

– Попытаться создать тропический климат на отдельно взятой территории средней полосы – действительно, что может пойти наперекосяк? – покачала головой Кэти и сделала вид, что задумалась. Все это она слышала много раз. – Например, возникнут ураганы.

– Очень маленькие, – с улыбкой отозвалась помощница по планированию. – И они почти не причинили ущерба.

– Если не считать шести поваленных деревьев.

– Больше дров для каминов.

– И одно из них упало на гараж Холдена Мастерсона и послужило причиной пожара.

– Это и пожаром-то не назовешь. Так, небольшой огонь, который тут же потушил Кевин. Да и потом, Холден не пользовался той развалюхой. Ребята уверяют, что убрали шероховатости в том заклинании.

– Шероховатости? – Кэти возвела глаза к потолку, не зная, смеяться или сердиться.

– Дорогая, я не слишком разбираюсь в магических штуках – как и ты сама, кстати, – но Фред очень увлечена идеей и хочет попробовать.

– Она беременна и хочет шоколада.

– Не исключаю и такого варианта. Хотя я не беременна, и все же продала бы почку, лишь бы получить кусочек чертова шоколада. Но забудь о шоколаде. Мы сможем выращивать лимоны, апельсины, бананы – да покрупнее тех малюток, что ребята выращивают в теплице. А еще сахарный тростник. И перец, больше тех крох, которые удалось добыть разведчикам во время поездок в южные регионы. Не говоря уже о лекарственных растениях, – продолжала перечислять Марлин, загибая пальцы. – Наши врачи и целители будут в восторге.

Группу тех, кто выращивал травы для народной медицины, возглавляла Ким – самый разумный человек в городе. И все же риск ураганов не переставал волновать мэра.

– Не знаю, – протянула она.

– Фред говорит, что если удастся наколдовать тропический климат, ее ребята сумеют воссоздать и другие. Можно будет придумать, как добывать соль в границах города, а не отправлять за ней разведчиков. Сама знаешь, им приходится уезжать все дальше и дальше от Нью-Хоуп, чтобы найти самые необходимые припасы. Пора бы научиться производить их самим.

Последний аргумент был горьким на вкус. Соль числилась в списке самого необходимого при любой разведывательной операции. И в той, где погиб Остин, тоже.

Но как мэр Кэти обязана была отодвинуть в сторону личные мотивы и позаботиться о насущных вопросах.

– Хорошо, я вынесу это предложение на рассмотрение в городском совете. Но могу точно сказать, что в этот раз Фред и ее группе придется явиться на заседание и привести убедительные аргументы в пользу своего проекта. Очень убедительные аргументы.

– Я дам им знать, чтобы подготовились. И должна дать знать тебе, что в курсе их секретного оружия. Это близнецы.

– Мои дети?

– Они хотят привлечь их в качестве источника энергии. Фред говорит, что у ее группы и так все получится, но с помощью Тони и Дункана будет дополнительная гарантия.

– Она уже спросила у них самих?

– Дорогая, ты же знаешь, наша фея не стала бы обсуждать подобное с детьми, не переговорив сначала с тобой. Она и сама мать.

– Хорошо. – Кэти прижала пальцы ко лбу. – Мне нужно подумать и побеседовать с членами городского совета. И только после этого мы вызовем на собрание Фред с ее погодными колдунами. Боже мой.

– Ты сама хотела быть мэром.

– Разве? – Кэти бросила на потолок еще один тоскливый взгляд. – Не представляю, зачем мне это понадобилось.

– Эй, у меня идея. Попрошу Лероя заварить тебе чашечку энергетического чая. Это не кофе, конечно… О, привет, Арлис!

– Привет, Марлин! – кивнула вошедшая. – Как думаешь, сумеет Лерой сделать две чашки чая?

– Почему бы и нет. – Помощница мэра поднялась с кресла. – Освобождаю место.

– Спасибо, – поблагодарила Арлис и повернулась к Кэти: – У тебя найдется минутка?

– Зависит от того, чью роль ты сейчас на себя примеряешь.

– Все разом, – рассмеялась Арлис.

– Смотри, не испорти при примерке свою великолепную прическу.

– Карлотта – настоящая волшебница. – Гостья поправила гладкое каре каштановых с бронзовым оттенком волос. – И пока я сидела в салоне, туда заглянула Фред.

– Значит, ты уже в курсе идеи с тропиками, – вздохнула Кэти.

– В курсе, – кивнула Арлис. – Но пока не буду готовить материал на эту тему.

– Очень это ценю. – Подруги прервались, так как Марлин вернулась и поставила на стол две чашки чая, исходящие ароматным паром. – Спасибо.

– Рада помочь, – отозвалась помощница. – Дверь закрыть?

– Что скажешь? – Кэти переадресовала вопрос гостье.

– Да, пожалуйста, – попросила Арлис.

– Без проблем. – Марлин вышла и притворила за собой створку.

– Чак сумел взломать сервер Праведных воинов и прочитал их переписку, – сразу же перешла к делу журналистка. – Они планируют масштабное нападение.

– На кого?

– На поселение, где живут Уникумы. В Национальном парке Шенандоа. Насколько Чаку удалось понять, разведка Праведных воинов обнаружила мирное сообщество, в котором насчитывается около тридцати-сорока человек. Они стремятся к природе и выступают против использования оружия.

– Что? У них нет оружия?

– Похоже, они дали какой-то обет – из объявления о нападении было не слишком ясно. – Арлис поерзала и наклонилась вперед. – Но эти несчастные поклялись не брать в руки оружия и не использовать магию.

– В смысле, во вред другим? – уточнила Кэти. – Ну да, это основное правило всех тех, кто обладает способностями. Но это же не касается обороны, правда?

– Они не используют магию. Вообще. Я предполагаю, что это какая-то разновидность религиозной секты, но требуется подтверждение теории. Как бы там ни было, эти люди окажутся беззащитными против Праведных воинов. Группа нападающих планирует выдвинуться в национальный парк послезавтра, окружить поселение и стереть его с лица земли.

– Мы можем предупредить ту общину о предстоящем рейде?

– Попробуем, но Чак не думает, что это их спасет. Они не станут сопротивляться. Из тридцати-сорока жителей примерно двенадцать – дети, в том числе младенцы.

– Ясно. – Кэти медленно выдохнула и сжала виски руками. – Расскажи об этом Джонасу. И пусть Уилл и Эдди зайдут ко мне, как только вернутся. Еще потребуется помощь Чака, чтобы точно определить местоположение поселения. И нужно привлечь одного из магов, которым хорошо удаются астральные проекции. Не близнецов, – заявила она, прежде чем подруга успела открыть рот, и пояснила, беспокойно вскакивая и принимаясь мерить кабинет шагами: – Не потому, что я хочу их оградить от всего, а потому, что нельзя возлагать такую ответственную миссию на детей. Убедить жителей общины убегать, или прятаться, или сражаться сумеет только взрослый.

– Я согласна, – сказала Арлис. – По всем пунктам. Чак обещал сообщить новости Джонасу и уже отследил местоположение поселения.

– Интересно, это когда-нибудь прекратится? – тихо спросила Кэти. Она подошла к окну и принялась следить, как один из ее соседей гуляет с маленьким ребенком и собакой на поводке. – Хоть когда-нибудь? Или нам всегда придется посылать своих людей сражаться вместо тех, кто не может постоять за себя?

– Я бы сказала, что решение остается за Уиллом, Джонасом и Мэгги как лидерами добровольческих отрядов.

– Дункан и Тоня пойдут туда, – прошептала Кэти, чувствуя, как холодный ужас тяжелым комом собирается в желудке. – И я не смогу их отговорить, как бы ни старалась. А даже если смогу, то лишь отсрочу неизбежное. Теперь мы живем в этом мире. Здесь они родились. И твои дети тоже, хотя они пока слишком малы, чтобы…

– Они скоро вырастут, – возразила Арлис. – Тео уже одиннадцать, Сибилле – девять. И ее способности крепнут с каждым днем. Откуда они взялись? Я думаю, передались по линии отца.

– Твоя дочурка – копия Уилла, – с легкой улыбкой сказала Кэти, поворачиваясь к подруге.

– Так и есть. Ну, если не считать крыльев. – Арлис тоже поднялась и подошла к окну. Теперь женщины стояли бок о бок и смотрели на город. – Мы помогли основать здесь нечто особенное. Нечто важное и значительное. Нельзя останавливаться на достигнутом. Пока мы строим и сражаемся, мы побеждаем. Нужно верить, что однажды мир станет хоть немного напоминать прежний… такой сумасшедший и бестолковый.

Вместо того чтобы рассмеяться, Кэти повернулась к подруге и сообщила:

– Дункану снятся сны о девочке. О женщине.

– Как и любому четырнадцатилетнему мальчику, – подмигнула Арлис, все-таки заставив собеседницу рассмеяться.

– Он ничего мне не рассказывает, но он рассказал Тоне, Тоня рассказала Ханне, а Ханна рассказала мне. Дункан постоянно видит высокую, стройную, черноволосую девушку с серыми глазами. Очень красивую. Иногда она стоит одна, залитая лучами света. А иногда сражается плечом к плечу с ним против тьмы, в самом центре урагана. Тебе не кажется, что эта девушка может быть дочерью Ланы и Макса? Той самой спасительницей мира, Избранной, о которой говорят некоторые Уникумы?

– Я вспоминаю Лану почти каждый день. И очень по ней скучаю. Вспоминаю ту ужасную резню, когда погиб Макс. Когда погибли многие наши друзья. Когда Лане пришлось убежать, чтобы защитить своего ребенка и всех нас. Хочется надеяться, что ей удалось найти безопасное место и родить здоровую малышку. Фред искренне верит, что эта девочка – ключ к победе над тьмой.

– Она сейчас младше, чем мои дети, – произнесла Кэти и отошла от окна. – Но мы должны позаботиться о неотложных делах. Как только все вернутся, организуем собрание и придумаем, как лучше поступить, чтобы спасти общину Уникумов-пацифистов. Скажем, в восемь часов вечера, чтобы наверняка.

– Договорюсь, чтобы кто-то посидел с Тео и Сибиллой, – кивнула Арлис.

Глава 10

Религиозный и даже слегка фанатичный колдун основал общину, назвав ее просто: «Мирные». Он всей душой верил, что все живые существа должны жить в согласии.

Хавьер Мартинес раньше был нелегальным иммигрантом и перебивался неофициальными заработками: работал на хлопковых плантациях в Техасе, таскал мешки с цементом в Нью-Мексико, собирал цветную капусту на полях Аризоны. Теперь же он целиком посвятил жизнь, которую сохранил Господь, служению Ему и Его заветам.

Страшный дар проснулся в Хавьере в тот день, когда его любимая женщина умерла от болезни, посланной дьяволом в наказание за людские грехи. Ему было двадцать шесть. Страх и горе обратились молниями, срывавшимися с кончиков его пальцев. Молниями, которые подожгли маленький дом, где он жил вместе с Розой и тремя детьми – тоже погибшими от вируса.

Едва спасшийся из пожара Хавьер обезумел и принялся метать молнии в землю, в деревья, в соседние здания и даже в людей.

Все вокруг пылало.

Однако сам он выжил.

Много дней он бродил по пустыне. Под палящим солнцем кожа его обгорела и покрылась волдырями. За странником по пятам следовали видимые только ему демоны, стлались клубы дыма и кружились вороны. От истощения ребра мужчины выпирали, хотя иногда он удовлетворял голод обгорелыми тушками крыс и кроликов, которых удавалось сразить молнией.

Месяцами Хавьер скитался, крал то, что можно было украсть, и топил горе на дне бутылки. И в пьяном угаре убивал снова. И приходил в ярость, когда обнаруживал трупы.

Он выжил.

Позднее колдун клялся, что его пощадило само провидение, сжалившись над прошедшим проверку грешником. Как иначе объяснить неожиданное побуждение спрятаться, спасавшее путника не раз и не два? Ему удалось скрыться и от банд Мародеров, и от военных конвоев, забивавших грузовики теми, кто обладал магией. Наименее удачливые существа погибали в мучениях от рук Праведных воинов. Хавьеру еще долго снились кошмары, в которых его преследовали крики жертв.

Однако сам он выжил. Никто не пришел за ним ни через год, ни через два, ни даже через три. Позади оставались мили и мили, пустыни и леса, дороги и трассы, усеянные брошенными машинами и мертвыми телами.

А потом раскаявшегося грешника посетило видение.

В суровую зимнюю ночь, когда он трясся от холода и кашля в полуразрушенном здании магазинчика в пригороде Топики, ему явилась Роза.

Его красавица жена с мягкими волосами и нежным взглядом положила руки на голову Хавьера и согрела его, отогнала тьму. Он заплакал от радости и облегчения, почувствовав, как уходит бесконечный, грызущий изнутри и пробирающий до костей холод, и понял, что Роза на самом деле – ангел, божественный посланник с белыми сияющими крыльями.

«Поднимись, – сказала она Хавьеру. – Очисти тело и душу. Избавься от демонов. Только тогда ты сможешь послужить нашей великой цели. Поднимись, ибо ты избран небесами».

Он потянулся к ней, и она взяла его руки в свои и помогла ему встать.

«Но будь осторожен, – предупредила его Роза. – Дьявол станет искушать тебя. Не слушай его обещаний. Отвергай посулы. Если впустишь его в душу, он поглотит тебя и все будет потеряно. Отправляйся вперед и неси слово Божие. Помогай другим очиститься, обрати к свету, научи жить мирно. Приведи их в долину, покажи им священную гору. Не соприкасайтесь с искушениями, дабы остаться праведными к Судному дню».

– Не покидай меня, Роза, – взмолился Хавьер. Его покрасневшие глаза горели от слез. Голос охрип и раздирал горло изнутри. – Укажи мне путь.

«Ты поймешь, куда идти, как только очистишься от греха. Я же буду ограждать тебя от невзгод, как и раньше. Пройди до конца испытание, покайся и будешь спасен. И тогда сможешь спасти всех остальных».

Больной телом, больной разумом, Хавьер с трудом побрел наружу и омылся снегом под холодным, неумолимым взглядом белой луны.

Так началось его новое путешествие.

Он постился. Он натянул на руки найденные в одном из домов перчатки, скрыв проклятые дьяволом пальцы. Он истово молился, едва переставляя замерзшие ноги. В лихорадочном бреду Хавьер добрел до небольшого поселения. Огни ослепляли его. Тени окружали его. Теряя сознание, он вновь услышал голос Розы: «Покайся – и будешь спасен. Будь спасен – и спаси всех».

Несколько дней он находился между жизнью и смертью, несмотря на все усилия целительницы. Его волосы поседели, а щеки ввалились.

Но он выжил.

За последующие недели Хавьер постепенно восстановил силы, а его разум прояснился. Он мягко объяснил женщине, которая вылечила его, что силы ее посланы не божественным провидением, но дьяволом, а посему следует покаяться и отказаться от них. И испытал немалую печаль, когда встретил с ее стороны отказ. Однако не сдался, а стал проповедовать всем, кто готов был слушать, а также тем, кто не был готов. Когда же он окончательно выздоровел, то принялся ходить между обитателями поселения и рассказывать о мире без насилия и оружия. О благословенной долине у подножия священной горы, где последователи его обретут жизнь вечную.

Когда худой мужчина, похожий на пророка с добрыми глазами и седыми волосами, решил двинуться дальше, с ним отправились еще два человека.

К тому времени как Хавьер добрался до Теннесси, он приобрел уже двенадцать апостолов и записал заповеди, продиктованные свыше.

Лишь тем из зараженных демонами, кто покается, будет дозволено ступить на благословенную землю.

Ни один из истинно верующих не должен иметь или использовать оружие. Ножи для приготовления пищи и сбора урожая должны быть освящены.

Истинно верующим запрещается поглощать плоть животных или любых иных живых существ.

Что принадлежит одному, принадлежит всем.

Женщины с двенадцати лет должны исполнять свое священное предназначение и стремиться зачать, дабы множилось число истинно верующих.

Поднимать руку на ближних в пылу ярости – грех великий.

Любой, кто поддастся искушению дьявола и использует врученные им темные силы, будет изгнан из благословенной земли.

По мере продвижения группы паломников на восток ряды их то пополнялись, то редели. Ангелы запрещали любые транспортные средства с мотором, поэтому приходилось часто останавливаться на привал. В одном из городов во время нападения банды Мародеров погибли и были захвачены одиннадцать человек.

Хавьер объяснил, что павшим уготована славная жизнь на небесах. И что жертва их не напрасна – ведь благодаря ей другие продолжают путь к благословенной земле.

Некоторые умерли от болезней или во время родов. Кто-то из слабых духом сдался и сбежал под покровом ночи. Многие из тех, кто присоединялся к группе мирных путников ради безопасности, рано или поздно отправлялись своей дорогой.

Спустя три года после покаяния в прекрасный весенний день Хавьер привел своих последователей на священную гору. Он запрокинул сияющее лицо к небу, вскинул руки и указал на долину, простиравшуюся внизу.

Сверкая глазами, в которых отражались доброта и одержимость, пророк объявил пастве, что там им предстоит поселиться, чтобы молитвами и благими помыслами очистить землю от грехов. Подготовить новый мир к сошествию Творца.

Путь к долине занял еще несколько дней. Горные реки были переполнены талыми водами и бурлили после весенних ливней. Оказавшись наконец на благословенной земле, паломники развели костры и установили шатры.

Женщины, чьи сердца и руки были чище, занимались приготовлением еды. Первая трапеза состояла из ягод и овсяной каши. Сильные и лучше приспособленные к выживанию мужчины собирали камни, ветки и глину, чтобы построить более надежное убежище от непогоды.

И там, в тихой горной долине, набожный безумец наконец смог воплотить собственное представление о мирной жизни.

* * *

Спустя восемь лет Дункан разглядывал поселение из укрытия, скорчившись между сугробами. Постепенно сгущались сумерки, серые и мрачные, как настроение разведчика.

– Оборона не организована. Вообще, – с удивлением сообщил он Уиллу. – Ни охранников, ни заграждений. Черт, Сюзанна же пыталась предупредить этих кретинов. А они проигнорировали ее слова, да еще и проповедовать ей стали. И теперь любой враг может засесть на одной из окружающих скал и перебить всех фанатиков как мух.

Уилл кивнул и слегка приподнялся, обводя ярко-голубыми глазами горные склоны.

– Полагаю, они действительно поместят туда людей, но не чтобы убивать, а чтобы перехватить беглецов. Праведные воины обожают устраивать показательные казни после набегов.

Рядом с руководителем операции фыркнул Эдди. Его соломенные волосы выглядывали из-под черной лыжной маски, связанной заботливыми руками Фред.

– Ну, тут их ждет целое, блин, представление. Фиг с ней, с обороной. Но кто ж строит поселение без путей отступления, а? Вот прибежал ты, типа, к реке, а дальше-то что? Не прыгать же в ледяную воду в такое-то время года. Холод валит вернее пули, точняк. А с другой стороны, это – горы. Ну лады, попер ты в сторону леса, и далеко убежишь, спрашиваю? Без нормальной одежки да приличной обувки? И еще, чуваки, реально, что на этих фанатиках за стремные робы?

– Спросим, когда спасем их благочестивые задницы, – предложил Флинн, который наполовину показался из ствола дерева и положил руку на голову волка. – Мы со Старр постараемся подобраться поближе с этой стороны.

Эльфийка тихо, как тень, появилась из-за приятеля и молча кивнула. Если бы можно было не использовать слова вообще, она бы только обрадовалась.

– Стив и Коннор зайдут оттуда, – продолжил Флинн, махнув рукой в сторону рощицы, где ждали остальные разведчики, включая двоих упомянутых эльфов.

– Договорились, – согласился Уилл. – Сообщи им. – Этот приказ было легко выполнить, потому что между собой эльфы общались мысленно. – А Мэгги пусть переместится со своим отрядом к тем скалам. Если кто-то из Праведных воинов устроил там засаду, нужно будет тихо от них избавиться. Эдди?

– Так точно, приятель.

– Твоя команда возьмет на себя южную сторону. Вместе с отрядом Джонаса. Оттуда уже скоро должны начать наступление Праведные воины.

– Уже начали, – поправил Флинн. Он вышел из дерева целиком и застыл, склонив голову набок. Вся его высокая, поджарая, словно у гончей, фигура напряглась. – Я слышу гул моторов.

– Слух, как у собаки, – заметил Эдди.

– Как у эльфа, – поправил собеседник и повернулся к Уиллу: – Приближаются с юго-востока. Пока примерно в четверти мили отсюда. – Флинн уже начал оборачиваться к Старр за подтверждением своих слов, но внезапно замер. – Они остановились.

– Решили двигаться дальше пешком, чтобы напасть неожиданно. Все на позиции, – скомандовал Уилл. – Пусть попадут в засаду вместо того, чтобы ее устроить.

Заняв свое место, Дункан принялся наблюдать за жителями поселения. Они выбрались из хижин, которые выглядели как глиняные мазанки, и сбились в кучу возле костра в центре площади. На всех были странные долгополые одеяния и неудобные сандалии. В толпе были маленькие дети и даже младенцы в переносных люльках из веток.

Никто не разговаривал. Когда один из детей захныкал, баюкавшая его женщина тут же обнажила грудь и дала ее крикуну. Воцарилась тишина. Лишь ветер завывал в ветвях деревьев.

Собравшиеся надвинули капюшоны на головы и склонили их, видимо, вознося молитвы.

«Ходячие мишени», – подумал Дункан. Подолы одеяний развевались, открывая голые ноги. Должно быть, эти фанатики жутко мерзли.

Из одной мазанки вышел мужчина с длинными седеющими волосами. Он прошел в центр круга и высоко поднял руки.

– Мы – избранники небес.

– Будем же достойны, – хором отозвалась толпа.

– Мы были грешниками.

– Но раскаялись.

– Отвергаете ли вы демона?

– Отвергаем, – раздался дружный ответ.

– Примете ли вы божественную волю?

– Примем. И возблагодарим небеса за посланные испытания.

Пока звучали призывы и ответы, Дункан постепенно продвигался ближе, пока не оказался рядом с Тоней.

– Если феям не удастся унести всех детей, – прошептал он на ухо сестре, – то нужно будет заставить их бежать в сторону леса, откуда мы сможем забрать их позднее.

– Среди них три женщины с детьми. Нужно вытащить их или хотя бы малышей.

Дункан пробежался глазами по жителям поселения и заметил двух младенцев и годовалого кроху.

– Согласен.

– И вот еще что. Мы имеем дело с кучкой безумцев.

– Точно. Но это не значит, что они заслуживают быть забитыми, как скот.

– Нет. Но если мы сегодня спасем их бестолковые головы, фанатики просто продолжат жить как прежде. Потому что именно так безумцы и поступают – не учатся на своих ошибках.

Дункан пожал плечами, хотя был согласен с сестрой. Однако никто не знает, что готовит будущее. Да и возможность щелкнуть по носу подразделение Праведных воинов сама по себе казалась чрезвычайно привлекательной.

Он с нетерпением ждал сражения.

Уилл поднял сначала всю пятерню, потом два пальца и показал в сторону горного склона. Видимо, пришло донесение от эльфов. Семеро разведчиков Праведных воинов пробирались к скалам, чтобы устроить засаду. Затем Уилл указал на позицию Эдди и дважды поднял десять пальцев: двадцать врагов приближались к поселению с юга. «Еще пятнадцать, – как понял Дункан по следующему сигналу, – направлялись на запад, к их позиции. И еще восемь шли на восток.

Оставшиеся шестеро – рассредоточившаяся по лесу команда зачистки», – заключил Дункан.

Что и говорить: эльфы были гораздо эффективнее и тише, чем рации.

До Дункана донесся треск сломанной ветки, почти заглушенный громким речитативом собравшихся у костра фанатиков, которые продолжали что-то бормотать про ангелов и демонов. Он дотронулся до руки сестры:

– Готова?

– О да!

Она быстро и бесшумно поднялась, выскакивая из-за дерева с уже взведенным луком. Дункан схватил рукоять меча и тоже вышел навстречу тому, кто приближался.

– Склон обезопасили, – тихо произнес Уилл. – Врубай свет.

Дункан вскинул свободную руку, и тьма превратилась в полдень. Этот прием надежно вывел из строя врагов с приборами ночного видения. Послышались крики.

Кто-то в кругу фанатиков повалился на колени. Возможно, потому, что принял свет за божественный знак. Остальные бросились врассыпную.

Открытое пространство наводнил поток Праведных воинов. Раздались выстрелы.

Дункан слышал поговорку о том, что не стоит соваться с ножом в перестрелку, однако считал, что меч – другое дело. От пистолета не будет никакого толку, если отрубить держащую его руку.

Раненый противник издал пронзительный вопль и повалился на землю, истекая кровью. Точный выстрел Тони сразил еще одного врага. А третьего убил ответный выстрел Уилла.

Не прекращая наносить удары мечом, Дункан свободной рукой выбросил вперед волну энергии, сбив с ног троих Праведных воинов, и, заметив краем глаза какое-то движение, крутанулся влево. И понял, что вовремя, когда услышал, как мимо головы просвистела пуля.

У противников были обрезы, начиненные шрапнелью. Куски металла вонзались в стволы деревьев, в хижины, в землю. Дункан почувствовал жжение в бедре, но проигнорировал его, бросая в сторону врага огненный шар. Оружие расплавилось, и мужчина бросил его. Из скалы позади вынырнул эльф и прикончил стрелка.

Вокруг бушевал хаос. Один из целителей Нью-Хоуп ринулся под пули, чтобы вытащить раненую женщину. Феи ныряли под огонь, рискуя жизнями, чтобы унести детей подальше от разящего металла. Дункан бился с полной самоотдачей, как учили в академии. Сразить врага. Защитить невинных и товарищей по отряду.

Внезапно трое Праведных воинов прорвались сквозь северный фланг. И среди них, похоже, был Темный Уникум, который метал струи огня. Дункан расправился со своим противником и бросился на помощь сквозь пустое пространство. Недостаточно быстро. Недостаточно быстро, чтобы остановить женщину, которая издала торжествующий крик, когда коленопреклоненный мужчина в развевающейся хламиде окутался пламенем.

Над долиной разнесся ужасный вопль, и на секунду этот кошмарный звук перекрыл шум выстрелов и крики толпы. Запах паленой плоти поплыл в морозном воздухе.

Дункан отбросил все, чему учили в академии, и ринулся на троих врагов, едва успев отразить струю огня с помощью встречной волны воздуха. Меч в руке казался живым. Он словно по собственной воле рубил и кромсал тела колдуньи и ее пособников. Он не видел ножа – и не заметил бы его в своей слепой ярости, пока тот не вонзился бы ему в спину. Но оружие выскользнуло из руки четвертого Праведного воина, когда тот повалился вперед со стрелой в сердце.

Затем все внезапно прекратилось. Лишь в отдалении раздавались приглушенные голоса, зовущие целителей.

Дункан стоял над трупами четырех врагов. На его лице плясали отсветы пламени. В воздухе стоял чудовищный запах горелой плоти.

Уилл отдавал приказы организовать поиски – как Праведных воинов, так и целей их нападения. Однако Дункан словно оглох и мог только стоять на месте. Окровавленный меч в руке весил, казалось, целую тонну.

Тоня остановилась рядом с ним.

– Идем.

– Я немного вышел из себя, – произнес он и подумал, что еще не до конца вернулся.

– Ага, я заметила.

– Спасибо, что прикрыла мою спину, – выдавил Дункан, глядя на четвертого врага, пронзенного стрелой.

– Мама бы рассердилась, если бы я явилась домой без тебя.

Он провел рукой по лицу, стирая пот, кровь и бог знает что еще, и обернулся к сестре:

– Эй, да ты ранена!

– Ага, шрапнель попала, – поморщилась Тоня. – Ужасно больно.

– И не говори. Меня тоже задело. – Дункан показал на раненое бедро. – Давай я тебя залатаю, а ты меня. И маме не скажем.

Тоня подняла брови и закатила глаза.

– Она и сама догадается, заметив дыры на твоих штанах, моей куртке и рубашке.

– Точно. Значит, будем волноваться об этом позднее.

Он положил ладонь на руку Тони, она прикоснулась к ране на его бедре. Закрыв глаза и объединив силы, они призвали магию исцеления.

К ним стремительным шагом подошел Уилл. На лице у него было написано обещание крупных неприятностей.

– Дальше выкручивайся сам, – пробормотала Тоня.

– Какого черта, Дункан? Нам не нужны мертвые герои! Чем ты думал, бросаясь в бой один, без поддержки, против четырех врагов?

– Я просто…

– Ты просто что? – сердито переспросил Уилл.

– Они заживо подожгли мужчину. А он всего лишь стоял на коленях…

– Ты рисковал своей жизнью из-за мертвеца. Нам удалось провести спасательную операцию без потерь. Но один погибший был бы на моей совести, если бы твоя сестра не успела подстрелить врага, который уже собирался вонзить кинжал тебе в спину. Пока ты занимался тем, что играл в самурая и не замечал смертельной опасности.

– Хорошо, я все понял, – сказал Дункан, хотя часть его до сих пор отказывалась признавать вину. – Прости.

– Одним извинением ты не отделаешься. Боже, я ведь должен доверять своим подчиненным! Полагаться на их подготовку, полученную в академии. И что хуже – только представь, что бы я сказал твоей матери? – Уилл запнулся и потер ладонью лицо.

Дункан приготовился принять наказание за свой проступок, но в это время к ним подошел Эдди. Он ковылял, подволакивая ногу.

– Ты ранен?

– А, ничего серьезного. Слегка повредил колено. Рейчел подлатает. Но, Уилл, я видел Курта Роува. Он возглавлял нападавших.

– Роув? Ты уверен?

– Чувак, уж поверь, я хорошо знаю этого ублюдка. – В глазах Эдди отразилась смесь холодной ярости и кипящего горя. – Он, типа, постарел и растолстел. Бежал, поджав хвост, мерзкая трусливая шавка. Ты, это, только не злись, но я побежал за ним, бросив позицию. Вот только, блин, колено повредил. И не смог догнать этого Роува, черти бы его побрали. Но я обязательно с ним поквитаюсь!

– Ничего, не переживай. Зато мы теперь точно знаем, что он остался жив. И непременно сведем с ним счеты. Однажды это произойдет, обещаю.

Дункан хотел спросить, почему Эдди не получил выговора за нарушение приказа, но он знал историю Курта Роува. И знал, что тот был виновником и участником резни на четвертое июля.

– Идем. – Уилл положил руку на плечо друга. – Нужно отвезти этих несчастных в Нью-Хоуп. А тем, кто захочет остаться… э-э… выдадим одеяла и еду. Возвращаемся домой.

– Поддерживаю.

Дункан дождался, пока оба мужчины отойдут, надеясь, что Уилл забыл о выговоре.

– Он ничего не скажет маме, – сказала Тоня. – Может угрожать сколько угодно, чтобы тебя припугнуть, но ничего не скажет. Чтобы не пугать ее. – Она сделала паузу, но все же добавила: – Сегодня ты напугал и меня. Но я знаю, почему ты так поступил. Уилл не поймет, как и мама. Мы такие, какие есть. Видимо, необходимость помогать – часть расплаты за обладание даром. – Она тяжело вздохнула, и в воздухе повисло облачко пара. – Давай поможем убрать тела и поедем домой. В этот раз я не чувствую того душевного подъема, который обычно испытываю после спасательной операции.

– Да, и я. Хорошо, значит, наводим здесь порядок и возвращаемся в Нью-Хоуп.

Когда Дункан повернулся, чтобы последовать за сестрой, то краем глаза уловил движение. Меч словно сам собой оказался в ладони, но тут же опустился. За глиняной хижиной скорчилась девочка. Она старалась подавить рыдания, но слезы так и катились по щекам.

– Мы не причиним тебе вреда, – выдохнул Дункан, быстро возвращая оружие в ножны. – Ты теперь в безопасности.

Девочка только громче зарыдала и сжалась в комок.

– Идем с нами, – мягко произнесла Тоня, стараясь подражать спокойному и уверенному тону матери. – Мы отвезем тебя туда, где безопасно и тепло.

– Женщинам запрещено покидать священную долину.

– Здесь стало опасно находиться, – сказал Дункан. Девочка, похоже, была их ровесницей или даже младше, так что вряд ли ее можно было назвать женщиной. Но он не стал заострять на этом внимание. – Праведные воины теперь знают, где находится поселение, и могут вернуться. Как тебя зовут?

– Меня… меня зовут Петра.

– Послушай, Петра. Где твои родители? Мы поможем найти их.

– Мама умерла, родив меня, потому что я проклята. А отец… он… – Она указала на обгоревшее тело мужчины.

– Сочувствую, – сказала Тоня, наклоняясь к девочке. – От всей души. Тебе нужно поехать с нами. Здесь больше ничего не осталось.

– Благословенный Хавьер говорит…

– Его здесь нет, – нетерпеливо прервал ее Дункан и обвел руками долину, указывая на трупы, кровь, разрушения. – Ты его видишь?

– Они забрали пророка.

– Кто «они»? – настойчиво поинтересовалась Тоня.

– Люди, которые явились осквернить священную долину. Я видела, как его тащили прочь.

– Значит, Хавьера здесь нет, – подвел итог Дункан. – И никого другого. Так что ты должна поехать с нами.

– Мы направляемся в очень хорошее место, – добавила Тоня.

– В святую землю?

– Просто в хорошее место, – повторила она и протянула девочке руку. – С нами поедут и другие люди из вашего поселения. Все, кто захочет. Там вам дадут еду и предоставят жилье. – «С душем», – добавила про себя Тоня, потому что мечтала сейчас только о том, чтобы оказаться под горячей водой. – И там вас никто не обидит.

Петра, которая приняла наконец протянутую руку, оказалась примерно одного роста с Тоней. Длинные волосы, заплетенные в косы, выглядели светлыми, но грязными. Очень, очень грязными.

Одеяние, скорее походившее на мешок с отверстиями, было соткано из довольно грубых волокон. Тот же материал пошел и на абсолютно бесполезную легкую обувь, едва закрывавшую лодыжки.

Но теперь Петра хотя бы без возражений шла с Тоней, так что Дункан посчитал проблему исчерпанной и решил, назначив самому себе наказание за безрассудство, остаться, чтобы помочь сжечь тела. Земля слишком промерзла, чтобы копать могилы.

* * *

Убедившись, что все последователи культа Хавьера, которые согласились поехать в Нью-Хоуп – одиннадцать детей, включая младенцев, и трое взрослых, – устроены как следует, Эдди отправился домой.

В больнице над ранеными хлопотали Рейчел, Джонас и другие врачи и целители, и его помощь не требовалась. А колено подождет и до утра. Пока же все, чего хотел Эдди, – вернуться к семье.

В столовой заверили, что добровольцы накормят всех новоприбывших и соберут для них припасы. Другие волонтеры уже вызвались достать одежду и найти жилье. Его же отправили домой.

Эдди отчаянно хотел оказаться в объятиях Фред. Хотел погладить Джо. Хотел посмотреть на спящих детей. Просто посмотреть.

Он вошел в просторный дом, который жена превратила в уютное гостеприимное гнездышко. Поднялся по лестнице. И заглянул в комнату девочек. Рейнбоу, старшая из дочерей, свернулась под разноцветным одеялом с котом и щенком. На ее личике играла улыбка.

Энджел, самая младшая, растянулась на кровати, полускрытая огромным количеством плюшевых игрушек.

Эдди перешел в комнату сына. Макс, их средний ребенок, названный в честь погибшего друга, спал, прижимая к себе еще одного щенка, и даже во сне, казалось, замышлял какую-то проказу. Рядом валялась его любимая игрушка – грузовик.

Эдди почувствовал, что к глазам подступают слезы.

Он не представлял, что когда-нибудь будет любить кого-то так, как любил этих детей. Были бы они, если бы не Макс с Ланой? Ведь без них Фред, любимая Фред, которая осветила всю его жизнь, так и осталась бы незнакомкой.

Наконец Эдди подошел к комнате, где, как он знал, ждала жена. Она приподнялась на постели, откладывая в сторону наполовину связанное одеяльце для их четвертого ребенка, который пока находился в утробе. Рыжие кудряшки вспыхнули в свете лампы, как нимб.

На коврике возле кровати, рядом с еще одним щенком, свернулся Джо. Он тут же застучал хвостом по полу, приветствуя хозяина.

– Я слышала, как ты вошел, – сказала Фред, вглядываясь в лицо мужа. – Брайяр известила меня пару часов назад, что все вернулись и что все в порядке. – Ее улыбка померкла. – Но ты не выглядишь так, будто все в порядке. Сейчас приготовлю тебе чего-нибудь поесть.

– Нет, не надо. Не вставай. – Он махнул жене рукой, заставив ее лечь обратно, и сел на кровать рядом. Эту кровать он привез из заброшенного дома в шестидесяти милях от Нью-Хоуп только потому, что знал: Фред безумно понравится балдахин. – Я не голоден.

– Но ты хромаешь.

– Просто немного ушиб колено.

– Рейчел или…

– Завтра, ладно? Сегодня я просто хотел пойти домой.

– Я могу сделать лед и…

– Все нормально, Фред.

– Что случилось? – Она обняла Эдди, живот с ребенком внутри оказался между ними. – Что не так?

– Было плохо. Те люди, понимаешь, просто стояли в кругу и молились или еще какой-то фигней занимались. И дети тоже. И у них даже не было, ну, нормальной одежонки. И все такие худые, грязные… Казалось, у них всех крыша поехала, Фред.

– Все люди справляются с ситуацией по-разному. Даже сумасшедшие.

– У нас был хороший план, хорошая позиция. И все, типа, почти сработало. Те подонки забрали человек десять из поселенцев, да и сами посбегали, но детей мы всех отбили. Некоторые из них еще совсем крохи, Фред. Совсем младенцы.

– Теперь все хорошо, – тихо сказала она, кладя руку Эдди себе на живот.

– Наши, того, почти не пострадали. Разные царапины, и целители все подлатали на месте. Либо Рейчел уже хлопочет. Ничего серьезного, короче. И привезли четырнадцать поселенцев – одиннадцать из них дети. Те психи разбежались кто куда. И разведчики, прикинь, не нашли ни их, ни их тел… Кто-то, это, отказался ехать. Ну не заставлять же их, правда? Но мы привезли четырнадцать человек, это хоть что-то.

– Но дело не в этом, так? Расскажи мне, Эдди.

– Пытаюсь. – Он схватил руку жены, как спасательный круг, и крепко сжал. – Я видел чертова Курта Роува. Видел, как он палил по психам. Застрелил одну женщину в спину. А как мы начали побеждать, побежал. Все они побежали, поджав хвосты, когда мы им накостыляли. Трусы гребаные. Я погнался за этим уродом. Оставил пост и погнался. Вот только дебильный корень не заметил. Потому что не думал ни о чем, кроме сукина сына Роува. Не заметил, повредил колено и дал этому отморозку уйти. Я не сумел его поймать, Фред. Не сумел поквитаться за Макса. За Макса и Лану. Не сумел догнать.

Фред обняла Эдди и баюкала его, пока он рыдал.

Видения

Кто смотрит наружу – видит лишь сны, кто смотрит в себя – пробуждается.

Карл Юнг

Глава 11

В течение трех последующих дней одна из спасенных женщин выскользнула из города вместе с младенцем и двумя детьми постарше. Мужчина, приехавший в Нью-Хоуп вместе со спасателями, сбежал с мешком, набитым продуктами, оставив девочку, которую ранее объявил своей дочерью.

Рейчел сидела в кабинете главврача и изучала медицинские карточки тех, кто остался. Обморожения, истощение, лишай, паразиты, проблемы с зубами. Стоматология будет загружена работой. Две четырнадцатилетние девочки беременны. Один случай двусторонней пневмонии, несколько старых и плохо сросшихся переломов. И десятки еще хуже обработанных ран: от укусов животных до порезов.

И это если не считать психологических травм.

Рейчел откинулась назад, сняла очки, которые начала надевать при чтении пару лет назад, и потерла уставшие глаза. Кудрявые волосы она закалывала в пучок. А на лицо стала наносить органическую косметику производства неутомимой Фред. Это позволяло почувствовать себя лучше после нескольких дней напряженной работы.

В кабинет вошел Джонас, сел на стол и протянул жене чашку:

– Притворись, что это крепкий черный кофе.

– Я, наоборот, стараюсь забыть его вкус. Свежемолотого, французской обжарки особенно, – простонала Рейчел и глотнула чая из эхинацеи.

– Фред обещает, что мы обязательно вскоре начнем выращивать кофе.

– Прямо сейчас я готова заявить, что это стоит риска повторного урагана, – вздохнула она. – Знаю, я слабая женщина.

– Не согласен, – прошептал Джонас и наклонился, чтобы поцеловать жену.

– Ты сделал детям завтрак и отправил их в школу? – спросила та, отметив про себя, что волосы мужа слишком отросли и что длинные пряди ему даже идут.

– Эй, я серьезно отношусь к исполнению своих обязанностей. Генри заварил для тебя чай и велел проследить, чтобы ты выпила. Это отличный напиток для восстановления энергии. А Люк помыл посуду. Не переставая ворчать при этом, но помыл.

– Наши сыновья – самые лучшие.

– К слову о мальчишках. Среди тех, кто приехал из деревни сектантов, есть один парнишка. – Джонас заметил неодобрительный взгляд жены и вскинул руки. – Это секта, точно тебе говорю. Просто называю вещи своими именами.

– А я и не спорю.

– Итак, того мальчика зовут Габриэль, и ему недавно исполнилось три года. Мы с ним разговорились по дороге в город. Не стал вчера поднимать эту тему, потому что ты устала. Мы оба устали и нуждались в отдыхе.

– Мы получили целую группу пациентов, которые отказываются от простейших процедур. Видимо, большинство запугивают остальных и запрещают соглашаться на лечение. А те, кто все же принимает нашу помощь, потом чувствуют себя виноватыми. Один из младенцев страдает от истощения и обезвоживания из-за фанатичной матери, молоко у которой почти закончилось. А второй – годовалый – едва обучен есть твердую пищу и недавно отлучен от груди, потому что стал сиротой. И у него запущенное воспаление среднего уха. – Рейчел сделала еще пару глотков чая и устало потерла пальцами висок. – Эти люди отказываются брать даже одеяла, если те сделаны из шерсти, и не хотят надевать кожаные сапоги.

– Секта, как я и сказал. Промыли им всем мозги. – Джонас подошел к жене со спины и принялся массировать ей плечи, чтобы снять напряжение. – Но дети еще способны воспринимать новые идеи. И обязательно научатся жить по-другому. Вот, это его карточка.

– Габриэль, три года, пол мужской, – зачитала Рейчел. – Истощение, стригущий лишай, воспаление среднего уха.

– Да, это он. Знаешь, есть в этом ребенке что-то такое… Я вижу, что он поправится. А вот тот… с двусторонней пневмонией…

– Исайя, шестьдесят лет?

– Да. Он скоро умрет.

– Если бы он только согласился на лечение…

– Может, тогда бы все сложилось по-другому. Или нет. Но он точно скоро умрет.

– Ясно. – Рейчел не стала спорить с мужем, чей дар заключался в предвидении скорой гибели.

– Детям понадобится семья, – произнес Джонас, снова присаживаясь на край стола.

– Секта – да-да, ты прав на этот счет – считает себя семьей.

– Но это не так. Настоящая семья никогда не позволила бы детям голодать, когда в лесу полно дичи. Не позволила бы замерзать до полусмерти, когда можно найти укрытие от холода. Возможно, взрослые уже никогда не сумеют воспринять идеи, отличные от тех, что проповедовали в секте, но дети еще на это способны. Самые маленькие уж точно. А Габриэлю всего три года! Его отец, или мужчина, которого он считал отцом, погиб при нападении. А мать умерла при родах или вскоре после того. Он не уверен.

Во время оживленной речи мужа Рейчел согласно кивала, а затем поняла, к чему он ведет.

– Джонас, мне кажется, я догадываюсь, куда ты клонишь.

– Ему нужен дом. – Он нежно взял руку жены в ладони, заглянул ей в глаза. – Мы можем его дать. Габриэлю нужна семья. Мы образец любящей семьи. Я вижу в нем что-то особенное, Рейчел. Не могу это объяснить, но он нуждается в нас.

– Трехлетка. – Она откинулась в кресле. – Нашим сыновьям одиннадцать и восемь. Маленький ребенок, который ни разу в жизни не видел туалета и ванны. А наши ребята…

– Само собой, с ними нужно будет это обсудить. Чтобы они дали согласие.

– Генри точно не станет возражать. У него доброе сердце. Но вот Люк… Его уговорить будет тяжелее, – задумчиво произнесла Рейчел и усмехнулась, потому что младший сын пошел в нее, как внешним видом, так и характером. – И, кстати, меня ты тоже не до конца убедил. Зато ты уже принял решение.

– В ту секунду, как я взглянул на Габриэля, а он – на меня, пришло озарение. – Джонас развел руками, похоже, и сам слегка озадаченный. – Мгновенно, как вспышка. С Генри и Люком было по-другому. Когда я взял их на руки, меня окутало невероятное, одурманивающее чувство всепоглощающей любви. И чего-то еще… О, я вижу, ты понимаешь, о чем я.

– В тебе говорит дар или доброе сердце?

– Честно? Думаю, и то и другое.

– Сначала нужно получить согласие сыновей, – стараясь не улыбаться, сообщила Рейчел.

– Я тебя обожаю. – Джонас схватил обе ее руки, поднес к губам и по очереди поцеловал. – Спасибо.

– Я тоже тебя люблю, но благодарить еще рано.

* * *

Дункан шел домой после тренировки в академии с лучшим другом Дензелом. Несмотря на то что тот был оборотнем, он никак не мог освоить необходимый минимум боевых навыков, а потому еще ни разу не участвовал в настоящем сражении. Только в ролевых играх. Как обычно, он пытался вызнать все детали битвы при Шенандоа.

Антония шагала чуть позади вместе с Эйприл. Девчонки хихикали, вернее, Эйприл хихикала, а сестра фыркала, следя за порхающей в воздухе подругой. Наверняка обсуждают парней. Феи одержимы романтическими бреднями.

– Давай же, не темни! – ткнул приятеля локтем Дензел. – Сколько очков набрал? Скольких врагов прикончил, а?

– Я же говорил, что настоящее сражение отличается от компьютерных игр Чака. Да и от тренировочных боев тоже.

– Ну хоть немного расскажи, а? – Дензел, крупный парень, который превращался в пантеру, что Дункан считал невероятно крутым, снова дружески толкнул его плечом. – Ходят слухи, что ты завалил троих противников одним ударом, пока колдун чуть не поджарил тебя до хрустящей корочки. Есть в этой брехне хоть зерно истины?

Дункан вспомнил коленопреклоненного мужчину с клочковатой бородой и пустыми глазами, в которых отражался страх и… что-то вроде религиозного экстаза. Вспомнил, как на фанатике вспыхнула грязная роба, как языки пламени пожирали его заживо.

Подобным точно не стоило делиться с Дензелом, лучший он друг или нет. Оборотень был гораздо мягче, чем пытался казаться.

– На самом деле я нарушил приказ удерживать позицию, за что и получил наказание. Думаешь, почему мне задали писать этот дурацкий доклад о важности субординации?

– Это нечестно! Мне уже давно пора тоже заняться реальным делом.

– Ты провалил стрельбу из лука и рукопашную, а еще не можешь попасть в мишень резиновыми пулями. Да и по химии отстаешь от класса. А ведь это нужный предмет, чувак. Думаешь, рядом всегда будут колдуны? Нет, необходимо и самому знать, как сделать зажигательную смесь. Да и по тактике ты едва-едва сдал несложный экзамен.

– Просто выпущу пантеру и порву всех врагов, – широко улыбнулся великан, проигнорировав аргументы друга.

– Конечно-конечно, – поддакнул Дункан, хотя сам он считал, что Дензелу следует заниматься тем, что у него хорошо получается, – спортом. Он был мастером игры в футбол, отлично бросал мяч в баскетболе и считался лучшим бейсболистом в академии.

Не всем на роду написано стать великими бойцами.

– Эй, как насчет зависнуть с нами вечером? Магнум отхватил диск с ужастиком.

Восемнадцатилетний Магнум был ужасно ленивым эльфом, хотя считалось, что таких не существует в природе. Он жил в квартире многоэтажного дома, который многие называли общежитием для эльфов, потому что те предпочитали держаться вместе и почти все обитали там.

Вещи Магнума почти всегда лежали как попало, немытая посуда громоздилась в раковине, а забытый мусор копился неделями, пока владелец квартиры все же не соизволял отнести мешки в общественный центр переработки отходов.

Конечно, Дункан и сам не мог претендовать на звание поборника чистоты. Его комната частенько напоминала свалку, пока мама не вмешалась и не ввела жесткие правила по уборке помещения.

Хотя Магнум отказывался сражаться, заявляя, что это противоречит его моральным принципам, и постоянно норовил уклониться от выполнения общественных работ, он был безобидным и добродушным, а потому нравился Дункану.

И все же…

– Нужно писать доклад, помнишь?

– Облом, – простонал Дензел. – Может, забьешь? Трот с Шелли собираются. А где Шелли, там и Касс. Ты вроде на нее глаз положил?

Дункан бы с удовольствием положил на Касс не только глаз. У симпатичной брюнеточки, которая посещала школу для «гражданских», этим летом появилась очень аппетитная грудь.

Но если не подготовить доклад, за это придется расплачиваться. И дело не только в мамином гневе, но и в отстранении от следующей миссии.

– Не получится, прости.

– Отстой! Не повезло тебе. Помочь с подготовкой?

– Не-а, – помотал головой Дункан, про себя с благодарностью отметив, что друг не просто предложил из вежливости, но и действительно готов был пропустить все веселье. – Сам справлюсь.

– Если напишешь быстро, приходи на тусовку. Я займу тебе местечко. До скорого!

– Ага.

Дункан проследил, как широкоплечий накачанный Дензел перебегает улицу. Его курчавые волосы, собранные в хвост, мотались по спине. По противоположной стороне шел парнишка, которого удалось спасти во время одного из прошлогодних рейдов. Гаррет в компании других оборотней-подростков наблюдал, как один из мальчишек превращается в волка и обратно, чтобы рассмешить приятелей.

Когда Дункан помахал ему, оборотень остановился, расплылся в улыбке и что-то крикнул Тоне.

Похоже, у сестры появился новый воздыхатель. Что ж, это давало отличный повод для поддразниваний.

Довольный своей наблюдательностью, Дункан засунул руки в карманы и зашагал дальше, насвистывая себе под нос. Вскоре его нагнала Тоня. Эйприл, не переставая хихикать, упорхнула в сторону дома.

– И в кого она влюбилась на этот раз?

– В Грега.

– В какого Грега? Веснушчатого эльфа с рыжими волосами или в брата Дензела?

– Веснушчатого. И она считает его очаровашкой.

– Как-как?

– Это нечто среднее между очаровательным и милым. Услышала это слово в одном из фильмов и теперь использует его постоянно.

Очаровашка. Серьезно?

– Не понимаю, зачем ты с ней общаешься?

– С ней весело. Эйприл слегка глуповатая, но веселая. И не такая уж она бестолковая, раз сумела пережить влюбленность в тебя.

– Она не в моем вкусе, – пробормотал Дункан, вжав голову в плечи от ужаса при одном воспоминании о порхающей вокруг него хихикающей фее.

– Тебе четырнадцать, – фыркнула Тоня. – Я это точно знаю, потому что мы, как ни странно, близнецы. Так что никакого вкуса у тебя еще быть не может. В этом возрасте у парней интерес к девушкам зависит лишь от одного-единственного условия: наличия груди.

– Тебе-то откуда об этом знать? – проворчал Дункан, думая о дурацком докладе – и о Касс.

– У меня есть грудь.

Он уже готов был съязвить что-то в ответ, но внезапная мысль ударила его, как молния.

– Если какой-нибудь придурок попытается облапать тебя, ему не поздоровится.

– Если какой-нибудь придурок попытается облапать меня, я сама смогу за себя постоять.

– Фигня. Пусть только попробует приблизиться, и я сначала сломаю ему все пальцы, а потом набью рожу!

– Я не нуждаюсь в том, чтобы ты сражался в моих битвах. – Тоня отбросила за плечи длинные волосы, которые свободно спускались из-под вязаной шапочки. – А может, мне этот кто-то понравится и я захочу дать ему шанс.

– Черта с два! – Представив, что какой-то парень пытается проделать с Тоней то, что сам Дункан хотел бы проделать с Касс, он почувствовал вспышку бешенства, как от взорвавшейся гранаты. – Тогда я сломаю ему все пальцы, набью рожу, а затем разберусь с тобой.

– Ты не сумеешь разобраться со мной, идиот. – Тоня пихнула брата в бок.

– Еще посмотрим. – Он толкнул ее в ответ.

– Просто занимайся своими делами и не лезь в мои. – Она ткнула Дункана локтем.

– Я и занимаюсь своими делами, – отозвался брат, хватая сестру за руку и заламывая ее.

Прямо перед тем, как Тоня лягнула его, отчего перед глазами заплясали круги, он заметил светловолосую девочку с голубыми глазами, расширенными от удивления. Она тут же попыталась спрятаться за покрытый снегом куст.

Дункан ослабил хватку на руке сестры и сместился так, чтобы они оба могли видеть обмершую от ужаса девочку.

– Эй, привет! Петра, так?

Он едва узнал ее, потому что спасенная в поселении фанатиков оказалась довольно привлекательной, когда смыла всю грязь. Солнечно-золотые волосы волной падали на плечи, светлая кожа выглядела нежной и полупрозрачной. Но Петра по-прежнему пряталась по углам.

– Мы просто дурачились, – пояснил Дункан, предупреждающе сжав запястье сестры.

– Мальчишки, что поделаешь, – преувеличенно вздохнула та. – Не прячься.

– Мне… мне не следовало выходить на улицу, – тихо пробормотала девочка.

– Почему? – поинтересовалась Тоня, приближаясь к ней.

– Потому что… Мина говорит, нужно держаться вместе.

– Больше нет. Мы живем по соседству. Зайдешь к нам в гости?

– Не знаю, можно ли…

– Конечно, можно. – Привыкшая делать все по-своему Тоня взяла Петру за руку и потянула за собой к дому. – Как привыкаешь?

– Не знаю.

– Мне нравится твоя обувь.

– Она на самом деле не моя, но сандалии забрали. – Петра перевела взгляд на поношенные черные сапоги. – Мне предлагали и другие, но они все были сделаны из кожи животных.

Тоня подвела спутницу к дому и гостеприимно распахнула дверь. А когда они вошли, взмахом руки разожгла огонь в камине.

– Демоново проклятье… – задохнулась Петра, отшатываясь.

– Почему сразу демоново? – спросил Дункан, снимая куртку и бросая ее на спинку дивана. – Мы здесь считаем по-другому. Можешь верить во что хочешь, но в Нью-Хоуп живут те, чей дар происходит от света. Вы проголодались? Я – да.

– Он всегда голодный, – прокомментировала Тоня, глядя вслед брату, который побрел на кухню. – Ну, раздевайся.

– Я не…

– Ты сама теперь решаешь, – сообщила Тоня, снимая куртку и бросая ее на верхнюю одежду брата. Затем дождалась, пока Петра неуверенно выпутается из слишком большого для ее худощавой фигурки пухового пальто. – Наша сестра Ханна, скорее всего, еще не вернулась из больницы. Может, вы уже даже знакомы.

– Не помню.

– Тебя же осматривали, верно? – Тоня снова взяла гостью за руку и повела на кухню. – Ну, врачи.

– Да. Они сказали, что нужно лучше питаться. Есть калиро…

– Калорийные продукты? Так чего же мы ждем?

– Мама сегодня в ударе! – радостно воскликнул Дункан. – У нас на обед пицца.

– Их готовят в общественной столовой, – пояснила Тоня, доставая из холодильника бутылку с имбирной газировкой. – Потом замораживают, и можно разогреть, когда угодно.

– Что это?

– Имбирная газировка. Корень имбиря, сахар и лимон, закваска для пузырьков и вода. Эту партию сделала Ханна, но вообще мы все учимся готовить и изучаем химию. А подобные напитки – сплошная практика по химии. Ну, и вкусно впридачу.

Тоня наполнила три стакана, пока Дункан разогревал пиццу, держа над ней ладони. Вскоре по кухне поплыл аромат выпечки, корочка зарумянилась, а сыр начал пузыриться.

– А у тебя какой дар? – небрежно спросил он Петру, но заметил, что та втянула голову в плечи, и сменил тему: – Ладно, так как тебе живется вместе с остальными?

– Доктор сказала что-то насчет того, что некоторые из нашего поселения заразные и нуждаются в лечении, а младенцам нужно более питательное молоко. А еще мы сейчас бойкотируем Кларенса и Миранду за то, что они взяли обувь из кожи животных.

– Жестоко, – прокомментировал Дункан, нарезая пиццу.

– Наверное, вам приходится нелегко. Особенно потому, что раньше вы жили по другим правилам, а в Нью-Хоуп все совсем иначе, – сочувственно произнесла Тоня, доставая тарелки. – Но вам нельзя было оставаться в поселении.

– Если божественное провидение заключается в том, чтобы забрать наши жизни…

– То вы просто сдадитесь и все умрете? – возмутился Дункан, раскладывая куски по тарелкам. – Не слишком-то божественно.

– А сколько тебе лет? – поинтересовалась Тоня, укоризненно посмотрев на брата и указывая Петре на стул рядом с собой.

– Не знаю точно. Я вошла в пору, но понести так и не смогла.

– Что? – Дункан застыл, не донеся пиццу до рта.

– Я вошла в пору материнства, – повторила Петра, – но хоть и возлегла со всеми, даже с Хавьером, небеса не благословили меня ребенком.

– Хочешь сказать, тебя принуждали спать со всеми, даже с тем стариком?

– Пророк не имеет возраста, – просияв, пояснила девочка. – И зачать от него дитя считается огромной честью.

– Что за дерьмо? Это все извращение какое-то!

– Дункан… – предупреждающе повысила голос Тоня, но Дункан не обратил на это внимания.

– Ты сама этого хотела? Или тебе пришлось, потому что это было законом или чем-то вроде?

– Это большая честь… Но мне было страшно, – прошептала Петра. – Хотя я и пыталась побороть свою слабость. А еще было больно, однако лишь потому, что все женщины должны расплачиваться за первородный грех Евы.

– Еще одно дерьмовое оправдание!

– Я разберусь, – сказала Тоня, отмахнувшись от Дункана, и уже более мягко заговорила с Петрой, которая виновато опустила голову: – В Нью-Хоуп учат по-другому. И если ты почитаешь книги и послушаешь взрослых, раньше тоже дело обстояло иначе. Люди, которые поступали как ваш Хавьер, считались преступниками и получали тюремный срок. У тебя есть права. Как и у любого человека. То, что мы женщины, не означает, что любой мужчина может принудить нас к сексу. Здесь никто тебя не заставит делать что-то против воли.

– Но дети нужны, чтобы увеличивать количество истинно верующих и чтобы заботиться о стариках. Очень многие умирают в утробах или при рождении, так что все женщины должны выполнять свою священную обязанность.

– В цивилизованных обществах, к каким относится и Нью-Хоуп, люди заводят детей, потому что хотят этого. Хотят заботиться о них, любить их. – Тоня была прирожденной феминисткой, но более дипломатичной, чем ее брат, а потому все же постаралась смягчить тон. – Долго ты прожила в поселении?

– Не могу точно сказать. Родилась я не там. Думаю, мы жили там две зимы. А до того переходили с места на место и постоянно прятались. Отец бил меня, чтобы прогнать демоново проклятье. Хавьер и остальные никогда не поднимали ни на кого руку и даже не повышали голос. Когда мы стали истинно верующими и покаялись, отец тоже стал спокойнее.

– Он перестал тебя бить, но все остальное – лишь другая форма насилия, – прорычал Дункан, едва справляясь с душившим его гневом. – В Нью-Хоуп следят за соблюдением законов. Если кто-то умышленно причиняет вред, то его ждет наказание. Все жители вносят свою лепту, помогают тем, что лучше всего умеют делать, трудятся на общественных работах. И мы заботимся друг о друге.

– Только один вопрос, – добавила Тоня. – Ты была счастлива в том поселении?

– Я… не знаю, – прошептала явно растерянная Петра, обхватив себя руками. – Не знаю.

– Может, тогда стоит выяснить, счастлива ли ты здесь? Пицца остывает, ешь.

– Благодарю за пищу, но… – Гостья беспомощно уставилась на тарелку. – Это же плоть животных, разве нет?

– Пепперони, – с набитым ртом ответил Дункан. – Просто убери колбасу, если не хочешь ее.

– Ее в основном делают на главной ферме и передают часть в общественную столовую, – объяснила Тоня.

Петра осторожно отлепила мясные кружочки от теста, нерешительно откусила крошечный кусочек пиццы и удивленно распахнула голубые глаза. Затем откусила еще.

– Как вкусно!

– В столовой готовят и пиццу только с овощами, – сообщила Тоня, протягивая гостье одну салфетку из стопки на столе.

– И можно просто ее взять?

– Все трудятся на благо общины – все едят, – прокомментировал Дункан.

– У вас такой большой дом, и все эти вещи. – Петра обвела глазами кухню. – И только для вас?

– Мы живем здесь с матерью и сестрой, Ханной. Дети живут с родителями, по крайней мере, до шестнадцати лет. Иногда в Нью-Хоуп приходят сироты, но их кто-то берет к себе в семью и заботится, как о своих.

– Кларенс хочет уйти и жить с другими, – закусив губу, качнула головой Петра. – Он и раньше пытался сбежать из поселения, но его поймали. Демон проклял его, дав крылья и возможность творить огонь преисподней…

– Он из фей, – заключил Дункан, переглядываясь с сестрой.

– Пришлось много раз его бойкотировать и запирать в хижине для покаяния, чтобы Кларенс наконец отверг демоново проклятье. Взрослого бы уже изгнали из поселения, но мы хотели защитить ребенка, заставить его покаяться, чтобы спасти его душу.

– Вы запрещали ему проявлять свою натуру, – поправил Дункан. – Проявлять свой дар. Способности идут от самого человека. Он причинил хоть кому-то вред?

– Один раз… Нет, дважды, Кларенс побил мальчишек, которые оскорбляли его.

– Это совсем другое. Называется «постоять за себя», – отмахнулся Дункан.

– Сегодня он хочет уйти с людьми, которых зовут Анна и Марла.

– Они очень хорошие, – сказала Тоня с набитым ртом. – Живут возле академии и выращивают лам, овец и коз. Их шерсть идет на пряжу, из которой потом вяжут одеяла и свитера. И делают много красивых вещей. Анна – эльф. У Марлы магических способностей нет. Кажется, до Приговора они жили в Балтиморе и планировали завести ребенка.

– Но они же обе женщины. Это грех. Да и как они могут завести детей?

– Разве может любовь быть грехом? А раньше технологии и научные достижения помогали людям иметь детей и в таких ситуациях. Анна с Марлой очень хорошие. Кларенсу очень повезло с ними.

– Он сказал… сказал, что с ним может пойти Миранда и еще кто-нибудь. Те женщины обещали позаботиться о троих. Я могла бы тоже поселиться с ними.

– Очень рекомендую дать им шанс, – кивнул Дункан. – Если тебе не понравится там, оставаться не обязательно.

– Разве можно пойти, а потом отказаться? – удивилась Петра.

– Анна и Марла не будут заставлять тебя жить с ними, если ты не захочешь.

– Это так отличается от правил поселения, – прошептала Петра. По щеке у нее скатилась слеза. – Все здесь совсем другое.

– Не плачь, – попыталась утешить девочку Тоня. – Ты скоро привыкнешь. Выпей немного газировки.

Петра послушно взяла стакан и сделала глоток. И рассмеялась, вытирая слезы.

– Щекотно.

– Это из-за пузырьков.

– Я никогда не пила ничего подобного. Или не помню этого. Отдаленное прошлое теперь кажется расплывчатым и запутанным. Эсме говорила, что мы все должны вернуться в священную долину, если не хотим впасть во грех и быть проклятыми.

– Эсме? – переспросила Тоня.

– Она ушла вместе со своим малышом и еще двумя детьми, – пояснила Петра. – Но никто больше не захотел отправиться с ними. И Джером тоже решил сбежать. Он собрал вещи и продукты, оставленные нам, и выскользнул из дома ночью. Он предлагал мне пойти с ним. Но я отказалась. Приятно находиться в тепле, носить удобную обувь и одежду, есть пиццу и пить газировку. Прежняя жизнь кажется размытым воспоминанием, где я всегда голодала, мерзла и боялась.

– Что ж, – улыбнулся Дункан, кладя на тарелку девочки еще один кусок пиццы, – у тебя началась новая жизнь.

– У меня началась новая жизнь, – эхом повторила Петра и улыбнулась в ответ.

Когда второй кусок пиццы подошел к концу, Тоня налила всем сок, потому что газировку приходилось экономить.

– Спасибо большое за еду и напитки. Но мне пора возвращаться. Иначе другие начнут волноваться и искать меня. – Петра поднялась из-за стола и застыла в нерешительности. – Если я решу не селиться с Кларенсом и Мирандой у той пары, а останусь вместе с Миной и ее ребенком, вы все равно будете со мной разговаривать?

– Конечно же, будем, – заверила Тоня. – Мы увидимся в школе. И можешь приходить и общаться с нами в любой момент.

– Я не знаю, как ходить в школу, – растерянно призналась Петра.

– Не переживай, тебе все объяснят. Ты привыкнешь. А пока я провожу тебя.

Гостья двинулась вслед за Тоней, но остановилась и обернулась к Дункану.

– Разговаривать с незнакомыми людьми тяжело. Приятно, но тяжело. Ты убил нескольких мужчин с помощью меча и проклятия… прости, дара, – поправилась она, заливаясь румянцем. – Они бы убили меня. Пророк учил нас никогда не поднимать руку на других, даже для того, чтобы защитить свою или чужую жизнь. На все божья воля. Но я так боялась умереть. Так боялась…

– Стоять и ничего не делать, чтобы помочь нуждающимся? Здесь мы называем подобное трусостью. Если это и не грех, то величайшая слабость.

– Значит, ты очень сильный.

После ухода Петры Дункан долго не мог прийти в себя и погрузился в мрачные раздумья. Тоня вернулась и принялась возиться с тарелками, не прося брата помочь. Видимо, это был ее способ справиться с тяжелыми мыслями.

– На ее месте могла бы быть я, – после длительного молчания наконец проронила сестра.

– Вот уж нет, даже в параллельной вселенной.

– Петра примерно наша ровесница, – упрямо покачала головой Тоня. – Может, немного младше, сложно сказать наверняка. Если бы у нас не было мамы и если бы у нее не было Джонаса и Рейчел, которые помогли ей вывезти всех нас из Нью-Йорка… Или если бы они не встретили Арлис, Чака и Фред…

– Какой смысл гадать, что могло бы быть?

– Другими словами, при иных обстоятельствах я могла бы оказаться в месте, подобном тому поселению, и была бы вынуждена жить, как они. Мне бы промыли мозги, убедили меня, что женщины – греховные существа, что они должны только рожать детей и поклоняться какому-то отморозку, вещающему якобы от имени божества. И мне тоже пришлось бы просто лежать, пока этот… – Она замолчала, подбирая слово.

– Ублюдок, – подсказал Дункан. – Мамы здесь нет, так что можешь не стесняться в выражениях. Больной на голову старый извращенец.

– Да, верно. Пришлось бы терпеть, пока больной на голову старый извращенец меня насилует. Ведь это было именно насилие. И я верила бы, что расплачиваюсь за собственные грехи, как верит Петра.

– Вот здесь ты ошибаешься. – Дункан поднялся из-за стола и убрал в шкаф вымытую посуду. – Ты никогда бы не стала такой, как она. Потому что моя сильная и умная сестра врезала бы тому больному на голову старому извращенцу по яйцам, чтобы он заикался от одной мысли о насилии.

– А я-то думала, что без тебя ни за что не справлюсь даже с приставаниями местных подростков, – ухмыльнулась Тоня, почувствовав себя лучше после слов брата.

– Я не говорил, что ты не справишься без меня. Я просто проинформировал, как поступлю в этом случае. Поверь, ты бы никогда не стала такой, как Петра. Никто и ничто в мире не могло бы заставить тебя походить на нее. Боже, да она сама не знает, кто она. Но, может, и начнет превращаться в ту, кем должна была быть, если задержится здесь и примет наши идеи.

– Я рада, что мы не успели спасти его, Хавьера, – сказала Тоня. – Знаю, что неправильно так говорить, но я рада, что его забрали Праведные воины. Если бы мы привезли этого самопровозглашенного пророка в Нью-Хоуп, его последователи не обрели бы шанса на новую жизнь. Никто из них. – Дункан понял то, что должен был бы понять раньше: беседа с Петрой расстроила его сестру гораздо сильнее, чем его самого. – Знаю, есть теория, что некоторым вещам просто суждено произойти. Ну, там, судьба, предназначение и все такое. Но я в это не верю.

– Люди сами творят свою судьбу. Так или иначе, – отмахнулся от этой теории Дункан. – Но даже если в это верить, то я сказал бы: нам не суждено было спасти Хавьера. Зато судьба распорядилась так, что мы освободили детей вроде Кларенса, Миранды и Петры.

– Как бы там ни было, именно это мы и сделали.

– Нужно рассказать Рейчел – и маме, разумеется, – про ту фигню с принудительным сексом. Врачи точно должны о таком знать.

– Почти уверена, что такой профессионал, как Рейчел, и так уже в курсе. Тем более одна из девочек нашего возраста, которой я помогала забраться в грузовик, ждала ребенка. И срок, как мне показалось, был немаленький.

– Вот черт.

– Но ты прав. Необходимо убедиться, что Рейчел обо всем знает. Можем заглянуть в больницу прямо сейчас и все рассказать.

– Это девчачьи проблемы, – покачал головой Дункан, подумав, что подобных обсуждений ему на этот день более чем достаточно. Да и на целый год тоже. – Иди без меня.

– Девчачьи проблемы? – язвительно переспросила сестра-феминистка.

– Ты же девочка и занимаешься этой проблемой, правильно? – пояснил Дункан. – Значит, это как раз и есть девчачья проблема. Кроме того, мне нужно подготовить на завтра доклад.

Но когда он поднялся в спальню, то растянулся на кровати и уставился в потолок, размышляя. О впечатляющей груди Касс. О золотых волосах Петры. И, как часто бывало в последнее время, о высокой худощавой девчонке с короткими черными волосами и серыми глазами, темными, как грозовое облако.

Дункан не сомневался, что она существует на самом деле, потому что видел ее во снах слишком часто. Это точно не было случайностью или игрой воображения.

Но он бы хотел знать, где именно, черт возьми, она существует.

Глава 12

К весне Фэллон уже уверенно обращалась с мечом и могла продержаться занятие без падений. Маллик сбил ее с ног, обезоружил и показательно убил гораздо большее количество раз, чем позволяла гордость будущей Избранной, но она напоминала себе, что у наставника были века на тренировки, в то время как она обучалась всего несколько месяцев.

Весна означала, что скоро наступит сезон посадок. Привычная работа действовала на фермерскую дочку умиротворяюще. Копаясь в земле, Фэллон знала, что ее семья сейчас занята тем же. Чтобы понять, что прошла уже четверть срока обучения, не требовалось производить в уме сложные расчеты, которыми так любил забрасывать Фэллон Маллик.

Начали они с основ – математики, истории, литературы, а также прикладной тактики и стратегии, включая работу с картами. Когда же перешли к занятиям по проектированию и механике, Фэллон сумела удивить наставника своими познаниями, чем немало гордилась.

Она провела много времени, помогая отцу в строительстве и наблюдая за ремонтом двигателей. А однажды они собрали насос с нуля из деталей, найденных в брошенных домах.

Маллик обучал ее магии настойчивее, чем мать, и Фэллон это нравилось. Чем больше она понимала, тем ярче сиял огонь внутри ее.

Но хрустальный шар, подарок к ее рождению, который должен был показывать будущее и прошлое, так и оставался темным.

Зато успехи в стрельбе из лука превзошли все ожидания. Отчасти это произошло из-за желания сравниться мастерством с Миком или даже превзойти его.

Когда воздух прогрелся, а деревья покрылись зеленой листвой, Маллик разрешил подопечной посещать обиталище эльфов, становище фей и логово оборотней. В качестве даров она брала с собой выпечку, заговоренные талисманы и лечебные снадобья.

Фэллон считала эти поездки наградой за усердие и возможностью сделать перерыв в напряженной учебе. Но одновременно, как и рассчитывал Маллик, узнавала много нового про другие традиции, культуру разных рас, их историю и верования. Гостья планировала вволю наобщаться с ровесницами, но обнаружила, что ее больше привлекают состязания мальчиков или беседы стариков, которые обсуждали охоту и сражения.

Однажды, когда Фэллон отправилась вместе с юными эльфами в лес, чтобы отточить мастерство бега по деревьям, под одной из девочек – совсем маленькой, не старше Итана – треснула ветка.

Приземление вышло неудачным, и бедняжка упала на правую руку. Поначалу боль показалась оглушенной эльфийке несильной, но когда остальные подбежали и попробовали поднять пострадавшую, она громко вскрикнула.

– Бен, приведи ее мать, – велел Мик одному из ребят. – Быстро! Похоже, кость сломана. Все будет хорошо, Твила, обещаю.

Он отвел со смуглого, но побледневшего лица девочки густые черные волосы. Из царапин на лбу и скуле сочилась кровь.

– Мама! – разрыдалась раненая эльфийка.

– Я сейчас отнесу тебя к маме, поняла? Сейчас возьму на руки…

– Нет, – возразила Фэллон, подходя ближе. Она понимала, что строение тела и способы исцеления у эльфов и людей отличаются. И понимала, что малышке хочется побыстрее оказаться в материнских объятиях. Но перемещать ее было нельзя. – Не поднимай ее. Возможно, повреждена не только рука.

Фэллон опустилась на колени возле рыдающей Твилы и положила руку ей на плечо. Слезы текли по щекам девочки нескончаемыми потоками.

– Я хочу к маме, – всхлипнула она.

– Знаю. Она скоро придет. Взгляни на меня, Твила. Ты хорошо меня видишь? – Фэллон говорила, водя руками над головой эльфийки, проверяя ее состояние. Голова, шея, сердце, туловище, конечности. – Ты хорошо меня видишь? – повторила она, не отводя внимательного взгляда от темных, наполненных болью глаз девочки и постепенно высвобождая магию. – Ты хорошо меня видишь? – в третий раз спросила Фэллон, видя, как расслабляется лицо Твилы, погруженной в транс.

– Да, я хорошо тебя вижу.

– Ты слышишь меня? Слышишь мой голос? Мое сердцебиение?

– Да, я слышу тебя.

Фэллон постаралась не обращать внимания на приближающийся шум бегущих ног и испуганные восклицания, сосредоточив все усилия на девочке. Отец Мика перехватил мать Твилы:

– Подожди. Твоей дочерью занимается Избранная.

– Я стану тобой, а ты мной, – все так же размеренно и спокойно обращаясь к раненой, произнесла Фэллон. – Твои кости пока мягкие, а перелом ровный. Мы разделим боль на двоих, и она станет меньше. Смотри на меня, только на меня. – Она положила ладонь на поврежденную руку и призвала ту часть себя, которая знала, что делать. – Вместе со мной, Твила. Быстро!

И Фэллон сжала место перелома, вправляя кость. Обе девочки задохнулись от приступа боли, яркой и обжигающей. Глаза Твилы расширились, зрачки превратились из огромных в крошечные, как булавочные головки, но затем вернулись к обычному размеру. Эльфийка вздохнула с облегчением и смежила веки.

По щеке прокатилась единственная слезинка.

– Теперь все хорошо, – опустошенно выдохнула Фэллон, откидываясь назад. Магия до сих пор бурлила в ней. Как можно чувствовать себя такой могущественной, когда поджилки трясутся, рука ноет от разделенной боли, а желудок вот-вот извергнет все содержимое? С большим трудом целительнице удалось подняться на ноги. – Перелом зажил. Остальное – всего лишь синяки и царапины. С Твилой все в порядке.

Мать девочки всхлипнула, кинулась к дочери, обняла ее и принялась осыпать поцелуями ее лицо. Затем, не выпуская малышки, протянула руку Фэллон:

– Спасибо!

– Пожалуйста, – кивнула та и обернулась к отцу Мика, который всегда немного напоминал ей огородное пугало из-за высокой кряжистой фигуры и копны соломенных волос, заплетенной в толстые косы. Но сейчас все расплывалось перед глазами. – Ветка сломалась. И Твила неудачно упала на руку.

– Ясно. Вот. – Томас едва ли не силком всунул флягу в руку Фэллон. – Выпей воды. – Когда она начала жадно глотать, осознав, насколько пересохло горло, мужчина придержал сосуд: – Не торопись. Медленнее.

После того как удалось утолить жажду, головокружение прошло, а зрение прояснилось.

– Спасибо, – поблагодарила она, возвращая флягу.

– Мы никогда не забудем, что ты позаботилась об одном из наших детей, – сказал Томас и положил руку на плечо Фэллон, когда та попыталась смущенно отмахнуться от слов признательности. – Забота о ближних – самое важное. Мы отнесем Твилу обратно в поселение, а Мик проводит тебя домой. Сын?

– Будет сделано, сэр! – отрапортовал мальчишка.

– Мы не забудем, – пообещал Томас, поднимая малышку на руки.

Мать девочки поспешила за ним, гладя дочь по волосам. Другие эльфы тоже растворились в лесу. Остался только Мик.

– Я не знал, что ты так умеешь, – уважительно сказал он.

«Я тоже», – подумала Фэллон.

Когда она вернулась на поляну, то обнаружила, что Маллик собирает мед. Наставник занимался этим с удовольствием, несмотря на укусы пчел. На нем красовались широкополая шляпа с защитной сеткой и плотные рукавицы. В воздухе витали струйки дыма, с помощью которого полагалось отгонять тех насекомых, которые находились в улье, от магазина для меда. На место прежней рамки с сотами Маллик установил новую, подготовленную заранее, а вытащенную поместил в ведро и повернулся.

– Наши пчелы славно потрудились, – улыбнулся он, заметив ученицу, и, следуя ее инструкциям, отправился в теплицу, чтобы извлечь мед в закрытом помещении, не привлекая запахом насекомых.

Фэллон прошла следом и с удовольствием вдохнула ароматы свежей земли и рассады.

– Что-то произошло? – Маллик бросил на подопечную внимательный взгляд, но, что бы он ни прочитал на ее лице, это заставило его снова расслабиться. Он потянулся за ножом и, нагрев его усилием воли, принялся доставать соты. – Расскажешь?

– Одна из девочек, Твила, не старше пяти-шести лет, упала с дерева, сильно ударилась и сломала руку.

– Эльфам требуется наша помощь? – со вновь вспыхнувшей тревогой спросил Маллик.

– Нет. Я… я исцелила ее. Срастила перелом.

– Как? – Он кивнул и вернулся к работе, отделяя мед, прополис и воск: все могло пригодиться.

– Просто знала, что нужно делать, – отозвалась Фэллон, механически протягивая наставнику емкость для прополиса. – Я раньше никогда не пробовала сращивать кости. Это потребовало много магии. А Твила так испугалась и все звала и звала маму. Пришлось сначала погрузить бедняжку в транс, совсем легкий. Я никогда раньше этого не делала, но понимание пришло откуда-то изнутри. Я даже не задумалась, просто действовала так, как считала правильным.

– Ты все сделала верно. Такая малышка вряд ли успокоилась бы сама.

– Я делала то, что знала, и то, чему учила мама и что показывал ты. Сначала проверила, нет ли внутренних повреждений. Увидела только перелом, не считая мелких царапин. Он был ровный, без зазубрин. Пришлось выполнить слияние. С мелкими ранами этого бы не потребовалось, потому что они…

– …находятся на поверхности, – подсказал Маллик.

– Да, – кивнула Фэллон. – Но сращивание кости требовало большего. Все получилось быстро, потому что перелом был свежим, а Твила мне доверяла. Мне так кажется. Но я причинила ей боль.

– Ты разделила ее с девочкой?

– Да. Все произошло так быстро, – сказала Фэллон, подумав, что вряд ли сумеет забыть ту пару секунд. – Кость срослась почти мгновенно. Миг обжигающей боли – и все закончилось. Теперь Твила чувствует себя хорошо.

– А ты? – проницательно взглянув на ученицу, спросил Маллик.

– А я чувствую себя… странно. Все слегка расплывается перед глазами. И еще все время хочется пить. Томас дал мне воды из фляги и отнес девочку домой.

– Ты сегодня отлично справилась, – удостоил редкой похвалы наставник. – И кое-чему научилась.

– Чему же?

– Иногда следует готовиться, планировать, взвешивать варианты. А иногда – прислушаться к ощущениям и просто действовать. И всегда, всегда следует доверять себе. Доверять своему дару. Ты молодец.

* * *

На следующее утро Фэллон нашла на крыльце щедрый дар – красивую корзину, усыпанную цветочными лепестками, с двумя небольшими мешочками внутри: с солью и сахаром, которые ценились в мире после Приговора выше золота. Там же лежала не менее ценная баночка черного перца горошком.

Из-за деревьев показались Твила с матерью. Женщина подтолкнула дочь, которая застыла в нерешительности возле крыльца.

– Я пришла сказать «спасибо».

– Пожалуйста, – улыбнулась Фэллон.

– И принесла вот это. – Эльфийка протянула ей венок с вплетенными в него белыми бутонами роз и белыми звездочками маргариток. – Я сама его сделала.

– Какая прелесть! – восхитилась целительница, надевая венок.

– Ты очень красивая, – сказала Твила. – Как принцесса. Хотя мама говорит, что ты королева.

– Я не…

– Я купалась в твоем сиянии, – доверчиво сообщила малышка. – Оно было таким ярким и теплым. Мне было совсем не больно и не страшно.

– А я купалась в твоем сиянии. Оно было нежным и прелестным, как цветы в венке.

Твила хихикнула и обняла Фэллон, а затем побежала обратно к матери.

В качестве поощрения Маллик разрешил ученице посвятить лишний час поискам жеребца. Она отправилась одна, считая, что присутствие Мика, Таише и тем более Фаол Бана может отпугнуть лошадь.

Хотя до сих пор подобная стратегия не приносила желаемого результата.

Фэллон достигла немалых успехов во многом: в освоении заклинаний, в теоретических занятиях, в фехтовании. И даже научилась удерживать равновесие, стоя на одной руке не только на земле, но и на поверхности пруда.

Однако поиски Леоха не продвинулись ни на дюйм.

В зимние месяцы Фэллон убеждала себя, что нужно лишь дождаться, пока сойдет снег. Тогда-то белый жеребец наверняка будет хорошо виден на фоне леса.

Ранней весной ничего не изменилось, но она верила, что уж после появления зелени точно сумеет отыскать Леоха.

Но ни зимой, ни весной, ни в одиночестве, ни в компании Фэллон не нашла ни единого следа его копыт.

В тот день, как и во многие другие, она отправилась в лес, выбрав направление наобум и уговаривая себя, что прогулка выйдет чудесной, даже если коня найти не удастся. Погода стояла уже теплая. Повсюду распускались цветы.

Фэллон шла и собирала растения не только для медицинских целей, но и потому, что красивые букеты в вазах на столе напоминали ей о доме.

Заметив ландыши, она высвободила магию, окутав зеленые стебельки золотым светом, чтобы белые колокольчики перезванивались на ветру. Отблески и музыка вскоре привлекли синих и желтых бабочек, которые принялись порхать над цветками.

Мама учила, что магия должна приносить радость. А нежный перезвон ландышей и мелькание цветных крыльев приносили Фэллон невыразимую радость.

Широко улыбаясь при виде этого зрелища, она услышала шорох, глухой топот и фырканье. Звуки, которые издает лошадь.

На секунду сердце девочки взволнованно забилось, но затем чувства обострились, распространяясь во все стороны, и она поняла, что позволила себя провести.

– Не будь таким придурком, Мик, – закатив глаза, произнесла Фэллон. – Думаешь, я не отличу коня от эльфа-лоботряса, которому нечем заняться, кроме как пытаться провернуть неудачный розыгрыш?

– Да ладно, у меня очень даже удачно вышло, – не согласился мальчишка, выпрыгнув из чащи, сделав колесо и задорно улыбнувшись подруге. – Мы охотились, тоже очень удачно, кстати. И тут я заметил твои следы.

– Я и не пыталась их скрыть.

– Не имеет значения. Я могу выследить кого угодно.

– Правда? Ты ходил со мной несколько недель, но так и не сумел выследить коня.

– Здесь дело другое. Леох не оставляет следов. А еще его нельзя увидеть.

– Признайся, ты выдумал это только что.

– Скорее всего, его даже нет в этом лесу, – заявил Мик, ловко взбираясь на высокий валун и просачиваясь внутрь по пояс. – Говорят, твой жеребец пасется на горных лугах, где лето стоит круглый год.

– Могу сказать, выдумки у тебя выходят неправдоподобными.

– Не более неправдоподобными, чем конь, живущий в лесу, словно медведь или олень, – расхохотался эльф, выпрыгивая из камня и тут же взлетая на ветку дерева.

– Маллик утверждает, что Леох где-то поблизости. А Маллик никогда не обманывает.

– Ну, может, конь является в лес только раз в году, – предположил Мик, приземляясь обратно, после чего они с Фэллон зашагали рядом. – А что, отличная мысль. Например, он приходит на определенную поляну в день солнцестояния. Праздник уже скоро. Почему бы тебе не сотворить какое-нибудь заклинание?

– И почему мне самой не пришло это в голову? – Ее слова сочились сарказмом. – А, нет, пришло! Я уже давно испробовала все заклинания, но они не работают. Значит, нужно найти Леоха самой, как это было с Фаол Баном и Таише.

– Эй, это не мне нужна ванная.

Фэллон хотела съязвить что-то в ответ, но внезапно кое-что поняла.

– Я хочу пройти испытание уже не ради награды. Думаю, Маллик с самого начала держал в уме совсем другое. Просто воспользовался предлогом, чтобы дать эти задания. А теперь и для меня все изменилось.

– Но тогда для чего тебе это все? У тебя уже есть лошадь. И неплохая.

– Грейс не просто неплохая, она чудесная! Но Леох… – Фэллон запнулась, когда косой луч солнца ударил ей в глаза. – Есть три духа, чистые и могущественные. Они едины, но разделены. И сами выбирают, кому подарить свою верность и поддержку. Они ждут веры, отваги и сострадания, что тоже едины и разделены. И когда все три духа сольются с волей Избранной, то станут пламенным мечом, чтобы пронзить тьму, станут сияющим зеркалом, чтобы нести свет.

– Понятно, – после долгого молчания произнес Мик. – Ты выглядишь так странно, когда говоришь подобным образом.

– Я и чувствую себя странно, когда говорю подобным образом, – отозвалась Фэллон, ощущая покалывание на коже, как всегда после видений. – Но все это правда. И не только это. Три духа символизируют нечто большее, как всегда учил Маллик. Три разных качества: сова – мудрость, волк – хитрость, а конь – героизм.

– И кем это делает тебя?

– Кем-то, кто нуждается в этих качествах. – Объясняя свое видение, Фэллон что-то почувствовала и предупреждающе положила ладонь на руку Мика. – Не делай резких движений.

Они медленно пошли между деревьями и одновременно ощутили запах. Запах лошади, запах цветов и запах кожи.

В центре поляны, покрытой распустившимися бутонами, стоял великолепный белый жеребец с темно-зелеными глазами и развевающейся на весеннем ветерке гривой. Седло на нем было золотое, как и говорил Маллик, но не жесткое, металлическое, как представляла Фэллон. Она видела мягкую кожу, блеск ярких стремян. Она ступила на поляну, которой раньше не было в этом месте.

– Черт возьми! – выдохнул Мик. – Так он настоящий. И по-настоящему большой. Никогда бы не поверил, что существуют такие огромные кони. Ладоней двадцать, не меньше.

– Двадцать две, – окинув жеребца опытным взглядом фермера, поправила Фэллон, про себя подумав, что и весит он не меньше трех тысяч фунтов. – Леох, приветствую. – Она попыталась поклониться. – Меня зовут Фэллон Свифт. Волшебник Маллик отправил меня выполнить три задания. Первое – найти Таише, белого филина с золотым яблоком. Второе – найти Фаол Бана, белого волка с золотым ошейником. И последнее – найти тебя, великолепного Леоха с золотым седлом.

Фэллон двинулась к жеребцу, но Мик схватил ее за руку:

– Подожди. Если он встанет на дыбы…

– С чего бы? Я ему не враг.

Когда она подошла к Леоху, тот взмахнул длинным хвостом, переступил с ноги на ногу и шагнул назад, вскидывая переднее копыто.

Мик молниеносно переместился и задвинул Фэллон себе за спину, встав между ней и мощными копытами.

– Только попробуй ее ранить! Тогда будешь иметь дело со мной.

Когда жеребец ударил могучим копытом по земле, поляна под ними вздрогнула. Фэллон могла поклясться, что деревья сотряслись до самых корней.

Леох снова вскинул правую переднюю ногу, которую старался беречь и держать на весу.

– По-моему, это он ранен. Все в порядке, Мик, пропусти. – Фэллон проскользнула мимо приятеля. – Я могу помочь. Позволь посмотреть. Позволь помочь.

– Проклятье, он же раздавит тебя как букашку.

– Не раздавит. Леох видит мои мысли. – Фэллон заглянула коню в глаза и медленно поднесла руку к его ноге. – И знает меня. Позволь посмотреть. Позволь помочь. Ты же появился здесь именно для этого? – Она осторожно пробежала пальцами по гладкой шкуре. – Я не чувствую растяжения. А, вот оно что! – воскликнула она, обследуя копыто. – Камень застрял. Да большой. Должно быть, больно даже наступать. – Девочка снова заглянула в глаза Леоху. – Я могу помочь, – сказала она, медленно доставая нож. – Ты видишь мои мысли и знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда.

– Фэллон, не надо.

– Все под контролем, пожалуйста, доверься мне. И ты тоже, Мик. И не шевелись. Тогда я вытащу камень. Он застрял, поэтому придется его расшатать. Может быть слегка неприятно. Совсем чуть-чуть, обещаю. – Фэллон глубоко вдохнула и с величайшей осторожностью попробовала поддеть кончиком ножа застрявший камешек. – Очень глубоко засел. Прости, если больно. Почти готово. Только стой спокойно, не шевелись. Еще немного. – Ей пришлось вонзить лезвие дальше, чем хотелось бы, но все же она расшатала камень, аккуратно его достала и кинула Мику. – Еще минуту, – промурлыкала Фэллон, одной рукой поглаживая ногу коня, а другой убирая нож. Затем подержала ладонь над поврежденным копытом, заживляя чувствительный участок. – Идем со мной, и я нанесу на рану бальзам. Тогда ты поправишься быстрее. Или я могу попросить Мика сбегать за ним.

– Фэллон…

– Со мной все будет в порядке. Тем более дорога туда и обратно наверняка не займет у тебя много времени. Спроси у Маллика, он знает, какой бальзам нужен.

– Фэллон… – снова сказал Мик, и она нетерпеливо обернулась.

Над поляной пролетел Таише и опустился на одну из ветвей. Фаол Бан выглядывал из тени.

– Они вместе. Мы вместе. – Переполненная радостью, Фэллон погладила Леоха по ноге, почувствовала, как по его шкуре пробежала дрожь, а под кожей перекатились сильные мышцы, и инстинктивно отступила назад.

Мик ахнул, и сама Фэллон тоже удивленно приоткрыла рот. На огромной голове коня появился серебряный рог. А затем Леох встал на дыбы и распахнул огромные серебряные крылья.

– Черт! Вот это да!

– Крылатый единорог, – благоговейно выдохнула Фэллон. – И принадлежит мне. Как и я ему. Мы теперь связаны с Леохом, Фаол Баном и Таише.

Она вскинула руки к небу, выпустила разноцветные искры и радостно засмеялась, позволяя счастью вспыхнуть множеством радуг. Затем ухватилась за белую гриву и запрыгнула в золотое седло.

– У него же… у него же нет поводьев, – заикаясь, выдавил Мик.

– Нам они не нужны. Хочешь прокатиться?

– Думаю, я лучше пройдусь. Мне и на земле неплохо. Никто мне не поверит. – Последние слова он пробормотал уже себе под нос.

– Пусть посмотрят в небо.

Фэллон засмеялась и вскинула руки, охваченная азартом и радостью. Одним плавным движением Леох взмыл в воздух. Филин заскользил следом. Волк помчался под ними. Вся команда была в сборе.

* * *

Маллик наблюдал за белой молнией в цветущих небесах. За падающей звездой, такой же яркой и великолепной.

Как наставник, несущий ответственность за юную девушку, он с замиранием сердца следил, как она ныряла вниз и вновь поднималась, кружилась и вращалась в воздухе. Как волшебник, несущий ответственность за воспитание Избранной, он чувствовал, как душа его парит вместе с ней.

– По крайней мере, она умеет держаться в седле, – проворчал он.

В этот момент Фэллон вскинула руку, призывая филина, и резко нырнула вниз, приземляясь в футе от бегущего волка. Все вместе они приблизились к Маллику.

Ученица двинулась ему навстречу, сияя, как солнце, и у него перехватило дыхание от красоты этого зрелища, от силы, которой дышало каждое движение Избранной.

– Я нашла Леоха. Ты не сказал, что он крылатый единорог.

– Это была не моя тайна. Он сам решает, открывать ли свою сущность.

– Что ж, он решил предстать перед нами во всей красе. Мик чуть не обмочился, – рассмеялась Фэллон и погладила Леоха по шее. – Настоящий красавец. Но ему нужно нанести на переднее копыто заживляющий бальзам. Я вытащила застрявший камень и сняла отек, но повреждение было глубокое, так что лишняя предосторожность не помешает.

– Давай позаботимся о твоем скакуне.

– Я теперь понимаю, кто они для меня. Кто мы друг для друга.

– Иначе Леох не показался бы тебе.

– Нужно расширить конюшню на случай, если он захочет остаться, – сообщила Фэллон, легким движением перекидывая ногу через спину коня и ловко спрыгивая с немалой высоты летающего коня.

– Согласен.

– Но только не стойло. Просто пристроить навес, чтобы было где прислониться, прилечь и напиться. Леох не захочет оказаться взаперти и должен иметь возможность приходить и уходить, когда пожелает. – Фэллон отправила филина на ближайшую ветку, почесала волка за ухом и погладила крылатого единорога. – Теперь я понимаю, зачем он мне нужен. Грейс – отличная лошадь, но она не подходит для битвы. Зато Леох – подходит. Жаль, что он не может просто летать, бегать и приносить мне радость одним фактом своего существования. Что все мы не можем просто жить мирно.

– Грядет война. Но не сегодня.

– Не сегодня, – согласилась Фэллон, делая шаг назад. – Я принесу бальзам.

– Ты ничего не сказала о своем важнейшем желании.

– Я сказала, что больше всего мне бы хотелось просто жить в мире.

– А как же ванная?

Она застыла на месте, а затем рассмеялась:

– Я почти забыла о ней. Но это не означает, что я откажусь. Уговор есть уговор. Но сначала Леох должен получить бальзам. И яблоко.

Под небом, где до сих пор буйствовали красочные всполохи, в компании летающего коня, филина и волка Маллик наблюдал за девочкой, которую ему предстояло вскоре отправить на войну.

И ощущал безумную гордость и тошнотворный ужас.

Глава 13

В один из солнечных дней июля Фэллон удалось сбить наставника с ног.

Несмотря на ее значительные успехи в фехтовании, это событие поразило обоих. Маллик сел, переводя дыхание, и удивленно взглянул на свой меч, выбитый из руки и лежащий рядом на земле. Фэллон твердо стояла на ногах и крепко сжимала рукоять меча, будто собиралась нанести еще один удар. Ее дыхание было прерывистым, на лице блестели капли пота. Она медленно опустила оружие, но тут же триумфально вскинула его в воздух и испустила победный вопль. После чего исполнила несколько танцевальных па.

– Да! Да! Да! Наконец-то! – воскликнула Фэлллон, покачивая плечами и бедрами и притопывая ногами.

– Позволь заметить, что во время исполнения этого экстравагантного танца я мог бы убить тебя по меньшей мере дюжину раз, – сказал Маллик, все еще сидя на земле.

– Пожалуйста, не порти момент. Позволь насладиться моей заслуженной победой. – Внезапно ликующая победительница застыла на месте, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. – Она же заслуженная, так? Ты же мне не поддавался?

Маллик со стыдом осознал, что первым его побуждением было подтвердить: поражение являлось частью замысла. Ученица, юная, но коварная, в равной мере ранила его гордость и некоторые части тела, пострадавшие при падении. Но подобная уловка стала бы еще более глупой ошибкой, чем ее танец. Стоило признать: тринадцатилетнее дитя одолело тренированного воина в честном сражении, пусть и отчасти случайно. И все же именно он научил ее всему.

Значит, ее победа принадлежит и ему.

– Нет, какой в том был бы смысл?

Фэллон еще раз победно завопила и протанцевала по поляне. Но вскоре расправила плечи, приняла боевую стойку и ухмыльнулась:

– Еще раз.

– Негоже зазнаваться, дитя. Это ведет к поражению.

– Я смогу тебя одолеть, даже зазнаваясь!

– Nid wyf yn credu hynny, – проворчал Маллик себе под нос, поднимаясь на ноги.

– I yn gwybod, – подмигнула Фэллон, перехватывая меч обеими руками.

– Что ты сказала? – переспросил наставник, который при последних словах застыл на месте.

– Сказала, что смогу снова тебя победить.

– Нет, после этого.

– Когда ты выразил сомнение, что смогу – боже, ну и любишь же ты поворчать, – я ответила, что знаю это. В смысле, знаю, что смогу победить. Я готова.

– Я говорил по-валлийски.

– Что?

– Ydych chi’n deall? – опустив меч, шагнул к ученице Маллик.

– Dwi’n gwneu, – отозвалась она спустя мгновение и пораженно выдохнула: – Но как? Я ответила, что понимаю тебя. Но я не понимаю, почему понимаю.

– An dtuigeann tú?

– Tá. Тот же ответ на тот же вопрос, но в этот раз на ирландском. Откуда я знаю ирландский?

– Come ti chiami?

– Не понимаю. А это какой язык?

– Итальянский. Я спросил, как тебя зовут. Ничего, скоро освоишь.

– Что освою? Это какое-то сумасшествие! – с легкой паникой в голосе произнесла Фэллон. Как она может понимать то, что не должна понимать? – Но я не учила ни валлийский, ни ирландский. Откуда тогда я их знаю? Кстати, теперь я в курсе, что «damnar air» – это «дерьмо» по-ирландски. А я-то всегда думала, что ты ругаешься на валлийском, потому что родом из Уэльса.

– А мне теперь придется следить за языком.

– Но вопрос-то остался. Как я могу понимать языки, которые не учила? Подожди, подожди. – Фэллон зажмурилась, прижала пальцы к вискам. – Так, гэльский я тоже знаю.

– У тебя есть предки из тех мест, – пояснил Маллик. – Потому эти языки и пустили в тебе корни.

– Но как? Я все равно не понимаю, откуда во мне берется все то, чему я не училась.

– Ты Избранная, Фэллон Свифт. – Мужчина, ждавший этого момента тысячелетие, воткнул меч в землю и оперся на рукоять. – Это внутри тебя. Знания, ответы. И даже способность сбить с ног твоего наставника. Подумай, разве все, кого тебе предстоит встретить – друзья и враги, – будут говорить по-английски? Те, кого ты поведешь в битву, кого будешь защищать? И те, против кого станешь сражаться? Но ты должна их понимать, как и они тебя. В конце концов, язык – это всего лишь мысли, облеченные в слова. – Маллик редко прикасался к подопечной, но сейчас положил ладонь ей на плечо. – Это еще одна победа. Я не ждал ее так скоро. Это твоя заслуга, а не моя.

– Но я теперь не могу думать, – в отчаянии воскликнула Фэллон, сжав ладонями виски. Тысячи слов гудели в сознании, словно потревоженные пчелы в улье. – Все эти языки перемешались у меня в голове.

– Успокойся. Освободи свой разум от посторонних мыслей. Информация – это сила, благословение и оружие. Пока корни новых знаний прорастают в тебе, подумай о хорошем: теперь ты можешь ругать меня на нескольких языках.

Последнее замечание заставило Фэллон слегка улыбнуться, и она почувствовала, как паника понемногу отступает.

– Иногда я уверена, что однажды буду готова. Буду знать, что делать и как. Но чаще всего… Мне просто хочется вернуться домой.

Маллик с грустью подумал, что за один день на юную ученицу навалилось слишком много всего. Как наставник он поклялся обучать и защищать ее, но без бережного отношения слишком тяжкий груз мог сломать неокрепший ум.

– Ты слышишь жужжание пчел? Видишь, как цветет сад, что мы посадили? Чувствуешь запах земли, тепло солнца, прохладу ветра? Слушай, смотри, чувствуй. Глубже.

Не убирая ладонь с плеча Фэллон, другой рукой он взмахнул в воздухе. И в следующий миг оба они уже стояли на возвышении, откуда Лана наблюдала за фермой много лет назад.

Итан бросал красный мяч, а собаки наперегонки пытались его поймать. Смех младшего брата звенел, как колокольчик, разносясь по округе. Трэвис пытался ходить на руках, пока Колин дразнил его. Лана снимала развешенное на просушку белье. Простыни развевались на ветру. Картина казалась такой привычной, такой настоящей.

Саймон незаметно подкрался к жене и подхватил ее на руки, закружив, после чего опустил на землю и поцеловал. Их любовь, яркая и прекрасная, поразила Фэллон в самое сердце.

Пчелы жужжали, сад цвел, испуская аромат земли и растений. Солнечные лучи согревали кожу.

– Срок настанет, – мягко произнес Маллик, – и ты вернешься к ним. Ты изменишься, но обязательно вернешься.

Отец закатал рукава рубашки до локтей. Подросший Итан счастливо смеялся, бросая мяч собакам. Простыни трепетали на ветру, облепляя фигуру матери. Лицо Трэвиса покраснело от натуги, пока он с трудом переставлял руки по земле. Колин кружил рядом, осыпая брата насмешками.

Боже, как же Фэллон хотелось побежать к ним! Самая глубинная часть ее существа отчаянно стремилась к семье. Но другая часть, древняя, знающая, останавливала.

– И какой я буду, когда вернусь?

– Сильной. Намного сильнее, чем раньше.

– Я смогу еще раз так сделать? Просто возникнуть вдалеке, чтобы взглянуть на родных?

– Когда научишься этому.

– Тогда я обязательно научусь, – горячо заверила Фэллон.

Теперь ее братья боролись друг с другом. К куче тел прибавились и собаки. Мать понесла корзину в дом. Отец подобрал красный мячик и бросил его. Мальчишки и псы наперегонки рванули вдогонку.

А Фэллон вновь стояла на поляне, вслушиваясь в гудение пчел, вдыхая запахи почвы, ощущая кожей тепло солнечных лучей.

– Спасибо.

– Победы должны достойно вознаграждаться, – улыбнулся Маллик, убирая руку с плеча ученицы.

– Хорошо. Тогда бери меч, потому что я не собираюсь останавливаться на достигнутом.

* * *

В самый долгий день года, когда солнце стояло в зените, Фэллон начертила мечом круг, внутри вывела пентаграмму, а на ее лучах поставила свечи. Зажгла их. Положила в центр свежесрезанные цветы в качестве подношения. После чего воззвала к богу огня, благодаря за подаренный свет. И к богине плодородия, благодаря за богатый урожай.

Маллик наблюдал, как ученица проводит обряд, и вспоминал Самайн, когда стал свидетелем ее невероятной мощи. Эта же сила прорывалась и сейчас: Фэллон вскинула меч в воздух, ее коротко остриженные волосы затрепетали под невидимым магическим ветром.

– Он – кровь от моей крови. Его меч вспыхнет пламенем. Мой меч возгорится огнем, подаренным богами. Я – плоть от их плоти. Мой свет, его свет, их свет, наш свет пронзит тьму. Моя жизнь, его жизнь, их жизни, наши жизни объединятся для этой цели. Солнце будет восходить и садиться, восходить и садиться. Земля будет давать урожай и отдыхать, давать урожай и отдыхать. Проснувшаяся магия более не заснет. Время для сна прошло. Так внемлите же моему обещанию! В этот день, в этот час, под солнцем, среди цветов я, ваша слуга и дитя, клянусь лицом к лицу встретить свое предназначение. Вы разожгли внутри меня свет, и я клянусь пылать, рассеивая мглу, хоть и займет это десять тысяч дней и десять тысяч ночей. Да будет так!

Фэллон опустила меч и замерла, хотя и не побледнела, не покачнулась, как в прошлый раз. Маллик подумал, что уже заметна стальная воля воительницы, которой станет его юная ученица.

– Хочешь вернуться в дом? – спросил он.

– Я не могу вернуться, – тихо и совсем по-взрослому ответила Фэллон, хотя по ее взгляду было ясно, что говорит она вовсе не об отдыхе. – Я слишком далеко зашла, слишком многое отдала, чтобы теперь вернуться. Стать прежней.

– Потому ты принесла клятву, – понимающе кивнул Маллик.

– Я собиралась исполнить церемонию так, как делала мама на летнее солнцестояние. Очень красиво получалось. Одухотворенно тоже, но в первую очередь красиво. Но затем… Я сделала выбор. J’ai fait un choix.

– Французский, – удивленно приподнял брови наставник.

– Parlo italiano anche. Да, и итальянский тоже, – вздохнула Фэллон. – Хотя до обряда я не знала их. Во всяком случае, мне так кажется. В этот раз слова новых языков не переполняют меня, однако все равно это слишком давит. Знаний так много…

– Да, верно. Нужно завершить церемонию. А потом отдыхай до конца дня.

– Но… – Ей так хотелось согласиться, однако время стремительно утекало. – Осталось так много того, что еще необходимо узнать. Нужно больше тренироваться, больше учиться.

– Мы обязательно продолжим работать. И все же вечером отправляйся к костру эльфов. Равновесие между отдыхом и усердным трудом не менее важно.

– Я хочу пойти. Идем со мной. – Фэллон заметила, что Маллик собирается отказаться, и настойчиво добавила: – Идем. Празднование уравновесит тяжелую работу в течение года.

– Мудрые слова.

– Услышала их от одного мудрого человека, – улыбнулась она.

* * *

Тем вечером после захода солнца Фэллон танцевала вокруг высокого костра вместе с эльфами, феями и стаей оборотней. И тяжелый груз обязанностей, новых знаний и грядущих невзгод упал с ее плеч. На одну ночь, всего на одну, она могла стать просто девчонкой, веселящейся на празднике.

На ней был венок, что сплела для нее Твила. Фэллон наложила на него чары, чтобы цветы не вяли. Она принесла в дар хозяевам мед, яблочное повидло и свежеиспеченный белый хлеб с изюмом. За месяцы, проведенные с Малликом, Фэллон выросла почти из всей одежды, а потому на празднике разыскала эльфа Джоджо, главного разведчика общины, и попросила найти для нее новые штаны. А взамен предложила заговоренный браслет из полосок кожи.

В то время как дым вился, костер трещал, а барабаны отбивали ритм, Фэллон подсела к эльфийке с грудным ребенком, чтобы попробовать поговорить по-французски. До Приговора Орелана была студенткой, приехавшей в Соединенные Штаты по обмену.

– Семья, у которой я остановилась, оказалась очень милой. Я навестила родных на Рождество и вернулась в Америку второго января. Никто тогда не знал, что произойдет. Поэтому я вернулась к учебе, хотя и начала замечать и слышать некоторые вещи. Первым заболел отец в американской семье, приютившей меня. После него в больницу попала и мать. А затем Мэгги, их дочь, моя ровесница. Все произошло так быстро, словно в кошмарном сне. Вокруг всем становилось плохо, очень многие люди умирали. Я позвонила домой и узнала, что папа тоже заразился. Попыталась вернуться во Францию, но не смогла купить билет. А когда отправилась в аэропорт, чтобы улететь любым рейсом, там уже творилось полное безумие.

– Сочувствую, – тихо произнесла Фэллон, когда собеседница ненадолго прервалась, чтобы переложить ребенка от одной груди к другой.

– Повсюду были больные люди, отчаявшиеся люди, разъяренные люди. Крики, толчки, удары. Полиция. Солдаты с пистолетами. Я убежала оттуда. Потребовалось много часов, чтобы вернуться в тот дом, где я остановилась. Так много машин пытались проехать, так много пассажиров и водителей уже заразилось. Я попыталась снова связаться с родными, но не смогла дозвониться до них. И больше никогда уже не разговаривала с мамой, папой и братом.

– Боже, – прошептала Фэллон, отсутствующе глядя в огонь. В самом сердце синего пламени то и дело проскакивали красные и золотые всполохи. – То время выдалось тяжелым для всех, но уверена, что тяжелее всего приходилось таким, как ты, – тем, кто оказался отрезанным от семьи.

– Я знаю, что папа умер. Он уже был болен. Но надеюсь, что мама с братом выжили. Я была очень напугана, оставшись одна в пустом доме. И испугалась еще сильнее, когда почувствовала перемены в самой себе.

– Пробуждение эльфийской крови.

– Да, это пугало меня. Кем я становилась? Почему именно я? Та семья жила в пригороде. Ты знаешь, что это такое?

– Да, – кивнула Фэллон. – По пути сюда Маллик показал мне поселения на окраинах больших городов.

– Именно. Вот и я тогда оказалась в спокойном, богатом, живописном районе. В очень уютном доме. Но мне оставалось лишь прятаться внутри и дрожать от ужаса. Снаружи доносились выстрелы, крики, чей-то жуткий хохот. А еще иногда прилетали маленькие огоньки.

– Феи.

– Да. – Женщина положила младенца на плечо и стала водить ладонью по его спинке. – В глубине души я знала, что свет – это хорошо, а потому собрала все, что, как я думала, могло мне понадобиться. Мне тогда было всего девятнадцать, видишь ли. Избалованный ребенок. Юная девушка, впервые оказавшаяся в Америке, вдали от дома. Я мечтала стать дизайнером модной одежды. Дизайнером, только представь, – рассмеялась Орелана. – Так вот, собрав все необходимое, я последовала за огоньками.

– А как ты оказалась здесь?

– Помимо желания следовать за огоньками я ощущала внутреннюю необходимость выбрать определенную дорогу или определенный поворот. Много дней мне приходилось брести вслепую, полагаясь на ощущения. Это же чутье помогало мне сливаться с деревьями или камнями, когда приближалось что-то темное, злое. – Она посмотрела на Фэллон с улыбкой, когда ребенок срыгнул. – Постепенно я перестала бояться изменений и начала ими пользоваться. Когда видела кружащих ворон – пряталась. Когда слышала звуки сражения – пряталась. И бежала так быстро, как умеют только эльфы, когда возникала опасность быть пойманной. И все же однажды попалась в руки солдатам.

– Ты попадала в облаву? Я не знала, – удивилась Фэллон.

– Они сказали, что помогут мне, отведут в безопасное место. – Погрузившись в воспоминания, Орелана баюкала младенца, чтобы тот не проснулся. – Дали еду и воду. Я была напуганной, уставшей, голодной. Но благодаря эльфийскому слуху и способности читать самые громкие мысли мне удалось разобрать разговор про карантинные зоны. Солдаты думали о страшных вещах. Об изолированных лагерях, лабораториях и опытах. Мы с еще тремя пленниками находились в закрытом грузовике, так что не могли увидеть, куда направляемся.

– Я не знала, что ты побывала в одной из карантинных зон.

– Мы так туда и не добрались. Один из солдат, Мин, очень громко думал, еще громче, чем говорил.

Фэллон перевела взгляд на мужа Ореланы, который беседовал с другими мужчинами, качая на коленях маленькую девочку. Его родители приехали в Америку из Вьетнама. Никто бы не заподозрил в нем бывшего солдата.

Похоже, для того, чтобы вести за собой людей, нужно нечто большее, чем понимание слов на разных языках. Нужно знать историю тех, кто произносит эти слова.

– И что он тебе сказал? – поинтересовалась Фэллон.

– Он подумал: «Здесь тебе не помогут. Только отвезут в тюрьму. Приготовься».

– И что произошло потом?

– Мин был хорошим солдатом, преданным своей стране. Но ему приходилось скрывать истинную сущность от сослуживцев, так как он знал, что с ним сделают. Он видел, что сделали с другими, видел те изолированные базы. Среди военных было несколько таких же, как Мин, и они нашли способ общаться. – Орелана прервалась, чтобы осторожно переложить младенца, освободить руку, взять кружку и напиться. – Почти сразу после его предупреждения грузовик остановился. Ведьма из сил сопротивления организовала взрывы. Они прогремели совсем близко.

– И? – нетерпеливо спросила Фэллон, когда собеседница сделала еще одну паузу.

– Пока вокруг царила неразбериха, Мин очень быстро проник к нам, взял маленького оборотня – ему было не больше трех лет – и велел заботившейся о нем женщине бежать. Я схватила девочку с иммунитетом к вирусу и вытащила из грузовика. Все вместе мы добрались до рощи, где ждали мятежники. Они помогли нам. А Мин затем помог организовать нападение на одну из карантинных зон. Возглавил силы повстанцев вместе с Томасом и другими мужчинами. Кого-то удалось освободить. Обе стороны понесли потери. После этого мы пришли сюда, чтобы начать жизнь заново. Ты знаешь того мальчика, Григория?

– Конечно. – Фэллон посмотрела на компанию парней, делающих вид, что им скучно. – Он превращается в волка.

– Это его Мин спас тогда из грузовика вместе со мной. Дарла, его мать, живет со стаей, хоть и не является Уникумом. А та девочка с иммунитетом присоединилась к силам сопротивления и время от времени присылает нам весточки.

– Спасибо, что рассказала мне свою историю.

– Очень важно помнить, кто мы и почему мы таковы. – Орелана отставила чашку в сторону и удовлетворенно выдохнула. – Я уже очень давно не разговаривала на родном языке так долго. Спасибо за этот чудесный дар.

– Я впервые вела беседу на французском, поэтому для меня это не меньший дар. Рада, что Мин оказался рядом с тобой. Рада, что он был хорошим солдатом и нашел способ послужить стране, сделав то, что считал правильным. Для этого требуется огромная смелость.

– В тот день я была ему очень благодарна. Все последующие недели я восхищалась его храбростью, его способностью помогать, руководить, обеспечивать. Но полюбила я его уже здесь, на этой самой поляне, когда одной весенней ночью застала напевающим колыбельную девочке, которой приснился плохой сон.

Фэллон узнала свет, который засиял в глазах Ореланы при взгляде на мужа. Именно с таким выражением ее родители смотрели друг на друга.

– Тогда я подумала, – продолжила рассказ женщина, – что Мин – невероятный мужчина. Он сражается за правое дело, не жалея себя. Трудится не покладая рук, чтобы обеспечить общине пропитание и безопасность. И может убаюкать ребенка колыбельной. Подумала слишком громко, – рассмеялась она. – Тогда я еще не умела прятать мысли, защищать их. Поэтому Мин их услышал. Он посмотрел на меня и, так как был очень смелым человеком, позволил мне заглянуть в свое сознание. – Орелана вздохнула. – Праздник летнего солнцестояния – время любви и влюбленных. Однажды ты тоже встретишь того, кто тебе предназначен, и просто узнаешь его. – Она похлопала Фэллон по колену. – А сейчас мне нужно уложить сына спать.

Девочка осталась сидеть у костра, наблюдая за языками пламени. Она не знала, наступит ли для нее когда-нибудь время любви и влюбленных. Не знала, есть ли в ее душе то, что заставляет глаза сиять, как у родителей.

И она поклялась себе соблюдать равновесие. С одной стороны – танцы вокруг костра, вкусная еда, общение с друзьями. Ее первый разговор на французском. Но для равновесия – информация о том, что Мин был солдатом и участником сопротивления. И что он знает и может рассказать ей, если понадобится, о том, где находились карантинные зоны и лагеря. Возможно, они до сих пор функционируют.

Фэллон видела, что Маллик наслаждается вечером, попивая вино, притопывая ногой в такт музыке и беседуя с мужем Ореланы и другими мужчинами. Но в то же время по их лицам было заметно, что обсуждают они отнюдь не любовь и влюбленных.

Скорее, сражения, облавы, поставки необходимых припасов, стратегию и безопасность.

Не требовался острый слух эльфа, чтобы знать, о чем разговаривали те, кто возглавлял общины.

Фэллон дала себе клятву, приняла свой долг. Однажды к ней придут за этими планами, за этими ответами. И она должна быть готова. Подпирая подбородок кулаком, она смотрела в огонь, в самое сердце раскаленного голубого пламени, стараясь заглянуть в будущее. Когда это произошло, она вскочила на ноги и направилась прочь от музыки, голосов, веселья.

– Эй! – окликнул подругу Мик, догоняя ее. Его зеленые глаза блестели так бесшабашно, будто он уже успел тайком попробовать пару глотков эльфийского вина. – Ты куда?

– Домой. Уже поздно.

– Сегодня же праздник середины лета. – Приятель взбежал по стволу, но после кувырка едва устоял на ногах. Похоже, парой глотков дело не ограничилось. – Мы с ребятами собираемся к пруду, чтобы искупаться. Идем с нами!

– Не могу. Мне завтра рано вставать.

– Завтра будет завтра, – отмахнулся Мик, хватая Фэллон за запястье и пытаясь утянуть обратно в сторону костра. – А сегодня – уже сегодня.

– Я устала, – сказала она. И это было правдой: устала телом, душой и разумом. – И хочу домой.

– Когда поплаваешь, сразу станет легче. – Мик развернул Фэллон к себе. На его лицо падал лунный свет, который просачивался сквозь листву. – В праздник летнего солнцестояния все вокруг наполнено магией.

Его громкие, лихорадочно громкие мысли послужили предупреждением, заставившим девушку вздрогнуть. Но она не попыталась уклониться. Возможно, лишь возможно, она и сама отчасти желала этого.

И потому в теплую праздничную ночь, под луной и звездами она позволила ему себя поцеловать. Это было сладко, вероятно, из-за эльфийского вина на губах Мика. Или из-за магии момента. Откуда ей было знать? Это был ее первый поцелуй. Он оказался… умиротворяющим, хоть и вызвал в душе какое-то смутное чувство, которое ей не удалось разгадать.

«Сладкий, – анализировала она, пока длился поцелуй. – И нежный». Она позволила этому продлиться еще мгновение, желая сладости и нежности.

Но потом отстранилась и заметила, что в глазах Мика больше не плещется бесшабашность. Теперь они тоже были наполнены желанием.

– Ты такая красивая, – прошептал он, снова подаваясь к ней.

– Я не могу. – Смутное чувство вновь шевельнулось в ней, и на этот раз она распознала сожаление. – Прости.

– Мне очень нравится проводить время с тобой. Мне очень нравишься ты.

– И ты мне нравишься, но… Прости, – беспомощно повторила Фэллон.

– Ладно. Все ясно. Неважно. – Отказ заставил его покраснеть. – Просто подумал, что сегодня ты захочешь немного повеселиться. Побыть нормальной хотя бы одну ночь. Но, наверное, ты просто хочешь уйти и упиваться своей избранностью.

– Ты несправедлив ко мне, – возмутилась Фэллон. Обвинение обожгло ее, как укус пчелы. – Ты же знаешь, что все не так.

– Разве? – горько бросил Мик. – Ты всегда так поступаешь. Считаешь себя самой важной. Считаешь себя лучше всех остальных.

– Я точно знаю, что лучше тебя, – огрызнулась Фэллон, уязвленная еще глубже и сильнее. – В этот конкретный момент я абсолютно точно намного лучше тебя.

Она оттолкнула Мика и зашагала прочь, смахивая злые слезы.

– Ты ответила на поцелуй! – выкрикнул он ей вслед.

– Это никогда не повторится, – заявила она, запрокидывая к небу мокрое лицо. – Это еще одна клятва.

Фэллон влетела на поляну, где горели зажженные днем свечи, заговоренные, чтобы не гаснуть до самого рассвета. Расстроенной и разгневанной девушке хотелось потушить огни, взмахнуть рукой и погрузиться в темноту, потому что она знала: сладость и нежность – не для Избранной. Ее ждут битвы и кровь. Битвы и кровь увидела она в языках костра. Битва бушевала вокруг нее, когда она пробиралась верхом на Леохе сквозь грохот оружия, дождь стрел и красные вспышки молний. Кровь текла по ее лицу, капала с ее меча – еще теплая кровь тех, кого она убила.

И в пепле, в черном пепле костра она видела, как взлетают вороны. Она слышала, как они кричат, кружа над мертвыми и умирающими.

Пока Фэллон вглядывалась в сердце праздничного костра, звуки барабанов превратились в грозный ритм марша, зовущего сражаться. Она хотела увидеть будущее и получила желаемое.

Она вошла в пустой дом, впервые за много месяцев заперла за собой дверь спальни, свернулась клубком на кровати и разрыдалась. И плакала, пока не закончились слезы.

А перед рассветом, в самое темное время ночи, Фэллон дала себе третью клятву: это будут последние слезы, пролитые из жалости к себе и ждущей ее судьбе.

* * *

Почти неделю Мик не показывался на глаза Фэллон. Она ничего не имела против этого и посвятила все время занятиям, настаивая, чтобы Маллик больше рассказывал, больше тренировал ее. К концу недели она уже могла требовать этого на испанском и португальском языках.

Наставник видел, что ученицу что-то беспокоит, но когда попытался – пожалуй, слегка неуклюже – разузнать о причинах, Фэллон наглухо отгородилась. Закрылась, как запертый сундук.

Эта внезапная и ненасытная жажда новых знаний вымотала и самого Маллика. Так что он вздыхал с облегчением, когда Фэллон брала Грейс и отправлялась на прогулку. Это позволяло отдохнуть и ему.

По вечерам на колдуна сыпались вопросы о битвах, в которых он участвовал. Подопечная расспрашивала, допытывалась, вызнавала каждую деталь, малейшие подробности и спорила о лучшей тактике и причинах победы или поражения до тех пор, пока голова Маллика не начинала идти кругом.

Он знал, что Фэллон осаждает не только его, но и Мина, Томаса, а также главного воина фей, Ясмин. Она обсуждала с ними не только сражения, но и местонахождение и количество карантинных центров, военных баз, лагерей для военнопленных.

Неизменного Мика поблизости не наблюдалось, из чего Маллик сделал вывод, что дети поссорились. Попытка спросить о мальчике привела Фэллон в бешенство. Она резко ответила, что не знает и не обязана ничего о нем знать.

Но когда юный эльф наконец объявился, она сменила гнев на милость. Хотя теперь редко стала выбираться в лес, проводя почти все время за занятиями с Малликом либо за обсуждением битв со старейшинами общин.

К исходу лета наставник перестал сдерживаться на тренировках с мечами. И тем не менее Фэллон удавалось одолеть его почти в половине случаев.

Она вытянулась, обрела стройность, выносливость и физическую силу бойца. А еще стала гораздо реже веселиться. Маллик обнаружил, что скучает по ее звонкому смеху. И сожалел, что к концу их первого совместного года на смену непоседливой, язвительной девочке явилась отстраненная воительница с холодным взглядом.

Трезво оценивая собственные способности, мужчина попросил одну из фей испечь имбирный пирог и вручил его Фэллон на день рождения вместе с палочкой из ветви рябины, которую он подобрал во время одного из путешествий в Гималаи. Маллик потратил много вечеров на резьбу, вплетая в узор символы увеличения мощи, на кончике закрепил кристалл чистейшего прозрачного кварца, а затем обжег подарок в огне молний, чтобы укрепить дерево, напитать его силой стихий и освятить.

Палочка ждала Фэллон уже целый век.

– Маллик, какая она красивая! – восхищенно выдохнула девушка, поднимая палочку и поворачивая ее в руке, чтобы проверить. – И какая мощная! Спасибо!

– Пусть она служит тебе верой и правдой. Можешь испытать ее в действии, наложив маскирующее заклятие. Когда мы вернемся.

– Вернемся? А куда мы отправляемся?

– В честь дня твоего рождения я перенесу тебя на возвышение возле фермы, чтобы ты могла увидеть семью.

– Не нужно. – Лицо Фэллон приняло отстраненное, замкнутое выражение. – Важно лишь то, что они в безопасности. Ты можешь перенести меня куда угодно?

– Да, – кивнул Маллик, озадаченный переменой настроения подопечной.

– Тогда я хочу отправиться сюда, – объявила она, расстилая перед ним одну из карт и тыкая пальцем в точку на ней.

– Мыс Хаттерас? – нахмурился Маллик. – Это в Северной Каролине. Но зачем тебе туда?

– Точнее, в поселение на мысе. Может, я хочу посмотреть на океан. Или прогуляться по пляжу. Родители много рассказывали о побережье, но сама я никогда не бывала там.

– Но причина заключается не в этом. – Маллик разочарованно посмотрел на собеседницу. – Ты не сказала мне правды.

– Но и не солгала, – пожала плечами она. – Мне действительно давно хотелось увидеть океан и прогуляться по пляжу. Но настоящая причина состоит в том, что раньше там находился карантинный центр. Может, и сейчас находится. Мин рассказал о нем. Нужно выяснить, функционирует ли он, как организована охрана, сколько людей внутри.

Маллик мог бы отказать Фэллон, однако не сумел придумать повода, так как знал, что уже очень скоро она и сама овладеет искусством астральной проекции.

– Хорошо.

– Прямо сейчас?

– Сейчас, – подтвердил Маллик, кладя руку на плечо именинницы.

Глава 14

Она стояла на пляже, на золотом песке. Перед глазами, насколько хватало взгляда, простирался океан. Огромный, величественный, безграничный.

Зелень мелководья сменялась синевой глубин. Волны вздымались и опадали. Белоснежная пена походила на текучее кружево. Солнце, сияющее в безоблачном небе, проливалось вниз, порождая танцующие на поверхности блики.

От восторга у Фэллон перехватило дыхание.

Она видела океан на фотографиях и в фильмах, читала о нем в книгах, но любые представления меркли по сравнению с реальностью. Звуки, наполнявшие воздух: мерное сердцебиение прибоя, грохочущий рокот воды, шорох волн по песку, – эхом отдавались в ее душе.

Над головой в воздушных потоках парили морские птицы. Они купались в свете и ветре, раскинув крылья и издавая пронзительные крики.

Фэллон вдохнула незнакомые ароматы океана, ощутила на губах горько-соленый вкус и позволила себе на секунду раствориться в чистейшем чувстве свободы, которое проникало в нее, как проникали под рубаху порывы ветра. И шагнула вперед, не в силах сопротивляться зову.

Вода лизала ботинки Фэллон, которая наклонилась и погрузила пальцы в Атлантический океан.

– Круто, – прошептала она. Затем сунула палец в рот. – Соленый. Можно было бы придумать, как извлекать соль из морской воды.

Не прекращая обдумывать эту задачу, Фэллон рассеянно подобрала с песка маленькую белую раковину. И еще одну. И еще. Колин наверняка будет рад заполучить их в свою коллекцию диковинок.

Внезапно послышался плеск, волны покрылись рябью и бликами.

– Такая большая рыбина могла бы прокормить всю общину эльфов, – воскликнула Фэллон, убирая ракушки в карман.

– Это русалка, – поправил ее Маллик.

– Русалка?

– Ну или тритон. Я не разглядел.

– Я читала легенды об этих существах. Они живут только в океане?

– Не только. Еще в морях, бухтах, заливах и даже реках, – ответил Маллик.

– И среди них есть воины?

– Да, причем свирепые.

Фэллон кивнула, отметила про себя новые сведения и обернулась.

За кромкой пляжа громоздились постройки на сваях. Время, ветер и шторма сорвали крыши, лишили дома окон. Навесы покосились и теперь пьяно покачивались от малейшего бриза.

– Они бы выселили всех жителей или приняли их в свои ряды. Мертвых бы похоронили, а здания бы забрали, чтобы использовать для собственных целей. Например, для размещения солдат, для складирования припасов, проведения совещаний. Но тогда бы дома не превратились в руины.

Фэллон направилась к постройкам и обнаружила, что идти по пляжу намного сложнее, чем по лесу: песок проседал под ногами, цеплялся за подошвы. Это ощущение показалось ей одновременно любопытным и пугающим.

– Мин рассказывал, что военные выбрали это место, чтобы контролировать единственную ведущую сюда дорогу, – продолжила она, указывая на объекты, о которых говорила. – С одной стороны океан, с другой пролив, и совсем узкая полоска земли соединяет мыс с материком. Такую территорию легко охранять. Идеальное расположение для тюрьмы. Даже если пленник сбежит, куда ему податься? Но они не учли погоду. Ее невозможно контролировать. Во время ураганов и штормов стража окажется отрезана от суши так же надежно, как и заключенные.

Маллик не знал особенностей этой местности. Однако Фэллон говорила уверенно, потому что расспрашивала тех, кто бывал здесь, засыпала их вопросами, выпытывала подробности. Боги, девочка умела докапываться до самой сути!

– Мин служил здесь?

– Недолго. В самые первые недели пандемии, когда еще верил, что государство собирается защищать и охранять всех граждан. Он рассказывал, что считал эти центры карантинными зонами, где собирают здоровых людей, чтобы дождаться изготовления вакцины. Но вскоре понял, что ошибался. – Фэллон помолчала и рассеянно спросила: – На тех дюнах растет морской овес? И еще такие мелкие цветы. Ты не знаешь их названия?

– Гайллардия, – подсказал Маллик.

Пока они взбирались на песчаный холм, ученица повторяла незнакомое слово, а потом увидела появившееся из-за дюны строение и указала на него, подходя ближе:

– Это карантинная зона. Тюрьма.

Бетонное здание без малейшего намека на окна возвышалось над засыпанной песком дорогой. По углам громоздились сторожевые вышки. На одной из них виднелась какая-то большая оружейная установка. Фэллон подумала, что пули оттуда наверняка вылетали огромные и издавали при стрельбе оглушительный грохот. Орудие возвышалось над полом на стальных сваях.

На другой сторожевой вышке свили гнездо морские птицы. Это был замечательный наблюдательный пункт с отличным обзором. Как для людей, так и для пернатых.

Здание представляло собой два этажа безрадостного, неприветливого серого бетона. Хотя под самой крышей все же обнаружились закрытые стальными ставнями окна.

По периметру возвышалось заграждение, на котором висели таблички с предупреждением о высоком напряжении. Они хлопали на ветру, издавая неприятный лязгающий звук соприкосновения металла с металлом. Створки широких ворот, куда спокойно мог въехать один из больших грузовиков, стоящих во дворе, надежно удерживались цепью.

– Военные бросили это место, – заключила Фэллон. – Машины и двор засыпаны песком. Везде следы ржавчины и разводы от соленой воды. Я чувствую, что дорогу местами занесло. А вон там, с северной стороны, видишь? Здание обвалилось. Может, из-за наводнения. Потому-то военные и решили отсюда уехать. Перенеси меня внутрь. – Поняв, что произнесла последние слова слишком резко, она обернулась к спутнику: – Прости. Я очень благодарна, что ты доставил меня сюда. Но нужно проникнуть внутрь и посмотреть, что там.

– Как ты и сказала, это место покинуто, – ответил Маллик. – Здесь не осталось никого живого.

– Я должна проверить.

– Хорошо, – кивнул он. – Открой ворота. Ты достаточно сильна для этого. Но подумай, – добавил наставник, когда Фэллон сделала шаг вперед, – как бы ты стала действовать, если бы за оградой находились охранники. Если бы ты желала проникнуть на вражескую территорию.

Ученица задумалась, подавив искушение просто швырнуть в ворота сгусток энергии и заставить их распахнуться силой мысли. С цепями и замками справиться несложно. Но если бы внутри были люди, потребовался бы более тонкий подход, чтобы обойти камеры наблюдения и посты на сторожевых вышках.

Фэллон вспомнила, чему с самого детства учили ее родители. Отец постоянно подбрасывал дочери стратегические задачки, а мать наставляла в разных видах магии.

– Для начала я бы зачаровала камеры наблюдения. Незачем предупреждать врагов о своем приближении. Сейчас электричество не работает, но я бы использовала заклятие, чтобы его отключить, если бы оно было. В случае успеха начальник дозора наверняка бы отправил дежурного проверить ворота. Цепи и замки – проще простого, – фыркнула Фэллон, протягивая руку и ломая звенья.

– Дальше, – поглаживая бороду, кивнул Маллик.

– Если бы мы на самом деле планировали операцию, то явились бы ночью, – сказала ученица, разглядывая ворота. – На вышках стояли бы часовые. Самое быстрое решение – одновременная атака лучников. При желании сократить количество убитых можно было бы наложить сонное заклинание. Но это сложнее. Затем я бы открыла ворота. Стой, нет, сначала нужно снять входную сигнализацию.

– Хорошо, – пробормотал наставник.

– Техник сумел бы взломать или обойти систему оповещения, но опять же, если говорить о самом быстром способе, то лучше вырубить питание. Сейчас все отключено. Так что можно перейти к воротам.

Фэллон ухватилась за створки обеими руками и с усилием принялась разводить их в стороны. Однако дело двигалось медленно. Очень медленно. Костяшки пальцев побелели, мышцы дрожали, на лбу выступил пот.

– В чем дело? – спокойно поинтересовался Маллик.

– Слишком много песка, вот и не поддаются, – пропыхтела она, после чего с досадой врезала по воротам кулаком. – Проклятье, да открывайтесь уже! – Металлические створки загромыхали, распахиваясь. – Боже, что же так громко?

– Именно, – согласился наставник. – Зато в следующий раз ты заранее позаботишься о том, чтобы сначала убрать песок.

– Неплохая идея, – фыркнула Фэллон, досадуя, что не додумалась до этого сама. Затем шагнула во двор, который был занесен песком настолько, что напоминал пляж, и приблизилась к входу в здание. – Эту металлическую дверь я бы взорвала. Быстро проникла внутрь. Надеюсь, у нашей группы был бы план помещений. Наверняка по пути встретятся еще запертые двери и вооруженная охрана. Но схема действий та же: быстро разойтись в стороны, нейтрализовать как можно больше противников, обеспечить безопасность пленников и вывести их наружу. Отец рассказывал о подобных операциях. – Она посмотрела на Маллика и спросила: – Можно мне устроить взрыв?

– Да.

– Скромная замена фейерверка на день рождения, – довольно улыбнулась Фэллон, повела плечами и хлопнула в ладоши.

В дверь полетел разряд энергии, мощный и раскаленный. Вместе с ним словно ушло напряжение, копившееся неделями. Оно высвободилось с единым взрывом.

Стальные створки распахнулись, как от порыва сильнейшего ветра.

– Тук-тук! – Окрыленная успехом, Фэллон уверенно шагнула за порог. Без электричества внутри оказалось темно, но через открытую дверь проникали солнечные лучи. Первое тело – скелет, обтянутый лохмотьями обугленной формы, – лежало всего в нескольких футах от входа. – О боже!

– Свет, – произнес Маллик и взял спутницу за руку. – Помогай. Свет!

Фэллон содрогнулась, но послушно объединила силы с наставником, создавая бледно-зеленое мерцание под потолком вестибюля. Стало видно все помещение. За нагромождением трупов на противоположной стороне находилась еще одна дверь, на этот раз с решетками. За ней просматривался центральный караульный пост. И еще много, много мертвецов.

Останки охранников громоздились в креслах за темными мониторами, устилали бетонный пол. Почерневшие, обугленные кости намекали на гибель от внезапного пожара, явно неестественного происхождения.

Маллик выпустил руку ученицы, сам открыл дверь с решетками и вошел внутрь. Он заметил, что Фэллон не последовала за ним, и удивленно обернулся. В бледном зеленоватом мерцании она выглядела потрясенной. Не только из-за мертвецов, но и потому, что чувствовала привкус темной магии, запертой в этих стенах многие годы. Глаза девочки казались огромными и почти черными.

Маллик едва справился с искушением снова взять ее за руку и перенести обратно на поляну, подальше от ужасов сожженной тюрьмы. Но это говорила жалость к юной подопечной, а не обязанность воспитать спасительницу мира.

– Ты должна это видеть. Война была, есть и будет уродливой. Она отнимает жизни. Несет гибель от рук людей и магов. И ты тоже станешь убивать. Мечом, магией или словом. По твоему приказу будут гибнуть люди – соратники и враги. Чтобы быть справедливой, быть мудрой, быть достаточно сильной, чтобы нести смерть, ты должна встретиться с ней лицом к лицу, увидеть цену своих решений.

Дрожа, Фэллон все же переступила порог. Впереди ждали еще двери. Десятки и десятки стальных дверей по обе стороны бетонного коридора. Открытый лестничный пролет вел на второй этаж, к новым дверям.

Она заставила себя подойти к ближайшей камере, хотя казалось, что воздух сгустился, мешая двигаться. Открыв смотровую щель, Фэллон оглядела глухое помещение не больше восьми футов в длину и ширину с унитазом, прикрученным к полу. У дальней стены виднелась узкая койка с лежащими на ней костями.

Сквозь оцепенение прорвался гнев, и Фэллон принялась распахивать двери одну за другой, не заботясь о том, что металлические створки с грохотом лязгали о бетон. Некоторые из умерших заключенных были привязаны к койкам. Некоторые были детьми. И все были в одиночестве.

В приступе ярости Фэллон вскинула руки и высвободила всю свою магию, открывая все оставшиеся двери разом с такой силой, что бетон начал трескаться.

– Пленники все еще заперты там. Я чувствую их, – едва слышно произнесла девочка, когда гнев пошел на спад. – А ты их чувствуешь?

– Да, – с грустью отозвался Маллик. – Я их чувствую.

Фэллон наклонилась, сняла с одного из мертвых охранников именной жетон и сжала в кулаке.

– Покажи мне, – повелела она, зажмуриваясь. – Покажи, как все было.

Постепенно перед глазами проступила картина произошедшего. Сержант Роланд Джеймс Хардгроув служил в армии США и был прикреплен к подразделению по сбору испытуемых. Тридцать шесть лет. Женат, двое детей.

– Что ты видишь? – спросил Маллик.

– Он говорил выжившим, что отвезет их в безопасное место. При сопротивлении применял силу. Убивал тех, кто пытался сбежать. Таков был приказ. А солдаты должны исполнять приказы. Их подразделение доставило последнюю партию пленных. Двоих мужчин, трех женщин, двоих детей. Один из них, восьмилетний мальчик, напомнил сержанту сына, но у него был приказ. А потому он поместил всех в камеры, оформил документы и направлялся в столовую, когда внезапно умер.

Фэллон уронила на пол жетон, подошла к почерневшей от огня бетонной стене и прислонилась к ней.

– Он всего лишь исполнял приказы. Я тоже буду их отдавать, – прошептала она. – Я должна увидеть смерть своими глазами, чтобы отправлять других на гибель и становиться ее причиной. Так покажи мне. Покажи, что могло превратить свет и жизнь в тьму и разрушение.

– Фэллон, ты пока не готова…

Она резко обернулась. Ее глаза вспыхнули, став почти черными от гнева, боли и магии.

– Взываю к силам, что сокрыты внутри этих стен. Покажите мне все. Чтобы свет пронзил тьму, я должна слышать, видеть и знать. Да будет так!

Маллик дернулся, чтобы остановить подопечную, которая собиралась взвалить на себя слишком тяжелый груз, но заклятие уже было произнесено.

Ее тело выгнулось, голова запрокинулась, а глаза стали пустыми.

Фэллон погрузилась в видение. Со всех сторон раздавались голоса. Слишком много голосов. Они кричали, выли, всхлипывали, умоляли.

Была ночь, хотя в камерах день ничем не отличался от нее. Военные втолкнули внутрь пленников, слабых, покорных и ничего не соображающих из-за транквилизаторов, содержавшихся в еде. Новых обитателей тюрьмы раздели, осмотрели, занесли в каталог и выдали им оранжевые робы. Большинство дремало по пути в камеры. И там они тоже спали и видели кошмары, заставлявшие кричать.

Некоторые старались перебороть дурман. Таких привязывали к койкам и кололи им более сильные препараты.

Время от времени заключенных отводили в лабораторию, чтобы провести очередной тест, определявший степень проявления сверхъестественных способностей.

Напрягая все силы, Фэллон сумела проникнуть в сознание одного из призраков – девушки, привязанной к столу в ярко освещенном помещении. Когда распространился Приговор, Джанин была старшеклассницей, капитаном группы поддержки, и ее главной заботой являлись плохие оценки по химии.

Одетый в белый халат мужчина с пустым лицом взял у нее кровь и подключил подопытную к аппарату, присоединив липкие холодные диски к ее голой груди. Джанин было страшно лежать обнаженной под безжалостным светом, безжалостным взглядом и безжалостными прикосновениями.

– Пожалуйста, я хочу увидеть маму. Вы знаете, где она?

Они вместе пустились в бега после смерти отца. Пустились в бега, потому что у Джанин выросли крылья и мать была напугана. Они хотели встретиться с бабушкой. Однако той не оказалось дома. А потом явились солдаты.

– Пожалуйста, – снова взмолилась Джанин, но не получила ответа от пустолицего мужчины, втыкавшего в нее иголки. Тогда она попыталась повернуть голову, но обнаружила, что не может пошевелиться. Что произошло? Неужели ее парализовало? – Помогите…

Тогда стало ясно, что из горла не доносится ни звука. Слова звучали лишь в сознании Джанин. Она не могла говорить.

Не могла говорить и не могла пошевелиться, но продолжала все чувствовать. Когда по ее щеке скользнула слеза, мужчина промокнул влагу ватным диском, положил его в небольшую склянку и сделал на ней надпись.

– Бренда, стимулятор на второе деление.

После отрывистого приказа врача в поле зрения появилась женщина. Она подошла к аппарату, взялась за переключатель, и тело Джанин прошил разряд тока.

Бренда скороговоркой зачитала данные с монитора: давление, частота сердцебиения и дыхания.

– Повышай до четырех, – велел мужчина.

В этот раз при ударе током Джанин громко закричала, хоть ее никто и не услышал, и забила крыльями, инстинктивно пытаясь улететь, сбежать.

– Проявление на четвертом уровне. Теперь давай зафиксируем их.

Ее мучители продолжили причинять боль Джанин. Даже сквозь туман транквилизаторов она начала вспоминать, что это происходило уже не в первый раз. И что матери рядом больше не было. Военные куда-то ее увели.

Когда мужчина с пустым лицом принялся кромсать крылья скальпелем, боль стала почти невыносимой. Из глаз неудержимым потоком полились слезы. Женщина собрала их в другой сосуд.

– Как и раньше, крылья перестают светиться при иссечении. – Мужчина положил окровавленный обрезок крыла в пакет, запечатал его и подписал. – Нужно получить волосы с корневыми луковицами, Бренда. Десять образцов с головы, десять – с лобковой области. И еще образец мочи. Все это отправь на материк с курьером.

– Все?

– Да, у нас под рукой останется опытный экземпляр, если потребуется что-то еще.

Мужчина не улыбнулся, но лицо его перестало быть пустым и сделалось довольным. Джанин от всего сердца прокляла своего мучителя. Не за причиненную боль, а за это удовлетворенное выражение.

Затем помещение окуталось пламенем, черным, всепоглощающим, беспощадным.

– Нет, – пробормотала себе под нос Фэллон. – Это не она. Но если пламя шло не из лаборатории, то откуда? Покажите мне.

Все охранники занимали положенные посты. Трое, чья смена недавно закончилась, сидели в столовой и ели бобовый суп, картофельное пюре из концентрата и хлеб с отмеренной каждому солдату дневной порцией маргарина. Еще двое курили снаружи. На черном рынке сигареты продавались по пять долларов за штуку, но армия хорошо обеспечивала военнослужащих.

Еще один охранник мыл пустую камеру, пока заключенный находился в лаборатории. Командир подразделения приказал отдраить каждый дюйм. Так как сегодня больше никого не должны были забирать для экспериментов, рядовой Кунс планировал провести остаток смены за просмотром фильмов на DVD, а потом отправиться на боковую.

Командир подразделения сидел в своем кабинете на втором этаже, прилежно читая доклады. На столе стояла семейная фотография: жена, сын и дочь, их супруги и дети. Все они погибли от вируса. Их смерти оставили в душе военного выжженную рану. Он свято верил, что заключенные в камерах несут ответственность за распространение болезни и за гибель его родных.

В одной из камер сходил с ума колдун. Авраам Бернбаум когда-то был известным неврологом, успешным человеком, преданным работе и семье. Человеком, который отдавал все свои силы и умения, чтобы спасать жизни. А в свободное время играл в гольф и ходил под парусом. Как и командир подразделения, он беспомощно наблюдал, как один за другим умирали от Приговора родные. И ни знания, ни связи в медицинском обществе не могли помочь им.

Выжили только сам Авраам и названный в честь него внук. Малыш Эйб, который умел заразительно смеяться, любил динозавров и обожал Железного человека, как и дед, начал проявлять сверхъестественные способности. Рациональное мышление врача очень долго не могло смириться с этим абсурдом.

Больше года Аврааму удавалось оберегать внука от опасностей. Даже когда им пришлось покинуть просторный дом в Александрии из-за того, что сражения на улицах подобрались слишком близко. Он превратил бегство в настоящее приключение. Они передвигались по лесу пешком, рыбачили, ночевали в палатке и прятались в опустевших домах, разбросанных по окрестностям. Постепенно путешествие привело деда с внуком в более южные районы, где климат был мягче, а сезон сбора урожая – длиннее.

А затем Авраам совершил ошибку. Он проявил безрассудство, наивность либо же просто устал. Он решил поселиться в небольшом ветхом домике неподалеку от границы Северной Каролины. Так как жилище находилось в стороне от дорог, какое-то время их с внуком действительно никто не беспокоил. Но потом явились военные, проводившие зачистку местности. Все произошло так быстро, что пути для побега оказались отрезаны. Бывший невролог мог бы попытаться воспротивиться – у него имелись ружье и странные способности, – однако страх за мальчика оказался сильнее.

Авраам отвел его на кухню и велел спрятаться.

– Но, дедушка… – попытался возразить внук.

– Помни, что мы обещали друг другу. – С этими словами бывший невролог откинул крышку подпола.

– Я не хочу…

– Сдержи свое слово. Спускайся и сиди тихо. И не выходи, что бы ни происходило, пока я не вернусь за тобой. Либо пока в доме не станет пусто. А потом что нужно сделать?

– Досчитать до ста десять раз.

– И не начинай считать, пока все не уйдут и не станет тихо. – Авраам подтолкнул внука к лестнице. – Скорее. И помни: ни звука! Я люблю тебя, малыш.

– И я тебя, деда.

После этого колдун закрыл дверцу и спрятал ее от посторонних глаз с помощью магии, как делал уже не раз.

Военные не постучали и не спросили разрешения войти, а одновременно выбили двери и ввалились в дом, поводя оружием. Несмотря на то что Авраам уже поднял руки, один из солдат все равно выстрелил. Однако это была не пуля, а транквилизатор.

Мужчина упал, услышал грохот сапог и приказ отыскать мальчишку, а затем потерял сознание.

Он пришел в себя уже в крошечной камере, привязанный к койке, и постарался разогнать наркотический дурман. Малыш Эйб! Что с ним? Нашли ли его военные?

Авраама не заботила собственная судьба, лишь бы внук был в безопасности.

В военной лаборатории над новым заключенным проводили множество бесчеловечных опытов, вкалывая ему парализующие препараты. Издалека то и дело доносились вопли, но они быстро обрывались. Никто не разговаривал с заключенным, если не считать нескольких допросов. Спустя пару дней прекратились и они.

Авраам убеждал себя, что сумел спасти внука. Вспоминал, словно перебирая драгоценные сокровища, его звонкий смех, озорную улыбку, родные глаза.

Однако через много дней, недель, месяцев одиночного заключения, наркотических препаратов и жестоких экспериментов вся надежда испарилась.

Может быть, один из воплей принадлежал малышу Эйбу? Может, он звал деда на помощь?

Во время одного из приступов Авраам начал кричать так, что прибежала охрана, и он попытался бороться с ними с помощью магии. Однако сквозь пелену дурмана сумел лишь обжечь одного из тюремщиков. Остальные набросились на колдуна и били его, пока командир не отозвал их, а затем вкололи транквилизаторы и привязали к койке.

И снова потянулась бесконечная вереница ужасных опытов.

Они свели Авраама с ума, а сумасшествие открыло путь тьме.

О, тьма умела ждать!

Он устроил себе припадок. Достаточный, чтобы тюремщики снизили дозу лекарств. После чего выказывал абсолютную покорность. Даже когда вместо душа его поливали из шланга. Даже когда проводили самые бесчеловечные из экспериментов. Даже когда пытали.

Все это время вокруг Авраама собиралась тьма, предлагая ему исполнение всех желаний. Ее ликующий смех все отчетливее раздавался в сознании человека, доведенного до безумия.

Все его мучители сгорят дотла. Они будут корчиться в черном пламени. Черные вороны будут кружить над ними. Черный дым поднимется к небесам, чтобы закрыть солнце.

В конце концов Авраам сдался. Он воззвал к тьме, дал ей голос, позволил пролиться незнакомым словам, поверил обещаниям.

Тюремщики сгорят дотла. А он восстанет из пламени, ликуя.

В тот момент, когда Джанин с отрезанными крыльями прокляла своего мучителя, Авраам выпустил на волю ненависть, ярость, безумие вместе с языками всепоглощающего черного огня. И вокруг все заполыхало.

Однако изворотливая тьма так же коварна, как и сумасшествие, а потому она унесла жизнь своего служителя вместе с жизнями всех, кто находился в тюрьме.

– Я видела. Я все видела, – всхлипнула Фэллон, сползая по стене и дрожа всем телом. – Мне плохо. Мне так плохо.

– Тише, дитя, – прошептал Маллик, поднимая подопечную на руки. – Поспи.

Он погрузил ее в забытье, перенес обратно в дом и уложил на кровать. Затем зажег белые свечи, воскурил шалфей и заботливо омыл лицо Фэллон. Когда она завозилась на кровати, он настоял зелье, чтобы облегчить ее тошноту и потрясение.

– Я видела… – пробормотала Фэллон, понимая, что эти образы навсегда теперь останутся с ней. – И должна рассказать.

– Ты уже рассказала, – успокоил ее Маллик. – Пока наблюдала, пока слушала, пока ощущала. Рассказала все. А теперь отдыхай. Ты перенапряглась, вышла за пределы собственных возможностей. Ты еще не была готова к такому.

– Если бы я не была готова, то не сумела бы наложить заклятие.

– Если бы ты была готова, то не почувствовала бы приступ дурноты. Он сейчас пройдет, а я заварю лечебный чай, чтобы окончательно восстановить твои силы.

– Он был хорошим человеком, – произнесла Фэллон, перехватывая запястье наставника, который собирался выйти. – Доктором, целителем. И пожертвовал собой, чтобы спасти внука. Военные даже не сказали, нашли ли мальчика, в порядке ли он. Как не сказали той девушке, Джанин, про ее маму. Почему они проявили такую жестокость?

– Хотели сломить дух заключенных. Сломленный дух убивает волю к сопротивлению вернее, чем сломленное тело.

– Но в итоге они просто сломали Авраама. Свели его с ума. А это опасно. Безумный колдун поддался тьме. Она…

– Воспользовалась им.

– Да, точно. И обманула. Потому что он мертв, как и все остальные. Джанин никому в своей жизни не причинила вреда, но когда прокляла того лаборанта, того мучителя, то подлила масла в огонь, выпущенный Авраамом. Голосов было так много, что я приглушила их. Но теперь думаю: в тюрьме находилось множество сломленных, отчаявшихся, разгневанных пленников. Они все хотели дать отпор, отомстить хоть как-то… И потому их эмоции взорвались, когда Авраам поджег фитиль.

– Возможно. Очень похоже на правду. А еще среди заключенных наверняка были и темные маги. И это добавило силы пламени.

– Да, ты прав. – Фэллон на пару секунд прикрыла глаза, вспоминая. – В карантинной зоне содержали сто сорок шесть узников. И еще оставалось место для примерно такого же количества. Видимо, кто-то умер, кого-то отправили в другие зоны. Той ночью, десять лет назад, четырнадцатого марта, в семь часов двадцать шесть минут погибли сто сорок шесть заключенных. И все военные. – Внезапно она подскочила. – Мы должны вернуться. – Заметив, как наставник качает головой, девочка сильнее сжала его запястье. – Нужно позаботиться о душах умерших. Провести церемонию очищения земли.

– Согласен, необходимо убрать тела и освободить души. Затем уничтожить место, где творились зверства, и провести обряд, – сказал Маллик, почувствовав прилив гордости за ученицу, которая подумала об этом, поняла важность церемонии. – Но не сегодня. Завтра. Покойные ждали десять лет. Подождут и еще немного. Я узнаю у Мина, захочет ли он пойти. И попрошу других эльфов нам помочь.

– Хорошо, завтра, – кивнула Фэллон. – Но здание уничтожать не будем. Оно построено на совесть и расположено в стратегически удобном месте. Возможно, оно нам еще понадобится.

Маллик отправился делать восстанавливающий чай для ученицы, которая потратила почти все силы. В следующий раз ей не потребуется даже эта помощь. Фэллон уже продемонстрировала завидное присутствие духа и хладнокровие, превышающее даже выдержку самого наставника. После услышанного и увиденного сегодня ему захотелось немедленно сровнять здание с землей.

Но воин и главнокомандующий сразу понял, что война означает смерть. И тюрьмы.

Добавляя в чай мед, чтобы сгладить горечь напитка, Маллик понял, что Фэллон больше никогда не будет ребенком. Не после этого дня. И вспомнил, что сегодня – день ее рождения. Иногда свет может быть таким же коварным и жестоким, как и тьма.

Несмотря на то что уставшей ученице полагалось отдыхать, вскоре из ванной послышался шум воды. Трубы недовольно гудели, но служили исправно. Награда была честно заслуженной.

Вероятно, Фэллон не терпелось смыть с себя вонь тюрьмы, прикосновение смерти. Внезапно Маллик ощутил, что желает сделать то же самое, и зашагал в сторону реки.

Когда он вернется, очищенный, как и сама именинница, то достанет приготовленный имбирный пирог. И будет надеяться, что он порадует Фэллон, привнесет немного света в этот день. Равновесие должно быть во всем. Хотя сладости, восстанавливающий напиток и спокойный вечер вряд ли перевесят жестокость сегодняшнего видения и горечь обязанностей, которые вскоре предстоит выполнять Избранной.

Глава 15

За осенью последовала зима, принеся с собой резкие морозы, завывающие ветра и затяжные снегопады. Несмотря на погоду, Маллик продолжал проводить тренировки, заявляя, что битвы не станут ждать до весны.

Фэллон научилась сражаться с мечом в одной руке и кинжалом в другой. А когда Маллик с помощью иллюзий стал атаковать с разных сторон, освоила и приемы боя против нескольких соперников. Поражений все еще было больше, чем побед, но постепенно будущая спасительница мира училась.

Она каталась на Грейс ради удовольствия, а на Леохе – ради острых ощущений и практики, необходимой как всаднице, так и скакуну, чтобы в битве представлять единое целое.

Вооруженная мечом и небольшим щитом, Фэллон сражалась с Малликом верхом. Ветер бросал в лица поединщиков хлопья снега, забирался под одежду и завывал, но зачарованная сталь вновь и вновь звенела о зачарованную сталь.

Немолодой жеребец наставника бросался вперед, вставал на дыбы и разворачивался с таким бесстрашием, что Фэллон невольно восхищалась. Леох превосходил умениями даже опытного Гвидиона. Его единственной слабостью была неловкая наездница. Но она постепенно училась.

Мечи звенели, хотя звуки сражения приглушала густая завеса снегопада. Часы тренировок и сотни принесенных с реки ведер воды подарили четырнадцатилетней воительнице гибкость и силу. Несмотря на холод, тренировка разогрела ее мышцы. Используя знания и умения, неподвластные еще несколько месяцев назад, Фэллон проскользнула сквозь защиту Маллика, нанося удар в самое сердце.

– Еще раз, – одобрительно кивнул наставник и создал иллюзию кипящего вокруг сражения.

Верховые и пешие воины нападали друг на друга, в воздухе свистели стрелы, повсюду взрывались огненные шары.

Гвидион резко бросился вперед, Маллик взмахнул мечом. Но Фэллон была готова и отразила удар щитом, а потом им же оттолкнула противника. Леох наваливался всем телом, тесня вороного жеребца.

Даже за какофонией выкриков, стонов умирающих и звуков битвы можно было различить затрудненное дыхание наставника. Фэллон же наносила отточенные до совершенства удары один за другим, пользуясь энергией юности и приобретенными силами. Увидев возможность, она сделала выпад щитом, выбив противника из седла.

Он с глухим ударом приземлился в сугроб.

– Ну что, теперь ты готов просить пощады? Я побеждаю уже третий раз за час, – рассмеялась Фэллон, наклоняясь над поверженным Малликом. Однако ее улыбка тут же померкла: тот распростерся в снегу с закрытыми глазами и не шевелился. – Вот черт!

Она спрыгнула с Леоха и, упав на колени, принялась водить ладонями над телом наставника, пытаясь определить степень повреждений. Он почти тут же открыл глаза и отмахнулся:

– Все в порядке, я всего лишь переводил дух.

– Прости! Прости, пожалуйста! Ты уверен, что не ранен? Позволь проверить.

– Думаю, я бы знал, если бы был ранен. Все в порядке, – заверил Маллик и сел. – Ты сумела выбить меня из седла, однако слишком сосредоточилась на одном противнике. В это время полдюжины других могли подкрасться и нанести удар.

– Нет, не могли бы. Леох сообщает мне о перемещениях врагов.

– В самом деле? – Взгляд наставника скользнул на единорога, который спокойно стоял рядом.

– Ага. Да и я сама контролирую происходящее вокруг. Ощутить удается не всех и не всегда, однако твои копии ни разу не остались незамеченными. Конечно, нельзя контролировать все. Но основная задача – обезвредить главного противника. Ты сам этому учил. А уж после этого можно позаботиться о менее важных целях.

Маллик неопределенно хмыкнул, но Фэллон различила в его голосе одобрение. И усталость.

– Надо почистить лошадей и отвести их в конюшню. Они уже час разгоряченными находятся на морозе, – заметила она.

– Наши скакуны – выносливые создания. И я тоже. Продолжим занятие.

Однако когда Маллик поднялся, чтобы вновь вскочить в седло, из леса донеслись выкрики.

Спустя несколько секунд из-за деревьев показался Мик и устремился к всадникам с такой скоростью, что едва оставлял следы в сугробах. Каштановые волосы, присыпанные снегом, развевались за плечами эльфа.

– Помогите! – выкрикивал он на бегу. – Вы должны пойти со мной!

– В чем дело? – обеспокоенно спросила Фэллон, невольно хватаясь за рукоять меча. – Кто-то напал на общину?

– Нет. Болезнь. Люди заболели. Папа… Вы должны пойти со мной!

– Объясни толком. – Маллик подошел к запыхавшемуся эльфу и положил руки ему на плечи. – Что за болезнь? Сколько людей больны?

– Много, очень много! Их бросает то в жар, то в холод, а папа… Он тяжело дышит. Кашляет. Лечебные отвары и снадобья от простуды не помогают. Вы должны помочь!

– Ты и сам выглядишь не слишком здоровым, – заметила Фэллон.

– Я в порядке, – возразил Мик, заходясь в кашле и опровергая собственные слова. – А вот папа…

– Зайди в дом, – велел Маллик.

– Нет, нужно немедленно…

– Юноша, в дом, сейчас же! – повысив голос, приказал волшебник. – Тебе требуется лечение. Я чувствую лихорадку. Фэллон, завари…

– Тысячелистник, бузину и перечную мяту, – перебила та наставника и обратилась уже к приятелю: – Не теряй времени. Чем раньше поможем тебе, тем быстрее отправимся в путь. – Она потянула Мика за рукав в сторону дома, а войдя внутрь, взглядом зажгла камин и скомандовала: – Сядь возле огня.

Сама же принялась быстро собирать ингредиенты для отвара. Имбирь, тмин и мед смягчат кашель. Лакрица и эхинацея помогут восстановить силы. Вскипятив за секунду воду в кружке, Фэллон бросила туда травы и оставила завариваться.

– Тебе тепло? Принести одеяло? – спросила она Мика.

– Нет, спасибо, – трясясь всем телом, отозвался он и бросил на подругу отчаянный взгляд. – Нужно торопиться.

– Заболели только эльфы? Или феи с оборотнями тоже?

– Те феи, которые пытались помочь, тоже заразились. Остальные в порядке. Во всяком случае, были в порядке.

– Выпей отвар. А я пока возьму еще травы и снадобья из мастерской. Маллик собирает все необходимое в дорогу, а я пока позабочусь о лекарствах. Совсем скоро мы сможем отправиться в ваше поселение, – успокоила Фэллон.

– Старейшины боятся, что это последствия Приговора. Они хорошо помнят те времена.

– Это не Приговор. – Она положила ладонь на лоб Мика и вгляделась. – Хотя тоже вирус. Пневмония. Она поразила одно легкое.

– Что еще за пневмония?

– Достаточно того, что это не Приговор, – отрезала Фэллон. – Пей. Я скоро вернусь. – Она поспешила в мастерскую и принялась собирать все необходимое, а когда в дом вошел Маллик с двумя свертками, сообщила ему: – Это вирусная пневмония.

– Ясно, – кивнул тот. – Нужно взять из теплицы…

– Знаю, – снова перебила Фэллон и убежала собирать нужные ингредиенты.

Она наблюдала за матерью, когда та лечила людей из поселения. А во время занятий Маллик подробно описывал все болезни и способы их лечения. Будучи усердной ученицей, она быстро наполнила мешочек травами и уже спешила к дому, когда наставник вышел на крыльцо.

– Мы найдем все недостающее в поселении эльфов. Отправляйся туда с Миком на Леохе.

Фэллон собралась, устроилась в седле и протянула руку приятелю. Его потная ладонь заметно дрожала.

– Держись крепче.

– Не переживай. Быстрее же!

Леох разбежался, взбивая клубы снега, и взлетел, держась прямо над сугробами и постепенно набирая скорость. Хватка Мика на талии Фэллон тут же усилилась. Она знала, что Маллик на Гвидеоне не сумеет угнаться за ними, но собиралась использовать выигранное время, чтобы начать заваривать травы.

Стоило наездникам пересечь границу поселения, Мик спрыгнул с единорога и, спотыкаясь, поспешил в хижину, которую делил с отцом.

– Мне нужна помощь всех здоровых, – выкрикнула Фэллон. – Необходимо вскипятить воду для отваров.

– Отвары не действуют. – Орелана, бледная от усталости, подбросила веток в огонь. – Мы думали, что сами справимся с болезнью, иначе послали бы за вами раньше. Все произошло так быстро.

– Наши снадобья помогут. Нужно поставить кипятиться воду, чтобы делать припарки.

Фэллон проинструктировала Орелану и еще трех здоровых женщин, каким образом заваривать и смешивать необходимые ингредиенты, едва обратив внимание на подъехавшего Маллика.

– Отведите меня к тому, чье состояние хуже остальных, – потребовал он.

– Мой младший сын, за ним присматривает Мин, – тут же откликнулась Орелана, указывая на свое жилище. – И старик Нед. О нем заботится младшая из внучек. Она не заразилась.

– Ты знаешь, что делать, – кивнул Маллик ученице, вручая ей один из мешков. – Я пока займусь Недом.

Она взяла один из котелков с отваром, закинула оба мешка – свой и наставника – на плечо и обратилась к Орелане:

– Оставайся здесь, проследи, чтобы снадобье было готово как можно быстрее. Я позабочусь о твоем ребенке.

– Он еще совсем крошка. Сегодня утром казалось, что болезнь отступила, но потом…

– Помоги с отваром, а я помогу твоему сыну.

Фэллон торопливо прошла мимо нескольких хижин, ощущая исходящий от них горячечный жар и удивляясь тому, что он еще не растопил весь снег. Войдя в жилище Ореланы, она увидела Мина, который сидел у колыбели сына и обтирал его лицо смоченной в воде тряпицей.

– Он ничего не ест. А ведь ему всего десять месяцев.

Фэллон склонилась над малышом и провела ладонями над его телом. Легкие заполняла жидкость, температура была очень высокой. Глаза остекленели от жара и смотрели в пустоту, как у куклы.

– Нужно напоить его этим снадобьем.

– Орелана кормила его грудью.

– Мне потребуется твоя помощь, – мягко, спокойно произнесла Фэллон, доставая пипетку из медицинского набора. – Малыш совсем крохотный, поэтому лекарства потребуется немного. Постарайся заставить его проглотить столько отвара, сколько получится.

Пока Мин капля за каплей давал снадобье сыну, Фэллон взяла на кухне небольшую кастрюлю, наполнила ее водой, добавила травы, измельчила кристаллы и налила немного другой настойки.

– Теперь это лекарство. Четыре капли. – Эта задача оказалась сложнее, так как малыш начал сопротивляться. – Оно горькое. Но нужно заставить проглотить.

Мин поднял сына, прижал его к груди, не давая шевельнуться, и, хотя в глазах стояли слезы, влил жидкость ему в рот.

– Готово.

– Отлично. Сейчас нагрею воду, – пробормотала Фэллон, взглядом доводя до кипения снадобье в кастрюле. Затем взяла тряпицу. – Ткань чистая?

– Да.

– Ребенку это не понравится, но нужно заставить его дышать паром. Держи его головку над кастрюлей и накрой сверху материей. Если он будет плакать, так даже лучше – больше целебного пара попадет в легкие. Когда закашляется, не бойся. Продолжай держать.

– Это больно?

– Кашель причинит неудобство, но вместе с ним выйдет мокрота. А с ней – и болезнь.

Вскоре малыш начал вопить, затем надсадно закашлял, периодически хрипя. По лицу закаленного солдата текли слезы. Фэллон вытирала ротик младенца полотенцем.

– Теперь можно положить его в колыбель, – спустя бесконечные полчаса сказала она.

– Дыхание стало гораздо свободнее. Значит, ему лучше?

– Да, – кивнула Фэллон, снова проводя ладонями над ребенком. – В легких стало гораздо меньше жидкости. И все же… – Она взяла часть болезни себе и закашлялась, сплевывая сгусток в тряпицу. – Температура хоть и снизилась, но все еще высокая. Продолжай давать ему отвар и ставить теплые компрессы на грудь. Я пока пойду лечить других, но обязательно вернусь. Нужно будет снова проделать все сначала.

– Снова? – переспросил Мин, закрывая глаза.

– Во второй раз будет гораздо легче. Но да, процедуру необходимо повторить. А может, потребуется и третья. Болезнь протекает сложнее всего у малышей и пожилых людей. Пускай он отдыхает и набирается сил. Все использованные тряпки нужно кипятить в котле, чтобы дезинфицировать. Я поставлю один на огонь снаружи.

– Понял. Обязательно все сделаю, – заверил Мин. – Да благословят тебя боги. Пожалуйста, скажи Орелане, что нашему сыну стало лучше.

– Непременно. И не забывай давать отвар.

Как и Маллик, Фэллон переходила от хижины к хижине, в первую очередь заботясь о стариках и детях. Здоровые помогали кипятить воду, заваривать лечебные настои, смешивать зелья.

В жилище Мика Томас дрожал под одеялами, но все равно попытался подняться, чтобы поприветствовать гостью. Однако тут же упал обратно на постель, скрученный приступом кашля.

– Помоги папе, пожалуйста, – попросил приятель. – Я напоил его отваром.

– Отлично. Я принесла еще. Для вас обоих. Ты тоже не забывай пить, – приказала Фэллон и помогла Томасу сесть. – Нужно проглотить это снадобье. Простите, оно горькое.

Когда больной сделал несколько глотков, она приложила ладони к его груди. Как и у сына Ореланы, легкие были заполнены жидкостью.

– Чем помочь? – обеспокоенно спросил Мик.

– Принеси две кружки, две кастрюли с водой и четыре отреза чистой ткани.

– Хорошо, сейчас.

Пока он собирал все необходимое, Фэллон сделала Томасу припарку.

– Нужно держать теплый компресс на груди. Я оставлю ингредиенты, чтобы сделать свежий отвар. Принимайте его дважды в день, пока легкие не очистятся от жидкости. – Она разлила целебное снадобье по кружкам, одну протянула Мику, а вторую поднесла к губам Томаса. – Выпейте. Все, до последней капли. – Вскипятив воду в кастрюлях и добавив туда травы, приказала: – Теперь накройте головы тканью и держите их над кастрюлями. Вдыхайте пар. А во вторую тряпку сплевывайте мокроту после кашля.

– Отвратительно, – прокомментировал Мик.

– Да уж, ничего приятного.

Фэллон продолжила обходить пациентов, а затем отправилась по второму кругу. Перед закатом она увидела Маллика, который пил из фляги эль.

– Я думал, что старый Нед умрет, – сказал он ученице. – Но он оказался крепким и не желал сдаваться.

– А ребенок Ореланы и Мина уже начал брать грудь.

– Мы обязательно оставим эльфам травы для отвара и смесь для ингаляций. Но, похоже, худшее миновало. Проверим состояние больных завтра.

– Следует заглянуть и к феям.

– Только дай мне пять минут отдохнуть и допить эль, – кивнул наставник. – Я отправил к ним гонца. Он доложил, что в их поселении дела обстоят гораздо лучше: там меньше заразившихся, и их состояние не так тяжело. Вся стая оборотней осталась здоровой. Однако и им тоже нужно будет дать ингредиенты для отвара и рассказать о мерах предосторожности.

– Поняла, – кивнула Фэллон, садясь рядом с Малликом.

– Ты отлично сегодня справилась, – сказал он, не отрывая взгляда от огня. – Успокаивала пациентов, облегчала их страдания. И наверняка спасла несколько жизней. И при этом оставалась заботливой и не теряла головы. Мне ни разу не пришлось напоминать тебе, что нужно делать и каким образом.

– Ты уже всему меня научил. Да и маме я помогала в похожих случаях.

– Не все, что ты делала сегодня, исходило из моих наставлений. – Он помолчал и попросил: – Отбери все, что нужно оставить эльфам, а затем мы отправимся к феям и заглянем по пути к оборотням. После чего, с благословения богов, я надеюсь наконец поужинать, выпить еще эля и отдохнуть.

– Болезнь крайне заразная, – напомнила Фэллон. – Тебе следует выпить укрепляющее снадобье. Я тоже могу так поступить, хотя и уверена, что не подхвачу вирус.

– Ты не являешься бессмертной или неуязвимой, но да, обладаешь иммунитетом против всех заболеваний. – Маллик вздохнул. – На меня, к сожалению, эта привилегия не распространяется, так что придется принять лекарство. Жаль, что я так и не придумал, как делать снадобья менее отвратительными на вкус.

– Предлагаю погрузиться в легкий транс и убедить себя, что зелье напоминает, например, эль или вино. На самом деле вкус не изменится, но ты будешь так думать, а это почти одно и то же, верно?

– Гениально! – Маллик опустил флягу и изумленно воззрился на ученицу. – Мне даже досадно, что эта мысль не пришла мне в голову раньше.

Он выпил укрепляющее снадобье и по настоянию Фэллон продолжал принимать его еще два дня. Пациенты быстро шли на поправку, но оба целителя навещали их всю последующую неделю.

Когда Мик выздоровел, то принес Фэллон новые кожаные штаны и сапоги – все по размеру.

– Откуда ты узнал, что они мне нужны?

– У меня же есть глаза, – фыркнул приятель. – Твои штаны слишком короткие. И с обувью ты постоянно возишься, так что ясно: она тебе жмет.

– Чудесный подарок! Спасибо! И кожа мягкая и отлично выделанная. Где ты взял эти вещи?

– Сам сделал.

– Сам? – удивилась Фэллон и принялась вновь рассматривать светлую кожу, стежки, крепкие подошвы. – Я не знала, что ты умеешь шить сапоги.

– Я же эльф, – суховато отозвался Мик. – Ладно. Может, встретимся потом возле пруда. Вода там уже теплая.

– Может быть.

– Я очень испугался, что потеряю отца, – признался приятель, отведя глаза и разглядывая белое покрывало сугробов. – Он никогда раньше не болел настолько серьезно. И никого из эльфов я раньше не видел в таком состоянии. Ты спасла его – и нас всех. Вы с Малликом спасли. Я – мы все – очень вам благодарны. Старик Нед делает сапоги для твоего наставника. А как закончит, сам планирует вручить. Что ж. Тогда до встречи.

Так вместе с болезнью исцелилась и дружба между Фэллон и Миком.

* * *

За зиму сквозь часто идущий снег, на фоне серых облаков Фэллон дважды замечала кружащих ворон. Не слишком близко, милях в пяти, по ее прикидкам. Или даже дальше.

Это напоминало, что пока она обучается, пока тренируется, пока остается в безопасности, другие сражаются и погибают.

Дважды Фэллон просила Маллика отпустить ее, позволить взять Леоха и взглянуть на происходящее. Хотя бы издалека. И дважды получала отказ.

В марте, когда еще сохранялся мороз, но зарождающаяся весна уже манила недоступной близостью, на горизонте снова появились вороны. Фэллон снова спросила наставника, и снова он отказал ей.

Но на этот раз она вспылила.

– Как я могу чему-то научиться, когда сражаюсь только с тобой магически затупленными мечами? У тебя все реже выходит одолеть меня, хоть конным, хоть пешим. А стреляю я и вовсе лучше. Что же насчет магии, – Фэллон вскинула руки, заставив огонь в камине и пламя свечей взметнуться, а зелье взлететь из котла и снова пролиться обратно, – то и тут я ни в чем не уступаю тебе.

– И все же я пока остаюсь твоим наставником, а ты – моей ученицей, – спокойно возразил Маллик.

– Тогда позволь мне увидеть, что происходит в мире. Это необходимая часть тренировки. Всю жизнь меня ограждали от окружающей жестокости. Сначала родители на ферме, теперь и ты.

– Ты пока к этому не готова.

– Откуда ты знаешь? Или я внезапно изменюсь в свой день рождения? Мне уже почти пятнадцать.

– Возраст – не показатель.

– Тогда что? Что?

– Открой дверцу, – Маллик кивнул на закрытый шкаф.

Фэллон громко протопала к нему и подергала за ручку, едва сдержав магию и гнев, чтобы не вскрыть замок.

– Заперто, и ты сам это знаешь.

– Именно. Пока не откроешь его, ответ останется прежним. Я хочу сегодня поработать в покое. Отправляйся куда-нибудь и займись чем-нибудь другим.

– Ну и ладно! – фыркнула Фэллон. – Мне тоже не особо хочется торчать тут рядом с тобой.

Она намеренно недовольно поплелась к себе в спальню и захлопнула дверь. В лес по ужасной промозглой погоде идти не хотелось, кататься на лошади или купаться в пруду – тоже.

Расстроенная девочка плюхнулась на кровать.

– Я просто хочу увидеть мир, – проворчала Фэллон себе под нос. – Увидеть хоть что-то кроме этого проклятого леса. Хочу знать, к чему готовит меня судьба.

Она не планировала произносить заклятие, магия просто высвободилась. И… Ничего не изменилось. Фэллон встала и принялась мерить шагами комнату. И лишь через некоторое время заметила, что хрустальный шар в изголовье кровати замерцал и стал прозрачным.

– Я хочу посмотреть на мир. Покажи мне то, что я должна увидеть.

Внезапно в шаре возникли образы, ясные и четкие, словно на экране. Не будущих или настоящих событий, а прошлых.

С бешено колотящимся сердцем Фэллон наблюдала, не отводя глаз, пока по позвоночнику стекали струйки холодного пота. Зная, что будет дальше, она застегнула на поясе перевязь с мечом, повесила на плечо лук и положила руку на хрустальный шар, позволяя затянуть себя внутрь.

* * *

Маллик работал над зельем, стараясь избавиться от раздражения после нанесенного оскорбления. Но когда Фэллон вернулась в мастерскую почти через два часа после того, что он считал истерикой, колдун понял, что по-прежнему зол на ученицу.

– Я не собираюсь просить прощения, – с порога заявила она.

– И с какой же целью ты прервала мою работу, позволь узнать?

– Хрустальный шар пробудился.

– И что же он показал? – поинтересовался Маллик, поднимая голову и замечая, что глаза Фэллон еще блестят от видений.

– Прошлое, – ответила она. – Я смотрела на Нью-Хоуп в тот день, когда произошло нападение. Когда мой дядя и его шлюха убили моего отца. Теперь я знаю их в лицо. Мне пришлось наблюдать, как отец заслонил маму и меня собственным телом, пожертвовав жизнью, чтобы защитить нас. Видела ее ярость и гнев, а еще убийственную волну, порожденную этими эмоциями. И затем вошла внутрь.

– Внутрь? – переспросил Маллик.

– В хрустальный шар, – пояснила Фэллон. – Он открыл для меня портал. Я знала, что произошло тогда и что должна сделать. Мама бежала от преследователей, спасая меня и друзей. Она была беременна, одинока, напугана и ранена. После многих дней погони она просто упала от истощения в лесу и была готова сдаться. Но увидела меня, хотя и не знала тогда, кем я ей прихожусь. Так стало ясно, что рано или поздно мне предстоит вернуться в прошлое. А я по маминым рассказам знала, что случилось и что нужно говорить, чтобы помочь ей подняться и продолжить путь.

Маллик встал, наполнил бокал для себя, после секундного размышления налил вина и во второй, разбавил водой и вручил подопечной.

– Ты увидела многое. Шар принадлежит тебе и покажет еще больше.

– Я следовала за мамой какое-то время. Она казалась такой уставшей и печальной, но все равно невероятно сильной. Сильнее, чем я себе представляла. Теперь мне известно, как выглядят убийцы моего отца. Хотя неясно, умерли ли они в той волне. Но если они выжили, то я завершу начатое мамой. Я стану их погибелью, клянусь. – Фэллон подошла к запертому шкафу и снова безуспешно подергала за ручку. – Я его открою.

– Не сомневаюсь в этом, – произнес Маллик. – Когда придет время.

– Хм, неплохо, – прокомментировала девочка, отпив из бокала, после чего спросила: – Когда я попадаю внутрь хрустального шара, то могу умереть?

– Ты находишься одновременно в двух местах и уязвима в обоих.

– Ясно, – вздохнула она. – Мне нужно подумать и проветриться. Так что прокачусь верхом.

Когда Фэллон ушла, Маллик сел в кресло перед камином, больше не чувствуя себя ни раздраженным, ни оскорбленным. Остался только страх. Более сильный, чем он ожидал. Никто не сумеет помешать ей снова воспользоваться хрустальным шаром и попасть внутрь. И никто не сумеет ее там защитить. Но решение принадлежало ей одной, как и всегда.

* * *

В пятнадцать лет Дункан считал себя уже слишком взрослым, чтобы посещать занятия в академии, и чаще исполнял роль инструктора, чем ученика, но старался не пропускать уроки без необходимости, чтобы не раздражать маму.

Периодически он принимал участие в вылазках за припасами, разведывательных операциях и охотничьих облавах. Когда не оставалось выбора, работал в общественных огородах, комитете по уборке, подразделениях по обслуживанию и электроснабжению. А еще умел оказывать первую помощь и мог подменять медиков в больнице.

Однако больше всего Дункану нравилось тренироваться с различным оружием, играть в баскетбол, разъезжать на мотоцикле по пустынным дорогам и проводить время с друзьями, что чаще всего сводилось к посиделкам в гараже Дензела, где тот играл рок на гитаре.

Ему удалось достичь гораздо большего, чем посмотреть на красивую грудь одной брюнетки. Бесспорно, это занятие ему тоже очень понравилось.

Этой весной Дункана наконец повысили в звании и стали допускать не только к участию в спасательных операциях, но и к их организации. Он помогал планировать и ту миссию, которая была назначена на сегодняшний вечер. Они с Флинном захватили раненого Праведного воина и доставили его на допрос, что позволило получить важные данные.

– Это же, типа, в восьмидесяти милях от нас, – проворчал Эдди, снова рассматривая карту. – Дальше, чем все наши предыдущие операции, а? Расстояние, блин, совсем не маленькое.

– И если наш гость говорит правду, то на базе держат больше тридцати пленников. И готовятся их казнить, – добавил Уилл, изучая другую карту, которую нарисовал вместе с Арлис. – Из почти сотни обитателей базы только половина – солдаты. Укрепления находятся здесь, ограждения с колючей проволокой – здесь и здесь, плюс усиленная охрана по периметру. – Он постучал пальцем по разложенной схеме с расставленными на ней фигурками. – Центр связи размещается в бывшем здании городской библиотеки, а тюрьма – в полицейском участке.

– Это наши основные цели, – продолжил Дункан. – После того как мы нейтрализуем охрану и проникнем за ограждение. Если не взорвать ворота или не убрать часть стены, то нас могут загнать в угол.

– В точку. Но до того как попасть на базу, нужно обойти или нейтрализовать еще и лагеря Мародеров, разбитые здесь, здесь и здесь, согласно докладам разведчиков. Поэтому давайте еще раз пройдемся по всем этапам плана. Если кто-то заметит просчеты, не стесняйтесь высказываться.

Когда Дункан вышел, чтобы присоединиться к отряду, к нему подбежал Дензел, выросший за последний год до шести футов и прибавивший несколько фунтов внушительных мышц. Его волосы были заплетены в десятки косичек, перехваченных лентой и перекинутых через плечо.

– Чувак, ты обязан уговорить Уилла взять меня на задание. Вы же почти все отправляетесь!

– Ничего не выйдет, друг. Ты опять пропустил тренировку с оружием. И завалил тест по химии.

– Химия – отстой. – Великан врезал кулаком по каменной стене.

– Тебе нужно подтянуть хвосты, – отозвался Дункан, прислоняясь к своему мотоциклу. Он знал, что Дензел просто не создан для военных действий, но ненавидел его расстраивать. – Скорость и ловкость у тебя что надо. Осталось только подучиться, выбрать оружие и тренироваться с ним.

– Пантера – сама по себе оружие, – ухмыльнулся приятель, изображая когтистую кошачью лапу.

– У тебя все получится. Давай так: ты поможешь мне освоить гитару, а я помогу тебе с химией. Может, по итогу у нас обоих выйдет не так отстойно.

– Я – за, – не слишком бодро откликнулся Дензел, тоскливо глядя на оружие, грузовики и мотоциклы.

Они уже пробовали это, и результаты с обеих сторон были плачевны. Но Дункан решил, что можно попытаться еще раз.

– Мне пора.

– Устрой им там, чувак!

Они с Дензелом стукнулись кулаками, и великан отступил на обочину, наблюдая за отправлением отряда.

Дункан оседлал мотоцикл, Тоня устроилась на заднем сиденье. Первые апрельские деньки выдались довольно холодными, но скорость и маневренность двухколесного транспорта искупали все недостатки. Хотя вряд ли отряд поедет быстро: даже на хороших участках дороги продвижение будут затруднять старые грузовики.

Кроме того, Эдди сел за руль старого «Хамви» Чака, который тоже вряд ли увеличит скорость колонны. Однако он может оказаться полезным, если встретятся заторы из брошенных машин. Кроме того, с новым вооружением он стал отличной боевой единицей.

Отряд отправился в путь ночью, чтобы прибыть на место и успеть организовать нападение к рассвету, даже с учетом возможных помех, задержек и объездов.

Дункан заметил среди провожающих маму и Арлис и махнул им рукой. Также в толпе стояли братья, которых он помог освободить. И Петра. Он послал ей короткую усмешку.

Дункан знал, что девушка запала на него, но не торопился действовать. Несмотря на привлекательную внешность, она пока была слишком мала. Хотя через год или два – кто знает…

– Ты же понимаешь, что это дурно пахнет, – сказала Тоня брату на ухо.

– Что именно?

– Преклонение перед героем. Если воспользуешься своим положением, то вовеки потом не отмоешься.

– Отстань, – отмахнулся Дункан, прибавляя скорость.

Нью-Хоуп остался позади. Первый затор попался через тридцать две мили. Весь отряд встал, дожидаясь, пока Эдди на «Хамви» проложит путь между ржавыми машинами.

К Дункану подъехала на мотоцикле Макси, одна из эльфиек подразделения Флинна. Она указала на восток. В темноте мерцали отсветы пламени, в небе виднелись клубы дыма.

– Мародеры палят там что-то, – прокомментировала девушка. – Нужно отправить команду, чтобы их отогнать.

В обычных обстоятельствах Дункан бы согласился с ней и вызвался участвовать, но отряд не проехал еще и половины пути. Впереди оставалось почти пятьдесят миль.

– Скорее всего, мы уже опоздали. Мародеры поджигают здания только после того, как разграбят подчистую.

– Пожалуй, – с сожалением протянула Макси, заводя байк. – Хотя я бы не отказалась в них пострелять.

Дункану она нравилась, хоть и была на три года старше. Фиолетовые волосы, собранные набок и заплетенные в косы с перьями на концах, обрамляли симпатичное лицо. А еще у нее имелась великолепная грудь.

Мысли о том, как уговорить Макси раздеться вместе ним, заняли Дункана на ближайшие десять миль и один затор. Отряд тормозил и разгонялся, преодолевая участившиеся препятствия, Дункану не терпелось побыстрее оказаться на месте. За пять миль до базы отряду предстояло разделиться. Они с Антонией, Макси и оборотнем Соло отправятся на северо-запад. Другая группа поедет на северо-восток. Дункан должен будет обезвредить охрану и заняться воротами. Уж что-что, а устраивать шикарные взрывы он умеет! Затем захватить оружейный склад.

Бах, бум, бац!

Проникнуть внутрь. Тоня со своей группой направится к тюрьме, а Дункан со своей – к центру связи. Перед самым рассветом большинство наверняка окажутся в постелях. Полуголые, без оружия, они не смогут сопротивляться.

«Охрана, ворота, склад оружия, центр связи, – повторил он про себя. – Ждите, вам предстоит море веселья».

В пятнадцати милях от базы лучи фар головного транспорта высветили всадницу на белом коне. Она стояла посреди дороги, словно статуя, залитая голубоватым сиянием полумесяца.

Дункан тут же понял, что уже видел ее. Во сне. Сама мысль о ней приводила парня в ярость. А еще рождала предвкушение и азарт.

– Это ловушка, – выкрикнула девушка. – Праведные воины знают о вашем приближении.

Дункан слез с мотоцикла, дрожа от сотни обуревавших его эмоций. Удовольствия, раздражения, восхищения.

Интересно, она понимает, что сейчас стала мишенью для дюжины стволов? Если и понимает, ее это, похоже, нисколько не заботит.

– Если попробуешь достать оружие, тебе не поздоровится, – предупредил Уилл, спрыгнувший с грузовика.

– Я вам не враг.

– И кто же ты такая, покусай меня собака? – поинтересовался Эдди, подходя к Уиллу. – И где нашла такого конягу?

– Мы нашли друг друга, – откликнулась всадница, одним плавным движением спрыгивая на землю. После чего повторила, держа руки поднятыми: – Это ловушка.

– Эдди, пройди вдоль колонны и предупреди всех, чтобы ждали сигнала.

– Эдди? – переспросила она. Дункан увидел, как на ее серьезном лице расцвела улыбка. – Эдди Клоусон? А где Джо?

– Он остался… Эй, а как ты про него узнала, а?

– Мне многое про тебя известно. Например, что ты помог Лане и Максу с цепями противоскольжения. А еще играешь на губной гармошке и родом из Кентукки. Я видела это место на карте.

– Послушай, милая, тебе придется, типа… – Эдди осекся, когда подошел ближе и рассмотрел лицо незнакомки, увидел ее глаза. – О мой бог и все святые! У тебя его глаза.

– Знаю.

– У тебя глаза совсем как у отца. – Он преодолел расстояние между ними и обнял девушку. – Это дочь Макса! Дочь Макса и Ланы.

– Ты был его другом. И я тоже твой друг. Меня зовут Фэллон.

Меч и щит

Подчас наш рок от нас самих зависит;

Не жребий наш – мы сами виноваты

В своем порабощенье[10].

У. Шекспир, «Юлий Цезарь», акт I, сцена 2

Глава 16

– Лана назвала тебя в честь отца, – произнес Эдди, затем отстранился, не отпуская плеч Фэллон, и со слезами на глазах принялся разглядывать ее лицо. – Ты очень на него похожа. И на маму. Взяла от них лучшие черты. Кстати, а как там Лана?

– Замечательно.

– Я… я пообещал Максу, что присмотрю за ней и за тобой. Но не сдержал слова.

– Неправда. Ты рисковал жизнью, чтобы добраться до них во время нападения. Однако отец к тому времени уже погиб, а мама убежала.

– Где она сейчас?

– Не могу сказать. Время еще не пришло, прости. Но она в безопасности.

– Лады, лады. – Эдди потер ладонями лицо. – Мы еще вернемся к этому. Но пока… Тебе, типа, сейчас сколько, четырнадцать? Ты что забыла одна на дороге? Да еще верхом на таком гиганте.

– Хотела вас предупредить. На базе знают, что вы идете. И подготовили ловушку.

– Погоди, Эдди. – Уилл подошел к ним и посмотрел на Фэллон: – А тебе откуда об этом известно?

– Ты руководишь операцией?

– Уилл Андерсон.

– Твой отец Билл приехал в Нью-Хоуп с Арлис и Чаком. Они оставляли знаки, и так ты сумел отыскать путь. Мама рассказывала мне обо всех вас. Но о ловушке мне известно потому, что я дитя Туат Де Дананн. Тот человек, которого вы схватили, фанатик и сам вызвался на задание. Он предоставил вам ложную информацию, чтобы заманить в ловушку.

– Он был полумертв, когда мы его нашли, – сообщил Дункан, приближаясь к ним.

Он чувствовал притяжение, которому не мог сопротивляться. И знал эту девушку. Знал по сновидениям. Однако прекрасно видел состояние пленника, потому что сам привел его в Нью-Хоуп.

– Он фанатик, – повторила Фэллон, внимательно глядя на него. – А ты Дункан, и с тобой твоя сестра-близнец Антония. У нас схожий дар – знать. И ты знаешь, что я говорю правду. Захваченного Праведного воина зовут Патрик. Найджел Патрик. Он сам вызвался на задание и согласился, чтобы в него выстрелили из пистолета и избили, а потом бросили там, где ваши разведчики смогут его найти.

– Откуда Праведным воинам стало известно, что разведчики там пройдут? – с сомнением спросил Дункан, хотя все чувства подсказывали ему, что каждое слово Фэллон – истина.

– Не могу ответить. Этого я не видела. Но вас уже ждут, это точно. Через пять миль выставлен форпост с двадцатью пятью тяжело вооруженными солдатами. Стены базы укрепили и добавили патрули. Руководит операцией Лу Мерсер. Его брата убили при нападении на Нью-Хоуп, так что он жаждет вашей крови даже больше, чем Уайт и его клика жаждет моей. Для Мерсера это личная вендетта.

– Фэллон – дочь Ланы и Макса, – вклинился Эдди. – Она не стала бы обманывать, точняк.

– Неважно, ждет нас ловушка или нет, – нахмурился Дункан, – но мы должны освободить обреченных на казнь.

– Я здесь, чтобы помочь вам, – отозвалась Фэллон, доставая из сумки карту и подсвечивая ее магическим огоньком. – Патрик сообщил, что тюрьма расположена здесь, но он соврал. Она здесь. А оружейный склад – тут. Внутри находятся несколько цистерн с топливом. Вот они. Есть не только главные ворота, но и еще одни с запада. Они тоже охраняются, но вас там не ждут. Первая линия обороны – укрепленный аванпост. Двадцать пять солдат с автоматами и пулеметами. Они разместились по обе стороны от главной дороги. Вы окажетесь под перекрестным огнем, а другой отряд зайдет сзади и отрежет путь к отступлению. Они готовили операцию несколько недель. Те, кто переживет нападение, будут окружены. Приказ: убить либо захватить. Праведные воины хотят получить несколько человек живыми.

– Чтобы допросить под пытками и показательно казнить, – кивнул Уилл.

– Больше всего они стремятся взять в плен Дункана или Антонию. Обоих, если выйдет.

– Да? – вскинул голову парень. – А с чего такая честь?

– Мерсер ненавидит всех Уникумов, но ведьм и колдунов – особенно. Он надеется шантажировать одного из вас, грозя убить другого, и использовать в качестве пропуска через посты охраны в Нью-Хоуп. Чтобы отплатить за неудачу много лет назад.

– Удачи ему с этим планом, – фыркнул Дункан.

– Он не знает и не понимает вас, – просто пояснила Фэллон. – А сейчас нужно торопиться, иначе Праведные воины пошлют солдат на разведку. Отсюда часть людей лучше отправить пешком, чтобы застать врасплох авангард противника и разбить его. Встретиться с ними можно уже возле ворот. Одна команда должна атаковать главный вход, другая – боковой.

– Кто назначил тебя командовать нами? – поинтересовался Дункан.

– Сама судьба, – ответила Фэллон голосом таким же холодным, как апрельский воздух. – Это мое предназначение, иначе бы меня здесь не было. Я прохожу обучение у очень строгого наставника и располагаю совсем небольшим количеством времени, чтобы вам помочь. Вы должны перегруппироваться для нападения и вывести всех на позиции. А я взорву цистерны с горючим.

– Сама?

– У меня есть Леох, – хищно улыбнулась Фэллон и положила ладонь на холку коня, а затем обратилась к Эдди: – Ты знаешь, кто я такая. И понимаешь, почему мама убежала тогда, несмотря на разбитое сердце и кровь мужа на руках.

– Верняк. Лана всей душой стремилась защитить тебя, потому что чертовы Праведные воины хотели тебя убить. Убить Избранную.

– Ты ее друг. И знаешь, что можешь мне доверять.

– Все это мило и душевно, – прокомментировал Дункан. – Но как ты планируешь попасть на базу? Просто подъехать на своем пони к воротам и постучать?

– Нет, – отрезала она и спросила Уилла: – Когда я взорву цистерны и отвлеку всех на тушение пожара, сумеете справиться дальше сами?

– Да. Да, конечно. Мы скоординируем нападение. Флинн, эльфы и оборотни отправятся пешком, чтобы зайти в тыл аванпоста.

– Отлично, – одобрительно кивнула Фэллон. – Это будет гораздо быстрее и тише. Ты помнишь мою маму? – обратилась она к Флинну.

– И Макса тоже. Мы ожидаем тебя уже очень давно.

– Время ожидания почти закончилось.

Фэллон внимательно слушала, как Уилл на ходу меняет план нападения и формирует подразделения. И старалась выглядеть бесстрастной и не выдавать, как сильно колотится сердце от волнения.

– Ты уверена насчет расположения ключевых объектов? – уточнил Уилл. – Тюрьмы, оружейного склада, района рабов?

– Уверена. Доверьтесь мне.

– Похоже, ничего другого нам не остается.

– Все отлично, я готов отправиться в бой. Вот только весь план держится на предположении, что девчонка на коне сумеет взорвать топливные баки. Но как? – требовательно спросил Дункан.

Вместо ответа Фэллон запрыгнула на спину Леоха и потрепала его по шее. Конь заржал, продемонстрировал окружающим серебряный рог и расправил крылья.

– Вау! – воскликнул Эдди, невольно делая шаг назад. – Это ж единорог! Вырви мою печень и брось собакам, не вру!

– Крылатый единорог, – поправила Тоня, отодвигая брата в сторону, чтобы подойти к волшебному коню. Заглянула Леоху в глаза, осторожно погладила его гриву. – Никогда еще их не видела. И не думала, что они существуют. Он такой крутой!

– На базе никто не станет смотреть вверх, – пояснила Фэллон и раскрыла ладонь, над которой возник сгусток пламени. – И я взорву цистерны парочкой огненных шаров. Можете поверить, бросаю я их метко. – Файербол исчез.

– Детка, да ты прямо, это, кладезь талантов, – ухмыльнулся Эдди. – Жду не дождусь, когда смогу рассказать о тебе Фред.

– Мама часто о ней вспоминает. С большой любовью.

– В точку прямо о моих чувствах.

– Однако нам следует поторопиться. Я могу задержаться здесь не больше, чем на час.

– Подожди, – обратилась к Фэллон Тоня. – Ты сумела бы опуститься достаточно низко, чтобы высадить меня возле тюрьмы?

– Эй, ты что задумала? – недовольно нахмурился Дункан.

– Освободить пленников – наша основная задача, – отмахнулась она от брата. – Я могла бы заняться этим, пока все вокруг будут бегать и тушить пожар. Внутренняя охрана для меня не проблема. Останется только вывести заключенных к западным воротам и посадить в грузовики. Так ты поможешь?

– Мы доставим тебя туда, – кивнула Фэллон.

– Уилл?

– Ты хоть представляешь, сколько охранников придется обезвредить?

– Я вижу двоих солдат – мужчину и женщину – на вахте снаружи, – вместо Тони ответила Фэллон, на секунду прикрыв глаза, – и одного мужчину внутри.

– Не высаживай ее, пока охранников не останется максимум двое, – приказал Уилл и строго посмотрел на Тоню: – С двумя ты точно справишься.

– Не сомневайся. Тогда я поехала. – Она протянула руку Фэллон, чтобы та помогла ей забраться в седло. Обе девушки тут же почувствовали, как между ними установилась связь, глубокая и сильная, возможная только между потомками одного рода. – Приятно познакомиться, и все такое.

– Взаимно.

– За дело. Первое подразделение, в путь, – скомандовал Уилл и посмотрел на Тоню: – Если ты свалишься, твоя мама меня четвертует.

– Не беспокойся, я справлюсь.

– Удачи, – произнес Уилл и перевел взгляд на Фэллон: – Мы выдвинемся, когда услышим взрыв.

– Тогда готовьтесь. Много времени это не займет.

Леох взмахнул мощными крыльями, разбежался и взмыл в воздух.

– Живешь, такой, и думаешь, типа, повидал уже все на свете, – пробормотал Эдди себе под нос. – А потом бац – и что-то новенькое!

– Мы сильно рискуем, доверяя этой девочке, – проворчал Уилл.

– Она Избранная.

Уилл обернулся к Флинну и кивнул:

– На позиции.

Дункан забрался на мотоцикл, не сводя взгляда с единорога и его наездниц. Радость сестры чувствовалась издалека и сияла так же ярко, как серебряные крылья. А вот от Фэллон доносились гораздо более сложные эмоции, которые не удавалось разобрать.

Однако сейчас отряд ждало важное задание, поэтому Дункан решил отложить размышления о девушке из снов на потом.

– Потрясающе! – воскликнула Тоня, подставляя лицо порывам ветра. – Нам рассказывали про крылатых единорогов в академии, но я никогда не думала, что увижу одного из них вживую. И вот я на нем!

– Леох – великолепный. Ты поступила храбро, в первую очередь подумав об узниках.

– Ты хоть представляешь, что с ними творят Праведные воины?

– Слышала, – отозвалась Фэллон, подумав про себя: «И видела тоже». Она наблюдала за несколькими тюрьмами в хрустальном шаре. – Приготовься. Мы сейчас полетим очень быстро.

– Я люблю скорость!

Как вскоре выяснила Тоня, «очень быстро» было преуменьшением. Под яростными порывами ветра она проглотила боевые возгласы и задумалась, выглядел ли их волшебный скакун со стороны размытым пятном, как эльф на полном ходу.

– Вижу засаду. Они расположились именно так, как ты и сказала, – прокричала Тоня на ухо спутнице. – Они бы расстреляли нас в упор, растерзали в клочья колонну.

– Умеешь создавать огненные шары? – спросила Фэллон.

– Не так легко и не такие большие, как твои, но зато бросаю без промаха.

– Тогда можно будет поджечь после цистерн и оружейный склад по пути к тюрьме, чтобы помешать поставкам боеприпасов. А потом ваши люди заберут все, что хотят, и сами довершат разрушение здания.

– Отличная идея. Так и поступим!

– Но сначала нужно взорвать горючее.

Наездницы на крылатом единороге бесшумно скользнули над стеной, над головами охранников и готовых к сражению солдат. Затем пролетели над домами, разглядев тюрьму, центр связи, оружейный склад, помост с виселицей на площади. И три бензовоза.

– Какое же расточительство – уничтожать топливо, – простонала Тоня.

– Расточительство, – согласилась Фэллон. – Но и самый эффективный способ отвлечь солдат. Возможно, единственный способ. Держись!

Тоню было сложно удивить магическими штучками, но она не могла не восхититься, когда спутница один за другим создала три крупных – размером с баскетбольный мяч – огненных сгустка и швырнула их в цистерны. С поразительной точностью: все три бензовоза вспыхнули.

Воцарился настоящий ад. Металлические обломки разлетелись в стороны. В небо взметнулся вихрь пламени. В воздухе разлился запах горючего.

Фэллон развернула Леоха, облетая гигантское пожарище, и направила единорога к оружейному складу.

– Нужно окружить здание огненной стеной, – прокричала она Тоне, наблюдая, как испуганные люди сбегаются в сторону взрыва или мечутся в панике между домами. – Тогда нельзя будет попасть внутрь. Ты можешь сообщить о нашем плане тому главному эльфу, Флинну? Вы же обмениваетесь мыслями, так?

– Ага.

– Пусть он предупредит об оружейном складе остальных. Я не подумала о такой возможности, пока мы не поднялись в воздух, иначе посоветовалась бы с Уиллом. Теперь поджигаем. Постарайся метнуть столько огненных шаров, сколько получится.

Тоня собралась с силами, прижимаясь всем телом к Фэллон, и сама удивилась, насколько легко и быстро удалось создать сгусток пламени, после чего прицелилась и бросила его в выбранное место.

– Отлично!

– Я подающий в бейсбольной команде Нью-Хоуп, – с гордостью сообщила Тоня. – Флинн тоже там состоит, – добавила она, пока Леох облетал здание, позволяя наездницам создать вокруг огненную стену.

Сквозь рев пламени, взрывы и возгласы донеслись первые выстрелы.

– Приготовься прыгать, – перекрикивая шум, предупредила Фэллон. – Еще увидимся.

– В точке сбора?

– Нет, я не могу остаться. Постараюсь задержаться, насколько получится, но уже скоро меня затянет обратно. Однако мы еще обязательно встретимся.

– Куда затянет? – не поняла Тоня.

– Приготовься! – Фэллон бросила Леоха в крутое пике. – Снаружи нет ни одного охранника. Эти трусы, похоже, разбежались. Прыгай! И удачи!

Тоня ловко приземлилась и сразу же бросилась ко входу в тюрьму.

Фэллон распахнула дверь волной магии и велела Леоху взлетать. Уже возникло тянущее ощущение. Времени оставалось совсем мало. Внизу разгорелось жаркое сражение. Дункан с двумя другими мотоциклистами затормозил перед стеной пламени, окружившей здание оружейной. Фэллон подумала, что он наверняка сумеет справиться с огнем сестры, однако не была уверена насчет своего, поэтому создала коридор, чтобы их подразделение могло пробраться к входу.

Дункан посмотрел вверх и встретился с ней глазами. Обмен взглядами длился всего мгновение, которое показалось Фэллон вечностью.

А затем она очутилась на знакомой поляне. Маллик стоял рядом, держа в руках хрустальный шар.

– Ты не ранена?

– Нет, – отмахнулась Фэллон, спешиваясь и торопливо водя руками по шкуре Леоха. Взрыв взметнулся неожиданно высоко, да и обломки разлетались в разные стороны… Но на единороге не было ни царапины. – Мы оба не пострадали.

– Все получилось?

– Я перехватила отряд вовремя. Командиры знали моих родителей, поэтому почти сразу мне поверили. Карта, которую ты помог нарисовать и показал, как подсветить в темноте, очень помогла. Мы следовали одобренному тобой плану, не считая…

– Не считая? – Маллик удивленно приподнял брови.

– Тоня попросила подвезти ее, чтобы быстрее добраться до тюрьмы. А вдвоем мы сумели окружить стеной пламени оружейный склад, чтобы отрезать врагов от боеприпасов. Я придумала это уже после того, как взлетела.

– Приемлемое изменение в оговоренном плане, – взвесив обстоятельства, кивнул Маллик, подумав, что все учесть заранее было невозможно.

– Остальное будет зависеть от них, но я хотя бы помогла обеспечить преимущество. Если бы только было больше времени…

– Один час. Как мы и договорились. А теперь позаботься о своем скакуне.

– Я хочу посмотреть в хрустальном шаре, как проходит операция.

– Когда закончишь все дела. Леох…

– Он был великолепен! – перебила наставника Фэллон, еще ощущая азарт от путешествия, сражения и полета. Она повернулась и уткнулась в шею единорога. – Наша связь работала идеально. Я чувствовала каждое движение, каждый поворот. Ты был прав насчет Грейс. Она не создана для битвы. Зато Леох – прирожденный воин.

«Как и ты, дитя», – подумал Маллик, проследив за ученицей, которая повела скакуна прочь.

После чего отправился в дом, чтобы дожидаться ее возвращения.

* * *

Направляясь домой, Дункан размышлял о том, что сегодня была не простая спасательная операция, а настоящая битва стихий. Они с сестрой, которая сейчас сидела за спиной, вывели из тюрьмы всех заключенных, освободили больше двадцати рабов и значительно пополнили собственный запас оружия. Двенадцать полуавтоматических винтовок, двадцать два пистолета, четыре ящика с гранатами, пара обрезов и огромное количество патронов – неплохой улов!

Также их колонна теперь стала гораздо длиннее. А транспорт, который отряду не удалось захватить, они уничтожили.

Враг разбит наголову. То, что едва не стало кровавой бойней, превратилось в одну из величайших побед сил сопротивления Нью-Хоуп.

– Не могла она вот так испариться в воздухе, – прокричала Тоня на ухо брату.

Тот лишь закатил глаза. Каждые пару миль сестра выдавала разные вариации на одну и ту же тему.

– Могла и испарилась, – уже в который раз ответил Дункан.

– Так и скажи: улетела.

– Но это не так. В одну секунду она была здесь, а потом – пуф! – и исчезла.

– Фэллон точно не была астральной проекцией. Я прикасалась к ней. Летала на единороге. Она находилась здесь.

– Ага, – устало согласился Дункан. Он и сам не представлял, как девчонке удалось провернуть этот трюк, и был бы не прочь тоже его освоить. – Она находилась здесь, а затем испарилась.

– Было в ней что-то такое…

– Да, да. Избранная. Спасительница мира. Не спорю, единорог у нее отпадный, да и огненные шары неплохо получаются, но в остальном она выглядела как вполне обычная ведьма.

– Ты не касался ее. Когда мы взялись за руки, я почувствовала связь, словно зов крови. Не как с тобой, но похоже. И сейчас мне кажется, что я смогла создать такой мощный сгусток пламени так быстро именно потому, что мы с Фэллон сидели совсем рядом на единороге. Все из-за физического контакта. Сила просто выплескивалась, текла непрерывным потоком.

– Если бы эта девчонка задержалась, мы могли бы расспросить ее подробнее. Куда она так торопилась, черт возьми?

– Совсем забыла рассказать: она говорила что-то насчет истекающего времени до того, как ее затянет обратно. И нет, я не знаю, куда, как или почему. Мы были слегка заняты.

Несмотря на холодный ветер, Дункан ощутил приближение весны. У него перед глазами пронесся образ Фэллон, танцующей вокруг большого костра. На темных волосах белела корона из цветов.

– Она хотела остаться.

– Что?

– Блин, – мотнул головой Дункан, досадуя, что произнес последние слова вслух. – Она хотела остаться. Я это почувствовал. Да, между нами тоже возникла связь. Прямо перед тем, как Фэллон исчезла. Она хотела остаться и сражаться с нами, но… время истекало.

– Хорошо, что у нее нашлось время нас предупредить сегодня. Иначе многие из нас, вернее, большинство из нас, были бы уже мертвы. Это я точно могу сказать.

– Но откуда она узнала о засаде? Вот в чем вопрос.

– У нас с тобой тоже частенько возникают видения, – напомнила Тоня.

– Но не настолько подробные, чтобы можно было нарисовать карту, – фыркнул Дункан, отчаянно желая обладать таким же умением. – И очень точную. Будто Фэллон сама находилась там. Она знала и количество охраны, и расположение постов, и даже про бензовозы.

– Которые и взорвала ко всем чертям, – весело добавила Тоня. – Братишка, мы не избранные. Она знала больше, потому что представляет собой нечто большее.

Дункана слова сестры не убедили. Ему хотелось бы провести больше часа в компании этой гипотетической спасительницы мира, чтобы поверить в ее уникальность.

Когда отряд вернулся в Нью-Хоуп, Тоня отправилась вместе с теми, кто должен был позаботиться об освобожденных людях: расспросить их, накормить и разместить. Скорее всего, Ханна тоже проведет всю ночь в больнице. Очень многие пленники и рабы были в ужасном состоянии.

Сам Дункан присоединился к другой группе, отвечавшей за доставку конфискованных боеприпасов на склад. Уилл ушел, чтобы допросить Патрика, который предоставил ложные сведения. Никто не ожидал, что командир отряда вернется раньше следующего утра, однако уже через час он влетел на оружейный склад, выглядя разъяренным.

– Этот ублюдок сознался в шпионаже? – нетерпеливо поинтересовался Дункан. – Что будем теперь с ним делать?

– Нет – на первый вопрос, – бросил Уилл и принялся ходить из угла в угол. – А на второй – нам остается только закопать этого сукиного сына. Он повесился в камере, пока нас не было. Черт!

– Слушай, чувак, – тяжело вздохнул Эдди, – может, это даже, типа, к лучшему? Ничего решать не придется.

– Но я должен был расспросить его! – воскликнул Уилл, едва сдерживая раздражение, и врезал кулаком по ладони. – Нужно выяснить, как Праведные воины узнали о разведывательных маршрутах, чтобы оставить Патрика именно там, где его обнаружат. И что еще они знают.

– Они и раньше работали с Темными Уникумами, – напомнил Эдди. – Например, с отмороженными Эриком и Аллегрой. Мыто вроде как считали, что прижали им хвосты в Пенсильвании. А они, собаки такие, выжили. Может, типа, и Лана их не прикончила? Или какой другой провидец у наших праведников нашелся, а?

– Не исключено, – кивнул Уилл, после чего остановился и с тревогой в глазах обернулся к другу. – Или у нас завелся доносчик.

– Нехилое такое обвинение, приятель!

– К нам в город постоянно прибывают новые жители. Да и сейчас мы привезли почти полсотни человек. Некоторые остаются, другие отправляются дальше.

– Что ж теперь, лаять на каждое дерево? Мы их, того, проверяем тщательно, только что не обнюхиваем.

– Насчет Патрика, – решил вмешаться в разговор Дункан, чтобы высказать тревожившую его мысль. – Если бы мы его не нашли, он бы умер через пару часов. Так сказала Ханна, а уж она в этом соображает. Рейчел оперировала его и едва сумела остановить внутреннее кровотечение. Поэтому мне так сложно было поначалу поверить той девчонке – Фэллон.

– Фанатик, – прокомментировал Уилл. – И он не один такой. Нам и раньше доводилось встречаться с подобными людьми.

– Они же, это, психи, – сказал Эдди. – Мы бы заметили психа.

– Мне тоже хочется в это верить, – устало произнес Уилл, проводя ладонями по лицу. – Даже не знаю, какой из вариантов хуже. В любом случае с этого момента следует принимать дополнительные меры предосторожности.

– Мы установили магические щиты, но можем усилить их, – предложил Дункан, уже прикидывая, что нужно сделать. – А если доносчик Праведных воинов находится в городе, то необходимо выяснить, каким образом они поддерживают связь.

– Не магическим, точно говорю, – произнес Эдди. – Ну да, работают святоши с Темными Уникумами, но реально только из-под палки. Они ж друг друга ненавидят, типа, как кошки с собаками. К чертям бы провалились эти мерзкие отродья. Прости, Дункан.

– Я тоже ненавижу Темных Уникумов, так что все в порядке. А найти возможность общаться не так уж и сложно. Достаточно вызваться добровольцем на охоту, в разведку или за припасами и оставить записку в оговоренном месте. Либо на одной из ферм.

– Не исключено, что используются средства коммуникации. Проще всего передавать данные по радио через зашифрованный канал. Начать проверять лучше всего с этого, – решил Уилл. – Итого, нужно усилить магические щиты, заняться поиском передатчиков и, как бы мне ни было неприятно это говорить, внимательнее приглядывать за теми, кто поселился в Нью-Хоуп за последние полгода. Одному – или даже нескольким – из рабов могли промыть мозги, убедив работать с Праведными воинами. – Он подошел к окну и отсутствующим взглядом уставился на улицу. – Если бы не Фэллон, сегодня я повел бы всех нас на верную гибель…

– Ты не виноват, чувак, – горячо заверил Эдди.

– Я взялся выполнять эту работу, мне и нести ответственность. А сейчас придется хоронить подонка, который убедил меня в том, что готов предоставить информацию для освобождения рабов и заключенных.

– Он и предоставил, – не согласился Дункан. – Я поддерживаю мнение Эдди. Патрик обманул всех нас. Мы поверили ему, потому что он говорил правду. Только не всю. Я помогу похоронить его.

– Спасибо, не надо. Мы с заместителем Пинни сами обо всем позаботимся. Пинни должно стать от этого легче. Это он караулил пленника в наше отсутствие и заснул на посту. Охрана была всего лишь мерой предосторожности. Не вижу смысла винить парня. Никто не мог предположить, что Патрик покончит с собой. Когда Пинни проснулся, отправился проведать заключенного и увидел, что тот повесился на простыне, то сразу перерезал ее. Негодяй был еще теплым, но уже мертвым.

– Пинни тоже не виноват.

– Согласен, Эдди, в этом никто не виноват. Патрик сам выбрал, на чьей стороне сражаться. Отправляйтесь по домам. Просто заприте все, а полную инвентаризацию проведем завтра. Увидимся.

– Уилл? Не грузись тем, что могло произойти и как мы чуть не попали в засаду. По итогу мы все вернулись домой живыми. Думай об этом, а?

– Хорошо.

Когда Уилл ушел, Эдди тяжело вздохнул и прокомментировал:

– Собачья работа. Грузит не по-детски. Солдатомто несладко быть, а тут еще, это, приказы отдавать. Ответственность, блин, дикая. Прямо радуюсь, что не командир тут. Эй, чувак, давай, как послушные ребята, закроем все и потопаем по домам? Умираю, как хочу Фред рассказать про Ланину дочурку. – Они разложили конфискованное оружие, чтобы с утра приступить к инвентаризации, после чего Эдди ткнул Дункана локтем в бок: – Реально горячая штучка, а?

– Да, ничего.

– Фига себе! Ничего! Да она прям чертовски горячая.

– Боже, да Фэллон тебе в дочери годится.

– Ну и что? – отмахнулся Эдди, с легким удивлением понимая, что Дункан прав. – У меня же, типа, глаза на месте. Лады, но ты-то ей в папаши не годишься. И зрение у тебя, это, поострее моего будет, а?

– У меня вроде как уже есть девушка.

– Ну да, – рассмеялся Эдди, запирая оружейный склад и убирая ключ в карман. Подождал, пока Дункан наложит защитные чары, и добавил: – И какая же на этой неделе?

Тот ухмыльнулся и пожал плечами. Сначала это была Касс, потом Фиона, а теперь…

– И без того хватает поводов для беспокойства, чтобы беспокоиться еще и насчет девушки.

– Не парься, я и сам так думал в твоем возрасте.

– Ладно, признаю, Фэллон – горячая штучка. Не уверен насчет чертовски горячей, но чтобы обжечься хватит.

– А глаза-то, ну совсем как у Макса, – вздохнул Эдди. – Рад, что он передал что-то своей малышке. Отправляйся на боковую, чувак, ты это заслужил.

– Ты тоже.

Когда Дункан наконец заснул, то увидел девушку с серыми глазами. Всадницу на белом коне с серебряными крыльями. Она спешилась, вошла в самое сердце ослепительно сверкающего круга и взяла щит и меч, что сияли, как тысяча солнц. И сама стала солнцем.

Глава 17

Фэллон сражалась с Малликом и его копиями. Призрачные противники уже нанесли несколько ударов – и очень чувствительных. Время обучения подходило к концу, поэтому наставник решил, что боль – неотъемлемая часть сражения – должна стать частью тренировок.

И зачаровал клинки так, чтобы они не ранили до крови, но ощущения вызывали реалистичные.

Так что когда меч одной из копий Маллика задел левое плечо Фэллон, та вздрогнула, как от настоящего пореза. Но продолжила сражаться.

Первые несколько боев с повышенной реалистичностью она проиграла, потому что резкая боль заставляла терять хладнокровие, вызывала панику. Теперь было ясно, почему Маллик настоял на нововведении.

Раны не только лишали равновесия, но и делали слабее. Маллик вынуждал ученицу бороться и с тем и с другим, тренируя разум и тело.

По ее лицу тек пот, а правая нога с трудом выдерживала напряжение после того, как наставник проткнул ее мечом. Однако Фэллон уже одолела двух из четырех противников и теперь ожесточенно билась с самим Малликом и последним его фантомом.

Она чувствовала, что долго не продержится – всплеск адреналина уже прошел, – поэтому метнула огненный шар в копию наставника, перекатилась по земле и полоснула мечом по лодыжке главного противника. А когда тот тяжело рухнул, пронзила его сердце. И без сил растянулась рядом.

– Все болит.

– И у меня, – согласился Маллик, хрипло дыша.

Фэллон нахмурилась и приподнялась на локте, чтобы посмотреть на наставника. Его лицо было не просто усталым и потным, как у нее, но и смертельно бледным.

– Ты тоже ощущаешь боль? Но зачем? Я же прохожу обучение, а не ты.

– Когда твой меч поражает противника, он чувствует это. Посему и мне должно.

Фэллон с трудом поднялась на ноги, сходила к колодцу и принесла ковш воды.

– Пей. Тебе нет нужды сражаться, терпя боль. Да и вообще сражаться. Наколдуй копии. Тогда сможешь наблюдать со стороны и оценивать всю битву целиком.

– Я покамест в состоянии сам поднять меч, – проворчал Маллик, отпивая из ковша и поглядывая поверх него на ученицу. – И даже вынести толику боли.

Она уже давно усвоила урок, лежавший на поверхности: наставник был невероятно гордым человеком.

– Мочь – одно дело. В твоем умении сражаться никто и не сомневается. Но необходимость этого… Ведь задача учителя – оценивать способности ученика. А они лучше видны со стороны.

– Желаешь защитить слабого старика, дитя? – спросил Маллик, отпивая еще один глоток.

– Этот слабый старик только что пронзил насквозь мое правое бедро. – Фэллон демонстративно потерла ноющий синяк. – Просто стараюсь быть практичной. Мы с тобой сражаемся почти каждый день уже больше года и изучили приемы друг друга, темп, слабые места. Конечно, случаются и неожиданности, но чаще всего я уже знаю, что когда ты делаешь обманный выпад влево, нужно беречь правый бок. А когда планируешь прямую атаку, то слегка приподнимаешь правое плечо.

– В самом деле?

– Ага. – Фэллон снова улеглась на спину, чтобы немного облегчить боль от полученных травм, и принялась наблюдать за плавным движением белых облаков. – Однако мне вряд ли доведется когда-нибудь сражаться с противником, которого я смогу читать так же легко.

– Тогда в следующий раз будем биться левыми руками.

– Левыми руками? – Фэллон невольно заинтересовалась.

– Не исключено, что настанет время перемен. Но не сегодня. Сейчас – рукопашная, с четырьмя противниками, без оружия.

– Сейчас?

– Пей! – Маллик отдал ученице ковш с остатками воды. – И в бой! Я же воспользуюсь твоим любезным предложением и понаблюдаю.

– Но я еще не оправилась от предыдущей…

– Предлагаю еще одно нововведение, – с улыбкой перебил наставник. – Представь, что в предыдущей схватке ты потеряла меч и теперь тебе предстоит сражаться с четырьмя противниками голыми руками.

– У меня остался кинжал.

– Предположим, что он тоже потерян.

– Ну магию-то хоть можно использовать? – простонала Фэллон.

– Она всегда с тобой, – кивнул Маллик.

Ученица проглотила воду, отдала ковш обратно и встала. Рукопашные схватки ей нравились. Отец научил ее основным приемам бокса, карате и борьбы. За последние два года к ним прибавились разные стили кунгфу и тхэквондо.

Базовые позиции, ката, которые наставник заставлял повторять в качестве разминки, были близки Фэллон. Ей нравились текучие, плавные движения, напоминавшие смертельно опасный танец.

Маллик создал четверых призрачных бойцов: двух мужчин и двух женщин. Меньшая из соперниц выглядела наиболее внушительно, так как казалась одновременно очень гибкой и свирепой.

Но самым опасным противником, похоже, был самый крупный из мужчин: крепко сбитый, мощный и сильный. «Скорее всего, его слабым местом окажется ловкость», – рассудила Фэллон и кинулась в бой, решив в первую очередь постараться обезвредить здоровяка. Она высоко подпрыгнула и выбросила вперед пятку, метя ему в кадык, а затем едва ушла от удара в голову, сделав кувырок назад. После чего порывом волшебного ветра сбила противников с ног и метнулась ко второй женщине.

Маллик наблюдал за ученицей, отмечая про себя, что той пока не удалось полностью овладеть оружием – телом, разумом, магией. Однако он был доволен достигнутыми результатами. И вдвойне доволен ее бесстрашием.

Фэллон пошатнулась, получив сразу два удара: касательный кулаком по скуле и серьезный – пяткой в бедро. Однако не отвлеклась на боль и сумела использовать инерцию противника в своих интересах.

Когда меньшая из женщин быстро скользнула Фэллон за спину и сбила соперницу с ног, та продолжила движение пинком. Удар оказался точным и пришелся в пах оставшемуся мужчине. Пока тот пытался прийти в себя, огненный шар довершил начатое. Противник был повержен.

Развернувшись к меньшей из женщин, Фэллон успела поймать летевшую ей в лицо ногу и оттолкнуть, свалив сразу обеих соперниц. Однако коротышка оказалась именно такой ловкой, как представлялось, и тут же вскочила, нанеся стремительный удар. Отбросив врагов назад с помощью магии, Фэллон выиграла время, чтобы оправиться. Перед глазами все плыло, в ушах звенело.

Тряхнув головой, она насела на крупную женщину, проведя серию быстрых ударов: кулаком в голову, ногой в бок, ногой в грудь с разворота. Этого хватило, чтобы свалить призрачную противницу на землю и, наступив сапогом ей на ладонь, сломать руку.

Однако удовлетворение от победы продержалось недолго. Фэллон почувствовала, как вокруг пояса обвивается магический хлыст, и тут же опрокинулась назад. Не успев сгруппироваться, она неудачно приземлилась, подвернула лодыжку и вскрикнула от боли. И едва успела вскинуть руку, блокируя силовую волну.

После удара головой о землю все вокруг казалось размытым, а потому низкорослую противницу с кинжалом в руке удалось рассмотреть с трудом. В дело вступили инстинкты. Не раздумывая, Фэллон с помощью магии выдернула клинок из пальцев соперницы и тут же метнула его в сердце раненой, которая уже подобралась вплотную.

Фэллон поднялась на ноги, морщась от боли и пылая от ярости.

– Стерва, – процедила она, сдерживая магический натиск коротышки. – Тебе конец.

Затем усилила нажим, свободной рукой создавая огненный клинок, и бросила его в противницу. Та исчезла в языках пламени.

Фэллон похромала к наставнику, но уже через пару шагов сдалась и опустилась на землю.

– Я и не знала, что так умею.

– Мы не подозреваем о собственных возможностях, пока не окажемся загнанными в угол.

– Ты не говорил, что один из противников будет обладать магией.

– Думаешь, сражаться придется лишь с простыми людьми?

– Нет, но… Предупредить-то можно было. Так нечестно.

– Войны и сражения чаще всего нечестны, – хмыкнул Маллик, подошел к ученице и склонился, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Перед глазами все плывет.

– Хм, похоже, легкое сотрясение. Зажмурься, я сейчас все исправлю.

– И еще левая лодыжка, – пробормотала Фэллон, подчиняясь повелению наставника. – Она не сломана, но растяжение точно есть. И серьезное.

– Сейчас исцелю. Дыши медленно и ровно.

Звон в ушах прошел, и она постаралась расслабиться. Это почти удалось, но тут Маллик приступил к лечению лодыжки. Резкая боль прошила ногу. Перед глазами поплыла красная пелена. Желудок подкатил к самому горлу. Фэллон представила себе дурноту как лесной пруд, по которому пошли волны, и попыталась разгладить его поверхность, успокоить, усмирить.

Руки Маллика скользнули по ноющему синяку на бедре, затем, к удивлению ученицы, осторожно провели по ее лицу.

– Ты же всегда говоришь, что синяки – это зримое напоминание о том, что в следующий раз нужно быть быстрее, сильнее, сообразительнее, – полувопросительно произнесла Фэллон, встречаясь с наставником взглядом.

– Не думаю, что этот бой ты позабудешь. Как тебе удалось создать огненный клинок?

– В порыве ярости, – призналась она, чувствуя себя сонной и медлительной после исцеления. Затем подтянула колени к груди и оперлась на них щекой. – У той коротышки был кинжал. Ты говорил – без оружия.

– Она нарушила правила. Как поступят многие противники, которые тебе встретятся. Попробуй встать и опереться на лодыжку, – велел Маллик, помогая ученице подняться на ноги, и проследил за ее походкой.

– Немного ноет, – прокомментировала Фэллон, – но не болит. Могу переносить вес тела.

– Тошнота, головокружение?

– Нет, все прошло.

– Тогда час отдохни, – удовлетворенно кивнув, сказал Маллик, – потом смешай шесть разных снадобий по памяти, придумай еще два по собственной рецептуре и можешь быть свободна до обеда.

– После зельеварения я хочу воспользоваться кристаллом и отправиться в Нью-Йорк.

– Я не могу этого разрешить.

«Опять эти не могу, не позволю, нельзя», – подумала Фэллон. На каждое согласие, вырванное у наставника, она получала два десятка отказов.

– Нью-Йорк и Вашингтон до сих пор охвачены гражданской войной. И там находится огромное количество Темных Уникумов. Рано или поздно нам придется захватить эти города. Как я смогу справиться с этой задачей, если не взгляну, что там происходит? Ты сам всегда говоришь: нужно смотреть, чтобы видеть.

– Время еще не пришло.

– А, еще одна твоя любимая присказка, – всплеснула руками Фэллон.

– И обе они – чистая правда. Ты обязательно посмотришь и все увидишь, когда настанет время.

– А если я отправлюсь в прошлое, чтобы взглянуть на Нью-Йорк, который так любила мама? – Она ожидала отказа, а потому приготовила другой вариант заранее. – Город, где они с отцом познакомились и жили. Пожалуйста, разреши.

– Неплохая стратегия, – хмыкнул Маллик. – Сначала попроси заведомо невозможное, а затем уже нечто меньшее. Так гораздо выше шанс получить согласие.

– Нет, не совсем, – возразила Фэллон, хотя это тоже было частью плана. – Мне действительно гораздо больше хочется увидеть настоящее, а не прошлое. Но если первый вариант опасен, то я не против хоть посмотреть на города, пусть и много лет назад. – Она пожала плечами. – Это почти одно и то же.

– Значит, стратегия заключалась в том, чтобы взять противника измором? Тоже часто срабатывает.

– И в этом случае? – с надеждой спросила Фэллон.

– Дам ответ, когда закончишь со снадобьями. Иди же. Я желаю провести этот час в саду. В тишине.

– Я приму душ.

Горячая вода до сих пор казалась подарком небес, пусть старые трубы стучали, а струи скорее плевались, чем лились. Легкое постукивание теплых капель по коже избавило от напряжения в мышцах и последних неприятных симптомов. Мыло, подаренное феями, пахло лесом: зеленым, мягким, тихим.

Одеваясь, Фэллон строила планы на день. Оставшееся время она посвятит чтению, потом быстро расправится со снадобьями. В голове уже давно крутились возможные рецепты для двух зелий: вызывающего туман и ослепляющего врагов. После этого можно будет наконец отправиться через хрустальный шар в город, который так любила мама. Увидеть родителей вместе. Наверняка Маллик догадался о настоящей цели ученицы.

Однако он точно не позволит провести там больше часа. Придется постараться, чтобы все успеть. Все увидеть.

Фэллон планировала дождаться благоприятного момента и выпросить разрешение побывать в другом месте. Например, возле каменного круга, служившего первой завесой. Он являлся ей во сне вместе с манящими лугами, лесами и холмами.

Хрустальный шар стоял на столе, такой доступный, готовый перенести куда угодно прямо сейчас. Но Фэллон не хотела предавать доверие наставника. Она ни за что не подвергнет себя опасности, уйдя без его ведома. Но ведь никто не запрещал ей смотреть.

– Покажи мне первый щит, – попросила она, положив руку на шар. – Только покажи, не перенося туда.

Перед ее глазами тут же возник круг камней. В отличие от сновидения, вместо луны в небе светило солнце. Во все стороны раскинулись зелено-золотые поля, заросшие и некошеные. Колючки и сорняки заполонили пространство. Невдалеке спокойно бродил олень. Пологие холмы тянулись до самого горизонта. Свет просачивался сквозь деревья и перемежался ажурными тенями.

А в самом центре высились серые каменные глыбы, окружавшие почерневший клок земли.

Даже сквозь кристалл Фэллон ощущала отголоски отгремевшей битвы между двумя силами: тьмой и светом.

Издалека долетали пение птиц, шорох ветра в траве, эхо пустых пространств.

Спустя пару минут выжженный круг земли вздрогнул, запульсировал, забился, словно черное сердце. Все звуки тут же стихли, уступив карканью ворон. Их стая закрыла небо. Лес потемнел, когда между деревьями начали просачиваться струйки тумана. Они ползли, как щупальца, как змеи, стягиваясь к каменным глыбам.

Из непроглядной мглы, из тумана раздался шипящий голос:

– Мое. – Это слово потянулось к Фэллон, цепляясь за нее, точно когтями. Голос в глубине хрустального шара, голос в ее сознании произнес: – Приди ко мне.

От страха кровь застыла в жилах. Когти пронзили кожу, породив острую боль вперемешку с темным наслаждением. Фэллон покачнулась, ощущая, как внутри нее что-то забилось. Что-то горячее и скользкое. Она содрогнулась, сопротивляясь, – напуганная, неуверенная. Возбужденная.

Если оказаться там, то можно будет узнать больше, почувствовать больше, увидеть больше.

Круг выжженной земли запульсировал чаще, в такт ее сердцу. Карканье ворон стало громче. Свет же померк, потускнел, превращаясь во тьму.

С ужасом Фэллон отдернула руку, едва не вскрикнув, когда когти оцарапали тыльную сторону ладони.

– Нет! – Она перевела дыхание. – Нет, я не приду к тебе. И заберу то, что получено обманом. Возвращайся в ад!

Тот же инстинкт, что помог создать огненный кинжал, подсказал выплеснуть внутренний свет через хрустальный шар. Вороны забились и попадали на землю. Тьма с шипением отпрянула.

Фэллон медленно сделала пару шагов назад, обернулась и увидела застывшего в дверях Маллика. Он держал меч.

– Я не хотела…

– Что ты натворила? – требовательно спросил наставник. – Ты вошла внутрь шара?

– Нет! Нет, клянусь. Я просто хотела взглянуть на первую завесу. Это место являлось мне во снах. Оно пустует сейчас, но не умерло. Свет и тьма до сих пор сражаются. Тьма победила и потянулась ко мне… – Фэллон посмотрела на руку: на коже не осталось и следа царапин. – Заговорила, вцепилась когтями. Тогда я почувствовала… – Стыд накатил вместе с раскаянием. – Тьма заставила меня почувствовать…

– Я все понимаю, – кивнул Маллик и убрал меч в ножны. – Соблазн – сильное оружие. Ты отказалась от него и восстала, уничтожив вестника. Но ты уверена, что не поддалась, не шагнула туда, хотя бы на секунду, ненамеренно?

– Уверена. Хрустальный шар принадлежит мне. Как бы ни была сильна тьма, она не может затянуть меня внутрь помимо воли. На мгновение я почти уступила, захотела туда отправиться, но не сделала этого. Как ты узнал, что мне нужна помощь?

– Ты позвала меня, мысленно. Я всегда явлюсь, если понадоблюсь тебе.

– А ты тоже можешь меня позвать?

– Да.

– Значит, и я тоже всегда явлюсь, если понадоблюсь тебе.

– Ты отлично справилась, – мягко произнес Маллик, кладя руку на ее плечо. – Теперь идем на кухню, после такого испытания неплохо бы поесть. А потом – за работу.

– Я голодна, – кивнула Фэллон. – И уже готова посвятить время смешиванию зелий вместо… Ты это слышишь?

– Слышу что?

– Что-то вроде пения. Может, феи решили нас навестить? Только…

– Это не феи.

– Действительно, не совсем похоже, – согласилась Фэллон. Мелодия переполняла ее, звенела внутри. – Но очень красиво.

Ничего больше не говоря, она вышла из спальни и пошла в сторону мастерской. Маллик последовал за ученицей.

Ее же словно звали тысячи хрустальных голосов, нежно и музыкально. Скорее приглашая, чем настаивая.

Двери запертого шкафа были распахнуты настежь. Внутри сиял и пульсировал свет, как за несколько минут до того пульсировала оскверненная тьмой земля.

– Ты открыл его? – спросила Фэллон.

– Нет. Ты.

– Но как?

– Отвергнув соблазны тьмы. Выбрав честь и приняв свою судьбу. Теперь возьми то, что принадлежит тебе по праву, дитя.

Чувствуя, как сердце грохочет в груди, Фэллон приблизилась к шкафу. В самом центре сияния лежала толстая книга. Обложку покрывали магические символы. Именно от фолианта и исходила мелодия, похожая на песню арфы и перезвон колокольчиков. Этот зов будил что-то в душе.

– Она теперь моя?

– И книга, и все, что в ней, если ты примешь этот дар. Здесь твоя стезя снова разветвляется, Фэллон Свифт. Решение остается за тобой.

Внутри нее, над ней, сквозь нее звенела, билась, звала мелодия.

Избранная, спасительница мира шагнула в свет и взяла книгу.

– Надо же, совсем легкая.

«О, дитя, как же ты ошибаешься, – подумал Маллик. – Груз ее под силу вынести лишь величайшим».

– Древнее пророчество гласит: И откроет дева Книгу заклинаний. И все, что в той книге, станет доступно ей. Знания же откроют путь к Колодцу света. Там она возьмет щит и меч, выкованные светом, закаленные пламенем. Так явится Избранная.

Фэллон открыла книгу.

Мелодия зазвучала громче, превратилась в громовой многоголосый хор. Страницы зашелестели от невидимого ветра, теплого и непослушного, несущего запах земли и моря, цветов и трав. На последнем листе вспыхнул огонь. И написал имя Фэллон.

Сила окутавшей ее магии выбила из легких весь воздух. Магия была повсюду.

Внутри и снаружи, сверху и снизу.

Фэллон запрокинула голову, закатила глаза и раскинула руки, впитывая разлитую мощь, вбирая свое наследие.

Как и в ночь рождения Избранной, небо прорезали молнии, а деревья закачались от ураганного ветра. Мелодия нарастала, звеня набатом в теплом бушующем воздухе. Сквозь окно в крыше были видны вспышки света.

Когда буря закончилась, когда мелодия утихла, Фэллон закрыла книгу.

– Столько всего сразу.

– Каждое когда-либо написанное, произнесенное или наложенное заклинание. Темное и светлое, злое и доброе. Теперь все они принадлежат тебе. Это знание и ответственность за него принадлежат тебе. Это великий дар и еще более великая ноша. Другие могут открыть книгу, но она не заговорит с ними.

– Мой родной отец заплатил огромную цену, чтобы я сейчас стояла здесь. Всему есть цена, и мне это прекрасно известно. Но также известно, что цена, которую отказываются платить, гораздо выше. – Фэллон отложила фолиант, не снимая руки с обложки. – Вначале эта книга была твоей.

– Нет, никогда она не принадлежала мне, – покачал головой Маллик. – Я помогал создавать ее и оберегал очень долгое время. Таков был мой долг. – Он положил свою ладонь поверх руки ученицы. – Ты войдешь в Колодец света, Фэллон Свифт?

– Да, – ответила она и медленно выдохнула, прежде чем подойти к шкафу, из которого лилось ослепительное сияние. – Вот только я оставила свой меч в спальне.

– Он тебе не понадобится, – заверил Маллик, отступая назад и складывая руки на груди.

Доверяя словам наставника, доверяя себе, Фэллон последний раз оглянулась на него, шагнула в свет и прыгнула.

Она опускалась все ниже и ниже, окруженная белыми сверкающими стенами. Воздух беззвучно проносился мимо. Свет водоворотом кружил над ее головой и мерцал внизу.

Наконец Фэллон приземлилась на светящееся дно колодца. Мерцание то становилось ярче, то чуть угасало, пульсировало в такт биению ее сердца, колыхалось вокруг, как вода, трепетало, как крылья бабочки.

Свет коснулся ее, вызвав поток воспоминаний: ферма, семья, поездки верхом по полям, прогулки по лесу. Гудение пчел, развешенное на просушку белье, хлопающее на ветру. Многие годы сверхъестественные силы защищали саму Фэллон и ее близких.

Она подумала о Максе Фэллоне, который подарил ей жизнь и пожертвовал собой ради нее. О Саймоне Свифте, который подарил ей беззаботное и счастливое детство. Их имена навечно переплелись в дочери.

Она подумала о Мике, Твиле, Томасе и обо всех, кого она знала и о ком заботилась.

Подумала об огромных городах и опустевших полях. О людях Нью-Хоуп и обо всех, кто, как они, сражался за жизнь и созидание.

Подумала о Маллике, который прождал сотни лет, чтобы воспитать Избранную. Чтобы она теперь стояла там, где сейчас стоит.

Выбор оставался за ней, но путь ей проложили все они.

Купаясь в ослепительном сиянии, Фэллон смотрела на углубление, заполненное огнем.

– Еще одно испытание, – пробормотала она. – На этот раз веры. Все они верили в меня. А я верю в них и в свет. – С этими словами она шагнула вперед и склонилась над пламенем, ощутив опаляющий жар и зажмуриваясь от яркого света. – Я сделала свой выбор. Услышьте же мой голос. В свете и пламени я приношу обет и принимаю то, что даровано богами. Я – ваша дочь, дитя ветра и огня, земли и воды. С этой магией я принимаю бой. С этим мечом и щитом я вступлю в битву.

Фэллон потянула руки и достала из огня щит и меч.

– Теперь они принадлежат мне, как книга, филин, волк и конь. А я принадлежу им.

Она повесила на локоть щит, на котором красовался пятиконечный символ, воплощающий магию стихий. Затем вскинула меч с тем же символом на рукояти.

Клинок сверкнул, серебряный, как крылья Леоха, и пламя, бежавшее по лезвию, вспыхнуло ослепительно-белым светом.

Так в свете и пламени явилась Избранная.

* * *

Маллик ждал ее. Он знал, что она сделала выбор. В этот момент небо озарила молния, а свечи вспыхнули ярким белым пламенем.

А еще для мужчины, больше тысячи лет прождавшего пришествия Избранной, вновь начался отсчет времени. Маллик понял, что наконец познает течение жизни. И от всей души благословил Фэллон.

Он принес ножны, уже многие годы ждавшие именно этого дня, и положил возле книги заклинаний.

Когда его ученица, нет, Избранная, шагнула в комнату, свет за ее спиной померк. Но не перестал отражаться в ее глазах, на ее лице.

Маллик преклонил колени.

– Ты что?! Встань!

– Я сотни лет ждал этого момента и хочу как следует его осознать. Так что не мешай, дитя. Я вручаю свой меч, свою магию и свою жизнь тебе, Фэллон Свифт. И клянусь в верности тебе, Избранная.

– Хорошо, но, пожалуйста, встань. Мне от этого не по себе.

– Некоторые вещи не меняются, – произнес Маллик, поднимаясь на ноги.

– Не нужно клясться в том, что мне и так уже известно, – сказала Фэллон и оглянулась на шкаф, мягкое свечение которого уже почти исчезло. – Колодец – это что-то невероятное! И он действительно состоит из света. Очень яркого, но в то же время текучего и плавного, как вода. Думаю, именно поэтому его так назвали. А огонь… Я видела среди языков пламени щит и меч, они мерцали чистым золотом, но оказались серебряными. И возникло ощущение, что они принадлежат мне.

– Так и есть.

– Просто… Ты когда-нибудь спускался туда? В Колодец света?

– Однажды, давным-давно. Когда оставил щит и меч для тебя.

– Ты положил их туда? – прошептала Фэллон.

– И изготовил для тебя ножны.

– Они прекрасны, – выдохнула она.

– Ты дашь имя мечу? Это традиция, – пояснил Маллик. – И то, что добавляет силы оружию.

– Солас. Свет.

– Доброе имя. Ты позволишь мне высечь его на лезвии? – спросил он. Фэллон протянула меч наставнику. Тронутый проявленным доверием, тот принял волшебный клинок и касанием пальцев вывел буквы на гладком серебре. – Желаешь присесть?

– Такое ощущение, что я могла бы пробежать миль десять без остановки, – возбужденно произнесла она, меряя широкими шагами комнату и вертя меч в руках так, что на лезвии то и дело вспыхивали блики отраженного солнечного света.

– Присядь, пожалуйста, – попросил Маллик, и Фэллон послушалась, хотя излучала нервную энергию. – Мне больше нечему тебя научить.

– Что? – Она прекратила любоваться волшебным оружием и вскинула глаза на наставника.

– Тебе известно больше заклятий, чем мне. Все знания находятся теперь внутри тебя вкупе с силами, намного превышающими мои.

– Но… чем мы теперь будем заниматься?

– За оставшееся время я помогу тебе отточить мастерство и научиться концентрировать энергию. Вместе мы упорядочим то, что было дано тебе сегодня.

– Из книги, из колодца?

– Да. Но ты уже открыла книгу и приняла меч и щит. Я не могу заставить тебя остаться здесь. Однако прошу довериться мне еще раз: это время необходимо для завершения обучения.

– Ты имеешь в виду, что я могу отправиться домой хоть сейчас? – Слова Маллика поразили Фэллон в самое сердце, будто стрела.

– Да. Ты успешно прошла испытания, приняла свое предназначение. Обрела знания. Отточила навыки.

– Но ты все равно считаешь, что нужно продолжить обучение?

– Да.

– Я хочу домой. – Фэллон вскочила и принялась шагать из угла в угол. – И иногда скучаю по родным так, что становится тяжело дышать. Приходится вспоминать запах маминых волос, прикосновение папиных рук, голоса братьев, только тогда удается сделать следующий вдох. Мне так хочется домой!

– Теперь выбор за тобой.

– Я хочу домой, – повторила она. – Но также знаю, что эти два года – уже почти два – требовались не только для моего обучения. Но еще и для того, чтобы я привыкла находиться вдали от родных.

– Это знание обретено не из книги заклинаний, – остро взглянув на Фэллон, заметил Маллик. – Оно выведено логически.

– Ты большой поклонник логики. Я понимаю, что не смогу остаться на ферме с семьей. Не представляю, куда придется отправиться, далеко ли, надолго ли. Но дома мне больше не жить. И два года здесь призваны облегчить расставание. Я буду скучать по родным, но сумею вынести разлуку. И это же касается и их, так? Им тоже будет легче.

– Да, – кивнул Маллик.

– Мне прекрасно известно, что обучение еще не закончено, – вздохнула Фэллон, вновь опускаясь на скамью. – И что ты поможешь его завершить. Поэтому я останусь здесь, чтобы мы продолжили работу. Но когда вернусь домой, то хочу побыть какое-то время с семьей. Прежде чем я покину их снова, нужно кое-что сделать там, защитить родных.

– Тебе решать.

– Значит, решено. Я смогу уехать с чистым сердцем только после того, как удостоверюсь, что мои близкие будут в безопасности.

– Хорошо. Пока же отправляйся с Фаол Баном и Таише на охоту или прокатись на Леохе. Оставшийся день у тебя свободен.

– Но я еще не смешала снадобья.

– Зато ты сделала нечто куда более значительное.

– И все же я выполню твое задание. – Фэллон встала и ухмыльнулась. – Много времени это не займет.

– Какая самоуверенность! – фыркнул Маллик.

– Нет, просто уверенность в себе, – поправила его ученица и принялась за дело.

Глава 18

Лето наступило и прошло. Жаркие солнечные деньки были заполнены учебой и тренировками. С приближением осени ночи стали прохладнее. Столкновение теплого и холодного воздуха, в конце концов, породило невиданную бурю. На горизонте поднималась воронка урагана, выделяясь на фоне неба, темно-фиолетового, как синяк. Вскоре по увядающей листве заколотил крупный град.

Феи перешептывались о том, что шквалистый ветер, лед и зной служат первым признаком окончания срока обучения Избранной и начала войны между светом и тьмой.

Фэллон же называла это природным явлением, легкообъяснимым с помощью научных методов.

И все же никакие объяснения не сумели остановить бурю. Она вылилась в яростный ливень с разрядами молний и грохотом грома, который прокатывался, аукался по всему лесу.

В это время Фэллон и сама разразилась бурей негодования и яростного возмущения, когда Маллик раскритиковал ее стиль боя после трех подряд сражений с призрачными противниками.

Еще не остывшая после битвы воительница стояла на вязкой от последнего дождя земле и вытирала с лица иллюзорную кровь только что поверженных врагов.

– Я победила всех до единого. Три раза.

– Но ты ранена, – подметил Маллик. – Потому как действовала небрежно и медленно.

– Я выстояла в битве, – прорычала Фэллон. Ее легкие горели, но это не шло ни в какое сравнение с полыхавшим в душе негодованием. – А противники – нет.

Его ответ, в отличие от ее жаркого возмущения, был холоден – еще одно столкновение стихий. Не обращая внимания на результат, Маллик подчеркивал важность процесса:

– Ты оступилась целых пять раз. Дважды не сумела использовать инерцию и упустила преимущество.

– Фигня, фигня, фигня!

– Брань отнюдь не помощник на поле боя. Более того, она подтверждает слабость твоих аргументов.

– К черту аргументы! И ты тоже катись к черту!

Пылая от ярости, Фэллон создала трех иллюзорных воинов и обрушилась на них, круша, наотмашь нанося удары мечом и швыряя в противников сгустки пламени. Внутри все кипело. Это кипение вызвало к жизни ветер, а затем гром и молнии.

Ослепшая от гнева, подхваченная вихрем собственной злости, колдунья хотела лишь одного – дать волю эмоциям, убить врагов. Убить их всех.

Кроваво-красные вспышки молний прорезали темно-серое небо, разветвляясь и копьями вонзаясь в стволы деревьев. Один разряд расколол дуб, на котором часто сидел Таише. Во все стороны полетели острые щепки и растерзанные листья.

Фэллон, которая как раз обезглавила последнего призрачного противника, обернулась к полыхающему дереву, замерла от ужаса и бросилась туда, не обращая внимания на дождь и грязь.

– О боже! Таише!

– Ему достало мудрости держаться подальше от твоего плохого настроения и глупых поступков.

– Он в порядке? – обеспокоенно воскликнула Фэллон, обшаривая глазами небо в поисках раскинутых белых крыльев, но обнаруживая лишь клубящиеся грозовые облака. – Он жив?

– Ты бы узнала, если бы с ним что-то случилось.

– Я могла… – прошептала она, дрожа всем телом и трясущимися руками убирая с лица намокшие пряди волос. – Я была в ярости, но не хотела…

– Хотела или нет, ты подвергла других опасности из-за одной лишь обиды. Ты злоупотребила своим даром. – Голос Маллика звучал негромко, но источал разочарование.

Она бы предпочла, чтобы наставник на нее накричал. Каждое тихое спокойное слово ранило в самое сердце.

Фэллон почувствовала, что к глазам подступают слезы. Сдержать их было нелегко, но она не заслужила права на подобное облегчение.

– Мне очень жаль. Оправдания моему поступку нет, но…

– «Но» обычно предваряет оправдания, – укоризненно перебил Маллик. Фэллон проглотила упрек, хоть он и оказался горьким на вкус. – Прибери за собой, – велел наставник и ушел в дом, плотно закрыв дверь.

Чувствуя себя разбитой и сломленной, Фэллон остановила дождь, приблизилась к тлеющим останкам дуба и затушила пепелище, проследив, как последние струйки дыма истаивают в летней синеве неба. Затем медленно, старательно собрала древесину, пригодную для растопки камина, и принялась охапку за охапкой складывать ее возле поленницы.

Все тело ныло после нелегкого боя, однако душевные терзания причиняли куда более сильную боль. Работа заняла несколько часов, потому что Фэллон, в качестве наказания, не использовала магию.

Когда на месте дуба остался лишь пень, она подобрала побег, подняла к лицу и позволила слезам раскаяния и дыханию согреть его, вызывая к жизни корни, после чего посадила деревце, шепча слова утешения. Легкий летний дождь застучал по молодым листьям.

– На месте старого пусть родится новое. Я же прошу простить мою вину.

Фэллон подняла с земли обугленную ветку и принялась мастерить для себя напоминание и предупреждение.

Вся в синяках, утомленная, умирающая от жажды, девочка вошла в дом. Ей хотелось принять душ, выпить несколько стаканов прохладной воды и отдохнуть, однако она медленно поплелась по лестнице в мастерскую.

Маллик трудился над сложным зельем, потягивая вино из бокала, и даже не взглянул на вошедшую ученицу.

– Мне нет оправдания. Я позволила гордости взять верх, а ярости – послужить инструментом разрушения. Нанесла вред могучему растению, жившему сотни лет. И могла бы натворить что-то похуже, потому что потеряла контроль над собой и хотела только крушить все вокруг, чтобы доказать твою неправоту. Но ты был прав.

– Действительно? – не поднимая головы, уточнил Маллик.

– Да, – кивнула Фэллон. Ей было важно, чтобы он знал. Чтобы он понял ее, даже если не простит. – Я могу использовать гнев в сражении. И должна чувствовать – ярость, печаль, радость… Эмоции делают меня сильнее. Но теперь я знаю, что без контроля они становятся моей слабостью.

– Значит, ты выучила ценный урок, – кивнул Маллик, переливая янтарную жидкость из котелка в склянку и подписывая этикетку. – Возможно, самый ценный из всех.

– Я не пользовалась магией, пока убиралась, однако прибегла к ней, чтобы посадить новое деревце, помочь ему вырасти. И попросить прощения.

Маллик обернулся, готовый наконец подарить ей и свое прощение, однако заметил на ее правом запястье вырезанный из дерева браслет и с удивлением, даже с отвращением, воскликнул:

– Ты сделала себе побрякушку? Использовала погубленное тобой растение, чтобы смастерить украшение?

– Нет, нет же! Это не украшение и не побрякушка. Это напоминание.

Фэллон протянула руку к наставнику, уже готовому разразиться новой гневной тирадой, чтобы тот мог рассмотреть браслет. На дереве был вырезан пятиконечный символ и слова: Solas don Saol.

Свет ради жизни.

– Я буду проливать кровь. Буду убивать. Буду посылать людей в битвы, которые могут стоить им жизни. Чтобы так поступать, я должна всем сердцем верить, что сражаюсь за правое дело. Несу свет. Ради жизни. Несу разрушение, чтобы положить конец войне. И никогда, никогда не причинять вред без причины, утратив контроль, как сегодня. Браслет послужит мне напоминанием. – Фэллон помолчала и спустя пару минут тихо произнесла: – Я искренне сожалею о случившемся. Ты сможешь меня простить?

Маллик посмотрел на нее. Наливающийся синяк под глазом, жестоко расцарапанное лицо. Такое юное. Для Избранной молодость не может служить оправданием, но на этот раз наставник разрешил себе забыть, что перед ним Избранная.

– И ты меня прости.

– Но за что? Ты не сделал ничего плохого.

– Я позволил собственному гневу взять верх и покинул тебя без надлежащего лечения. Исцеление – это дар. Негоже отказывать в нем ради наказания. Сядь же, дитя. Дай мне позаботиться о твоих ранах, как следовало поступить уже давно.

* * *

На следующее утро Фэллон поднялась чуть раньше, чтобы загладить вину с помощью усердного труда. В прохладном воздухе пахло осенью, пряностями и дымом. Скоро наступит время возвращаться домой.

Заварив чай, Фэллон решила сегодня снова отправиться через хрустальный шар в Нью-Йорк. В город, который так любила ее мама.

В город, наполненный тысячами запахов, звуков и оттенков. И толпами спешащих людей в нарядной одежде. И множеством машин, добавляющих к непрерывному шуму свои ноты. Фэллон уже гуляла по тротуарам, задирая голову на многоэтажные здания и удивляясь невиданным чудесам: витринам с обувью, сладостями и манекенами. С драгоценными камнями, переливающимися на солнце.

И еда. Там повсюду еда. В передвижных фургончиках, в магазинах и даже в лотках на улице. Воздух пронизан запахами специй, цветов, бензина и всего на свете. Человечества.

Фэллон видела молодую Лану, снующую в белой шапочке и спецодежде по огромной кухне, наполненной людьми, движением, выкриками, жаром и ароматами готовящихся блюд. Это было чудесно!

А еще она видела Макса, который писал новую книгу в кабинете, заставленном стеллажами. Его пальцы летали над клавишами. Клавиатура, это называется клавиатура. На экране возникали буквы и складывались в слова, словно по волшебству.

Фэллон решила выбрать день, когда ее родители будут вместе, и понаблюдать, как они гуляют по большому парку, держатся за руки и смеются.

Сегодня ей точно не хотелось видеть настоящее Нью-Йорка: разрушенные и обугленные небоскребы, покрытые кровью и грязью улицы. Не хотелось слышать вопли и стоны умирающих.

Оставив чай завариваться, девочка вышла, чтобы собрать яйца и покормить кур.

Снаружи, рядом с небольшим огородом уже стоял Маллик. Чуть в стороне от него, на месте старого дуба, где Фэллон посадила побег, росло другое дерево.

Его ветви широко раскинулись, а густая листва зеленым куполом загораживала небо. Массивный блестящий ствол, пожалуй, могли бы обхватить разве что трое мужчин, взявшихся за руки.

– Ты заколдовал саженец, – с улыбкой прокомментировала Фэллон, подходя ближе. – Очень красиво.

– Я ничего не делал, – серьезно ответил Маллик.

– Тогда как… Я всего лишь взяла побег старого дуба, слезами и дыханием помогла ему пустить корни, а еще вызвала легкий дождь, чтобы полить его. Но не применяла магию для ускорения роста, потому что собиралась сама ухаживать за саженцем. А потом попросить фей приглядывать за ним. Может, они и…

– Нет. Это дерево от тебя и для тебя.

– Клянусь, я не…

– Solas don Saol, – произнес Маллик, взяв собеседницу за руку и указав на браслет. – Твой свет породил жизнь. Теперь здесь растет одно из древ жизни.

– Одно из? Значит, есть и другие?

– Да. Они крайне редки, но все же иногда появляются. Это величайший дар тебе. И от тебя.

– На древе будут расти плоды не только питательные, но и целебные, – медленно сообщила Фэллон. Маллик всмотрелся в ее лицо и понял, что она погрузилась в видения. – Корни его касаются богини земли. Ветви дотягиваются до бога солнца. Листва дышит жизнью и купается в струях дождя. Птицы будут слетаться отовсюду и петь самые сладкие песни. Это древо связывает воедино все элементы: землю, воздух, огонь, воду и магию. И с его помощью может приобщиться к свету все живое, что летает, ходит и ползает.

Девочка повернулась к Маллику, взяла его руки в свои, и, посмотрев ей в глаза, он увидел больше, чем отголоски видений. Он увидел мудрость взрослой женщины.

– Это дар не для меня, а для тебя. От меня, от всех нас. За преданность, верную службу и великую жертвенность, – продолжила она. – Когда все труды твои будут завершены, ты обретешь здесь покой и утешение. А это, – Фэллон подняла руку и сорвала выросший за секунду плод, который переливался всеми цветами, как радуга, и ярко сверкал, как россыпь драгоценных камней, – тебе. Плоды древа жизни, как и плоды твоих усилий, наконец созрели. И спасибо. Теперь я вижу, о чем просила. О чем смогла просить благодаря тебе.

На мгновение Маллик лишился дара речи, затем все же с трудом подобрал слова и откашлялся, чтобы голос не подвел.

– Этот дар – огромная честь для меня. Благословение для места, ставшего мне домом.

– А оно действительно стало? Домом?

– Я довольствуюсь им. Здесь приятно жить и работать, пока мое присутствие не потребуется где-то еще, – склонил голову Маллик, подумав, что он и упокоится здесь же, в земле под древом жизни, когда его собственный путь завершится. – А теперь не пора ли собрать яйца и подоить корову? После того как закончишь с делами по хозяйству, можешь отправиться прощаться с друзьями.

– Прощаться? – переспросила Фэллон, с удивлением глядя на наставника. – Мы уезжаем? Но ведь осталось еще больше трех недель.

– Сборы потребуют времени. Друзья, обретенные здесь, наверняка пожелают воздать тебе почести, устроить праздник, вручить подарки. Тебе следует подготовить ответные дары. Но да, твое обучение подошло к концу. Сие древо жизни – это знак. Ты готова.

– Еще вчера ты утверждал, что я слишком небрежна в сражении и безрассудна в нападении.

– Это остается истиной. И все же ты готова. А теперь собери яйца. – Маллик взял ведро, стоявшее рядом, и отправился доить корову.

– Я возвращаюсь домой, – прошептала Фэллон. Затем рассмеялась, закружилась по поляне и уже громко выкрикнула: – Я возвращаюсь домой!

* * *

С Миком прощаться оказалось сложнее всего. Он ворчал в ответ, затевал ссоры и исчезал в лесу, обижаясь.

– Прояви терпение, – посоветовал наставник, когда Фэллон в очередной раз пожаловалась на поведение приятеля. – Уходить тяжело. Но иногда еще тяжелее оставаться.

Однако ей совсем не хотелось проявлять терпение, скорее – как следует отдубасить вредного мальчишку. Так что в основном они игнорировали друг друга. Маллик был прав – сборы заняли немало времени. Каждая община решила устроить для Избранной праздничный пир. А еще она непременно должна была в последний раз искупаться в лесном пруду, в последний раз посоревноваться в скорости с эльфами. И совершить новые открытия.

– Если Мик продолжит меня избегать, то никогда не увидит, как я взбираюсь на вершину самого высокого дерева в лесу. И не получит благодарности за то, что научил этому.

– Поблагодаришь его за помощь и дружбу, когда встретишь в следующий раз.

– Если встречу, – пробормотала Фэллон, чувствуя укол в сердце от мысли, что этого может и не произойти, – то непременно поблагодарю. Сама я бы ни за что не научилась взбегать по стволу, кувыркаться и прыгать по ветвям.

– Подумай, дитя, – вздохнул Маллик.

– О чем?

– Ты считаешь, что подобному можно научить, если это умение не заложено в крови?

– Ну, Мик показал мне технику… А еще я помогала себе магией… Погоди, ты хочешь сказать, что у меня в роду были эльфы? Уж точно не со стороны матери. И у отца, кажется, не имелось таких родственников.

– Разве ты являешься Избранной лишь для ведьм и колдунов?

– Нет, но…

– В твоей крови заложены все способности всех рас. Если постараться, ты можешь их применять.

– Значит, я могу бегать так же быстро, как эльфы? А как насчет магии фей? У меня же нет крыльев…

– Ты сумела обнаружить их заводь, невозбранно купалась в их пруду. И слышишь голоса блуждающих огоньков – крошечных фей.

– Да, но… Я не умею превращаться в зверя. Или умею? Если да, то почему ты не рассказал мне об этом раньше и не научил трансформации? Не помог найти тотемное животное?

– Подумай, – снова вздохнул Маллик. – Ты их нашла.

– Испытания? Но я не могу… – Фэллон умолкла, осознав кое-что. – Я могу или смогу, когда потребуется, принимать их форму. Больше того, могу сливаться с ними, со всеми тремя, и смотреть их глазами. Ты все же научил меня всему. Просто я этого не понимала. Именно поэтому я должна была жить здесь: чтобы находиться поблизости от общин других магических существ, чтобы узнать их традиции и особенности, встретиться с ними лицом к лицу. Надо же, а я еще называла это свободным временем! – Она закатила глаза и фыркнула: – Обучение никогда не прекращалось.

– Это не уменьшает твоего удовольствия от процесса. Теперь ступай, отыщи Мика. Тебе прекрасно известно, где он. И попрощайся. Завтра мы уезжаем.

– Завтра? Но ты не говорил…

– Только что сказал.

– Срок обучения закончится только через неделю. На ферме не будут меня ждать. Хотя… – расплываясь в улыбке, протянула Фэллон, – так даже лучше. Я смогу сделать им сюрприз. Спасибо! – Она бросилась к наставнику и обняла его.

Маллик погладил ученицу по волосам, думая о том, что фраза про тяжесть расставаний относится и к нему.

Фэллон не столько нашла Мика, сколько выманила его. Верхом на Леохе, с Таише на предплечье и с идущим по пятам Фаол Баном она совершила неспешную прогулку до земель фей и устроила на берегу пикник, расставив на покрывале любимые пирожные приятеля, фруктовое печенье и чашки со сладким чаем.

Филин устроился на ветке. Единорог бродил по поляне и щипал сочную траву. Волк улегся рядом с хозяйкой. Та оперлась на мягкий белый бок зверя и открыла книгу.

Долго ждать не пришлось.

Ощутив приближение эльфа, Фэллон перевернула страницу и взяла одно из печений.

– Пожалуй, я могла бы поделиться, но только если пообещаешь хорошо себя вести.

– Мне плевать на твои сладости. Я пришел поплавать, – заявил Мик, появляясь из-за деревьев. Сбросив обувь и рубашку, он нырнул в пруд прямо в поношенных шортах. Спустя минуту показался на поверхности и добавил: – Это место тебе не принадлежит. Я купался здесь задолго до твоего приезда и буду купаться после твоего отъезда.

– Я буду скучать по лесу и землям фей, – сказала Фэллон, переворачивая следующую страницу. – А может, и по тебе бы скучала, если бы ты не был таким идиотом.

– Не будешь ты ни по кому и ни по чему скучать. Нашла дурака сказочки слушать.

С этими словами Мик снова ушел под воду, а когда вынырнул, то Фэллон уже отложила книгу в сторону. Сидя со скрещенными ногами, она встретила его сердитый взгляд.

– Тебе прекрасно известно, что я говорю правду. Как известно и то, что я должна уехать. Меня ждет семья. И остальные, все остальные, но семья – прежде всего. Я ужасно скучаю по родным, но благодаря дружбе с тобой переносить разлуку было легче. Потому что мы друзья, несмотря на то что ты вечно меня оскорбляешь и несешь всякую чушь. Несмотря на то что из-за твоего глупого поведения мы впустую потратили две недели, когда могли бы охотиться, купаться и общаться. А теперь время вышло. Маллик сказал, что мы с ним уезжаем уже завтра.

– Завтра? – переспросил Мик, выбираясь из пруда. – Но почему?

– Он говорит: пора. Я готова, – пояснила Фэллон и быстро добавила, когда заметила, что приятель собирается сбежать: – Не уходи.

– Я-то как раз остаюсь. Но тебе наплевать, что я чувствую по этому поводу. Что я чувствую по отношению к тебе.

– Неправда, – возразила Фэллон. – И ты сам это понимаешь. У меня раньше никогда не было настоящего друга. Были только братья и несколько девочек с других ферм и из соседнего поселения, но не настоящие друзья. И мне никогда не приходилось прощаться ни с кем, кроме родных. Это очень тяжело, несмотря на то что я очень хочу вернуться домой. И еще тяжелее из-за того, что единственный настоящий друг сердится на меня. Хотя я не выбирала свою судьбу.

– Только потому, что у тебя есть волшебный меч… – Мик запнулся и покачал головой, устав огрызаться, затем сел рядом с Фэллон и выругался: – Какого хрена! Я тоже могу сражаться.

– Я знаю.

– Отец пока запрещает. Я говорил, что отправлюсь с тобой и буду сражаться, но он сказал: еще не время. Так когда?

– Не знаю. Зато точно знаю, что мы с тобой еще увидимся.

– Я никогда еще не испытывал ни к кому того, что испытываю к тебе, – произнес Мик, затем взял одно из пирожных, угрюмо рассмотрел его и проглотил.

– Ты мой первый настоящий друг. И первый парень, с которым я целовалась.

– Но ты не хочешь это повторить.

Повинуясь инстинкту, Фэллон наклонилась к Мику, положила ладонь ему на щеку и коснулась его губ своими.

– Уверена, после моего отъезда ты будешь целоваться со всеми девчонками подряд.

– Вполне возможно.

– Но ты все равно навсегда останешься моим другом, – рассмеялась она, ткнув приятеля локтем в бок.

Некоторое время они молча сидели плечом к плечу и смотрели на водную гладь.

– Когда настанет время сражаться, – наконец сказал Мик, – и мы снова встретимся, тогда ты меня поцелуешь?

– Вполне возможно, – повторила Фэллон его слова, заставив собеседника рассмеяться. – Я приготовила для тебя подарок. – Она пошарила в сумке и достала сплетенный из ремешков кожи браслет, украшенный гладкими камешками. – Держи, это оберег.

– Симпатично.

– Давай я помогу надеть.

– Неплохо смотрится, – признал Мик и принялся копаться в карманах шортов. – Я тоже хочу подарить тебе кое-что. – На камне, вытащенном из копыта Леоха, было вырезано лицо Фэллон. – Отец немного помог, но…

– Потрясающе! – выдохнула она, обернулась к эльфу и улыбнулась. – И очень похоже. Спасибо. Ну что, друзья?

– Наверное. – Он пожал плечами и потянулся к печенью.

* * *

Фэллон собрала вещи. Их оказалось больше, чем она привезла, но теперь можно было погрузить их на двух лошадей.

Подумать только, через два дня она уже будет дома!

После того как все хрупкие предметы, включая хрустальный шар, были осторожно обернуты в ткань и уложены в сумку, Фэллон убрала щит в мягкий чехол, подаренный оборотнями, однако меч пристегнула к поясу.

Два дня в дороге означали вероятность встретить Мародеров или Праведных воинов либо же просто столкнуться с проявлениями жестокости.

Похлопав по шее Грейс, Фэллон свистнула, подзывая Леоха, которому предстояло нести на себе основную часть поклажи, повесила переметные сумы и отправилась в дом за оставшимися вещами. А когда вернулась, то обнаружила возле скакунов Маллика. Он ждал ученицу, держа в руке поводья кобылы.

– Погрузка заняла больше времени, чем я предполагала. Но я скоро закончу. Ты уже оседлал Гвидиона? А где твои вещи?

– Они мне не понадобятся.

– Конечно, путешествие продлится всего два дня, но… Погоди, – Фэллон отступила на шаг, пораженная внезапной догадкой. – Ты что, не поедешь со мной?

– Конечно же, я отправлюсь с тобой. Я забрал тебя из дома и приведу обратно. Но конь и вещи мне не понадобятся. Дорога займет не два дня.

– Сейчас? – удивилась Фэллон, почувствовав, как подскочило в груди сердце. – Вот так просто? Возьмем и перенесемся? Я никогда раньше не перемещалась так далеко.

– Посему я и отправлюсь с тобой, чтобы помочь. В последний раз.

Фэллон собиралась возразить, что только недавно научилась перемещаться с места на место. Эта способность появилась после возвращения из Колодца света. Но осознание, что они окажутся на ферме не через два дня, а через пару секунд, перевесило все. Совсем скоро она воссоединится с семьей!

Эта мысль наполнила Фэллон счастьем. И заставила нервничать.

– Ты все взяла? – спросил Маллик.

– Да. Просто… Не могу поверить. – Она осмотрелась по сторонам, бросая прощальный взгляд на поляну, курятник, огород, дерево, дом, лес. – Эльфы помогут тебе убрать урожай. А если тебе понадобится помощь с пчелами, феи…

– Считаешь меня немощным? Или недостаточно умелым? – перебил ученицу Маллик.

– Нет, но я была твоим бесплатным рабом на протяжении двух лет. А теперь ты останешься один, – ответила Фэллон, запрыгивая на Грейс. Затем подняла локоть, приглашая Таише занять свое место, и дождалась, пока Фаол Бан встанет между лошадьми. – Уверен насчет прыжка в пространстве? Раньше мы перемещались только вдвоем.

– Делай свое дело, дитя, – проворчал Маллик, хватаясь за стремя Грейс.

– Ладно, ладно, – отмахнулась Фэллон, набирая воздух в легкие и стягивая силы.

За мгновение до того, как высвободить их, она заметила на самой кромке леса Мика и вскинула руку в прощальном жесте. А затем они с наставником переместились.

И оказались на возвышении рядом с фермой.

Фэллон прикрыла глаза, упиваясь родными запахами и звуками. Потом посмотрела на Маллика сверкающими от эмоций и магии глазами.

– У меня получается все лучше и лучше.

– Нужно практиковаться, но ты действительно неплохо справилась.

– Папа наверняка сейчас в поле, косит траву. А мальчишки помогают собирать сено в стога. Мама, должно быть, на кухне. Хочешь спуститься на Леохе?

– Дальше я не пойду. Отправляйся к семье.

– Не пойдешь? Но…

– Я доставил тебя на ферму, и теперь пришло время возвращаться. Ты же отправляйся к семье, к родным.

– Подожди, Маллик. – Фэллон нагнулась и перехватила руку наставника до того, как тот успел исчезнуть. – Ты тоже стал для меня родным. Ты тоже семья. – Она сжала его ладонь и отпустила. – Да пребудет с тобой свет!

– И с тобой, дитя. – Он похлопал ученицу по колену, отошел. И растворился в воздухе.

– Мы возвращаемся домой, – произнесла Фэллон, направляя Грейс вниз по дороге, ведущей к ферме.

В поле Итан поднял голову – ну и вымахал же он! – прокричал что-то, замахал руками и побежал. Они все побежали.

На кухне Лана почувствовала, как что-то изменилось, приоткрываясь. Она судорожно вздохнула, поспешила на крыльцо и увидела, как ее прекрасная девочка верхом на Грейс галопом мчит по дороге к ферме, держа на руке большого белого филина. За ней следовали белый волк и огромный белый конь.

Едва видя сквозь пелену слез, Лана бросилась навстречу, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. Светлые волосы выбились из пучка на голове и развевались за плечами. Когда Фэллон спрыгнула с лошади и оказалась в объятиях матери, мир снова обрел краски и стал четким. Впервые за два долгих, бесконечных года.

– Моя малышка! Солнышко мое! – всхлипывала Лана, обхватив дочь так, словно та могла снова исчезнуть.

– Мама, – выдохнула Фэллон, крепко прижимаясь к ней и вдыхая аромат ее волос.

– Только посмотри, как ты выросла, – запричитала Лана, слегка отстраняясь и внимательно рассматривая дочь, гладя ее по голове, по лицу. – Стала такой красавицей. И обрезала косу? Мне очень нравится. Боже, как же я тебя люблю. И ужасно по тебе скучала. Скучала каждый день.

Вскоре подбежал Саймон, сгреб Фэллон в охапку и закружил в воздухе.

– Моя малышка вернулась!

– Папа! – рассмеялась она, обнимая отца за шею. Он пах фермой. Пах домом. – Хватит.

– Да ты превратилась в настоящую красавицу. А что стряслось с твоими волосами? – Саймон притянул к себе Лану, обнимая их обеих так крепко, как только мог. – Мои девочки. Мои прекрасные девочки.

К ним с криками и гомоном подлетели мальчишки. Саймон неохотно выпустил Фэллон, и ее тут же окружили братья. Переполненная эмоциями, она пыталась обнять всех разом.

На нее посыпались вопросы, и она не сразу узнала голос Колина. Незнакомый, мужской голос.

Это напомнило, что в ее отсутствие жизнь на ферме не останавливалась. Мальчишки выросли. Итан больше не был маленьким ребенком. Трэвис внезапно стал долговязым. Колин превратился в крепкого парня.

Подбежали Джем и Скаут, закружили рядом, обнюхивая столпившихся хозяев.

– Вся банда в сборе, – рассмеялась Фэллон. – Ну, почти. А где Харпер и Ли?

Ответ она получила раньше, чем заговорила мать. Итан опустил голову и расстроенно шаркнул ногой.

– Они умерли прошлой зимой. Мне очень жаль, детка, – ответила Лана. – Они ушли вместе, во сне.

– Ясно, – прошептала Фэллон, почувствовав острую боль от того, что не смогла попрощаться с четвероногими друзьями и больше никогда не увидит их.

– Мы похоронили их под деревом, – сказал Трэвис. – Возле бабушки с дедушкой. Можешь навестить их могилы.

– Обязательно так и сделаю. – Фэллон осмотрелась по сторонам, изучая знакомые холмы, леса, поля, пчел и огород. – Все выглядит по-прежнему. Я рада, что все выглядит по-прежнему.

– А вот ты изменилась.

– Да и ты тоже, – ответила она Колину.

– Объявляю этот день праздником семьи Свифт! – торжественно провозгласил Саймон. Мальчишки радостно заулюлюкали. – Ребята, отнесите вещи Фэллон в дом и позаботьтесь о ее лошадях. – Он обернулся к дочери: – Кстати, откуда у тебя такой великолепный жеребец? Чертовски внушительный зверь!

– Это не просто конь, – произнес Итан, подходя вплотную к Леоху. – Он нечто большее.

– Это точно, – согласилась Фэллон. – Хотите увидеть кое-что потрясающее?

Она кивнула скакуну, и тот запрокинул голову, продемонстрировав рог, и распахнул крылья.

– Невероятно! – выдохнул Саймон и улыбнулся, наблюдая, как сыновья наперегонки бросились гладить волшебное существо.

– Он не причинит им вреда, – предчувствуя вопрос матери, заверила Фэллон и взяла Лану за руку, после чего крикнула братьям: – Его зовут Леох.

– Где ты его взяла? – спросил Итан, прижимаясь щекой к теплой шее единорога.

– Длинная история.

– Она включает в себя рассказ о белом волке и белом филине? – поинтересовался Саймон.

– Ага.

– Тогда не терпится ее послушать.

– Должно быть, ты ужасно проголодалась с дороги, – всплеснула руками Лана. – Можешь рассказывать за едой. Я приготовлю блинчики.

Фэллон не хватило духу сказать, что она позавтракала всего час назад. Не хотелось расстраивать маму. Кроме того, ее блинчики могли пробудить аппетит у кого угодно.

– Хорошо, только нужно… – Девочка оглянулась на лошадей.

– Мужчины обо всем позаботятся, – изрекла Лана и увлекла дочь к дому, обняв за талию.

Колин начал было возражать, но Саймон одарил сына строгим взглядом и отрезал:

– Позволь матери побыть с Фэллон наедине. Мы все еще успеем наговориться. Да и потом, неужели тебе самому не хочется поухаживать за единорогом?

– Крылатым единорогом, – поправил Итан.

– Тем более. Давайте снимем с него поклажу и отведем на выгон. Хотя заборы эту зверюгу вряд ли удержат. И о Грейс тоже нужно позаботиться. А уже после этого отправимся есть блинчики.

Фэллон бродила по кухне, прикасаясь к знакомым предметам. В воздухе витали непередаваемые ароматы душистых трав из горшков на подоконнике и поднимающегося теста.

– Я собиралась устроить настоящее пиршество к твоему приезду. Мы хотели украсить… – Лана осеклась и едва слышно прошептала: – Он хорошо с тобой обращался? Маллик?

– Да, – заверила Фэллон. – Он очень строгий наставник, но добрый человек. И столькому научил меня! А еще несколько раз позволял взглянуть на вас, хотя это и было запрещено. Но я так скучала…

– Я чувствовала это, – сказала Лана. – И находила в этом утешение. Меч. Тот самый?

– Да, – кивнула Фэллон, положив ладонь на рукоять.

– Ты открыла Книгу заклинаний, вошла в Колодец света, – задумчиво произнесла мать, отворачиваясь к шкафчикам, чтобы достать ингредиенты для блинов. – Мы обязательно это обсудим, но, думаю, за завтраком лучше побеседуем о других вещах. Например, о той белой троице и… – Она снова не сумела справиться с голосом и замолчала.

– Не волнуйся, – прошептала Фэллон, обнимая маму. – Я теперь дома.

«Но надолго ли?» – подумала Лана, однако тоже обхватила рукой плечи дочери, поцеловала ее в лоб и согласилась:

– Да, ты теперь дома.

Глава 19

Фэллон уплетала блинчики, лишь сейчас осознав, насколько соскучилась по маминой стряпне. Братья завороженно слушали истории о землях фей и испытаниях. О Мике, который научил ее взбегать по деревьям, словно заправский эльф.

Сегодня, в честь воссоединения семьи за кухонным столом, Фэллон постаралась преподнести два года тренировок как сплошное приключение.

Но никого этим не обманула.

Поддерживая дух праздника, все дела отложили на потом. Фэллон позволила мальчишкам по очереди гладить Фаол Бана, который стоически терпел все их выходки. Под восхищенными взглядами братьев Фэллон подняла локоть, и к ней с ветвей яблони скользнул белый филин.

– Его зовут Таише.

– Что за странные имена? – фыркнул Колин. – Попроще придумать не могла?

– На ирландском языке Леох означает «герой», Фаол Бан – «белый волк», а Таише – «призрак». И они пришли ко мне уже с этими именами.

– Так почему ты не дала им новые имена на английском? – не успокоился Колин. – В округе не так много людей говорит по-ирландски. Только та старушка с соседней фермы.

– И я, – небрежно сообщила Фэллон, положив конец обсуждению.

Она поняла, что скучала по маминой еде, но, как ни странно, не меньше скучала по перепалкам с братом.

Трэвис нерешительно прикоснулся кончиком пальца к оперению филина.

– А… Повтори, как его зовут?

– Таише.

– А Таише не хочет посидеть у меня на руке?

– Он мог бы, но тебе нужно надеть перчатку или нарукавник, чтобы не пораниться. Когти.

– Фэллон не требуются предосторожности, потому что филин принадлежит ей, – пояснил Итан и умоляюще посмотрел на сестру. – А можно нам покататься на Леохе?

– Хочешь полетать?

– Не думаю, что это хорошая идея, – тут же вскинулась сидевшая чуть поодаль Лана и подошла к детям.

– Я буду катать их по очереди и прослежу, чтобы ничего не случилось, – заверила Фэллон. – Обещаю, им ничего не угрожает.

– Ладно тебе, детка, – подмигнул жене Саймон. – Я и сам не прочь пролететь кружок. Уверен, как и ты.

– Я первый! – воскликнул Колин. – Как самый старший из братьев.

– Итан будет первым, – поправила Фэллон. – Он раньше всех попросил.

Она заливисто свистнула. Леох одним плавным движением перепрыгнул через ограду, даже не помогая себе крыльями, и грациозно приблизился.

Лана задержала дыхание, когда дочь запрыгнула в золотое седло, и пробормотала про себя короткую молитву, когда Саймон усадил Итана перед Фэллон, но прекрасно понимала, что сейчас оказалась в меньшинстве.

– Держись, – велела брату наездница.

Леох взмахнул крыльями, встал на дыбы, оттолкнулся и взлетел. Лана осталась наблюдать, как ее старшая дочь и младший сын мчатся по воздуху. Смех Итана звенел на всю округу.

От невероятного зрелища захватывало дух. Однако мать видела перед собой не только девочку, которая давала брату возможность испытать самые необычные ощущения в жизни, но и воительницу на крылатом боевом коне.

– Она та же Фэллон, что и раньше, – сказала Лана мужу. – И все же изменилась до неузнаваемости.

– Она наша дочь. Это никогда не изменится.

Этот день, наполненный любовью, они посвятили развлечениям.

Отвечая на подначки Колина, Фэллон продемонстрировала умение взбираться на деревья и делать кувырки на ветках.

С Трэвисом они прогулялись до яблони, чтобы навестить могилы собак.

– Папе пришлось тяжелее всего, – рассказал брат. – Харпер и Ли принадлежали еще его родителям. Той ночью, когда псы умерли, Итан сообщил, что их время настало. Ты же помнишь, что он знает все о животных и всяком таком.

– Ага.

– Папа просидел с ними всю ночь, даже после того, как Харпер и Ли ушли. По нему их смерти ударили больнее всего.

– Они были для него частью семьи, – произнесла Фэллон, обнимая брата за плечи одной рукой. – Еще до того, как появились мы.

– Ты должна рассказать всем то, что скрываешь. Не представляю, что это. Теперь я умею видеть больше, но и ты стала лучше закрываться.

– Ты же знаешь, что подслушивать чужие мысли невежливо.

– Иногда приходится быть невежливым, – пожал плечами Трэвис. – Кажется, это касается меча. Можно посмотреть? – Фэллон достала волшебное оружие из ножен и после секундного колебания вручила брату. – Что означает это слово? Солнце?

– Почти. Свет. Это имя меча. Никто не сможет воспользоваться им, если собирается служить тьме. Я взяла его из пламени и подниму в битве против зверя и его последователей. Клинок будет нести смерть, но останется незапятнанным. Свет ради жизни.

– Ты меня пугаешь. Еще сильнее, чем раньше, – сообщил Трэвис, отдавая оружие сестре.

– Знаю, – вздохнула она, приходя в себя после видения.

– Нам тоже надо учиться обращаться с мечом?

– Ага. Я покажу основные приемы.

– Класс!

* * *

Фэллон надеялась отложить серьезный разговор хотя бы на несколько дней и просто насладиться временем с родными. Но Трэвис был прав. Родители должны узнать обо всем. Оставалось только понять, как им рассказать.

Она осталась на кухне, когда отец с братьями ушли кормить животных, и помогала матери чистить картошку к ужину. На плите уже жарилась ветчина, распространяя аромат, от которого у Фэллон текли слюнки.

Лана была решительно настроена отметить возвращение дочери и устроить настоящий пир с самыми любимыми ее блюдами.

– Маллик – ужасный повар, так что готовила в основном я. Должна признаться, что не раз и не два благодарила тебя за кулинарные уроки. Теперь я и сама могу сварить, пожарить и потушить почти все что угодно. Получается, конечно, не так вкусно, как у тебя, но тоже довольно неплохо.

– Очень рада это слышать. И ты всегда довольно неплохо готовила.

– Одна из фей, живших поблизости, потрясающе печет. Она показала мне, как готовить их знаменитый радужный торт. Просто пальчики оближешь!

– Поделишься рецептом?

– Секретный ингредиент – пыльца диких фей. Именно она и придает глазури радужное мерцание, – сообщила дочь и решилась: – А еще я встретила Макса Фэллона.

– Мне никогда не приходило в голову… Что? – Лана осеклась и переспросила, не отрываясь от нарезания трав: – Макса? У тебя было видение?

– Нет, мам, не видение. Я разговаривала с ним так же, как сейчас говорю с тобой.

– Он умер, Фэллон.

– Я знаю. Это произошло во время первого Самайна после моего отъезда. Я проводила обряд и ощутила… всплеск сил. И, кажется, призвала родного отца, хотя и не намеренно. Или неосознанно. И позднее ночью мы встретились.

– С Максом, – медленно повторила Лана, аккуратно отложила нож и присела. – Во время Самайна, когда завеса между мирами особенно тонка.

Фэллон не представляла, что почувствует мама после ее слов, но должна была их произнести.

– Он пришел ко мне. И сказал, что любит тебя и меня. И очень нами гордится. Мы долго гуляли по лесу и разговаривали. Мне очень повезло по-настоящему познакомиться с родным отцом. Он хотел, чтобы я кое-что тебе передала. – Дочь села рядом с матерью и взяла ее за руку. – Он счастлив, что ты нашла Саймона. И очень благодарен ему.

– Боже, милая…

– Мы стали настоящей семьей, крепкой, любящей. И он очень рад этому.

– Не могу передать, насколько важны для меня твои слова, – прошептала Лана. – Я счастлива, что вы провели время вместе, вернули хотя бы часть того, что было у вас украдено. Мне же выпала удача видеть твоего настоящего отца каждый день – в тебе. Я любила его, но…

Фэллон испытала невероятное облегчение, потому что теперь точно знала, что чувствует мать.

– Ты любила его и всегда будешь любить. Но Саймон – твоя вторая половинка. Не просто спутник жизни, муж и отец твоих детей. Я ощущаю это. И очень этому рада. Так рада!

– Ты стала такой взрослой. Я пропустила так много изменений…

– Я впервые поцеловала парня.

– Ого, – выдохнула Лана, разрываясь между желанием рассмеяться и расплакаться. Она погладила дочь по щеке и мягко уточнила: – Мик, правильно?

– Откуда ты узнала?

– Мамы всегда знают. Тебе понравилось?

– Было… приятно. Он вообще клевый, когда не ведет себя как полный засранец. Вроде Колина. Боже, я только сейчас это поняла. Было приятно, – повторила Фэллон, – но он точно не моя вторая половинка. Не думаю, что мне вообще предназначено встретить любовь.

– Не говори так. Никогда не отстраняйся, не запрещай себе чувствовать. И все же, – добавила Лана, – сильные, истинные чувства обычно появляются в более старшем возрасте.

– Кажется, ты недавно назвала меня совсем взрослой.

– Не мешай матери противоречить самой себе.

– Мне еще столько нужно рассказать вам с папой, – вздохнула Фэллон, ненадолго прижимаясь щекой к щеке Ланы. – Но наша банда уже возвращается.

– Я ничего не слышу.

– Наверное, отголоски эльфийского наследия.

– Что? – недоуменно переспросила мать.

– Мне еще столько нужно вам рассказать, – повторила Фэллон.

* * *

Никто в мире, ни ведьмы, ни феи, ни эльфы, не умел жарить ветчину так, как мама. Устроенный ею пир затмевал все. Свифты ужинали как короли, лучше королей. Свечи мягко мерцали, бросая блики на великолепно накрытый стол. Огонь уютно потрескивал в камине.

Неофициальная иерархия при распределении блюд ничуть не изменилась. Колин по-прежнему требовал особого отношения к себе, кичась статусом старшего сына. Трэвис по-прежнему мог, когда хотел, осадить самодовольного брата едким комментарием. Итан оставался все тем же радостным и спокойным ребенком.

Фэллон поймала себя на том, что прикидывает, как лучше использовать сильные стороны каждого из мальчишек, и решительно отбросила эти мысли.

Не сейчас. Пока еще нет.

Она дождалась окончания чудесной трапезы, когда братья начали привычно ворчать из-за необходимости мыть посуду.

– Я хочу навестить лошадей. Пап, составишь мне компанию?

– Конечно. Сам никак не могу налюбоваться на твоего суперконя, – кивнул Саймон и отправился вслед за дочерью на конюшню. Когда они остались вдвоем, он спросил: – О чем ты хочешь со мной поговорить?

– Мне никогда не удавалось тебя провести, – усмехнулась Фэллон. – На самом деле мне очень многое нужно рассказать вам с мамой. Но кое-что я хотела сообщить тебе прямо сейчас, так как уже поговорила об этом с ней. Я встретила Макса.

– И каким же образом?

– Ну, знаешь, магическим, – улыбнулась Фэллон, перебрав в воздухе пальцами. Она расслабилась от легкого тона отца и непринужденности его вопроса. – Самайн, обряд – и вуаля!

– Ага, ясно.

– Большую часть ночи мы гуляли и разговаривали.

– Очень рад за вас, – сказал Саймон, открывая дверь в конюшню. – Это же замечательно.

– И ты не хочешь узнать, о чем мы говорили?

– Милая, он же твой отец.

– Как и ты.

– Верно. – Он притянул дочь к себе и поцеловал ее в лоб. – Тебе достались двое по цене одного.

Фэллон была невероятно признательна ему за то, насколько легко он принимал происходящее. Для этого требовалось немалое мужество. Она точно знала, что всегда будет равнять по отцу всех встреченных парней.

И заранее жалела их. Планка будет очень высокой.

Фэллон подошла к стойлу, погладила Грейс по носу и угостила ее припасенной морковкой.

– Ты говорил, что Макс Фэллон был героем.

– Верно.

– Он сказал то же самое о тебе.

– Детка, я обычный фермер.

– Нет, – произнесла Фэллон, отгоняя подступавшие слезы. Слезы, вызванные нежностью. Любовью. – Для меня ты всегда будешь героем.

– Для отца нет ничего важнее, чем услышать от дочери эти слова. – Саймон снова обнял ее. – Ничто не сможет сделать меня счастливее. – Они приблизились к Леоху, и фермер присвистнул: – Да в нем не меньше двадцати двух ладоней! В старые добрые времена я бы обязательно достал смартфон, чтобы запечатлеть тебя верхом на этом красавце.

– Ты научил меня ездить на лошади, мастерить вещи из дерева, бросать мяч, парировать удары, любить и уважать землю, быть щедрой и не верить всякому дерьму.

– Но я не учил тебя так выражаться, – приподнял бровь Саймон.

– Конечно же, учил.

– Пойман с поличным, – рассмеялся он.

– Угости его, – предложила Фэллон, протягивая отцу вторую морковку.

– Жуй, здоровяк.

– Теперь я познакомилась с Максом Фэллоном и полюбила его самого, а не фотографию на обложке и не историю из книги. Но и тебя я знаю. Ты столькому научил меня, помог стать той, кто я есть. И все, чему ты меня учил, имело значение. Я поняла это особенно ясно, когда была вдали от тебя. – Она помолчала, а спустя пару секунд с жаром добавила: – Благодаря Максу Фэллону я появилась на свет. Но ты мой обожаемый папочка. И я ужасно тебя люблю!

– Что ж, – откашлялся Саймон, крепко прижимая дочь к груди. – Ты только что сделала меня еще счастливее.

* * *

Фэллон прекрасно знала родителей и их привычки. Вряд ли они изменились. А потому она дождалась, пока братья уснут, и спустилась на кухню.

Саймон с Ланой сидели за столом, потягивая вино, и обсуждали знаменательные события дня, как поступали всегда.

– Не спится? Ты, наверное, утомилась после такого длинного путешествия, – обеспокоенно предположила мама, поднимаясь навстречу вошедшей дочери. – Почти два дня, ты говорила? Давай я приготовлю отвар, чтобы ты могла отдохнуть.

– Не так уж я и устала, – заверила Фэллон. – Два дня заняла дорога туда. Обратный путь мы проделали не на лошади.

– Неужели летели всю дорогу на единороге? – удивился Саймон.

– Нет, – она отрицательно покачала головой. – Что ж, думаю, как раз с этого можно и начать. Хотя это скорее завершение истории… – Фэллон усмехнулась и спросила у матери: – Ты когда-нибудь перемещалась в пространстве с помощью магии?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, что-то вроде этого. – Девочка взмахнула рукой, растворилась в воздухе и появилась уже в другом конце кухни.

– Боже мой! – выдохнула Лана.

– Сделай так еще раз! – воскликнул Саймон и восторженно расхохотался.

– Эй!

– Да ладно, пусть повторит, я лично не успел сообразить, что к чему.

– Мне понадобится еще бокал вина, – пробормотала Лана, прижимая пальцы к вискам.

Выполняя пожелание обоих родителей, Фэллон переместилась в кладовку и вернулась уже с бутылкой.

– Пожалуйста, вино. Кстати, я уже тоже его пробовала.

– Да неужели? – прохладно поинтересовалась Лана.

– Оно было разбавленным, – поспешно добавила Фэллон. – И воспринималось скорее как лекарство. В общем, я умею прыгать в пространстве. Хочешь, научу?

– До меня доходили слухи о подобном, но я всегда считала их выдуманными. Чем-то вроде легенд.

– Нет, все по-настоящему. И ты тоже можешь освоить это умение. У тебя есть огромные резервы магии, которые ты используешь в основном для хозяйственных, исцеляющих и садоводческих заклинаний. Но этих сил хватит на гораздо большее. Их даже больше, чем у Макса, потому что…

– Потому что ты росла внутри меня.

– Точно. И поэтому я могу научить тебя очень многим вещам. Не всему, – предупредила Фэллон, – но очень многому.

– Ты упоминала про эльфийское наследие. Что ты имела в виду?

– Во мне течет их кровь. И вообще всех магических существ. Маллик говорил, что это и значит быть Избранной – содержать в себе понемногу от всех.

– Не хочешь ли ты сказать, что можешь отрастить крылья? – спросил Саймон и решил, что ему вино тоже не повредит.

– Вряд ли. Хотя… Кто знает. И еще я получу способность превращаться в животных, когда потренируюсь.

– И в кого же?

– В тех, кто пришел со мной: филина, волка и единорога. Так говорил Маллик. Но лучше я начну рассказывать с самого начала. По пути к месту обучения на нас напали Мародеры.

Фэллон посвятила родителей в события прошедших двух лет, опуская особенно сложные для объяснения подробности. Когда она поведала о визите в тюрьму и о том, что там случилось, Саймон взял жену за руку, желая поддержать.

Спустя какое-то время Лана встала, заварила чай и разлила по чашкам.

– Папа научил меня основам рукопашного боя, – перешла к беспокоившей ее теме Фэллон. – Но ты знаешь гораздо больше, просто не показывал всего, потому что считал нас еще маленькими. Однако теперь мне нужно продолжать тренировки. Сама я буду сражаться с наколдованными противниками, но ты мог бы помочь обучить мальчишек. А еще они должны освоить приемы боя на мечах.

– Почему именно на мечах? – уточнил Саймон.

– Огнестрельного оружия осталось немало, но его не так легко отыскать. А подходящие пули – еще сложнее. Клинки, стрелы и кулаки могут быть не менее смертоносными, и их куда проще достать. Многие уже пользуются ими и даже предпочитают кинжалы и луки пистолетам и ружьям.

Фэллон рассказала родителям и о своих видениях. Про мужчину с мечом, обратившегося к ней возле круга камней, и про наблюдение за первым щитом через хрустальный шар.

– Теперь я умею попадать в любое место с его помощью. В такие моменты я нахожусь одновременно и там, и тут. Сложно объяснить.

– Это не астральная проекция? – уточнила Лана.

– Нет, это другое. Похоже на расщепление. Я сразу нахожусь в двух местах. Именно так я встретила спасательный отряд из Нью-Хоуп.

– Ты… встретила людей из Нью-Хоуп? – переспросила мать.

– Да, – кивнула Фэллон. – Эдди, Флинна. И других.

– Эдди, – повторила Лана. На какое-то время тревога оставила ее, лицо разгладилось, в глазах блеснули слезы. – Он жив, здоров?

– И то и другое. И спрашивал о тебе. Я не могла рассказать, где мы живем, но сообщила, что ты в порядке. Еще я познакомилась с Тоней и Дунканом.

– Близнецы. – Лана прижала ладонь к сердцу и счастливо рассмеялась. – Дети Кэти! А Ханна была с ними?

– Не в тот раз.

– Боже мой! Малыши Кэти. Хотя теперь они почти совсем взрослые.

– И стали воинами. Наверное, кроме Ханны. Дункан водит мотоцикл и отлично владеет мечом. Тоня предпочитает лук. Хотя они умеют обращаться и с другим оружием.

– Кэти, должно быть… Ты ее видела?

– Ее не было среди участников спасательной операции.

– А Арлис, Фред, Рейчел, Джонас?

– Их тоже не было. Теперь военные миссии возглавляет Уилл Андерсон.

– А, Уилл, – кивнула Лана. – Да, да, он прекрасно подходит для этой работы.

– Они направлялись в засаду.

– Что? Боже! Кто-нибудь пострадал?

– Через хрустальный шар я видела, что задумали Праведные воины, и с разрешения Маллика отправилась на помощь отряду из Нью-Хоуп. Предупредила их о западне и подсказала, как обернуть ее себе на пользу.

– Ты сама разработала план? – спросил Саймон, впечатленный способностями дочери.

– Я училась этому, провела много времени за обсуждением боев. Кроме того, на моей стороне было стратегическое преимущество: знание местоположения противников, их позиций. Оставалось нарисовать карту и придумать план действий.

– Как-нибудь расскажешь подробнее?

– Обязательно, – пообещала Фэллон и заверила маму: – Никто из твоих друзей не пострадал. Им удалось освободить рабов и заключенных, которых ждала казнь.

– Ты пропускаешь самые опасные моменты, – отметила Лана. – Ты сражалась вместе с отрядом, так и скажи. Может, сейчас я и использую свою магию для безобидных дел и стараюсь оградить своих детей от всех угроз, однако раньше была в бою и видела смерти. Убивала. Не обязательно оставаться наедине с отцом, чтобы поведать все в деталях. – Она повернулась к мужу:

– Пусть она рассказывает подробно при мне.

– Ты права. – Саймон поднес руку Ланы к губам и поцеловал. – Твоя мама права. Выкладывай все прямо сейчас.

– Хорошо. В общем, у Праведных воинов на территории были цистерны с горючим… – Фэллон рассказала все детали операции и завершила: – Люди из Нью-Хоуп – отличные солдаты. Сильные, способные, дисциплинированные. Тебе бы они понравились, пап.

– Твоя мать всегда именно так их и описывала.

– После сражения, после тренировок, после того, как через хрустальный шар мной попыталась овладеть тьма, я ощутила зов Книги заклинаний.

К тому моменту, как Фэллон завершила рассказ, луна уже зашла.

– Вероятно, я что-то пропустила, но не специально. Вы имеете право знать все. Если бы я утаила от вас правду, это значило бы, что я считаю вас слабыми. А это не так. Теперь же мне хочется просто побыть дома, рядом с вами. А еще продолжить тренировки и помочь тренироваться братьям. Когда… когда настанет время уходить, я почувствую.

– Куда ты собираешься? – спросила Лана, дотрагиваясь до руки дочери.

– В Нью-Хоуп, – хором сказали Саймон и Фэллон.

– Ага, – улыбнулась она отцу. – В Нью-Хоуп. Там все началось. И до сих пор ожидает. Туда мне и следует отправиться. – Ее глаза потемнели, а голос изменился. – Туда их привел свет, там кровь отца запятнала землю. Там нужно собрать армию, выковать орудия для сражения против тьмы. Оттуда же повернуть стопы к великим городам, лежащим в руинах, к землям за океанами. На пути ждут предательства, кровь, потери и горькие плоды лжи. Миры содрогнутся, когда магия поднимется и сойдутся в битве свет и тьма.

Когда дочь умолкла, Лана встала и достала из шкафчика склянку.

– Две капли.

– У меня больше не кружится голова после видений, мам.

– Все равно две капли снадобья на язык не повредят. Ты почти всю ночь не спала. Не спорь.

Фэллон мысленно закатила глаза, но послушалась. Лана удовлетворенно кивнула, поцеловала дочь в макушку и села.

– Я знаю, каково это, когда видения накрывают тебя с головой и так же внезапно отступают, оставляя опустошенным, – тихо произнесла мать, и Фэллон прислонилась к ней, чувствуя покой от того, что кто-то ее понимает, по-настоящему понимает. – Тот свет, что живет внутри нас, очень многое дает. Но и требует не меньше. Я помню ощущения после видений, как помню и битвы. Мне было за что сражаться и раньше. Но теперь я готова на все, чтобы защитить вас, моих прекрасных детей, – добавила Лана, гладя дочь по волосам.

– Я не сомневаюсь… Мам, я видела тебя с помощью хрустального шара. В прежние времена, в Нью-Йорке. И после, когда вам пришлось его покинуть. Ты всегда двигалась вперед, только вперед. Меня восхищало твое мужество: сражаться ради себя, ради меня, ради друзей день за днем, месяц за месяцем. Я наблюдала за той резней в Нью-Хоуп.

– Я не хотела, чтобы ты это видела.

– Но почему? – спросила Фэллон, поднимаясь и глядя на мать горящими глазами. – Люди в городе начинали строить нечто новое, нечто хорошее и настоящее. Они с уважением провожали мертвых и праздновали жизнь. Я видела лица тех, кто явился меня убить. Видела, как отец пожертвовал собой, чтобы спасти нас. Видела, как ты дала отпор.

– Это было всплеском отчаяния.

– Это было всплеском силы. Твоей и моей. Сколько жизней ты спасла в тот день? И сколько еще уцелело благодаря твоему решению убежать, беременной, с кровью погибшего мужа на руках? Ты покинула новый дом и друзей, взяв с собой лишь обручальное кольцо и пистолет. Женщина думает о символах, но воин помнит и про оружие. Даже потеряв любимого, ты была воином.

– От меня зависела жизнь нерожденного ребенка.

– И ты защитила меня. Напуганная, одинокая, голодная, ты продолжала двигаться вперед.

– Я едва не сдалась. Но ты помогла.

– Ты бы не сдалась. Ты никогда не сдаешься. Я лишь дала тебе стимул, когда требовалось. И потом наблюдала, как ты добралась до холма над фермой. Выражение на твоем лице… Это была надежда. А еще… – Фэллон потянулась, взяла отца за руку. – Я видела, как эта надежда расцветает от доброты, доверия и любви. Для меня это стало уроком, что даже между незнакомыми людьми можно построить мост. Нужно только сделать шаг навстречу друг другу. А для этого требуется вера.

– Когда это ты стала такой мудрой? – спросил Саймон.

– А еще я видела, как ты убил человека, – продолжила Фэллон, глядя прямо в глаза отцу. – Он не оставил тебе выбора, хотя ты оставил выбор ему. Знаю, это была не первая смерть от твоих рук. И не последняя. Я родилась в семье воинов. Но еще вы обладаете невероятным мужеством и силой. И добротой. Когда меня одолевают сомнения в собственной храбрости, в способности исполнить предназначение, я вспоминаю вас, все то, чему вы учили меня и что показал мне хрустальный шар.

– Милая… – прошептала Лана.

– Мне от всей души хотелось бы, чтобы грядущая война осталась за пределами фермы и не коснулась братьев, – произнесла Фэллон, потирая глаза. В этот момент она выглядела как обычный ребенок, не спавший всю ночь. – Но это – несбыточная мечта. Как солдат, ты знаешь гораздо больше, чем рассказывал и показывал нам. Я… видела твой военный путь в хрустальном шаре.

Саймон почувствовал, как упало сердце. Во взгляде дочери читалось знакомое выражение. Один солдат смотрел на другого.

– Сначала отдохни пару дней и восстанови силы. А потом начнем тренировать мальчиков.

– Сегодня у тебя выдался напряженный день, – добавила Лана. – Отправляйся спать.

– Я так устала.

– Вижу, иди и ложись.

– Я так рада наконец быть дома, – пробормотала полусонная Фэллон, по очереди обнимая родителей.

Лана проследила, как дочь уходит, прислушалась к ее шагам на лестнице.

– Саймон…

– Мы обязательно поговорим. Обдумаем информацию и все обсудим. Но не только Фэллон пора спать. Ты выглядишь уставшей, детка. Да и я сам уже давно мечтаю лечь.

– Я знала. Я знала, что так и будет, еще когда ждала ребенка. Но все равно постоянно захожу в тупик. Не могу поверить. Это же моя малышка.

– Присоединяйся к клубу. – Саймон встал и протянул жене руку. – Просто будем поступать как все родители.

– И как же?

– Умирать от беспокойства и делать все возможное, чтобы помочь дочери. – Они направились к лестнице. – Как считаешь, у тебя тоже получится та штука, ну, перемещения? Если да, то буду просить тебя приносить мне холодное пиво. Вжух, и готово!

Он щелкнул пальцами и с облегчением услышал смех Ланы. Сегодня выдался очень длинный день.

Глава 20

Всю следующую неделю Фэллон помогала собирать урожай, учила Лану печь радужный торт, ходила на рыбалку с братьями, охотилась с Таише и Фаол Баном.

А по ночам летала на Леохе над полями и холмами.

Хотя она и была рада вернуться домой, однако скучала по Маллику, по привычному распорядку занятий и тренировок. Скучала по Мику и по чудесной лесной заводи.

Пятнадцатый день рождения прошел на ферме, в кругу семьи. И Фэллон ценила каждое мгновение.

Когда неделя подошла к концу, братья приступили к тренировкам. И, конечно, восприняли их как развлечение. На подобном подходе настоял Саймон. Несмотря на раздражение, дочь решила довериться бывшему офицеру, который и раньше занимался обучением новобранцев. И отцу, который уже давно растит четверых детей.

– Всегда лучше преподносить тренировки как игру, – заверил Саймон. – Тем более они еще дети.

– Колину столько же, сколько было мне, когда я отправилась с Малликом. И уж он-то точно не разрешал мне относиться к обучению как к игре.

– Колин не похож на тебя. Поверь, скоро мальчишки всему научатся. Больше того, начнут соревноваться. Между собой и с тобой. Так они отточат навыки. И постепенно станут воспринимать сражения всерьез.

Поэтому всю осень и зиму тренировки по большей части напоминали игру. Обучение магии Трэвиса и Итана Фэллон пока предоставила матери, молча выслушивая жалобы братьев насчет необходимости постоянно запоминать заклинания и смешивать зелья.

Еще они занимались чтением, математикой и картографией.

Больше всего мальчишкам нравилось разбирать битвы и разрабатывать планы нападений. В этой области особенно отличился Трэвис.

Когда же дело касалось гимнастики и боевых упражнений, требовавших выносливости, Итан намного превосходил братьев, словно прирожденный акробат.

В холодные ветреные мартовские деньки Фэллон начала учить их обращаться с мечом. Оказалось, что Колин – смертельно опасный противник, отчаянный и стремительный. Он за считаные дни осваивал то, на что у сестры уходили недели, чем невероятно раздражал ее.

Фэллон вплотную занялась тренировками старшего из братьев. Она победила его множество раз, но для этого приходилось прилагать немало усилий.

Саймон же оказался крепким орешком. Он согласился сражаться с дочерью в полную силу, но лишь при условии, что удары не будут причинять ей вреда. Как бы она ни спорила, отец не уступал.

Он отказывался бить своих детей.

Несмотря на ограничение, Фэллон с удивлением поняла, что не может победить отца без применения магии. И переняла у него множество новых приемов.

Когда они впервые решили провести бой на ножах – братья подпрыгивали от нетерпения, предвкушая зрелище, – Саймон поступил так, как и всегда, когда дело касалось клинков. Проверил остроту лезвий на себе.

– Они не порежут и не поранят, – в который раз заверила отца Фэллон, которая всегда зачаровывала холодное оружие.

– Лучше перестраховаться, чем потом пожалеть, – отмахнутся тот, поочередно проводя лезвиями ножей по предплечью и отдавая один из клинков дочери. – Подойдет.

Они принялись медленно обходить друг друга по кругу. Мальчишки выкрикивали слова поддержки или оскорбления. Лана вышла на крыльцо. Ей было не по себе всякий раз, когда муж с дочерью сходились в поединке, оба собранные, готовые напасть. В такие моменты их глаза становились холодными и оценивающими. При каждом ударе сердце Ланы уходило в пятки и не желало оттуда выбираться до конца схватки.

Саймон сделал выпад и резко повернулся вокруг своей оси. Фэллон сделала то же самое. Поэтому их яростные удары ногами и последующие взмахи ножей не нашли целей.

Этот ужасный танец все продолжался и продолжался.

По молчаливому соглашению противники выпрямились и разошлись.

– Похоже, ничья? – спросила Лана, перекрикивая разочарованные стоны сыновей.

– Ты неплохо управляешься с ножом, – утирая с лица пот, похвалил Саймон.

– Ты тоже.

– Я сражался не в полную силу, – ухмыльнулся он.

– Правда? Как и я.

– Что ж, – фыркнул Саймон, разминая плечи и принимая боевую стойку. – Не сдерживай себя.

– И ты.

И они с Фэллон снова бросились друг на друга.

Лана закусила губу, с ужасом наблюдая за ударами, выпадами, взмахами ножей. И вскрикивала каждый раз, как чье-то лезвие достигало цели и кто-то из любимых дергался от неощутимых порезов. Затем Саймон молниеносно оказался за спиной дочери, схватил ее и полоснул по горлу.

– Ты управляешься с ножом гораздо лучше, чем неплохо, – прокомментировала Фэллон, сгибаясь, уперев руки в колени и тяжело дыша.

– Ты тоже.

– Покажи мне это движение.

– Непременно. Но должен отметить, что если бы лезвия не были затуплены, то я бы к этому времени уже ослабел от потери крови. Адреналин позволил бы продержаться, но ты нанесла порезы близко к паре важных артерий. Удастся попасть по плечевой, бедренной или шейной – и бой закончится очень быстро.

– Знаю, но чтобы к ним подобраться, мне пришлось бы… – Фэллон шевельнула кистью, отбросив отца назад волной энергии, и быстро резанула его вдоль предплечья. – Сделать так.

– Так почему ты этого не сделала?

– Во-первых, мне нужно совершенствоваться. А во-вторых, когда-нибудь мне предстоит сразиться с противником, обладающим магией. И тогда я буду блокировать силовые удары, пытаясь при этом нанести смертельную рану ножом. Да даже если враг попадется обычный… Мои силы должны служить только свету и использоваться только для спасения жизней. Нельзя применять магию только для собственного удобства. Я… я должна быть уверена.

– Послушай меня, – покачал головой Саймон, глядя дочери в глаза – как воин воину. – Ты должна делать все возможное, чтобы выжить. Использовать все доступные способы и приемы. Если ты умрешь, битва будет проиграна. Не только для тебя, но и для твоих подчиненных, соратников, людей, которых ты не сумеешь защитить. Невинные не должны погибнуть только потому, что ты решила играть по правилам. На войне нет правил. – Он убрал клинок в ножны, обнял Фэллон и поцеловал ее в макушку. – Ты меня измотала, малышка. – Как только он произнес это, рядом материализовалась Лана и протянула мужу стакан холодного пива. – Ого! Спасибо!

– Уже давно практикуюсь в перемещениях. Думаю, пора сделать перерыв. Фэллон, мне очень нужна твоя помощь в одном деле, – добавила она, увлекая дочь за собой к дому, а уже внутри пояснила: – Твой отец не поймет твоих доводов насчет магии. Он знает, что применение дара во вред другим идет вразрез с нашей природой, но также знает, каково это – сражаться за чужие жизни.

– Я понимаю, мам. Правда, понимаю.

– Нам с Максом было невероятно тяжело решиться на убийство с помощью магии. Это и должно быть тяжело. Однако твой отец прав. Если тебе или кому угодно из нас придется использовать наш дар как оружие – мы должны это сделать. Не ради собственного удобства, как ты сказала, не бездумно, но мы должны применить силу. И не только тогда, когда враг обладает магией.

– Я уже применяла ее. Не представляю, сколько людей пострадало во время взрыва цистерн с горючим. И для поджога мне пришлось использовать свой дар.

– А сколько человек ты при этом спасла? Порядочных солдат и невинных? У тебя не было выбора. И, боюсь, тебе придется делать это снова и снова.

– Но этот путь может привести во тьму, – прошептала Фэллон.

– С тобой этого не случится. Макс же не стал злым. Я не стала. И ты не станешь.

– Чем дольше я нахожусь здесь… Мне казалось, я должна побыть дома, чтобы прийти в себя, как и сказала Маллику. Но дело не только в отдыхе после двух лет обучения. Я по-прежнему узнаю много нового. Тренируюсь, оттачиваю навыки. Как и все мы. – Она принялась ходить по кухне. – За пределами фермы люди сражаются, гибнут, страдают. А я остаюсь здесь, хотя должна уже быть готова – ведь меч и щит у меня, правильно? И все же я до сих пор здесь.

– В твоем случае дело не только в готовности сражаться.

– Знаю. Знаю! Как знаю и то, что время уходить пока не настало, – вздохнула Фэллон, беспокойно переходя от окна к окну. – И все же другие – мои ровесники и даже младше – уже сражаются, а я должна ждать… чтобы возглавить армию. И я жду, вместо того чтобы работать над этим, вербовать воинов на соседних фермах, в окрестных деревнях. Я не добываю полезные сведения, не обучаю новобранцев. Мы не делаем ничего, кроме тренировок в кругу семьи. Это глупо. Я глупая.

– Не оскорбляй меня, – возразила Лана. – Я воспитала очень умных детей. Сейчас ты тренируешься с родными, а когда настанет время, доберешься и до соседей.

– Они послушают, только если папа пойдет со мной. Его они знают, а я для них всего лишь подросток.

– Нужно завоевать их доверие, – кивнула Лана, приятно удивленная и гордая стратегическим мышлением дочери.

– Ага. И я это сделаю. Именно для этого я здесь.

– Пока здесь, – поправила Лана. – Ты должна положить начало многим вещам. И ты действительно еще всего лишь подросток. Нетерпеливый к тому же. Завоевать доверие, создать армию, разработать стратегию – все это требует времени.

– Значит, лучше приступить к этому как можно раньше. Завтра… – Фэллон осеклась. – Ты слышишь?

– Что именно?

– Голоса… – пробормотала она и пошла на звук. К хрустальному шару. Лана следовала за ней по пятам. – Ты до сих пор не слышишь?

– Да, теперь доносится какой-то шум. Но слишком неотчетливо.

– А образы видишь?

– Тоже расплывчато.

– Возьми меня за руку.

Когда Лана последовала совету Фэллон, то увидела всю картину. Мужчины, женщины, верхом на лошадях, в грузовиках и даже на танках. Все вооруженные, в темной одежде, с лицами, покрытыми черной краской, почти неразличимые в свете луны.

Ночной налет.

– Кто это? – прошептала Лана.

– Праведные воины, – пояснила Фэллон. – И Мародеры. Наверное, решили участвовать в нападении из жажды наживы и жажды крови. Уверена, фанатики неплохо платят.

– Я знаю это место, – выдавила Лана. Во рту пересохло, а горло сжалось в предчувствии беды. – Эта дорога ведет прямиком к Нью-Хоуп. Боже, за рулем того грузовика – один из Мерсеров! Он сильно постарел, и у него жуткий шрам на лице, но это точно он!

– Лу Мерсер. Его брат Дон мертв. А шрам появился после взрыва цистерн с горючим. Это ужасный человек. И он выглядит разъяренным. Я должна отправиться туда, – сообщила Фэллон, обернулась и подняла меч, который отложила, чтобы взять мать за руку. – Шар показывает грядущие события, так что у меня есть время предупредить людей из Нью-Хоуп. И они сумеют подготовиться.

– Я иду с тобой, – заявила Лана.

– Ты должна остаться, – покачала головой Фэллон. – Когда я прохожу сквозь шар, то словно разделяюсь. Пожалуйста, расскажи обо всем папе, чтобы он не волновался. – Она отвернулась и приказала: – Покажи мне Уилла. Уилла Андерсона.

– Боже, это он! – воскликнула Лана, схватив дочь за руку, когда знакомый облик возник внутри хрустального шара. Затем присмотрелась и добавила: – И Кэти! Кэти тоже с ним. Не могу поверить, что вижу их.

Фэллон пригляделась к темноволосой женщине и подумала, что сын унаследовал ее цвет глаз. Она сидела за столом рядом Уиллом.

– Где они находятся?

– Не знаю точно, – отозвалась Лана. – Кажется, на кухне, где жили Кэти и Рейчел. Во всяком случае, они жили там раньше. А еще Джонас. Он переехал к Рейчел. Стены они перекрасили, сделали перестановку, но помещение вроде бы то же самое. Мне не слышно, о чем они говорят.

– Я должна отправиться к ним и предупредить о нападении, – произнесла Фэллон. – Оно произойдет через две ночи. Ты столько раз рассказывала о Нью-Хоуп, что мне кажется, я представляю, где находится этот дом. А если ошибусь – магия направит. Но тебе нужно остаться здесь.

– Скажи им… Просто скажи, что я их видела.

– Хорошо. Оставайся здесь, с моим телом.

Фэллон опустила ладони на хрустальный шар, мысленно попросила перенести ее на кухню, представив себе нужный дом. И оказалась внутри. Однако во время перехода почувствовала запах гари и выхватила меч из ножен.

Сталь прозвенела о сталь.

– Неплохой способ лишиться внутренностей, – заметил Дункан, опуская свой клинок, но не убирая его.

– Ты что, всегда нападаешь на гостей без предупреждения?

– Это была самооборона, – поправил он. – Ты появилась в моем доме из ниоткуда, ты и объясняйся.

– Я ищу Уилла Андерсона.

– Он здесь не живет.

– Знаю. Но он был здесь совсем недавно. А у тебя что-то горит.

– Черт! – воскликнул Дункан и подскочил к плите. Одной рукой он подхватил сковородку, а взмахом другой погасил огонь, после чего повернулся к гостье.

– На меня не смотри, – заявила она, по взгляду парня поняв, что сейчас ее обвинят в произошедшем. – Когда я появилась, горелым уже пахло.

– Люблю как следует поджаренный сыр, – проворчал Дункан, выкладывая содержимое сковороды на тарелку.

С одной стороны сыр действительно был хорошо поджаренным. А вот с другой – обуглился до черноты.

Фэллон вздохнула:

– Просто скажи, где я могу найти Уилла… Постой, сейчас что, ночь?

– Ага, – фыркнул Дункан. – Ну, знаешь, такая штука, которая идет сразу после дня.

– Какое сейчас число? – спросила Фэллон, хватая его за руку. Он почувствовал через прикосновение, насколько важен этот вопрос. – Какая сегодня дата?

– Двадцать девятое марта. Вернее, уже тридцатое. Полночь недавно наступила. Что тебе нужно?

– Мне нужен Уилл.

– Что ж, придется обойтись мной. Выкладывай, что… – начал Дункан, но тут внимательно разглядел оружие Фэллон. Теперь уже он схватил ее за руку, приподнял меч и прочитал надпись на клинке: – Свет.

– Откуда ты знаешь, что означает гравировка?

– Один из инструкторов академии родом из Ирландии. Он остался здесь, так как навещал родственников во время Приговора. И теперь учит своему языку всех желающих. Так это тот клинок из пророчества? Ну, про Избранную, которая принимает свое предназначение, открывает Книгу заклинаний, прыгает в Колодец света и вытаскивает из вечного огня щит и меч. – Дункан выпустил руку Фэллон. – Все верно?

– У меня нет на это времени, – отмахнулась она. – Где Уилл? Здесь, с твоей матерью?

– Упаси господь! Он женат уже миллион лет.

– На ком? – нетерпеливо спросила Фэллон, которая уже была готова рвать на себе волосы. Или на бестолковом собеседнике. – Мама наверняка захочет об этом узнать.

– На Арлис.

– Это все замечательно, но мне нужно торопиться. Уилл живет в доме Арлис? Я знаю, где это.

– Нет, не там. Да я и не позволю тебе беспокоить его посреди ночи. Он в постели и поправляется после болезни.

– Болезни? – переспросила Фэллон. – Я могла бы его вылечить.

– Обычная простуда, и она уже почти прошла. Но Уиллу нужно отдыхать. Целители строго-настрого велели ему много спать. Так что нельзя его беспокоить, – пояснил Дункан, затем поставил тарелку с поджаренным сыром на стол, налил себе в стакан молока и спросил: – Хочешь?

– Нет, не могу тратить на это время.

– Тогда сядь и расскажи мне, какого хрена творится. А утром я расскажу всё Уиллу.

Фэллон подумала, не вернуться ли обратно через хрустальный шар, чтобы еще раз попробовать добраться до Уилла, но сочла этот план непрактичным. К тому же должна была быть причина, по которой ее забросило именно сюда.

Так что она послушно села.

– На следующую ночь после завтрашней на Нью-Хоуп нападут. Остатки разбитого отряда, чью засаду вы сорвали в прошлый раз.

– Мерсер?

– Да. И он сильно, очень сильно разозлен. Это нападение не санкционировано руководством.

– Так это месть одного человека?

– Он очень серьезно обгорел после взрыва той ночью и долго вынашивал план поквитаться. Иеремия Уайт понизил Лу Мерсера в должности. Я не разобрала всего, и даже то, что видела, ощутила лишь из-за его невероятно сильной ненависти. Удалось лишь точно узнать, что он планирует нападение. В его отряде две группы Мародеров и около сотни Праведных воинов.

– Они постоянно прибегают к помощи друг друга, – кивнул Дункан, прокручивая в уме полученную информацию. – Мародеры часто охотятся за магическими существами ради выкупа от фанатиков.

– Мерсер и его люди обшарили оружейный склад и забрали боеприпасы, убив охранников из своих же. А по пути совершали набеги и на другие поселения. Основную опасность представляют автоматические винтовки военного образца и два танка.

– Танки? – заинтересованно переспросил Дункан. – Нам бы не помешала парочка. Погоди, сейчас вернусь. – Он направился к выходу, но на полпути обернулся. – Не вздумай съесть мой ужин.

– Он подгорел.

– Все равно. Не ешь.

Оставшись в одиночестве, Фэллон принялась мерить шагами помещение, размышляя. Уже полночь. Почему же магия перенесла ее на несколько часов позднее, чем планировалось? И заставила торчать на кухне, наполненной запахом гари, вместо того чтобы отправить прямиком к Уиллу Андерсону.

По крайней мере, мама будет рада узнать, что в Нью-Хоуп делают сыр. Что у Кэти на кухне стены такого же бледно-желтого цвета, как нарцисс в вазе на столе. И что Дункан обладает великолепными рефлексами, хотя и не может пожарить себе простой ужин, не спалив его.

Предмет мыслей Фэллон вскоре вернулся, облаченный в удобные черные джинсы, выцветшие до серого на коленях, и черную футболку. Слегка растрепанные темные волосы падали на плечи.

Он принес рулон бумаги, карандаши и пару нарисованных от руки карт. Довольно неплохо выполненных, как отметила про себя Фэллон, разглядывая детальное изображение Нью-Хоуп и окрестностей.

– Ладно, – вздохнул Дункан, садясь за стол и вгрызаясь в подгоревший сыр. – Покажи, по какой дороге они планируют проникнуть в город.

Она взяла один из карандашей, но внезапно застыла и поинтересовалась, подозрительно сузив глаза:

– Вы выяснили, кто сообщил Праведным воинам о маршрутах ваших разведчиков?

– Нет. Мы следим за несколькими подозрительными личностями. Одна из них – женщина, которая несколько лет прожила в религиозной секте. Ненормальные фанатики. Она осталась здесь вместе с ребенком, но держится обособленно. Отказывается носить обычную одежду. Не исключено, что Праведные воины завербовали эту «истинно верующую», хотя именно они напали на поселение, а мы всех спасли. Ненормальные фанатики, – повторил он.

– А кто другие подозреваемые? – спросила Фэллон.

– Есть еще парочка. Парень, который поселился примерно в миле от Нью-Хоуп. Тоже держится особняком, молчун. Приходит в город, чтобы обменять продукты на товары, но дело имеет только с теми, кто не обладает магией. И Полоумный Ленни. Вот у него с головой не все в порядке. Уиллу даже пришлось несколько раз запереть его в камере, чтобы не бродил вокруг. Вообще, мужик он тихий, когда не слетает с катушек, но все равно странный и страшноватый. Как бы там ни было, мы работаем над поиском шпиона и рано или поздно вычислим его. А может, стукач уже убрался из города. Люди все время приходят и уходят. К этой версии склоняется большинство.

– Я не хочу рассказывать о нападении тем, кому нельзя доверять на сто процентов. Кто не состоит в группе людей, несущих ответственность за планирование операции. Так что не говори никому. Ни друзьям, ни девушке, на которую хочешь произвести впечатление. Никому постороннему.

– А ты та еще заноза, – фыркнул Дункан, доедая ужин. – Понимаю, тебе в будущем предстоит возглавить армию и повести войска света на битву с тьмой. Я буду в первых рядах, уж поверь. Но сейчас… У нас налажена неплохая сеть информаторов, которой занимаются Чак и Арлис. И почему-то никто ничего не слышал об этом нападении. Но допустим, ты не врешь. Все равно готов поспорить, что у меня гораздо больше полевого опыта, чем у тебя. Иначе до нас уже дошли бы слухи о девчонке на летающем коне. И еще кое-что. Мне нет нужды распускать язык, чтобы впечатлить девчонок. Так что давай, показывай мне их путь на карте и рассказывай все, что знаешь о нападении. Можешь дополнить своими соображениями, так и быть.

В словах собеседника присутствовала железная логика. И все же Фэллон колебалась.

– Кто-то или что-то ведет подрывную деятельность. Неужели ты этого не чувствуешь?

– Да, чувствую, – хмуро согласился Дункан, отпивая молоко из стакана. – И да, меня тоже выводит из себя, что эту помеху не удается отыскать. Поверь, я пытался. Но насчет моего длинного языка можешь не волноваться. Такими вещами я делюсь только с проверенными вдоль и поперек людьми.

Фэллон кивнула и быстро набросала на листе бумаги план местности с самыми значительными объектами.

– Они явятся с этой стороны.

– Прямо по главной дороге? Смело.

– Мерсер в ярости и не блещет умом. Он винит нас – Уникумов – во всем, что не соответствует его представлениям о правильном порядке вещей. Однако, в отличие от того фанатика, который принес себя в жертву, чтобы направить вас в западню, он не является истинно верующим. Просто любит задирать людей и смотреть, как они страдают. В особенности если дело касается магических существ и тех, кто им помогает. Нью-Хоуп – его Священный Грааль. Ты в курсе, что это такое?

– Само собой. Я читаю книги и хожу в школу. А еще смотрел фильм «Монти Пайтон»[11].

– Кого?

– Не видела его? Тебе же хуже, – ответил Дункан, пережевывая бутерброд. – Откуда тебе столько известно про Мерсера?

– Я заглянула ему в душу. У него, как бы это сказать, все на поверхности. Он о чем думает, о том и говорит, считая свое мнение единственно верным. Сначала люди из Нью-Хоуп убили Дона, а годы спустя унизили самого Лу, стали причиной его увечья. – Фэллон нахмурилась, заметив набросок, который собеседник нарисовал в углу листа. – А тебе откуда известно, как он сейчас выглядит?

Дункан тоже нахмурился, в свою очередь рассматривая набросок: тонкое лицо, редкая бородка и свежий рваный шрам, пересекающий край глаза и уголок рта с левой стороны.

– Не знаю. Этот образ я уловил от тебя. Не представляю как. Похоже?

– Очень похоже. Ты отлично рисуешь.

– Один из моих талантов.

– А к твоим талантам относится чтение людей?

– Обычно не такое четкое, – покачал головой Дункан и встретился с Фэллон взглядом. – Ну, знаешь, улавливаю общие флюиды.

– Один из моих братьев умеет читать мысли, но он знает, что такое личное пространство, и уважает его, – многозначительно произнесла она.

– Что я могу сказать? Из тебя так и лились эмоции, когда ты рассказывала о Мерсере. И я увидел его лицо. Сколько человек у них в отряде?

– Больше сотни. Два танка, около двадцати грузовиков. Некоторые из них – военного образца, предназначенные для транспортировки заключенных. Десять всадников, вооруженных мечами. Мародеры на мотоциклах.

Пока Фэллон говорила, Дункан делал пометки.

– Всадники – группа зачистки. Они явятся первыми, вместе с танками. После того как разведчики устранят охрану периметра. Я бы поступил так.

– И я, – согласилась Фэллон. – Значит, ты предлагаешь выставить заграждение здесь, в миле от города?

– Как минимум в миле, – кивнул он. – Мы не можем позволить им пересечь границу Нью-Хоуп. Первыми надо вывести из строя танки.

Они корпели над картами, схемами и планами больше часа. Фэллон предположила, что Уилл и остальные лидеры чуть позже дополнят и отшлифуют намеченную стратегию. Теперь у них была вся необходимая информация.

– Запомни, не следующей ночью, а через одну. Я буду наблюдать за вами и вмешаюсь, если потребуется. Но, думаю, вы обойдетесь и без меня, – улыбнулась Фэллон. – Мародеры не станут в полную силу сражаться за Праведных воинов, а те… Лу Мерсер собрал подонков, которые не верят ни во что и никому. Они просто жаждут крови и мести.

– Да, разберемся. Спасибо за предупреждение. Уже во второй раз.

– Скажи Уиллу и своей матери, что Лана их видела. Она просила передать им это.

– Каким образом она их видела? И каким образом ты собираешься наблюдать?

Фэллон уже хотела многозначительно ухмыльнуться, когда почувствовала что-то, исходившее от Дункана. Ее улыбка померкла, а глаза потемнели от нахлынувшего видения.

– Не доверяй ты ни плодам и ни цветам. Плоды гнилые те. Цветы же прячут яд.

– Какие, к черту, плоды? Какие цветы?

– Не знаю, прости, – виновато пробормотала Фэллон, прикасаясь ладонью ко лбу. Это короткое видение оказалось таким темным и страшным, что разболелась голова. – Мне пора идти. Но я вернусь, если потребуется.

– Ты сильно побледнела. Хочешь… – Дункан осекся. Гостья уже исчезла. – Тогда забей. Еще увидимся.

Фэллон вернулась домой. И упала в обморок.

Очнулась она уже в постели. Рядом сидела мама.

– Я в порядке. Немного закружилась голова.

– Сейчас принесу воды и снадобье для восстановления сил, – держа дочь за руку, сказала Лана.

– Не уходи. Посиди со мной минутку. Долго меня не было?

– Почти два часа. Боже, Фэллон, ты не разделилась, а ушла в хрустальный шар целиком. На два часа! И я видела только обрывочные образы.

– Слишком долго. Думаю, в этом причина обморока. Я никогда раньше не уходила больше, чем на час, и… слишком перенапряглась. Да, нужно будет восстанавливать силы. Прости, что заставила тебя волноваться. – Фэллон прижала к щеке руку матери, стараясь успокоиться. – Перед тем как я вернулась, меня накрыло короткое, но очень темное видение. Из-за него даже голова разболелась.

– Тошнота?

– Нет, только головная боль и легкая слабость.

– Дай взглянуть. – Лана нежно провела ладонью по лицу и голове дочери, помассировала ей виски. – Легче?

– Да. Немного.

– Сейчас принесу все необходимое. Не пытайся вставать. – С этими словами Лана исчезла. Тренировки наконец окупились. Почти молниеносно, подстегнутая тревогой за дочь, она вернулась со стаканом воды, склянкой восстанавливающего снадобья и отрезом ткани. Уронив в стакан три капли голубой жидкости, мама помогла Фэллон сесть и велела: – Выпей. Три глотка. Сделай перерыв. Еще раз три глотка. Перерыв. И еще. Три раза по три.

После второй порции головная боль ослабила хватку.

– Мне лучше, – сказала Фэллон.

– Еще три глотка. Где болит?

– Здесь, – она дотронулась до лба. – Но уже гораздо меньше.

– Теперь ложись и закрывай глаза, – скомандовала Лана, положив компресс дочери на голову. – О чем было видение?

– Об отравленном плоде и цветке, который был не цветком, а змеей. Не помню точно, предназначалось предупреждение мне или Дункану. Кстати, я общалась с ним, а не с Уиллом.

– Я видела, когда удавалось что-то рассмотреть. Так и подумала, что этот молодой человек – сын Кэти. У него ее глаза. Очень симпатичный, а?

– И умный. Хоть и порядочный засранец. – Фэллон открыла глаза. – Прости.

– Закрывай глаза.

– В общем, Дункан умный, – повторила она. – Мы вместе разработали план. Он обещал утром рассказать все Уиллу, который отдыхал после болезни. Я прослежу за ситуацией, но думаю, что жителям Нью-Хоуп не понадобится моя помощь. Они неплохо подготовлены. Я передала твои слова, кстати. – Речь Фэллон стала неразборчивой, когда Лана провела рукой над компрессом. – Кэти выкрасила стены в желтый цвет, совсем как нарцисс, который стоял на столе. Красиво. А Дункан спалил сыр, но все равно его съел.

– Замечательно, просто отлично. Спи, малышка. Засыпай.

Лана убедилась, что дочь погрузилась в сон, после чего вышла, отнесла на место склянку со снадобьем и отправилась делать единственное, что сейчас оставалось. Готовить ужин для семьи.

Путешествие

Надежда подобна солнцу. Стремясь к нему, мы оставляем за спиной тень нашего бремени.

Сэмюэл Смайлс[12]

Глава 21

Фэллон думала, что знает своего отца вдоль и поперек. Но в последующие недели поняла, что в нем оставалось немало того, чего она никогда не видела.

Конечно, ей было известно, что люди из поселения и с соседних ферм уважают его – все, от мельников и ткачей до музыкантов и оружейников.

В их небольшой местной общине имелись свои традиции и порядки. Будучи затерянными в горах, вдали от крупных городов, фермы и поселение не представляли особого интереса для Мародеров, охотников за головами, Праведных воинов и даже остатков правительственных организаций. И все же за годы хаоса после Приговора произошло несколько неприятных случаев.

Фэллон знала, что ее отец помогал прогонять тех, кто приходил разорять и грабить, а также тех, кто стремился лишь жечь, убивать и проливать кровь. Но такие набеги случались нечасто.

В поселение семья Свифт выбиралась в основном для обмена, посещения занятий и помощи с лечением. Люди там занимались самыми разнообразными делами, добывали пропитание, мастерили одежду и обувь, рожали детей, хоронили мертвых. И считали Фэллон всего лишь дочерью Саймона и Ланы. Ребенком. Поэтому ей требовалась помощь отца, чтобы начать собирать армию так близко от дома.

Они начали с соседних ферм под предлогом помощи в посадке урожая или починки оборудования.

Вскоре настало время для первого собрания, на которое пришли двенадцать человек. Они прислушивались к Саймону, уважали его.

– Я вырос здесь, – обратился он к соседям. – Теперь здесь растут мои дети. Но мир изменился и никогда не станет прежним. Все вы потеряли кого-то, во время пандемии или последующей волны насилия. Сегодня вы пришли, чтобы помочь построить новую жизнь в новом мире. Нам повезло с расположением ферм, поэтому большинство проблем обошло нас стороной. Но благодаря радиовещанию и рассказам путников мы знаем о других местах, где люди пытаются вновь отстроить общество. Кому-то это удается, кому-то – нет.

Послышались согласные шепотки, но собравшиеся не прерывали Саймона, желая выслушать его речь целиком.

– Мы можем продолжать жить так, как живем сейчас, в надежде на лучшее, в надежде, что несчастья обойдут нас стороной. Но вы все видели, к чему приводят такие мечты. Все знаете тех, кому не повезло.

– Теперь мы лучше готовы к подобным ситуациям, – произнесла Дарли Вертц, худощавая женщина, мать двоих молодых сыновей. Она сжала руки в кулаки так, что побелели костяшки. – Незачем самим нарываться на неприятности.

Фэллон знала, что вся семья Дарли погибла от Приговора. Но она не сдалась, усыновила двоих сирот и воспитывала их как собственных детей. На лбу одного из парней, Чарли, была выжжена пентаграмма.

– Дарли, ты помнишь, что каких-то четыре месяца назад через поселение проходили трое людей. Они едва остались в живых после налета на их деревушку. Которая находилась всего в шестидесяти милях от нас.

– Шестьдесят миль – это очень далеко. Сейчас такое расстояние преодолеть гораздо сложнее, чем раньше.

– Сейчас все сложнее, чем раньше, – кивнул Саймон. – И не представляю, как оно может стать таким, как раньше.

«Представляешь», – подумала Фэллон. Она почти слышала мысли отца и различала в его голосе сочувствие.

– Несколько лет назад мне пришлось убить человека на пороге собственного дома, – продолжил Саймон. Его спокойный голос без труда перекрывал шепот переговаривавшихся соседей. – Выбора не оставалось, так как они с подельником собирались отнять мою собственность и, вероятнее всего, прикончить меня самого. Однако основной их целью была Лана. Они охотились за моей женой и ребенком в ее чреве. – Снова послышались покашливания, обсуждения и тихие возгласы. – Она явилась в наши края из поселения, где хорошие люди пытались заново отстроить общество, наладить жизнь.

Саймон посмотрел на Лану и кивнул.

– Мы тоже думали, что подготовились к любым неприятностям, – подхватила рассказ она. – Но это оказалось неправдой. Всех наших усилий не хватило, чтобы остановить Праведных воинов, напавших на город. В тот день они убили очень многих. Я пришла сюда, как и многие из вас, из других мест, но теперь считаю эту ферму домом и больше всего на свете хочу обеспечить своим детям счастливую и безопасную жизнь. Хочу мирно трудиться на земле бок о бок с Саймоном. Но Праведные воины и подобные им не позволят нам этого.

– Ты не можешь знать этого наверняка, – возразила Дарли.

– Скажи это Мейсону Аддамсу, – вмешался Саймон. – Мы похоронили его после одного из набегов Мародеров.

– Больше трех лет назад, – проворчала женщина.

– Мародеры, Праведные воины, охотники за головами, дезертиры из армии и военные, следующие приказам тех, кто выдает себя за правительство. Они грабят, убивают, забирают людей, держат их в плену и пытают. Проводят опыты.

– Это всего лишь слухи.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так. Мы все слышали истории путников, проходивших через поселение. А некоторые из нас и сами могут многое рассказать.

– Я была частью одного из этих слухов, – произнесла Мэдди Бейтс с соседней со Свифтами фермы, не отрываясь от вязания. – Я пробыла в одной из правительственных лабораторий почти полгода, в самый разгар пандемии. Солдатики боялись меня больше, чем я их. А страх часто порождает ненависть. И стоило начать сопротивляться, как они били меня током из шокеров. В то время я и сама не подозревала, что обладаю сверхъестественными способностями. Но после опытов – и жестоких – все узнала. И первым делом унесла оттуда ноги. Больше ни за что не позволю запереть меня в клетке. – Она подняла глаза на Дарли. – Ты любишь своих сыновей, это понятно. Но неужели ты хочешь сказать, что не станешь сражаться изо всех сил, если те, кто поставил твоему Чарли метку на лоб, вернутся за ним?

– Они не вернутся.

– Мам, – покачал головой Чарли, светловолосый эльф с рваным шрамом на скуле от удара кулаком с перстнем. Затем обратился уже ко всем: – Она просто напугана, не судите ее. Тавро мне выжгли в девять лет. Это произошло на следующий год после того, как военные забрали мою маму. Она спрятала меня и заставила пообещать, что я не покину убежища. – Он положил руку на запястье приемной матери утешающим жестом. – И мы тоже считали, что находимся в безопасности, раз поселились в уединенном месте и никому не мешали. Но солдаты все равно пришли.

– Так было раньше, Чарли, – настаивала на своем Дарли.

– Это случилось через три года после Приговора. Отец и сам служил в армии, но погиб от вируса. Представляю, что бы подумал он, военный пехотинец, с честью и гордостью служивший своей стране, если бы узнал, что военные, обязанные защищать простых граждан, против воли забрали мою маму. Я так больше ее и не увидел. И с тех пор старался держаться подальше от солдат. Однако меня схватили Праведные воины, избили и поставили на лоб клеймо. И повесили бы вместе с другими пленниками, если бы те не подняли мятеж. Многие узники погибли, но дали возможность остальным сбежать.

Чарли ненадолго замолчал, затем продолжил:

– Мой отец тоже служил в армии. Как и вы, мистер Свифт. Уверен, что он бы встал с вами плечом к плечу и поддержал, если бы остался жив. Вы говорите, что нам нужно учиться сражаться и организовать военные подразделения. – Он сжал руку Дарли и вздохнул. – Мам, ты должна понять. Моя родная мать, скорее всего, умерла, защищая меня, и в плену я наблюдал, как другие заключенные гибнут, защищая меня. Ты защищаешь меня уже десять лет, а Пола – восемь. – Чарли посмотрел на молодого человека, ставшего ему братом. Тот кивнул. – Настало время нам самим вступить в бой, чтобы защитить себя, тебя и всех остальных. – Эльф взглянул на Фэллон: – У тебя есть меч и щит?

Та кивнула.

– Глупости, – произнесла Дарли надломившимся голосом. – Я снова тебе повторяю…

– Мам, он прав, – прервал ее Пол – спокойный, серьезный семнадцатилетний парень, который всегда взвешивал каждое слово, прежде чем говорить. – Мы с Чарли тебя очень любим, но пришла пора тебе смириться с тем, что мир такой, какой есть, а не такой, как тебе хочется.

– Она же просто девчонка.

– Эту девчонку воспитал я, – отчеканил Саймон, не сводя прямого взгляда с Дарли. Он, как и Фэллон, знал, что остальных уже убедил. – Мне бы тоже хотелось, чтобы она была просто девчонкой, а твои сыновья – просто мальчишками. Но это не так. Мы можем пока не обращать внимания на их статус, но что нельзя откладывать – так это подготовку к сражению. Мы должны защитить своих родных, своих соседей, свою землю и мир, который построили здесь. И который будет после нас.

– Раньше такие центры подготовки называли учебными лагерями, – добавила Мэдди, продолжая вязать. – Из тебя вышел бы отличный инструктор, Саймон. Мы с сестрами и Ланой будем рады помочь с магическими тренировками. Может, просто расскажешь, как собираешься все организовать?

У него был план. Фэллон давно усвоила, что у него всегда есть план.

Саймон встретился с городскими старейшинами и побеседовал за пивом с другими отставными военными, стараясь свести к минимуму общение Фэллон с теми, кто не обладал магией. Он пояснил, что главное – начать работу, но постепенно они добьются всего. Шаг за шагом.

Вместе с другими набранными инструкторами они организовали базовую подготовку для добровольцев от шестнадцати лет. С ребятами помладше Саймон занимался так же, как с собственными детьми на ранних этапах. Физическими упражнениями, простейшими приемами самозащиты.

Он брал с собой Фэллон, чтобы та объединяла разные виды тренировок, работая вместе с ним и вместе с матерью.

Ее потрясло, как много молодых магов не развивали свой дар. Да и более старшие либо давно не использовали магию, либо и вовсе никогда не пытались. Потому что надеялись на лучшее, как и Дарли. Надеялись, что останутся в безопасности до конца жизни. Надеялись, что их поселение – некий пузырь, внутрь которого ничто никогда не проникнет.

Фэллон поняла, что очень многому научилась за два года, проведенных у Маллика. Она знала теперь, каким образом тренировать других, знала, как отличить пустые отговорки от реальных поводов для беспокойства.

Всю весну кузнечная наковальня звенела без устали. Конечно, никто не собирался перековывать орала на мечи – плуги требовались для пахоты, – но за много лет после Приговора скопилось немало ненужного металлолома. Ведьмы и алхимики в поте лица трудились, укрепляя оружие в пылающем жаре кузни.

Другие переплавляли железо, чтобы отлить пули, и показывали всем, кто готов был помогать, как это делать.

Все лето и всю осень до самых морозов, пока кипела работа, Фэллон продолжала учиться ближнему бою, повторяла заклинания и пробовала составлять все новые зелья. И едва заметила, как пролетел ее шестнадцатый день рождения.

Саймон закалял новобранцев, как кузнец закалял сталь. Неопытные солдаты постепенно превращались в серьезное оружие.

Фэллон периодически выбиралась на Леохе за необходимыми припасами – магическими и военными. Но всегда ее сопровождали либо отец, либо мать. Если не считать тех случаев, о которых девушка не сообщала родителям, чтобы лишний раз не волновать их. По ночам она в одиночку отправлялась через хрустальный шар в стратегически важные точки, чтобы изучить незнакомую местность.

Однажды Фэллон оказалась рядом с развалинами мемориала президенту, почитавшемуся в прежние времена. Под защитой ночи она прислушалась к звукам выстрелов, грохоту взрывов и даже заметила в отдалении три смерча, окутанных черными тучами, где мелькали всполохи красных молний. И видела Темных Уникумов с крыльями, как у летучих мышей.

Девушка никак не могла понять, почему остатки правительства, которое наверняка хотело заново отстроить бывшую столицу и восстановить прежний порядок, боялись и сражались против светлых магов, когда могли бы объединиться с ними. В этом не было смысла. В этом не было дальновидности.

Сколько добрых ведьм, фей, эльфов и оборотней погибло в так называемых карантинных зонах, под пытками, которые объявляли «научными опытами»? Сколько было убито? Лишь потому, что они отличались от обычных людей.

Что могло оправдать убийства, издевательства и охоту за людьми, включая женщин, стариков и детей?

В результате остатки правительства сражались на два фронта – против тьмы и против света, – а столица была полем боя, пока Мародеры бесчинствовали, пока последователи радикального религиозного культа безнаказанно убивали невиновных.

– Этот город уже мертв, – вслух произнесла Фэллон. Она чувствовала это в металлическом привкусе дыма. – И никогда не станет прежним. Не станет и новым центром объединенного государства. Сколько крови еще прольется из-за людей, которые умеют лишь бояться и ненавидеть, пока мы не восстанем и не дадим отпор? А мы обязательно восстанем, – объявила она, положив ладонь на рукоять меча. – Обязательно!

Фэллон подумала о семье, о соседях. О предстоящих потерях и жертвах. О Нью-Хоуп, где смелость и сплоченность сумели построить новое общество – и едва не утратили его.

– Обязательно восстанем, – повторила она.

Видимо, из-за того, что последняя ее мысль была о Нью-Хоуп, девушка перенеслась именно туда, вместо того чтобы вернуться домой.

Во второй раз их с Дунканом обнаженные в мгновение ока мечи звякнули друг о друга.

В темноте на секунду вспыхнул огонек, осветив лица противников.

Дункан выругался и отступил назад, опуская оружие.

– Похоже, это входит у тебя в привычку.

– Может, это ты всегда мешаешься под ногами, – возразила Фэллон, стараясь обрести подобие достоинства. После длинного прыжка она чувствовала головокружение и легкую дезориентацию. – Что ты здесь делаешь?

– Я в наряде охраны. Это ты что здесь делаешь?

– Просто проверяю, все ли в порядке, – расплывчато ответила девушка, не слишком понимая, где находится это «здесь».

До нее доносились запахи растений. Зрение постепенно приспособилось к сумраку после вспышки света, и Фэллон разглядела под тонким слоем выпавшего снега деревья, тени зданий и других построек – парников. И грядки с поздней капустой и кормовыми овощами. Чуть поодаль под первыми зимними ветрами шелестели высохшие листья кукурузы.

Общественный огород. И то самое поле, где погиб ее отец. Вернее, был убит.

Фэллон шагнула туда, но Дункан перехватил ее за запястье:

– Погоди.

Прикосновение обожгло кожу девушки, ощутившей внутри толчок, взрыв. Нечто, чему не имелось объяснений.

– Я хочу посмотреть, – отмахнулась она и зашагала дальше по снегу.

По мере приближения к кукурузному полю Фэллон все четче видела образы, слышала обрывки звуков, ощущала отголоски запахов и ощущений. Тепло летнего солнца, музыка, яркие цвета, аромат жареного мяса, цветущих растений.

И выстрелы. Крики.

– Кто-то умер прямо на этом месте, – произнесла Фэллон, взглянув под ноги. – Женщина с магическими способностями. Она закрыла собой ребенка.

– Тогда погибли двенадцать человек, – отозвался Дункан. – За считаные минуты. Какие-то минуты! И еще двадцать четыре были ранены. Включая нескольких детей.

– Моего отца убили здесь, – произнесла Фэллон, пройдя несколько шагов по кукурузному полю. Она наклонилась и прижала ладонь к промерзшей земле. – Родной брат и его подстилка. Они взлетели вон там, – указала она. – Их крылья обгорели, но стали острыми, как клинки. Подарок от тьмы.

– Я знаю их историю, – кивнул Дункан. – Эрик и Аллегра проводили в горах обряды черной магии и всякое такое дерьмо. Эдди, По и Ким были там с твоими родителями и рассказывали потом всем нам. Мой отец погиб от вируса. Мама повесила звезду с его именем на мемориальном дереве. – Он махнул рукой в сторону кряжистого дуба. – Имя твоего отца тоже там есть.

– Покажешь? – попросила Фэллон.

Они подошли к дереву, на ветвях которого поблескивали обледеневшие подвески в форме звезд.

– Не знаю, кто это сделал, – произнес Дункан, коснувшись надписи «Макс Фэллон». – Никогда не спрашивал.

– Неважно. Главное, что вы почтили память погибших.

– Ты поэтому пришла сюда? Чтобы увидеть это?

– Нет, – она покачала головой, но все же провела пальцами по звезде с именем родного отца. – Я вообще не собиралась сюда приходить.

– Что, провода замкнуло?

Фэллон взглянула на собеседника, освещенного мерцанием звезд. С последней их встречи он стал выше и отрастил щетину. Шапки на нем не было, так что снег падал на темные длинные волосы, такие же взъерошенные и небрежно причесанные, как и раньше.

Дункан говорил серьезно, без насмешки, поэтому Фэллон тоже ответила честно:

– Наверное. Я возвращалась из Вашингтона домой, но почему-то оказалась здесь.

– Что? Когда? Что там произошло?

– Только что. Я имела в виду, что просто проводила разведку, но потом подумала о Нью-Хоуп… И, наверное, поэтому попала сюда. Еще я размышляла о причинах. – Фэллон зашагала к городу. – Почему правительство пытается убить нас или запереть в лабораториях? Почему, почему, почему? Праведные воины – нетерпимые религиозные фанатики, которые прячутся за своими представлениями о боге.

– Представлениями Уайта.

– И их тоже, иначе они бы не последовали за проповедником, – покачала она головой. – Мародеры – обычные подонки. И наверняка были такими еще до Приговора. Либо хотели стать. Охотники за магическими существами делают свою работу ради награды или из чувства азарта. Но остальные-то почему? Большая часть мирового населения погибла мучительной смертью, а правительство тратит время, ресурсы и жизни, выслеживая нас.

– Они винят нас в распространении вируса.

– Тогда они просто слепые глупцы!

– Не собираюсь возражать, – поднял руки Дункан, помолчал и потом спросил: – Что ты видела там? В Вашингтоне?

– Смерть. Смерть в погоне за новыми смертями. В том городе больше не бьется сердце. Понимаешь, о чем я?

– Ага.

– Рано или поздно нам придется захватить столицу, но ее значение осталось в прошлом. – Фэллон обернулась к спутнику и сообщила: – Дома мы начали мобилизацию. И тренируем новобранцев.

– Давно пора.

– Есть и другие поселения. Думаю, там ситуация не слишком отличается. Нам понадобится помощь всего боеспособного населения. – Она помолчала и поинтересовалась: – Вы обнаружили предателя?

– Нет. Больше у нас подобных проблем не возникало. Поэтому предполагаем, что, кто бы ни был шпионом, он покинул город. И все же продолжаем держаться настороже. Кстати, Праведные воины во главе с Лу Мерсером напали тогда, в точности как ты и предупреждала.

– Знаю. Я наблюдала.

– Ты была тогда здесь?

– Нет. Вам не требовалась моя помощь.

– А как ты попала в Вашингтон и затем в Нью-Хоуп? Переброской?

– Переброской? – переспросила Фэллон.

– Ага, ну, типа… – Дункан схватил ее за руку.

Порыв ветра – и они оба снова очутились рядом с общественным огородом.

– Мы называем это перемещением, – сказала Фэллон, ощущая покалывание в ладони, которую по-прежнему сжимали теплые пальцы Дункана.

– Переброска, перемещение – одно и то же, – фыркнул он небрежно, будто и не потратил несколько недель на освоение и отработку этого умения. – Ну так что? Ты этим способом здесь оказалась?

– Нет, другим, – ответила Фэллон, встречаясь взглядом с Дунканом. – Я видела тебя во сне. Ты появился из леса в лунном свете и пошел через туман к кругу камней. К первой завесе, первому щиту. И велел мне выбирать. Посмотрел на меня сквозь пелену сна и велел выбирать. Я сделала выбор.

– Я видел тебя. Ты стояла, освещенная луной, среди тумана возле каменного круга. С мечом в руках. Вот с этим самым. И когда вскинула его, то небо вспыхнуло от молний.

– И что произошло дальше?

– На этом месте я проснулся и ничего больше не помню. Зато я видел тебя на поле боя. Мы сражались бок о бок. И делали еще кое-что.

– Что именно?

– Черт.

Дункан резко дернул Фэллон, вплотную прижав к себе, схватил свободной рукой за волосы и впился в ее губы поцелуем, который был совершенно не похож на тот, что случился между ней и Миком. Никакой сладости и нежности.

Этот поцелуй был яростным и страстным. И заставил девушку содрогнуться от целого водопада эмоций. Она могла бы – и должна была – оттолкнуть грубияна. Но все мысли исчезли, остались только обжигающий жар, трепет и потрясение.

Фэллон впилась пальцами в плечи парня, чтобы удержаться в этом урагане, вихре, хаосе, противостоянии, которые абсолютно точно не могли отражаться в таком приятном слове, как «поцелуй».

Затем Дункан оттолкнул ее так же резко, как и притянул к себе, не выпуская руки. И на его лице совершенно не читалось удовольствия. Зеленые глаза горели темным огнем.

– Только что понял, к чему это. И, надо признаться, отчасти в бешенстве.

– Отпусти меня! Или я заставлю тебя это сделать!

– Можно было бы выяснить, кто бы вышел победителем из этой схватки, однако… – Дункан поднял ладони, показывая, что сдается, и отступил на пару шагов. – Похоже, этот сон тебе пока не снился.

– Я не вижу сны о тебе! – Ложь, ложь, ложь.

– Мне кажется, ты сама чуть раньше сказала, что видишь.

– Это другое! – воскликнула Фэллон. Теперь все ощущалось по-другому. И это приводило ее в бешенство. Причем не отчасти, а абсолютно. – Ты не имел права хватать меня таким образом.

– Ты не возражала. И даже не думала об этом. Когда девушка говорит или думает «нет», я не настаиваю, – заверил Дункан, кладя ладонь на правую руку Фэллон. Просто на всякий случай, чтобы она не потянулась к мечу. И обезоруживающе улыбнулся. – Просто скажи «нет».

Вместо этого она оттолкнула его. Немного сильнее, чем намеревалась. И исчезла, чтобы вернуться домой.

– И опять не возразила, – пробормотал Дункан. – Даже мысленно. – Затем поднял лицо к небесам, с которых уже не шел снег, а капал дождь, и выкрикнул: – Она не в моем вкусе! Вообще! Так что отвалите, поняли?

Словно в ответ послышался отдаленный раскат грома, слишком похожий на хохот.

* * *

У Фэллон просто не было времени на размышления о парнях и поцелуях. В глубине души она подозревала, что Дункан целовался скорее как взрослый, чем как подросток. Во всяком случае, как тот, кто обладает немалым опытом.

Но это не имело значения. Избранная не может отвлекаться. Ей предстоит работа, важная работа. Не только с нуля создать армию, но и определить, что с ней делать после.

Фэллон часто вспоминала Вашингтон, отгоняла мысли прочь лишь для того, чтобы вскоре снова к ним вернуться. Город был мертв, но на пепелище жили люди. И некоторые из них были пленниками.

Пленниками, подопытными.

А еще в столице находилось страшное оружие.

С самого Приговора те, кто цеплялся за власть, и те, кто стремился ее отобрать, пускали в ход самые ужасные методы. Темные Уникумы обрушивали на город магические ураганы и молнии, а остатки правительства довершали разрушение с помощью бомб.

Однако оружие, созданное руками людей, имело и недостаток – его всегда можно было обратить против обладателей. Фэллон посетила то, что осталось от Техаса, Калифорнии, Флориды и Невады. Кратеры и руины до сих пор являлись ей в кошмарах.

Разрушительная мощь подобного оружия обжигала душу страхом, но еще сильнее ранило знание, на что люди готовы пойти, чтобы истребить себе подобных.

А сколько еще бомб и ракет ждут своего часа?

Искоренение этого зла, этой разрушительной силы было для Фэллон первостепенной задачей.

– Даже если ты поймешь, как обезвредить или уничтожить каждую бомбу, каждый дрон либо каким образом использовать их в мировом масштабе, – заявил Саймон на одном из почти ежевечерних стратегических совещаний, – то враги всегда могут сделать новые.

– Значит, уничтожим и новые. Слишком легко убивать, когда не приходится смотреть жертве в глаза. Когда не замечаешь прячущегося под кроватью ребенка, чей дом постепенно охватывают языки пламени. Темными Уникумами движет жажда разрушения, когда они обрушивают на город молнии. Но и оружие военных ничем не отличается. Мы уговариваем людей присоединиться к армии и сражаться мечами, луками, топорами, когда один из наших противников может превратить всех в пыль с помощью технологий, лишь нажав на кнопку. Необходимо избавиться от подобного оружия. Разве мы сможем победить и жить в мире после всех жертв, кровопролития и риска, если у кого-то неизвестно где останется возможность убить тысячи одной строчкой кода, одной уцелевшей бомбой?

– Фэллон… – начал было Саймон, но она прервала его, встав из-за стола и принявшись ходить по кухне, служившей, как обычно, местом для совещания.

– Эта рукотворная магия, людская магия – атомные и ядерные бомбы, ракеты дальнего радиуса – такая же темная и опасная, как черные молнии Уникумов и казни детей, которые устраивают Праведные воины.

– С логистической и рациональной точки зрения то, что ты хочешь сделать, скорее всего, невозможно.

– А кто-нибудь раньше считал, что с логистической и рациональной точки зрения возможно стереть половину населения планеты всего за несколько недель? И верил ли кто-то, что причиной заражения станет прорванная завеса между мирами на отдаленном лугу в Шотландии?

– Нет, к этому мы не были готовы.

– Значит, теперь следует подготовиться лучше, пап! – настойчиво произнесла Фэллон. – Вы с мамой утверждаете, что нужно знать историю, чтобы учиться на прошлых ошибках. Войны чаще всего ни к чему не вели, так как начинались из-за жадности или извращенных догматов веры. После чего обеим сторонам приходилось отстраивать мир заново лишь для того, чтобы снова развязать боевые действия. Но все изменилось. На смену копьям, мечам и стрелам пришли автоматы, ракеты и бомбы. Теперь существует оружие, способное стереть с лица планеты тысячи и миллионы человек. Оппенгеймер был прав, когда сказал, что станет воплощением самой смерти, разрушителем миров. Однако мы выжили после Приговора не для того, чтобы позволить всему развалиться на части. Ломать всегда легче, чем строить. Но нужно найти способ усложнить эту задачу. Необходимо уничтожить саму возможность массового убийства с помощью технологий.

– Ты хочешь сказать, что если превратить бомбы, скажем, в цветочки, то нам удастся спасти мир, располагая лишь копьями, мечами и стрелами?

– А еще тактическим мышлением, отвагой и светом. – Фэллон бессознательно провела пальцем по браслету, вырезанному из ветви сгоревшего дерева. – Ты считаешь, если нам удастся победить, вскоре появятся новые бомбы? Когда возникнут новые города, одни люди попытаются применить оружие для завоевания, а другие для защиты?

– Да, что-то вроде того. Но до победы нам еще далеко.

* * *

Фэллон постоянно размышляла над задачей, обдумывала ее со всех сторон. И продолжала каждую ночь с помощью хрустального шара путешествовать в разные города.

Она стояла на взлетной полосе аэропорта Чикаго. Диспетчерские вышки лежали в руинах. Самолеты – сожженные дотла – стояли в ангарах, у посадочных выходов, на взлетных полосах. И везде были человеческие останки: внутри сгоревших кабин, в ангарах, в терминалах.

Еще Фэллон бродила по коридорам небольшой сельской больницы в пригороде Канзаса, по территории пустой школы в Луизиане. Наблюдала за табунами мустангов, лосей, бизонов и краснохвостых оленей, невозбранно проносившимися по равнинам Монтаны. Видела поселения и фермы, где жили люди, отмечая про себя, что многие выбрали удаленные, труднодоступные места для защиты от непрошеных гостей.

Однажды магия привела Избранную в заброшенный бункер, расположенный в самом сердце гор. Все компьютеры, мониторы и блоки питания были выключены. Первым ее побуждением было уничтожить это место, так как оно предназначалось не только для защиты от ядерных взрывов, но и для нанесения ответного удара.

Однако родители, Маллик, магия и собственный опыт научили Фэллон сначала взвешивать все варианты и только потом действовать. Она пока не знала точно, что случится, если попытаться разрушить все эти кнопки, переключатели и приборные панели. Вдруг это лишь приведет к запуску секретных протоколов?

Поэтому она принялась внимательно изучать помещение, восхищаясь тем, что люди способны строить на такой глубине. А вернувшись домой, отметила бункер на карте, как всегда поступала после путешествий через кристалл.

В ту ночь Фэллон приснился сон.

Она стояла, окутанная лунным светом и туманом, возле круга монолитов, чувствуя едва переносимую тяжесть в груди. Земля между камнями почернела и потрескалась.

– Так много смертей, так много потерь. – Произнесенные слова тут же уносил в пустые поля ветер. – Служили ли они необходимой жертвой, чтобы появилась я? В конце концов, именно моя кровь открыла дверь свету и тьме.

– Наша кровь, – поправил Дункан, стоявший рядом. Он выглядел намного старше, как в давнем сне про выбор. – Мы с тобой родственники, если отмотать несколько веков назад. Ты так и собираешься винить юношу или старика, в которого он превратился?

– Твой дедушка ни при чем. Его использовали темные силы. Но почему этому позволено было случиться? Почему никто этого не остановил?

– Ты думаешь, что на эти вопросы существуют ответы?

– Да. Я знаю, что существуют.

– Тогда скажи: мы действительно сейчас здесь находимся или видим очередной сон?

– И то и другое.

– Я бы предпочел лежать с тобой в постели, а не стоять черт знает где, рассуждая о причинах и философствуя, – улыбнулся Дункан, беря ее за руку.

Фэллон почувствовала, как с ее души падает огромный, тяжелый груз.

– Ты поцеловал меня тогда, во время снегопада.

– А ты не возражала.

И Дункан снова впился в ее губы своими, так же страстно и яростно, как в первый раз.

Фэллон прижалась к нему, краем сознания отмечая поразительную белизну, заливавшую все вокруг. Сначала белый снег. Теперь белый свет луны.

Затем над их головами закружились, пронзительно каркая, вороны. А среди деревьев, среди щупальцев тумана зашевелилось что-то темное, как смерть.

– Пора, – сказал Дункан.

Фэллон кивнула, вытащила меч и вскинула его к небу. С лезвия сорвались ослепительные молнии, превратив ворон в пепел. Тогда она повернулась к лесу и к тому, что ждало в нем.

– Пора, – согласилась она и бросилась к темной чаще.

Свеча в изголовье ярко горела, а хрустальный шар мерцал, когда Фэллон проснулась. Она прижала к себе любимого медведя, которого бережно хранил до возвращения сестры Итан, и прошептала:

– Пора.

После чего поднялась и отправилась сообщить новость семье.

Глава 22

Фэллон дождалась, пока все утренние дела будут завершены: животные накормлены, яйца собраны, коровы подоены, а стойла в конюшнях вычищены и засыпаны свежей соломой.

Затем помогла приготовить завтрак, снова ничего не сказав, так как поняла, что сначала должна поговорить с родителями наедине.

Хорошо зная Трэвиса, Фэллон старалась держать мысли и чувства при себе, в свою очередь, внимательно наблюдая за братьями.

Колин, высокий и крепкий, уплетал завтрак за обе щеки, успевая при этом рассказывать о тренировке с мечом с тем же энтузиазмом, с которым раньше – казалось бы, совсем недавно, будто вчера – обсуждал рыбалку или игру в баскетбол.

Трэвис, хитроумный и жилистый, ел гораздо медленнее старшего брата, но при этом не обдумывал очередную проказу, а, скорее всего, размышлял о стрельбе из лука или о новом сложном заклинании.

Итан же, добрый и мудрый парнишка, таскал из общей тарелки полоски бекона, чтобы позднее поделиться лакомством с двумя псами. И выпрашивал у отца разрешение оседлать более крупного и быстрого коня.

Братья больше не были детьми, а стали будущими солдатами, готовящимися воинами. Из-за того, что их сестра являлась Избранной.

Но они все равно оставались мальчишками и немедленно принялись бы перебивать, спорить и обижаться, если бы она сейчас сообщила, что должна снова покинуть ферму.

Фэллон переглянулась с отцом и матерью, которым чуть раньше сказала, что хочет поговорить наедине, без братьев.

Завтрак закончился, и она принялась убирать со стола и мыть посуду. Отчасти потому, что хотела потянуть время, отчасти потому, что не хотела привлекать внимание к изменившемуся распорядку дня, а отчасти потому, что искала утешения в привычных действиях. Хотя они же одновременно и причиняли душевную боль: в последний раз, в последний раз.

– Мне нужно сделать еще пару вещей, прежде чем отправляться в поселение, – объявил Саймон. – Мальчики, седлайте лошадей и езжайте без меня. Только прямо по дороге, никуда не сворачивая. И чтобы не валяли дурака. – Он многозначительно посмотрел на Колина. – А я завезу маму с Фэллон на соседнюю ферму и догоню.

– Можно взять Грома? – оживился Итан.

– Нет, – строго ответил отец. – Ты поедешь на Пикси.

– Но Гром хочет, чтобы я взял его.

– Значит, его тоже ждет разочарование. Ты пока слишком мал, чтобы брать такого крупного жеребца. И не спорь, иначе я мигом найду поручение здесь, на ферме, и ты вообще никуда не поедешь.

– Блин, – сдался Итан, глядя вслед уже убежавшим братьям, и поплелся за ними.

– Давайте присядем, – предложила Фэллон, когда они с родителями остались наедине.

Лана вернулась на свое место за столом. Саймон последовал примеру жены и ободряюще сжал ее руку.

– Я должна покинуть ферму. – Фэллон постаралась произнести это быстро, точно сорвав пластырь, в надежде покончить со всем поскорее и причинить как можно меньше боли.

– Ты уверена? – спросила мать.

– Да. Простите.

– Когда?

– Мне нужно будет сделать пару вещей, прежде чем уехать, – ответила Фэллон, взглянув на отца.

– Через неделю? – уточнил Саймон. – Ты можешь подождать неделю, максимум две?

– Я… Да, – пробормотала Фэллон, не ожидавшая, что родители примут все так спокойно и не станут просить ее подождать подольше, например, до совершеннолетия. – Мне нужно собрать в дорогу все необходимое, проложить маршрут. Поможете с этим? Я планирую завербовать по пути как можно больше людей, организовать несколько центров обучения новобранцев. Я начну с той дороги, по которой мы ехали с Малликом, потому что знаю ее, но потом сверну к Нью-Хоуп.

– Значит, ты не сразу туда направишься? – спросила Лана.

– Нет, – покачала головой Фэллон. – Когда я доберусь туда, то собираюсь сказать, что под моим началом уже находится армия. Как минимум тысяча бойцов, обладающих магией и обычных.

– Это большая цифра, детка, – прокомментировал Саймон.

– Мы уже завербовали сто шестьдесят восемь человек в поселении и на соседних фермах. Еще столько же оборотней, эльфов и фей из лесов рядом с хижиной Маллика ждут моего сигнала. Но я найду больше новобранцев. На это может уйти несколько месяцев, однако погода пока стоит хорошая. Тысяча – идеальная цифра именно потому, что большая. Меньшее количество произведет меньшее впечатление. Так что я соберу армию и планирую прибыть в Нью-Хоуп к концу августа.

– А потом… – начала было Лана, но остановилась. – Я забегаю вперед. Значит, неделя. – Она посмотрела на Саймона.

– Мы будем готовы, – кивнул он.

– Я буду держать вас в курсе, – пообещала Фэллон. – И буду навещать с помощью хрустального шара. Или перемещаться в пространстве. Или разговаривать через огонь.

– Думаю, ты не поняла, – рассмеялась Лана, беря дочь за руку, при этом не отпуская ладони мужа, таким образом объединяя всех троих. – Мы отправляемся с тобой.

– Со мной? – переспросила Фэллон, ошарашенная словами матери. – Вы не можете.

– Я совершила пеший переход из Нью-Хоуп сюда, будучи беременной тобой, – напомнила та. – Будет правильно, если и обратный путь мы проделаем вместе. Все вместе.

– Послушайте, просто послушайте: я могу провести в дороге многие месяцы…

– …собирая армию, – закончил за дочь Саймон. – И тебе не помешает в этом помощь. Так уж случилось, что твои родители обладают некоторым опытом в подобных делах.

– Мальчишки еще слишком молоды.

– Итан – единственный, кому не исполнилось тринадцати. Ты сама в этом возрасте отправилась на обучение к Маллику, где провела два года.

– Они усердно тренировались и могут постоять за себя, – заверил Саймон. – Если бы я не был уверен, что они готовы к длительному путешествию, то не позволил бы им ехать.

– Наверняка твои братья воспримут это как приключение, – добавила Лана. – Каждый из нашей лихой троицы только обрадуется, уверена.

– Вот только это не будет приключением, – парировала Фэллон. – Мародеры постоянно патрулируют дороги. Праведные воины охотятся за Уникумами, а простых людей делают рабами. За пределами фермы, снаружи этого пузыря, полно головорезов, фанатиков, военных, да и просто ненормальных, которые готовы перерезать глотку за содержимое рюкзаков. Это совсем не будет приключением, черт возьми!

– Еще раз напоминаю, что проделала весь путь пешком, в одиночку, беременная и едва не умирающая от голода, – заявила Лана, наклоняясь вперед. Ее глаза горели. – А по пятам за мной гнались убийцы. И все это – за пределами пузыря, как ты выразилась.

– Да, но…

– Не только ты в нашей семье обладаешь магией и навыками выживания, – продолжила мать. – Этот человек, – она схватила за руку Саймона, не прерывая пламенной речи, – этот человек сражался в войнах еще до твоего рождения. Он защищал нас и соседей с тех пор, как старому миру пришел конец.

– Я не хотела сказать… – Глядя на разъяренную мать, которая и сама могла бы повести за собой армию, Фэллон забыла, что именно хотела сказать.

– Что? Сказать что? – требовательно уставилась на дочь Лана. – Что мы слишком слабые, слишком изнеженные, слишком наивные для грядущей войны? Это не так! Мы говорим, что мальчики готовы. Мы говорим, что не отпустим тебя одну. Не в этот раз. Конец обсуждения.

– Я не имела в виду… Просто… – промямлила Фэллон. – А как же ферма?

– Она никуда не денется. – В отличие от горячей речи жены, слова Саймона были спокойными. – Мы уже договорились о том, чтобы сестры с соседней фермы и Джек Клэнсон со своими ребятами присмотрели здесь за делами в наше отсутствие. Мы возьмем лошадей, потому что они нам понадобятся для перевозки груза, и собак, потому что не хотим разбить сердце Итану. Соберем вещи и будем готовы через неделю. Когда твоя мать говорит, что обсуждению конец, то так и есть, дочка.

Фэллон удивлялась, как умудрилась не заметить планов родителей. Ни по их поведению, ни с помощью магического шара. Она могла бы просто исчезнуть, переместиться в пространстве. Но этим только расстроила бы Саймона и Лану, которые все равно последовали бы за дочерью.

– Я не предполагала…

– Приспосабливайся, – предложила мать.

– Но в центре подготовки новобранцев до сих пор требуется ваша помощь.

– Люди на все ответственные позиции уже назначены, – отозвался Саймон, после чего встал и поцеловал дочь в лоб. – Я должен поехать и сообщить всем, кому нужно, что мы покидаем ферму через неделю. Думаю, вам с матерью будет чем заняться. Лана, оставить вам машину, чтобы вы потом сами добрались до сестер?

– Мы возьмем лошадей, – отказалась та. – А мальчикам расскажем обо всем вечером.

– Отличный план, – согласился Саймон, поцеловал жену и вышел.

– Я никогда не считала вас слабыми или изнеженными, – помолчав, произнесла Фэллон.

– Только наивными? – прохладно уточнила Лана, склонив голову набок.

– Нет. Не совсем. Просто вы, вы все очень долго жили на ферме, вдалеке от остального мира. А там теперь все стало гораздо хуже, чем было раньше, когда ты шла из Нью-Хоуп.

– Группой путешествовать гораздо безопаснее, чем в одиночку. Мы семья и отправимся все вместе.

– Я себе никогда не прощу, если с кем-то из вас хоть что-то случится в дороге, – тихо призналась Фэллон. – И очень боюсь, что не сумею всех защитить.

– Моим сыновьям пришлось повзрослеть гораздо раньше, чем мне бы того хотелось. Еще до твоего рождения я знала о том, что тебе предначертано, знала о пророчестве. И все равно ужасно тяжело наблюдать за его исполнением, отпускать единственную дочь навстречу неизвестному, – вздохнула Лана, потянулась к Фэллон и взяла ее за руки. – Но я смирилась, потому что это было необходимо. Так что теперь тебе, моя малышка, нужно позволить нам следовать выбранному пути. Понимаю, что рано или поздно ты оставишь семью позади и отправишься дальше без нас. То же самое касается и мальчишек. Но не в этот раз, милая. В этот раз мы поедем все вместе.

– Хорошо, – сдалась Фэллон.

– Так, впереди много дел, – меняя тон, заявила Лана и встала из-за стола. – Нужно провести инвентаризацию, составить список самых необходимых вещей в дорогу. Начнем сейчас, а завершим после возвращения с фермы сестер.

Фэллон кивнула и поднялась на ноги. Избранная она или нет, но отец был прав. Если мать говорила, что обсуждение закончено, то так оно и было.

* * *

Неделя растянулась на две, прежде чем семья Свифт собралась и отправилась в долгое и потенциально опасное путешествие. Никто не знал, когда они смогут вернуться.

Долго спорили, взять ли с собой пикап с прицепом для перевозки лошадей или телегу, но в конце концов отказались от этой затеи. Почти наверняка придется часто съезжать с больших дорог и пробираться по проселочным грунтовкам либо вообще по полям и лесам. К тому же пришлось бы заботиться о поиске горючего.

Передвигаться на лошадях было медленнее, но Фэллон никуда не торопилась. Неделей раньше добраться до Нью-Хоуп или неделей позже – не имело особого значения.

Важнее было заручиться поддержкой, завербовать армию в тысячу человек.

Лана настояла на том, чтобы перед отъездом вымыть, отчистить, отдраить каждый дюйм в доме. Фэллон считала, что в этом проявлялось не только воспитание и чувство гордости, но и желание почтить старое здание, его дух и воспоминания, показать, что их любят.

Саймон прошелся по полям и подсобным помещениям, проверил оборудование и несколько раз обсудил все детали сбора урожая и кормления скота с помощниками, обещавшими приглядывать за фермой. По мнению Фэллон, это было другой разновидностью уборки.

Как бы ей ни хотелось отправиться в путь, как бы к этому ни подталкивали яркие сновидения, хлопоты родителей послужили прекрасной возможностью настроить на нужный лад братьев, каждого из них. Одного за другим.

С Колином Фэллон разыграла карту гордости старшего из сыновей и воззвала к его инстинктам защитника. Родителям пригодилась бы помощь в присмотре за младшими мальчишками. А тем, в свою очередь, нужно показать пример осторожности и послушания.

С Трэвисом Фэллон апеллировала к логическим доводам, полагаясь на его ум, изворотливость и дар. Им обоим было хорошо известно, что остальные братья легко могли выкинуть что-то глупое и опасное. А потому на плечи среднего из сыновей ложилась обязанность не позволить им этого, если он почувствует, что что-то затевается.

С Итаном было проще всего. Стоило лишь воззвать к его доброму сердцу. Мама и папа наверняка будут очень волноваться за детей. Потому Фэллон попросила младшего брата приглядывать за родителями, не давать им волноваться слишком сильно. А также заботиться о животных и предупреждать, если те ощутят опасность раньше хозяев. Никто не мог сравниться с Итаном в умении общаться с лошадьми и собаками.

Фэллон надеялась, что подобные внушения удержат активных мальчишек в узде хотя бы первое время, но подозревала, что придется провести разъяснительные беседы еще не раз, причем используя разные методы.

Спустя несколько дней Фэллон поняла, что родители оказались правы. Более того, она теперь ощущала, что сделала правильный выбор на очередной развилке судьбы, согласившись ехать вместе.

В погожее майское утро, когда роса блестела на свежей зеленой листве, а восходящее солнце бросало на холмы первые золотые лучи, семья Свифт отправилась в путь по южной дороге.

Братья трещали, будто сороки, а оба пса, почти такие же юные и возбужденные, как мальчишки, носились взад и вперед. Однако Фэллон заметила, что в глазах матери блеснули слезы, когда она в последний раз обернулась на ферму.

– Она будет ждать нашего возвращения, детка, – мягко произнес Саймон.

Лана бросила на него признательный взгляд, улыбнулась. И больше не смотрела назад.

Первый день всадники просто ехали вперед, пока Таише кружил над их головами. Мальчишки, казалось, не знали устали, как и Фаол Бан. А когда начали отставать собаки, Итан взял в седло Скаута, а Саймон – Джема.

Первый отрезок пути удалось преодолеть безо всяких происшествий, так что Фэллон позволила себе слегка расслабиться и прислушалась к восхищенным возгласам братьев. Те никогда не видели таких широких дорог и такого количества домов, сбившихся в кучу на крохотном клочке земли. А еще никогда не слышали, как завывает ветер в окнах брошенных машин, и никогда не встречали рекламных вывесок, обещавших еду и жилье.

Несмотря на погром, разбитые витрины и угрожающие граффити Мародеров на старом минимаркете – еще одно новое для ее братьев зрелище, – Трэвис начал рассказывать на ходу придуманную историю о героическом сражении.

А затем они заметили кости, обглоданные падальщиками и временем. Скелет свисал из петли на флагштоке.

Отец свернул с дороги, подъехал к останкам и спешился. Спустил ужасный груз. Заржавевший механизм ужасно скрипел, подчеркивая воцарившуюся тишину.

– Итан, держи собак, – распорядился Саймон. – Колин, принеси мне лопату.

Фэллон спросила себя, стала бы она останавливаться, если бы путешествовала одна? Или просто проехала бы мимо, бросив сочувственный взгляд на скелет, вместо того чтобы совершить человеческий поступок?

Маллик наверняка бы сказал, что это еще один урок на будущее.

Она спешилась и направилась было за второй лопатой, но заметила, что Колин уже помогает отцу копать могилу для убитого незнакомца на заросшей травой обочине парковки.

Ветер трепал истлевшие лохмотья флага на шесте и заставлял хлопать упавший навес над входом минимаркета.

– Он пытался убежать.

Фэллон быстро взглянула на Трэвиса, но это было не продолжение рассказа о героях, а видение.

– Не нужно тебе это знать, – начала она, но замолчала, заметив блестящие глаза брата.

– Кто-то должен поведать его историю. Он пытался убежать, но не успел. Мародеры забрали его обувь и вещи, а затем повесили, потому что он был слишком стар, чтобы стать полезным рабом.

Фэллон положила руку на плечо Трэвиса и почувствовала, что он дрожит. Но не от страха, от гнева.

– Мы остановим этих людей, – прошептал брат и спустя минуту повторил уже громче: – Мы их обязательно остановим. – Он повернулся к матери и уткнулся лицом ей в грудь.

Затем отстранился, выпрямился, расправил плечи и отправился помогать отцу и Колину.

Итан собрал дикие цветы и положил букет на могилу. Саймон сказал что-то младшему сыну и потрепал его по голове. Тот кивнул с серьезным выражением лица.

– Я ошибалась, – сказала Фэллон стоявшей рядом матери. – Ошибалась, когда сочла братьев слишком юными для этого путешествия. Нельзя было учить их сражаться, но не показывать, ради чего. Я ошибалась.

Чтобы отметить эту веху на пути, Избранная повернулась к зданию минимаркета и вскинула руки, отпуская на волю поток магии. Черепа, кости и ругательства побледнели и исчезли, а на их месте возник пятиконечный символ. И слова, которые Фэллон вырезала на браслете в качестве напоминания.

Solas don Saol. Свет ради жизни.

* * *

Позднее по подсказке Фэллон путники съехали с дороги и сделали привал у ручья. Она немало времени провела над картами, планируя свой маршрут. Пока все остальные отдыхали и поили лошадей, она отвела в сторону отца.

– К юго-западу отсюда есть поселение. Я хочу отправиться на разведку. А вы пока оставайтесь здесь.

– Мы держимся вместе, Фэллон.

– Просто чтобы перестраховаться. Я знаю, что там живут не Праведные воины, но не уверена, что мы встретим теплый прием.

– Ты выяснила это во время одной из своих ночных прогулок? – спокойно поинтересовался отец. Не получив ответа, он побарабанил пальцами по подбородку. – Нам будет спокойнее, если все дети останутся под присмотром.

Они поехали все вместе.

Поселение раньше было небольшой горной деревушкой всего в милю диаметром и могло похвастаться лишь двумя скромными церквями, единственным баром и крошечным магазинчиком. До Приговора здесь жило меньше трех сотен человек.

Теперь же – максимум восемьдесят. Фэллон не заметила ни огородов, ни теплиц. Даже на частной территории. Охраны тоже не было. Путники не увидели ни заграждений, ни сторожей. Только несколько человек вышли из своих домов, держа ружья на изготовку.

Фэллон слышала детский плач вдалеке и печальное мычание коровы у кого-то на заднем дворе. Видела мальчишку, который гнался по дороге за курицей, отчаянно хлопавшей крыльями. Внезапно щелкнул затвор. Жители поселения начали приближаться к незваным гостям.

Фэллон посмотрела на отца. Незнакомые люди обычно ожидали, что главой группы окажется мужчина.

– Мы не ищем неприятностей, – начал Саймон.

– И чего же вы тогда ищете? – спросил один из вышедших навстречу путникам людей, невысокий мужчина с коротко стриженными волосами и щетиной на щеках.

– Возможности отдохнуть. Меня зовут Саймон Свифт. Это моя жена Лана, наша дочь Фэллон и сыновья Колин, Трэвис и Итан.

«Умно, – подумала Фэллон. – Имена сразу делают из незнакомцев людей и дают понять, что они – семья».

– У нас нечем торговать.

– Ничего страшного. Мы и не планировали. Кто из вас глава города?

– Не нужен нам никакой глава.

– Тим, не будь таким засранцем. – К всадникам приблизилась пожилая женщина с широкими бедрами, седыми волосами и резкими чертами лица. На ней болтались поношенные джинсы с заплатками. – Мэй Пикетт, – представилась она и, закинув винтовку на плечо, протянула Саймону ладонь для рукопожатия. – А этот грубиян – Тим Шелби. Откудова будете?

– Несколько миль к югу от Камберленда.

– Правда, что ль? Брательник у меня тама жил. Бобби Моррисон.

– Простите, кажется, я его не знаю.

– Да он и помер давно наверняка. И при жизни был идиотом, каких поискать. Симпатичные у вас лошадки, – сказала Мэй и тут же успокаивающе вскинула руки. – Не боись, тута никто их не скрадет. И у нас тоже красть нечего.

– Значит, нам всем повезло, – улыбнулся Саймон, заставив собеседницу рассмеяться в ответ.

– У вас здесь растет ядовитый плющ? – вмешалась в разговор Лана, заметив, что Мэй то и дело почесывает покрытое красными пятнами предплечье.

– Ага, просто с катушек скоро слечу. Сунула руку, как дура.

– У меня есть средство, чтобы снять сыпь.

Когда Лана начала спешиваться, Фэллон сделала ей знак оставаться в седле и сама спрыгнула с Леоха, прошла к вьючной лошади и достала бальзам из сумки.

Она заметила, как расширились глаза пожилой женщины при виде меча. Но когда подошла ближе с баночкой мази, Мэй уже смотрела на нее как ни в чем не бывало.

– Это поможет облегчить зуд, – сказала Фэллон, снимая крышку и нанося бальзам на покрасневший участок кожи. – И заживит сыпь.

– Хвала небесам! Уже работает! Быстрее, чем кролики плодятся, глянь-ка! – удивленно воскликнула женщина. – Какое облегчение. – Она перекинула винтовку через плечо и протянула ладонь: – Спасибо, детка.

– Еще раз намажьте руку вечером, – проинструктировала Фэллон, отдавая ей баночку. – Должно помочь окончательному исцелению.

– Вот спасибо! И чем же теперь с вами расплатиться?

– Беседы будет достаточно.

– Дешево обошелся кремчик! – вскинула брови Мэй. – Ты что, врач, милочка? – с улыбкой спросила она Фэллон, а потом уже серьезно обратилась к Лане: – Или ты?

– Мы целители.

– Вон в том доме живет парнишка. Вашему средненькому примерно ровесником будет. И разболелся ужасно. Может, взглянете на него, а? Уж не сочтите за труд, вдруг толк какой выйдет?

– Буду рада помочь.

– Эй, Тим, отведи мисс Лану к Саре. Пущай на Пита посмотрит. Да иди, иди, пока я не попросила и твою кислую рожу поправить. Мистер Свифт, а вы с мальчиками отведите лошадок покамест в тень. Вон туда, к колодцу. Вода там чистая и прохладная. А женщин ваших никто не тронет, обещаю. – Мэй повернулась к Фэллон: – Ну а с тобой пойдем побеседуем. У меня на крылечке самое оно будет посидеть.

– Похоже, мистер Шелби не в курсе, что глава этого города вы.

Мэй протяжно расхохоталась и захлопала себя по ляжкам, после чего отвела Фэллон к своему дому и усадила в одно из двух старых кресел-качалок.

– Да он, в общем, прав, Тим-то. Мы тута токмо друг о друге хлопочем, больше и ничего.

– Совместный труд помогает достичь гораздо большего в сжатые сроки.

– Не спорю, детка. Мы с Тимом и родились тута, и в школу ходили. И единственные из местных, кто остался, после вируса-то. Так все быстро разразилось. Муженек мой помер, следом за ним и папка с мамкой мои. Детишек мы не нажили. И к лучшему, наверное. Хотя раньше-то горевала из-за напасти. Не вынесла б я, кровиночек своих хоронить. Да что уж, дело давнее. Ты хотела поговорить? О чем же?

– В вашей общине есть Уникумы?

– Община, ха! Горстка выживающих, и то с натяжкой. Кто-то приходит, кто-то уходит. Мы нос в их дела не суем. Была парочка этих. – Мэй поводила пальцами в воздухе. – Но поселились чутка подальше. Милях в пяти отседова.

– Знаю, – кивнула Фэллон. – Мы собираемся дальше ехать как раз туда.

– Они сами по себе, мы сами по себе, значица. – Пожилая женщина повела широкими плечами. – Приторговываем с ними, конечно. Подумывала даже наведаться к ним, насчет Пита-то. Парнишка совсем плох, уже два дня мечется в лихорадке. Сгорит скоро, как свечка. Так ты тоже из этих?

– Да.

– А семья твоя?

– Мама и трое братьев.

– Теперича я благодарна вам и за то, что Пит, бедняжка, в хороших руках. Добрый парнишка. Всегда тут как тут, если надо кому помочь. Вы, чую, неспроста сюда явились. Мест для отдыха-то поди полным-полно кругом. Да не таких, где в пришельцев ружьями тычут. Так зачем приехали к нам?

Глаза Мэй внимательно смотрели на Фэллон, и та подумала, что, судя по тому, как послушно разошлись Тим и остальные, эту женщину здесь уважают, даже если официально и не считают главой города.

– Миссис Пикетт…

– Мэй.

– Мэй, Приговор остался в прошлом, но проблемы только начинаются.

– Нас-то никто не тревожит особо, детка. Красть нечего, от дорог далеко. Мародеры и не суются. А правительству и совсем на нас наплевать, если кто вообще помнит.

– Но так не может длиться вечно. Кто-то обязательно придет. У вас есть средства связи?

– Откуда? – фыркнула Мэй, мирно, словно в обычный майский денек, покачиваясь в кресле. – Ну, не считая рассказов путников. Но их тута тоже по пальцам перечесть. Я ж говорю – деревенька наша на отшибе стоит, а нам того и надо. Мы и без связи, электричества и горячей воды чудесно обходимся. Молодежь как подрастает, так и сбегает кто куда. А кто остается… Значица, от родня тута. Да только перемрут все скоро, одни призраки шмыгать будут.

– При желании все можно изменить. Ваше поселение отлично расположено, – сказала Фэллон. Стратегически отлично. Прекрасное место, чтобы расквартировать армию. Однако вслух она продолжила: – Неподалеку есть огромное поле. Но оно пустует, хотя могло бы давать хороший урожай. И многие дома нуждаются в ремонте. Да и электричество не помешало бы провести.

– И как же это все устроить, милочка? Плугов и тракторов у нас нету. И лесов для стройки тоже. А электрокомпании и вообще в прошлом остались.

– Я могу помочь.

– Ох и рукастая ты, малышка, выходит! – Пронизывающий взгляд Мэй задержался на лице юной собеседницы, женщина задумчиво нахмурилась. – И во что же нам такое чудо обойдется, а?

– Честный обмен. Вы позволите воспользоваться пустующими домами и одной из церквей. Или обеими, если они никому не нужны. И отдадите часть территории под базу.

– Базу? И для чего же?

– Для обучения, расселения и дислоцирования солдат.

– Чьих солдат?

– Моих.

– У тебя есть свои солдаты? – Мэй откинулась в кресле, отчего рассохшаяся древесина громко заскрипела.

– Пока немного, но появятся еще, потому что грядут темные времена. Беды не только не закончились. Они лишь начинаются. И они не пощадят никого: ни Пита, ни того мальчишку, что, как я видела, бегал за курицей, которой стоило бы сидеть в курятнике, чтобы вам не приходилось разыскивать яйца по всему поселению наперегонки с лисами. Вы видели черные молнии?

– Если только на горизонте.

– А кружащих ворон, клубы дыма?

– Тоже далече.

– Они приближаются.

– Ты что, хочешь, чтобы старой Мэй теперича кошмары снились? – проворчала собеседница, но заметила что-то, вскочила с кресла и подошла к ступеням.

Чуть в стороне, где устроились мужчины семейства Свифт, пролетел филин и сел на дерево у них над головами. Следом притрусил белый волк, миролюбиво обнюхал собак и потянулся к миске с водой, которую налил для него Итан.

– Ты тоже видишь здоровенную сову?

– Филина, – поправила Фэллон. – Да, он мой. Его зовут Таише. А волка – Фаол Бан.

– А у того коняги никак крылья? – проскрипела Мэй, протирая глаза. – У белого, на котором ты приехала?

– Только когда он сам того хочет.

– Вот и поговорили, – медленно приходя в себя, усмехнулась женщина, опустилась обратно в кресло и откашлялась. – Мы иногда сиживаем здесь на крылечке с теми, с соседнего поселения. А откудова у такой крохи, как ты, взялся такой большой меч?

– Из Колодца света, – без колебаний ответила Фэллон. – Я взяла из вечного огня щит и меч.

– Клянусь пятками младенца Иисуса, – потрясенно прошептала Мэй и на секунду спрятала лицо в ладонях. – После вируса-то мерещатся мне всякие вещи, значица. Прям так и ворочаются в мозгу. Так-то и поняла я, что мир накренился, как стол со сломанной ножкой. И никогда уже не будет прежним.

– Нет, не будет, – подтвердила Фэллон. – Но он может и должен двигаться вперед, развиваться. Вот только двигаться вперед гораздо сложнее, если никто не хочет взять на себя ответственность и все хлопочут токмо о своих.

– Не всем по вкусу перемены, – ответила Мэй, сузив глаза и явно узнав собственную фразу в словах собеседницы.

– По пути сюда мы похоронили повешенного на флагштоке мужчину. Возможно, ему тоже были не по вкусу перемены.

– Как приедете, значица, в соседнее поселение, найдите женщину. Трой кличут, – вздохнула Мэй. – Уж невдомек мне, фамилие то или имечко, но уж как назвалась мне, так и передаю. Так вот, давно уж она обещала твое появление, все Избранной величала. Да я отмахивалась. Пущай себе верят во что хотят, а мы, знай, помалкивай. Но вот ей-ей, только на той неделе говорила: приедет на белом крылатом коне девочка с мечом, да волк белый рядом будет. И филин таковой же. И что даст она мне то, в чем я нуждаюсь. – Мэй перевела взгляд на руку и хохотнула. – Чертова сыпь-то, глянь, совсем уже прошла. Еще Трой сказала, что ты попросишь взамен то, в чем нуждаешься сама.

– Я попросила. Если вы согласитесь…

– А коль откажемся?

– Мы поедем дальше.

– Вот так запросто?

– Если мы хотим свободы для всех и всей душой верим в свое дело, то разве будем собирать армию рабов и насильно заставлять их бороться за свободу?

– Многие уже пытались.

– И посмотрите, к чему это привело. – Фэллон обвела взглядом пустующие, кое-где полуразрушенные дома. – Выбор за вами. Если вы согласитесь, то в течение следующих шести месяцев я пошлю сюда часть солдат. Они помогут защитить вашу общину и начнут обучать тех, кто желает сражаться или как-то иначе помогать общему делу. Я могла бы объяснить все вашим людям.

– Не стоит, милочка. Уж лучше я с ними переговорю. Некоторых уговаривать долгонько придется. А другие сами побегут. Обмозгую я твое предложение. Да, глядишь, и у Трой совета попрошу.

– Вы ей доверяете?

– Как никому. Поболе, чем иным местным. Обмозгую все, – повторила Мэй, – и опосля ответ скажу.

– Хорошо, – откликнулась Фэллон, поднимаясь. – Мы остановимся на ночь в поселении Уникумов, если нас там примут.

– Как пить дать, – усмехнулась женщина.

– Если вы не успеете принять решение завтра к нашему отъезду, я вернусь позднее.

– А как узнаешь-то?

Фэллон лишь улыбнулась в ответ. Мэй покачала головой.

* * *

Пита, парнишку с ротавирусной инфекцией, удалось направить на путь исцеления к тому времени, как семья Свифт двинулась дальше. Когда они пересекли полосу густого леса и выехали к рассыпанным по полянам хижинам, их уже ждала Трой.

Густая копна вьющихся черных с проседью волос падала ей на спину и обрамляла лицо кофейного цвета. Тонкие хлопковые штаны женщины на коленях были испачканы землей после работы в огороде. На это намекала и лопатка в руках.

Угольно-черные глаза вспыхнули, когда остановились на Фэллон.

– Добро пожаловать. Мы давно ожидаем твоего прибытия.

Трой опустилась на одно колено, как сделал Маллик по возвращении ученицы из Колодца света.

– Пожалуйста, встаньте.

– Не откажи нам в этой малости – почтить тебя, как давно уже хотелось. Приветствуем вас, родители и братья Избранной. – Трой поднялась на ноги, подошла к Фэллон и положила ладонь на голову Леоха. – Добро пожаловать. Да пребудет с вами всеми благословение света.

Навстречу путникам высыпали остальные жители поселения: мужчины, женщины, дети. Они, как и Трой, опускались на одно колено.

– Они что, ее королевой считают? – шепотом поинтересовался Итан у матери.

– Не королевой, – улыбнулась мальчику Трой. – Сильнейшей ведьмой и воительницей. И надеждой на лучшее будущее. Пожалуйста, будьте нашими гостями. Мы приготовили еду и вино. О лошадях позаботятся. – Она заключила в объятия спрыгнувшую с Леоха Фэллон. – Мы – часть твоей армии. И поможем увеличить ее.

К сожалению, в других поселениях не всегда все оказывалось так же легко, как в первый день путешествия. Где-то отвергали любые доводы, где-то угрожали оружием.

А где-то и вовсе смеялись. Именно это произошло в лагере, где жили две сотни воинственных кочевников. Их главарь, огромный мускулистый мужчина, расхохотался в лицо Фэллон.

– Нам и так неплохо, девочка. Пусть только кто сунется в поисках неприятностей! Мы такие неприятности им устроим, сами костей не соберут.

– Вы уверены, что сумеете противостоять отряду из нескольких сотен человек?

– Можешь не стараться, малышка. Мы здесь сами умеем за себя постоять. И уж точно не запишемся в армию какой-то малолетней ведьмочки. А вот за нарушение границ заплатить точно придется. Гоните лошадь с поклажей, и мы в расчете.

После слов вожака столпившиеся вокруг громилы направили на путников оружие.

– Значит, вы всего лишь воры? – холодно прокомментировала Фэллон. – Вы правы, ворам в моей армии не место.

– Что-то не вижу я никакой армии, крошка.

– Тогда посмотри на это. – Она взмахнула рукой, и все ножи, пистолеты, дубинки вспыхнули, обжигая руки владельцев. Те заорали и побросали оружие. Фэллон же не сводила взгляда с главаря. – Никто не смеет угрожать моей семье. – Ей не требовалось даже оборачиваться, чтобы чувствовать: ее родные и сами направили на головорезов луки и ружья. Она подняла ладонь, привлекая внимание. – Подождите. Еще не поздно заключить сделку… Простите, я не расслышала ваше имя.

– Засунь эту сделку себе в задницу, маленькая дрянь.

– Не такая уж я и маленькая. Хотя до вас мне, конечно, далеко. Условия такие: я сражусь с вами, один на один. И если проиграю, то можете забирать лошадь с поклажей. Если же выиграю, то вы присоединитесь к моей армии и будете биться на нашей стороне. – Фэллон обвела взглядом толпу хмурых громил. – Некоторым из вас известно, кто я такая и что воплощаю. Ваше ожидание закончено. Остальным же я покажу, на что способна.

– Я не дерусь с сопливыми девчонками. Я не дерусь с проклятыми ведьмами, у которых припрятана в рукавах магия вместо тузов. И уж тем более я не буду драться с девчонкой, чей папаша целится мне в голову из пистолета.

– Честный поединок. Без магии. Даю слово. Нарушать его мне нет смысла – ведь тогда я опозорюсь перед твоими людьми. А некоторые из них, кстати, и сами владеют магией. Отец и остальные члены моей семьи не станут стрелять, пока кто-то из ваших не воспользуется оружием первым.

С этими словами Фэллон вытащила меч и кинжал и отдала оба клинка Саймону.

– Может, обсудим… – начал было тот, но дочь его прервала.

– Доверься мне. Или придется забыть об уважении этой банды, – тихо попросила она, обернулась к главарю, вызывающе усмехнулась и уже громче повторила: – Честный поединок. Принимаешь условия?

– Не люблю бить девчонок.

– Когда на вашу территорию обрушатся силы тьмы, будет неважно, какое обличье они примут. Кроме того, принципы не мешают вам воровать у девчонки и угрожать ей оружием. – Ее усмешка превратилась в настоящий оскал. – Или такой здоровяк боится проиграть маленькой ведьме?

– Что ж, ты сама напросилась.

От оскорбления лицо главаря покраснело и превратилось в маску ярости. Он сразу стал похожим на разъяренного быка. А гневу легко было противодействовать с помощью холодных выверенных приемов.

Здоровяк бросился к Фэллон с явным намерением сбить ее с ног. Похоже, он говорил правду насчет нежелания бить девушек. Ее преимуществом было отсутствие подобных предрассудков. Она отпрыгнула в сторону и сделала подсечку. Не успев вовремя затормозить, противник по инерции пролетел вперед и споткнулся.

Несколько человек из толпы рассмеялись.

Побагровев, вожак снова устремился к Фэллон. Она снова увернулась, подправив траекторию соперника. В этот раз он рухнул всем телом, приложившись о землю лицом.

– Эй, мы договорились – без магии! – прокряхтел он.

– Я не использовала магию. Всего лишь продемонстрировала несложный прием. Могу и вас научить, хотя вы, оказывается, просто толстый, а не мускулистый.

Когда главарь снова бросился на Фэллон, та не стала уклоняться или отскакивать, как ожидал противник, а нанесла резкий удар ему между ног. Вся краска отлила от лица здоровяка, и девушка закрепила успех, свалив мужчину на землю точным апперкотом в челюсть, хотя и ненавидела добивать уже поверженного соперника. Но победа должна была выглядеть безоговорочной.

– Моя взяла, – объявила Фэллон, едва удерживаясь, чтобы не подуть на ушибленный кулак и не потрясти до сих пор гудящей от силы удара рукой. Затем подошла к задыхающемуся главарю. – Не пытайтесь встать. Я лучше сражаюсь. А вот от вас ожидала чего-то посерьезнее. Но ничего, вы еще научитесь всем приемам.

– Врезала мне по яйцам! – прохрипел вожак.

– Враги бы их отрезали. Я не враг, – отозвалась Фэллон, после чего подошла к отцу, забрала ножны с мечом, вытащила клинок и вскинула над головой так, что лучи солнца заиграли на лезвии, окутав его, точно огнем. – Я Избранная. И призвана спасти мир от сил тьмы. Так и будет. Если боитесь участвовать в войне, то бегите и прячьтесь. Но враги вас отыщут везде и казнят поодиночке. Присоединяйтесь к моей армии, чтобы встретиться с ними лицом к лицу и сразиться, как настоящие мужчины. Когда свет спалит тьму дотла, вы будете свободны. – Она опустила меч и посмотрела на вожака банды, который уже сидел, потирая челюсть. – Я не буду настаивать на сделке. Звание воина нельзя выиграть в споре.

– Ты чуть не сломала мне челюсть, – проворчал собеседник, глядя на девушку снизу вверх.

– И при этом чуть не сломала себе руку, – ухмыльнулась она, протягивая другую. – Меня зовут Фэллон Свифт.

– Малыш Джон, – буркнул главарь, с трудом поднимаясь на ноги.

– Правда? Как в легенде о Робин Гуде?

– Ага, – вздохнул он. – Черт возьми. Почему ты просто не превратила нас всех в зомби и не заставила сражаться?

– Мое заклинание, обращающее в зомби, не всегда срабатывает.

– Или у тебя такого нет, а? – едва заметно улыбнулся здоровяк.

– Вообще-то есть. Но мне бы не хотелось заставлять кого-то сражаться на моей стороне против воли. Предпочитаю, чтобы солдаты бились вместе со мной, а не вместо меня, мистер Малыш.

– Ха! Вы слыхали? Называет меня мистером после того, как заехала по яйцам и чуть не сломала челюсть. Короче, надо перетереть на эту тему за кружечкой пива.

– Родители пока не разрешают мне пить алкоголь.

– Ты что, прикалываешься? – пораженно уставился на Фэллон Малыш Джон. Потом перевел взгляд на ее родителей. – Вы что, черт подери, прикалываетесь? Малышка может свалить мужика вдвое… да нет, втрое крупнее себя, а вы запрещаете ей выпить гребаную кружку пива?

– Она пока недостаточно взрослая, – нахмурилась Лана, но Саймон перебил ее.

– Половину кружки, – сказал он и обернулся к жене: – Дорогая, наша дочь только что уложила противника апперкотом. Половина кружки пива ей не навредит.

– Только половину, – неохотно согласилась Лана, заметив, как Фэллон переглядывается с отцом и подмигивает ему.

* * *

Когда жаркий август плавно перетек в неумолимо душный сентябрь, Арлис Райд вышла из подвала, где размещалось то, что она называла студией, и логово Чака. Он жил там, так как всегда предпочитал подземные помещения вместе со всем оборудованием: как привезенным из Хобокена, так и найденным и собранным с нуля за многие годы.

Вместе с парочкой хакеров и компьютерных фанатов, бережно взращенных под его присмотром, Чак организовал настоящее коммуникационное подполье. Как в прямом, так и в переносном смысле. «Новости Нью-Хоуп» превратились из информационного листка, который Арлис набирала на древней печатной машинке, в систему, объединившую радиовещание, закодированные теле и онлайн-трансляции. Сама ведущая прошла длинный, очень длинный путь от репортера новостного канала в Нью-Йорке. То место досталось ей в наследство от коллег, которых убил вирус. Это же она создала и подняла сама. И считала его гораздо более важным. Собирая всю информацию, какую могла достать, Арлис делала то, что обещала в тот судьбоносный день в Нью-Йорке.

Она рассказывала правду.

На улице было жарко, как в бане. Все жители мечтали о кондиционерах, но мэр и городской совет позволили использовать их лишь в помещениях вроде школ и больниц, в остальных случаях считая подобную трату электроэнергии расточительством. Все неохотно подчинились.

Арлис вернулась в свой раскаленный, как духовка, дом, включила вентилятор и принялась работать над последними правками для «Вестника Нью-Хоуп», подумывая, не навестить ли Рейчел в больнице. Новая статья могла бы послужить отличным поводом, чтобы побыть несколько минут в кондиционированном, божественно прохладном помещении.

За окном по улице пробежали подростки из стаи оборотней Гаррета. По пятам за ними гнались несколько детей помладше: сын Рейчел Габриэль и дочь Фред Энджел. Эта парочка везде ходила вдвоем – друзья не разлей вода.

Следом ковылял младший брат Энджел, Диллон. За ним шагала Петра, периодически склоняясь над коляской с младенцем, младшим отпрыском Эдди и Фред. Девушка оказалась способной няней и всегда с удовольствием соглашалась присмотреть за детьми.

На ней красовались шорты и короткая майка, а светлые волосы были собраны в хвост. Диллон уворачивался от Петры, его короткие ножки заплетались.

Эта сцена казалась такой мирной, такой обыденной. И могла бы разворачиваться в любом маленьком городке. Молодая няня гонится за малышом, который гонится за детьми постарше, которые гонятся за подростками. Все они, скорее всего, направлялись в парк на одно из летних занятий. Остальные трудились на собственных огородах среди ярких летних красок и цветочных ароматов. Многие сидели на верандах со стаканами холодного чая или лимонада.

Картина действительно выглядела идиллической. Если не обращать внимания на патрулирующих улицы добровольцев, на собиравшуюся вдалеке группу разведчиков и запертый на все замки оружейный склад.

Или на тот факт, что все подростки возраста Петры проводили по два часа в день, обучаясь рукопашному бою.

Но таков был нынешний мир. И многие жили гораздо, гораздо хуже. Арлис знала об этом как никто.

Поддавшись порыву, она вышла из дома, перебежала через улицу и догнала Петру, чтобы поздороваться с Диллоном. Тот завидел тетю издалека и поковылял навстречу, протягивая пухлые ручонки и радостно улыбаясь.

– Арлс! Покатай!

– Привет, проказник! – Подчиняясь приказу, она подхватила малыша и закружила его. Кто бы мог подумать, что опытный репортер тает, как масло на солнце, в присутствии маленьких детей? – Посмотри на свою спокойную сестренку!

– Уиллоу писается в подгузник и плачет. А я – нет!

Арлис доподлинно знала, что Диллон до сих пор делает и то и другое, но покорно кивнула:

– Ты ведь уже почти совсем взрослый. А ты как поживаешь, Петра?

– Отлично, спасибо. Мы идем в парк. Вернее, возвращаемся туда. Диллон хотел навестить мистера Андерсона, так что мы решили прогуляться.

– Слишком жарко для прогулок.

– Ничего, нам нравится.

– Деда дал мороженовое.

– Мороженое, – поправила Петра. – И мы должны были хранить это в тайне.

– Тайное мороженое? Вкуснятина. – Это объясняло, почему у мальчика был ярко-красный язык.

– Я раньше никогда ничего подобного не пробовала. Правда очень вкусно. Мистер Андерсон сделал целую партию в формочках и сказал, надо слизывать сладкий лед с палочки, – смущенно сообщила Петра.

Впервые попробовать мороженое в шестнадцать лет (хотя никто не знал, было ли ей шестнадцать)… В таком мире теперь все жили.

– Думаю, я тоже навещу Билла. Мина не разрешила тебе отвести Элайджу в парк?

– Сама она идти не хочет и сына далеко не отпускает. Хотя мама она очень хорошая.

– Ясно, – протянула Арлис.

Она имела другое мнение по этому поводу. Не позволять трехлетнему сыну играть с другими детьми и всегда держать его при себе – не значило быть хорошей матерью.

Но Мине, которой недавно исполнилось всего восемнадцать лет, успели серьезно промыть мозги в религиозной секте.

– Она никогда не кричит на Элайджу. Просто… боится за него. И, наверное, всегда будет бояться. А еще… – Петра замолчала и поджала губы.

– Что? – подтолкнула Арлис.

– Она до сих пор считает, что пророк – Мина по-прежнему зовет так Хавьера – скоро вернется за ней и сыном. И молится об этом каждую ночь. Уходить из города она боится, потому что здесь безопасно. И Элайджа в безопасности. А она очень любит малыша.

– Тебе все еще комфортно жить с ней?

– Да, все в порядке. Знаю, что можно от нее отселиться, но Мина добрая, а мне нравится возиться с Элайджей. Без меня ей будет сложнее справляться. И я…

– Приятно быть нужной.

– Точно. Она запрещает пользоваться магией, но я и сама не хочу. Дар заставляет меня нервничать. Так что мы прекрасно уживаемся.

– Рада, что тебе все нравится. Жаль, что Мина так редко выходит из квартиры сама и не выпускает сына.

– Она иногда гуляет по ночам, – выпалила Петра, потом покраснела и осеклась. – Теперь я чувствую себя последней сплетницей.

– Нет ничего плохого в том, чтобы гулять по городу. В любое время. Мина выходит только по ночам?

– Когда Элайджа засыпает, – кивнула Петра. – И когда она думает, что я тоже уснула. Иногда она берет с собой малыша, но чаще всего уходит на прогулку одна. Ненадолго, на час или даже меньше.

Диллон завертелся, и Арлис отпустила его.

– Хочу в парк. К маме.

– Хорошо, хорошо, уже идем, – вздохнула Петра и повернулась к собеседнице. – Я должна отвести его обратно. Приятно было повидаться.

Арлис помахала им вслед и внимательно посмотрела на здание, где находилась квартира Мины. Почти ровно над магазином Билла Андерсона.

Что может делать молодая женщина, глубоко преданная культу, по ночам? Неплохо бы это выяснить.

Арлис направилась в магазинчик.

Раньше там продавались подержанные товары и дешевое старье, но благодаря усилиям Билла помещение превратилось в хорошо организованную точку обмена самых нужных, полезных и интересных вещей на иные вещи или услуги. Деньги остались в прошлом, как и многое другое.

Кухонные приборы и разнообразные механизмы находились в правой части, бережно отчищенные и приведенные в порядок игрушки – в левой. Инструменты, лампы, мебель, включая изготовленную вручную местными умельцами, свечи, масляные фонари, метлы, швабры и другие ходовые товары заполняли центральные стеллажи или стояли рядом.

Большинство вещей, добытых разведчиками во время вылазок за пределы города, проходили через руки Билла, который их чистил, чинил и каталогизировал.

Иногда помочь в магазине вызывались добровольцы, чаще всего дети.

Арлис обнаружила Билла за разборкой поразительно уродливой лампы, подошла и внимательно посмотрела на предмет:

– Зачем она тебе?

– Кому-нибудь может пригодиться, – улыбнулся старик, поправляя на носу то и дело сползавшие очки. – Ты сегодня отлично выглядишь.

– Ага, – фыркнула Арлис. – Потной и запыхавшейся, вот как я выгляжу. А все потому, что провела десять минут на улице, подышав раскаленной лавой, которая по недоразумению называется воздухом. Но мороженое мне бы точно помогло.

– Вижу, секрет – больше не секрет, – рассмеялся Билл, отчего его лицо, загорелое и обветренное лицо восьмидесятилетнего старика, покрыла сеть морщин.

– Как тебе пришла в голову такая идея?

– Разведчики притащили формочки. А сама идея принадлежит Сибилле.

– Сибилле?

– Она спросила, для чего они нужны, а после того, как я рассказал, не отставала, пока мы не сделали несколько. Вчера попробовали первые эскимо.

– И она ни словом не обмолвилась своей несчастной потной маме?

– Внучка умеет хранить секреты. Мы собирались сделать сегодня побольше и отнести детям в парк, чтобы раздать после занятий. Новая партия сейчас стоит в холодильнике, но есть и пробные экземпляры. Какое хочешь: вишневое, виноградное или лимонное?

– Вы сделали лимонное мороженое? – с удивлением спросила Арлис, вспоминая, как ела такое джелато на улицах Нью-Йорка.

Билл подмигнул жене сына и ушел за лакомством. Свекор передвигался уже не так быстро, как раньше. Видимо, его беспокоили больные суставы. Но он никогда не жаловался.

Он принес из подсобки небольшой ледяной конус на палочке. Палочка была самой настоящей, только с очищенной корой.

– Палочку обратно верни, – велел Билл, вручая Арлис мороженое. – Мы потратили кучу времени, чтобы их сделать.

– Ну вы и затейники! – восхитилась она, а попробовав угощение, воскликнула: – Как вкусно!

– Лимонный сок, немного подсластителя, вода.

– Просто, как и все гениальное.

– По твоему взгляду могу заключить, что ты навестила старика не только для того, чтобы повидаться или выпросить мороженое.

– Ты прав, как и всегда. Я встретила по пути Петру с двумя младшими детьми Фред. Боже, какой же Диллон хорошенький! Эти рыжие кудряшки, прямо мамина копия. В общем, я выведала немного о Мине.

– Ты отлично умеешь выведывать.

– Я профессионал.

– Это точно. Мой сын женился на самой умной девушке в городе. – Билл с улыбкой похлопал Арлис по плечу и снова сел. – Мина иногда со мной общается, когда я заношу им игрушки. Она берет их, благодарит и немного рассказывает о себе. Но не приглашает на чай или в гости, ничего такого. Но квартирка чистая, – добавил он, принимаясь возиться с лампой. – Как и мальчонка. Так что удалось выведать у Петры?

– Мимоходом она упомянула, что Мина гуляет по ночам. Тебе что-то известно об этом?

– Слышал, что кто-то выходит через заднюю дверь. Но думал, что это Петра. Она подросток и наверняка встречается с мальчиком либо бегает ночевать к подружкам. – Билл отложил инструменты и поднял глаза на Арлис. – Квартирка у них чистая, как я и говорил, но и пустоватая. Мина хоть и берет игрушки для сына, ничего не присматривает из мебели или других безделушек для жилья. Ни картин, ни ковров, ничего такого.

– Сектантское воспитание, – предположила Арлис. – Аскетизм и тому подобное.

– Однозначно. Потому-то я и считал, что Петра выскальзывает, чтобы без присмотра соседки хоть немного развлечься. Дензел давно уже положил глаз на девочку.

– Как это могло пройти мимо моего внимания?

– Ты не единственный профессиональный следопыт в этом городе. В общем, я считал, что по ночам гуляла Петра. Мне и в голову не приходило, что это была Мина.

– Причем иногда вместе с ребенком, – добавила Арлис. – Хотя чаще всего одна. Она по-прежнему держится обособленно от нас всех, Билл. Не ходит на поминальную службу Четвертого июля, не принимает участия в праздновании Рождества. Рейчел периодически осматривает Элайджу, но для этого приходит к ним на квартиру. Сама Мина не появляется ни в больнице, ни в парке, не работает ни в общественной столовой, ни в огороде. Петра добывает еду и необходимые вещи, занимается обменом. Без ее помощи вряд ли молодая мамочка справлялась бы и с сыном.

– Мина не совсем в своем уме, – без уверток сказал Билл. – И, скорее всего, была такой задолго до того, как фанатики промыли ей мозги. Судя по положению дел, она вряд ли когда-то станет полностью нормальной.

– У меня создалось такое же впечатление.

– И она не одна такая. Ленни любит танцевать нагишом на улице, а Фрэн перерыла весь двор в поисках клада.

– Ты прав.

– Что Рейчел говорит о малыше Мины?

– Здоровый, чистенький, счастливый ребенок. Он родился здесь, ничего другого не видел, – вздохнула Арлис, подумав, что дети очень быстро растут. Как ее сын Тео, который уже стреляет из лука не хуже Робин Гуда. Или Дензел, положивший глаз на Петру. – Мина не нарушает никаких правил и занимается шитьем, чтобы внести свой вклад в жизнь общины, пусть даже заказы принимает и разносит Петра.

– Но ты не доверяешь Мине.

– Нет. И Уилл тоже. С тех пор как наш отряд едва не попал в засаду Праведных воинов, проблем больше не возникало, так что шпион, скорее всего, уже убрался из города.

– Но… – подсказал Билл.

– Но Ленни и Фрэн, пусть и имеют некоторые отклонения, все же являются частью общины. Мина – другое дело. Она отказывается становиться своей в Нью-Хоуп.

– Я мог бы проследить за ней. Посмотреть, куда она ходит по ночам.

– Позволь мне вначале поговорить с Уиллом. Я сообщу, что мне рассказала Петра. Узнаем, что он думает по этому поводу. – Арлис вернула свекру палочку и поцеловала его в щеку. – Приходи сегодня к нам на ужин.

– Хорошо.

Скрипнула входная дверь.

– К городу приближается группа, – объявил часовой. – КПП номер один.

– Давненько у нас не было гостей, – покачал головой Билл.

Он прицепил рацию на пояс и вслед за Арлис поспешил из магазина на улицу. Выйдя, они принялись наблюдать за главной дорогой, ведущей от первого пропускного пункта.

Журналистка услышала цокот копыт и прижала ладонь ко лбу козырьком, стараясь рассмотреть прибывших.

– Шума двигателей не слышно. Значит, только всадники.

Первой на большом белом коне ехала черноволосая девушка в кепке. Следом держался загорелый поджарый мужчина на гнедой лошади. Чуть поодаль – трое мальчишек. Группу сопровождала пара собак и… волк. Уж его-то Арлис ни с кем бы не перепутала. Да еще белый, как скакун первой наездницы. Последней ведущая заметила женщину, замыкавшую кавалькаду.

Светлая копна длинных волос падала на спину всадницы, лицо скрывалось в тени широкополой шляпы.

Но спустя несколько мгновений Арлис узнала приезжую и, глубоко вдохнув и выдохнув, воскликнула:

– Боже, это же Лана! Это Лана!

Она сорвалась навстречу давней подруге, не обращая внимания, что по щекам текут слезы.

– Арлис! – рассмеялась та дрожащим голосом, отвечая на крепкие объятия.

– Это и правда ты, – улыбнулась ведущая, отстраняясь, чтобы рассмотреть лицо Ланы, и снова заключая ее в объятия. – Это действительно ты.

– Я так рада тебя видеть. Так рада быть здесь. И очень соскучилась. По всем вам.

– Выглядишь потрясающе. Правда. Следовало бы возненавидеть тебя только за это.

– Билл. Там Билл, – воскликнула Лана, протягивая руки к спешившему навстречу старику.

– Какой чудесный день! – объявил он. – Просто великолепный. Я сообщил о твоем прибытии по рации. Готовься к целому празднику в свою честь.

– Это твои дети? – спросила Арлис, наконец смахивая слезы.

– Сыновья – Колин, Трэвис, Итан. И мой муж Саймон. Саймон Свифт.

Мужчина спешился и подошел к ним.

– Арлис Райд. Много раз слышал твой голос. Очень приятно встретиться лично.

– А уж мыто как рады вас видеть! – Ведущая протянула ладонь для рукопожатия, но тут же рассмеялась и обняла Саймона. – К черту церемонии! Ты вернул нам члена семьи.

– Не уверен, что могу приписать себе эту заслугу. – Он перевел взгляд на девушку, сидевшую верхом на белом коне.

– А это моя дочь, – сказала Лана. – Фэллон. Фэллон Свифт.

– Фэллон, – едва сдерживая эмоции, Арлис стиснула руку Ланы.

– У вас здесь все хорошо организовано, – похвалила всадница, обводя взглядом улицу. – Отличная система охраны и оповещения. Дежурные на КПП знали меня в лицо после той засады Праведных воинов. И один из них помнил маму.

– Фэллон, поздоровайся с моими друзьями, – вздохнула Лана.

– Простите. – Девушка спешилась и подошла к Арлис. – Здравствуйте. Я тоже знаю вас по голосу. Вы делаете невероятную работу и помогаете очень многим.

– Стараемся делать все, что от нас зависит.

– Вместе мы сделаем больше.

– Не прямо сейчас, – усмехнулся Саймон, кладя руку на плечо дочери, после чего обратился к Арлис: – Здесь найдется место, где можно отдохнуть и напоить…

Он осекся, потому что заметил группу стремительно приближавшихся людей.

Они ехали на мотоциклах, на грузовиках, на лошадях, шли пешком, летели на крыльях. Целый парад! Саймон покачал головой, затрудняясь вспомнить, когда видел подобное шествие в последний раз.

Одна из фей с копной рыжих кудряшек и младенцем на руках подлетела к Лане первой.

– Фред!

Фея счастливо рассмеялась, перехватила ребенка – с такой же копной рыжих кудряшек – правой рукой, а левой обняла Лану.

– Боже, это и правда ты!

– У тебя родился ребенок.

– Уже пятый. Уиллоу – моя младшая. Наша с Эдди дочь. А старшего сына мы назвали Макс.

– Ого, – восхитилась Лана, прижимаясь к Фред. – Вы с Эдди. – И снова повторила, смакуя: – Вы с Эдди.

– Пришлось долго ждать, пока он осознает свои чувства, но я терпеливая. А еще долго ждала твоего возвращения. – Рыжеволосая фея обернулась к Фэллон и сделала реверанс: – И тебя очень долго ждала.

Взвизгнув тормозами, рядом с группой остановился пикап. Оттуда вывалился высокий нескладный мужчина с растрепанными соломенными волосами. Кепка слетела с головы, когда он подбежал к Лане, подхватил ее на руки и закружил в воздухе. Потом опустил, поцеловал в губы и снова закружил.

– Эдди. Эдди и Фред. О боже, Эдди! А вот и Джо! – воскликнула Лана, когда пожилой пес наконец выбрался из машины и подбежал, оживленно махая хвостом.

– Мы искали тебя. Старр передала твои слова, но мы все равно искали. Правда.

– Я должна была уйти, – сказала Лана, ласково стирая слезы со щеки друга. – И оказалась в нужном месте. Эдди, это Саймон. Мой муж.

Легкое беспокойство о том, как пройдет это знакомство, тут же пропало, когда Эдди схватил руку Саймона и принялся с энтузиазмом ее трясти. И трясти. И трясти.

– Боже, мужик! Как же я рад, эта, познакомиться. И тебя счастлив снова видеть, – заверил он Фэллон. – Э, да ты раздобыла себе еще троих чуваков на лошадях. Нехилая группа поддержки, доложу я тебе. Погоди, а это что, типа, еще один волк? Вот блин…

– Уступи место, – усмехнулся Уилл, подходя ближе и обнимая Лану. – Добро пожаловать домой. – Потом повернулся к Саймону и пожал ему руку, представляясь: – Уилл Андерсон.

– Саймон Свифт.

– Твоя дочь спасла наши шкуры, причем дважды. Давайте переместимся с палящего солнца куда-нибудь в тень. А о лошадях позаботится кто-нибудь из добровольцев. Что скажете?

Но Лана уже пробиралась сквозь толпу встречающих, потому что заметила Рейчел с Джонасом. И Кэти.

– Эй, народ, голодные как волки небось? – спросил тем временем Эдди троих мальчишек и получил дружное «да».

– Короче, эта, я забираю парней в столовую перекусить чутка. А вы пока отведите лошадок, ну, типа, в загон на той стороне города. Лады?

– Звучит отлично, спасибо, – кивнул Саймон и положил ладонь на плечо дочери. – Дай матери время поприветствовать всех.

* * *

Отец, как всегда, был прав. Маме требовалось побыть с людьми, которые являлись такой важной частью ее жизни.

А жителям Нью-Хоуп следовало привыкнуть к гостям и успокоиться.

Поэтому Фэллон отправилась помочь Саймону устроить лошадей. Парнишка, которого назвали в честь ее родного отца, показал дорогу, после чего проводил их до общественной столовой, где Итан, Трэвис и Колин уже вовсю уплетали бургеры с олениной и жареную картошку, а рядом стояли огромные куски вишневого пирога.

Эдди сидел напротив и улыбался во весь рот.

– Ну, чуваки, у вас и аппетит! – Заметив вошедших, он крикнул: – Эй, первый сын, топай к Сэл и скажи, что пришла, типа, еще пара голодных едоков. Ну и себе чего перекусить прихвати.

– Заметано! – подмигнул Макс, хлопнул отца по ладони и побрел на кухню.

Когда Фэллон и Саймон сели, Эдди привстал, наливая для них в стаканы охлажденный чай, и сообщил:

– Только закончил перетирать с Уиллом. Короче, дела такие: в доме, где Лана, типа, жила раньше, сейчас, того, ну, они с Арлис поселились. Да и места бы вам, это, все равно не хватило. Да и собакенам побегать где-то надо, верняк. А лошадкам стойло бы не помешало, а? Зато рядом с нашей фермой есть еще одна. Прикиньте, никогда б не подумал, что стану фермером! Судьба – штука с нехилым юмором.

– Я тоже фермер, – кивнул Саймон.

– Ну так, типа, и сажайте тогда там что хотите. Земли завались. И наш кусок берите, если нужно. Да и дом там – закачаешься. Мы его приберем и прибарахлим, если, типа, решитесь. Чутка за городом, но местечко ништяк.

– Мы будем очень признательны.

– Да ты чо! Без базара. Лана – наша семья. Значит, и вы тоже, а? Да и про спасение шкур Уилл не прикалывался совсем. И, типа, без обид, но Фэллон – вся в отца. Макс много для меня значил.

– Он много значит для всех нас, – заверил Саймон. – Без него у нас не было бы Фэллон.

– Чистая правда! – согласился Эдди, стараясь одновременно сдержать слезы и ухмылку до ушей. – Тогда заправляйтесь как следует, и, это, пойдем смотреть ваш новый дом. Кэти, подозреваю, уже выслала кого-нибудь прибраться там. У этой женщины, я вам доложу, земля под ногами горит!

– Наверное, она не эльф, – задумчиво произнес Итан, пережевывая кусок пирога. – У них под ногами все обычно растет.

– Не-а, Кэти не эльф. Но у нас тут их полно.

– А твоя жена – фея. Да еще с рыжими волосами. И крылья у нее красивые. А сам ты кто?

– Просто обычный чувак.

* * *

Хотя Фэллон не особенно волновал сам дом, ей хотелось взглянуть на его местоположение и землю вокруг. Обещанный особняк и в самом деле оказался роскошным. А еще раздольным, по словам Саймона. Двое фермеров принялись оживленно обсуждать здание из красного кирпича с широким крыльцом и большим количеством окон, чем хотелось бы Фэллон. Вероятно, дом возвели еще до Приговора для богатой городской семьи, которая планировала переехать в сельскую местность.

Мальчишки побежали внутрь первыми, стремясь выбрать лучшие спальни. Лана пошла следом, наверняка желая взглянуть на кухню и оценить полезное пространство.

Фэллон же решила вначале осмотреть прилегающую территорию. Поля постепенно поднимались, переходя в холмы вдалеке. На самом горизонте виднелись горы. Естественной границей с соседней фермой служила плавно изгибающаяся излучина ручья. Эдди с семьей жил в уютном доме из серого камня за белым заборчиком.

Фэллон решила, что они с матерью обязательно окружат ферму защитными заклинаниями, но основное стратегическое преимущество участка видела в обширных лугах и небольшой рощице поодаль. Здесь можно будет развернуть тренировочный лагерь. Пока двое мужчин обсуждали, каким образом лучше переделать пару изысканных пристроек в конюшню, девушка обходила дом кругом, внимательно изучая здание и возможные пути отступления.

Дойдя до заднего выхода, она остановилась, озадаченно разглядывая покрытую плоскими камнями площадку под навесом, по крыше которого вились лозы. Возле дальней стены располагались печь и оборудование для готовки. Что за люди могли построить такой большой дом и поместить кухню снаружи?

Большое углубление, выложенное плиткой, наверняка было бассейном. На дне скопилась дождевая вода. А роскошный сад чуть дальше выглядел ухоженным. Скорее всего, кто-то присматривал за растениями. Похоже, за это следовало поблагодарить Фред и ее подруг-фей.

– Бог ты мой, здесь есть летняя кухня! – воскликнула Лана, выглядывая из-за стеклянной двери. – Хотя меня и та, что внутри, привела в восторг.

– Но зачем нужны две?

– Это зона для развлечений, – пояснила мама. – Обычно здесь проводят вечеринки. Или просто устраивают ужин всей семьей, когда погода хорошая. Я насчитала в доме семь спален. Включая две семейные: одна на втором этаже, а другая – на первом, с отдельным входом сбоку. Думаю, тебе стоит занять именно ее, дорогая. Колину я уже сказала, что самая большая комната должна достаться самому старшему. Еще пять с половиной ванных комнат и кухня, заставившая меня рыдать от восхищения. Добавь сюда буфетную и застекленную террасу. И только посмотри на ту прекрасную беседку! Первым делом надо разобраться с бассейном, а потом я хотела бы посадить медицинские растения и зелень для приправ. Внутри почти не осталось мебели, но мы обязательно получим все необходимое. Пока же пойду помогу с уборкой – волонтеры от Кэти уже приступили.

– Тебе здесь очень нравится, правда?

– Мне нравится снова быть в Нью-Хоуп и находиться среди людей, которые так много для меня значат. Нравится иметь так много пространства, пока мы живем здесь. И, не буду обманывать, – добавила Лана, – при виде кухни мне хочется петь и танцевать. – Она подошла к дочери и приобняла ее за плечи. – Но поверь, я не забыла, ради чего мы приехали.

– Мне очень нужно вернуться в город и побеседовать с Уиллом.

– Знаю. Я уже переговорила с Кэти, и она обещала устроить совещание у себя дома. Сегодня в семь. Это даст нам время привести здесь все в порядок, прибраться и отдохнуть.

– Хорошо. Собрание вечером – отлично. Затягивать не следует.

– Это замечательное место, Фэллон. Ты чувствуешь? Не только Нью-Хоуп. Но и эта ферма.

Она пока не позволяла себе погружаться в ощущения, но молча кивнула.

– Саймону и мальчишкам тоже найдется, чем заняться, – продолжила Лана. – В городе на них бы давили стены. Да и на тебя тоже, мне кажется.

– Вон там еще один пустой дом. – Фэллон махнула рукой в сторону рощицы. Чуть поодаль, на широком лугу, громоздилось двухэтажное строение из кедровой дранки, которая потемнела и стала серой от времени и дождей. – Он мог бы стать казармой.

– Ты хочешь поселить солдат поблизости, – кивнула Лана, сдержав вздох. – Полагаю, в округе найдется еще немало пустых домов.

– Они нам понадобятся. И земля между зданиями. Понимаю, что вы с папой смотрите на это огромное поле и видите будущий урожай, но тренировочный лагерь сейчас нужнее. Необходимо много места для тренировок, полосы препятствий, стрельбища и всего прочего.

Вдвоем они принялись обводить взглядом окрестности. Из рощицы вышло стадо оленей и разбрелось по лугу, пощипывая траву.

– Мы можем разбить небольшой огород возле дома. У Фрэд и Эдди на ферме есть земля, которую они сами не используют. В городе есть общественный огород, – принялась рассуждать Лана. – У нас есть лошади. Если выторговать несколько кур, твой папа будет счастлив. Кроме того, он наверняка захочет большую часть времени проводить с тобой. Помогать тебе.

– Прости, – смутилась Фэллон, осознав, что подчиняет своему делу не только себя, но и родных.

– Нет, нет, милая. Не нужно извиняться.

– Здесь действительно отличное место. Однако оно находится за пределами Нью-Хоуп. Так что нам следует возвести собственные защитные барьеры.

– Обязательно. Пока же давай занесем внутрь вещи. И иди взгляни на свою комнату. Там есть собственная ванная и отдельный кабинет.

– Я должна кое-куда отлучиться. Через хрустальный шар. Это не займет много времени.

Фэллон действительно очень понравилась спальня. Ее простор и обособленность. Большая массивная кровать была выполнена в виде саней. Матрас на ней отсутствовал, но пока хватило бы и спального мешка. Собственная ванная поражала размерами. Внутри находилась душевая кабина раз в пять больше той, что соорудил Маллик. А еще роскошная ванна, в которой спокойно поместились бы двое.

Перейдя в пустой кабинет, Фэллон задумалась. В первую очередь понадобится стол или верстак, где можно будет разложить карты. Широкие стеклянные двери – похоже, предыдущие владельцы дома совсем не заботились о безопасности – выходили на еще одну площадку, выложенную плоскими камнями.

Помимо спальни на первом этаже находились гостиная и домашний кинотеатр. Так назвала его Лана, напомнив дочери, из каких разных миров они происходили. А еще рядом с кухней имелся бар – помещение не для приготовления или приема пищи, а исключительно для распития напитков.

Как только удалось освободиться, Фэллон заперлась в своей новой комнате, воздух в которой по-прежнему был затхлым, несмотря на открытое окно, после чего достала хрустальный шар, мысленно представила нужное место и шагнула внутрь.

И сразу же вдохнула полной грудью знакомые ароматы леса, земли и цветущих растений.

Маллик в широкополой шляпе с сеткой суетился возле улья.

Фэллон не видела своего наставника почти столько же времени, сколько провела рядом с ним. Но журчание речушки казалось все таким же родным. Как и рисунок послеполуденных теней и запах розмарина, нагретого лучами солнца.

Маллик поставил на землю ведро, обернулся и заметил бывшую ученицу.

– Да пребудет с тобой благословение богов, – поприветствовала она.

– Благодарю. И с тобой. – Он поднял сетку и поспешил навстречу гостье. – Ты так вытянулась, Фэллон Свифт.

– Да, немного. Но думаю, больше расти не буду.

– Чай уже заварен. Я был бы рад выпить с тобой по чашке прохладного напитка, когда завершу труды.

Ожидая наставника, Фэллон вошла в хижину и заглянула в мастерскую. Запахи засушенных трав, растолченных в ступке кристаллов и эфирных масел смешивались с тонким оттенком магии и казались до боли знакомыми. Хотя назначение пришпиленной к доске летучей мыши оставалось неясным.

Девушка спустилась на кухню, нашла сыр, хлеб и ягоды.

Когда Маллик вошел, на столе уже ждали кружки с чаем и тарелка с бутербродами.

– Разделишь со мной сию трапезу?

– Я недавно поела. В Нью-Хоуп.

– Прошлой ночью в небесах промелькнула падающая звезда, рассыпавшая искры света, – кивнул сам себе наставник, садясь за стол. – Я должен был догадаться, что ты появишься.

– А я должна была чаще интересоваться, как ты поживаешь. И наши соседи.

– Благополучно. И я, и они. А как здоровье твоей семьи?

– Тоже все хорошо.

– Мы оба не слишком преуспели в искусстве светской беседы, – усмехнулся Маллик. – Раз мы выяснили, что у всех все хорошо, предлагаю перейти к истинной цели твоего визита.

– Ты мне нужен. Ты, Томас и его люди, феи, оборотни, нимфы и вообще все волшебные существа. Время ожидания подошло к концу. Началось время подготовки к сражению. Мне нужна твоя помощь.

Некоторое время Маллик доедал бутерброд, храня молчание. Размышлял ли он при этом о своей тихой, спокойной жизни? О пчелах, об огороде, о пришпиленной к доске летучей мыши? Фэллон не знала.

– Я всегда был и буду к твоим услугам. Что именно тебе требуется?

– Твои навыки, твой дар, умение вести за собой и направлять, – выдохнула она, доставая и разворачивая карту. – Твои способности крайне нужны здесь.

– Что там?

– Новобранцы. Необученные, но готовые приступить к тренировкам. Во главе у них мужчина по имени Малыш Джон. Обратись к нему.

Глава 23

То, что Лана назвала собранием, по мнению Фэллон, больше походило на вечеринку. Люди толпились в доме, в воздухе раздавались десятки голосов и смех. На столах стояли бокалы с вином и тарелки с закусками.

Нетерпение ползало по спине Фэллон, как паук. Но она напоминала себе, что здесь действительно собрались самые важные люди основных городских структур: совета, органов правопорядка и подразделения связи. Их поддержкой следовало заручиться в первую очередь.

Рейчел и Джонас – медики – пришли с сыном. Тот унаследовал от матери глаза, а от отца – телосложение. «Такой парень станет прекрасным воином», – отметила про себя Фэллон.

По и Ким – главы разведывательных отрядов – и их старшая дочь производили впечатление надежных и разумных людей.

Само собой, почти все семейство Фред и Эдди обладало магическими способностями.

Флинн, эльф, ответственный за спасательные операции и организацию охраны, пришел один. У него не было пары или детей. Во всяком случае, пока.

Билл Андерсон занимался распределением припасов и был просто мудрым человеком.

Арлис и Уилл – одни из самых нужных союзников. Жена была голосом целой подпольной сети вещания, а муж служил главой органов правопорядка и отвечал за все военные операции. Их сын и дочь пока оставались для Фэллон неизвестными величинами неустановленного потенциала.

Чак. Тоже ни детей, ни пары. Глава подразделения информационных технологий.

Кэти, которая организовала это собрание, была мэром города. От ее дочери Ханны, работавшей в больнице, исходило ощущение спокойствия, компетентности и… доброты, которая немедленно напомнила Фэллон об Итане.

Антония тоже представляла собой ценного союзника: сильная ведьма, меткий лучник, дисциплинированный и опытный солдат. Она уже занималась подготовкой учеников в академии. Это могло пригодиться.

А еще был Дункан. Фэллон сначала планировала игнорировать его, однако потом решила, что только подчеркнет тем самым его значимость. Поэтому поприветствовала парня сдержанным кивком и обратилась к его сестре:

– Ты Ханна, правильно? Работаешь целителем?

– Стараюсь. Пока учусь у Рейчел и ассистирую ей в больнице.

– Это здание напротив? Нужно будет заглянуть туда.

– В любое время. Я тебе все там покажу. Очень приятно познакомиться. Мама так счастлива, что Лана приехала. И вы все, конечно. Вам понравился дом? Он очень красивый, да и соседи отличные: Фред с Эдди и их дети.

– Он хорошо расположен, а территория вокруг может очень пригодиться.

– А еще там есть домашний кинотеатр, так? – спросил Дункан, жестикулируя рукой с зажатой бутылкой пива. – И система безопасности. Жаль, что Чак все оттуда вынес.

– Он найдет применение всему оборудованию. Мы с мамой уже возвели защитный барьер вокруг территории. А сколько всего в вашей больнице целителей? – спросила Фэллон у Ханны.

– Рейчел привлекла к работе двадцать три человека. Среди них есть и полевые медики.

– Отличное количество, – кивнула Фэллон. Пока хватит. После чего обратилась к Тоне: – А сколько всего стрелков?

– По-разному. В академии занимаются как уже опытные воины, так и дети младше шестнадцати лет, – задумчиво протянула та, вгрызаясь в бутерброд с вяленым мясом. – Инструктажи и обучения проводим обычно для новичков, они тренируются в группах по двенадцать человек. В течение года я веду два класса, по три занятия в неделю. Летом меньше.

– А почему летом меньше?

– Два месяца каникул, – пояснил Дункан. – Помимо необходимости когда-то отдыхать еще и погода слишком жаркая, чтобы тренироваться на полигоне или стрельбище.

– Вы могли бы охлаждать воздух.

– Каникулы все любят, – пожал плечами Дункан.

– Но два месяца без занятий и…

– У нас так заведено, – отмахнулся он.

Фэллон отметила, что придется установить новые традиции и порядки.

– Давай мы тебе все здесь покажем, – предложила Тоня. – Город, академию, оружейный склад, больницу.

– Благодарю. Я действительно очень хотела бы взглянуть на то, как все организовано. И мне нужно поговорить с Уиллом.

– О чем?

– О грядущей войне, – отозвалась Фэллон, посмотрев на Дункана.

– Ты думаешь, мы не в курсе?

– Я не могу сказать, что вы знаете, а что нет. – Собеседник точно знал, это было заметно по его позе и взгляду, а еще – читалось в долетавших мыслях. Но Фэллон отстранилась от его ощущений. От него. – И отвечаю только за свои действия.

Она развернулась и решительно направилась к Уиллу, оставив троих детей Кэти смотреть ей вслед.

– Фэллон… как бы точнее выразиться… – задумалась Ханна, – грозная.

– Она пытается быть такой, – пробормотал Дункан.

– Она обязана быть такой, – поправила Тоня.

Уилл заметил возникшую перед ним Фэллон, и что-то в ее взгляде заставило его выпрямиться.

– Прости, знаю, что вы собрались отпраздновать, но мне нужно многое сообщить, начать обсуждать дальнейшие действия. Время не ждет.

– Понятно. Что скажете, госпожа мэр?

– Скажу, что пора призвать заседание к порядку и предоставить слово почетной гостье.

– Я… знаю, что лишь благодаря собравшимся здесь людям Нью-Хоуп существует и стал таким, как сейчас, – произнесла Фэллон. Она планировала переговорить с Уиллом, а не обращаться ко всем сразу, а потому не готовила речь. – Знаю, что вы очень многих спасли от плена, от смерти. Из рассказов матери и из увиденного своими глазами мне известно, что вам удалось не только выжить, но и создать безопасное сообщество, место, где обычные люди и магические существа живут и работают вместе. Думаю, именно поэтому ваш город является центром.

– Центром чего? – уточнил Джонас.

– Войны и мира, света и тьмы. Есть и другие поселения, подобные вашему. Но еще больше тех, где отсутствуют руководство и организация. Отсутствует понимание. И все из-за того, что люди боятся заглянуть в будущее и увидеть ответы. Есть причина, по которой каждый из вас оказался именно здесь, по которой именно сюда приехали мои родители. И именно поэтому я знала, что должна буду вернуться в Нью-Хоуп, когда наступит пора собирать армию. Вас привели сюда принятые решения.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Джонас.

– Если бы ты достал из кармана пистолет, вместо того чтобы найти в себе силы и помочь нуждавшейся в тебе женщине, то не оказался бы сейчас здесь. И тогда здесь не было бы твоей жены и детей, Кэти с близнецами и Ханной. Ты сделал выбор между светом и тьмой. То же самое касается и всех остальных. Нью-Хоуп – это еще один щит, еще один защитный барьер. – Фэллон прервалась на мгновение, чтобы перевести дух, вглядываясь в лица людей, которым доверяли Лана и Макс. – Вы, все вы, нашли в себе мужество. Оно вам понадобится. Как и вашим детям.

– Не буду спорить, есть в тебе что-то… особенное, – вступил в разговор Уилл. – Это особенное уже дважды помогло спасти наши жизни. Я был рядом с твоей матерью во время одного из ее видений и надолго запомнил это. Так что я не сомневаюсь в том, что ты можешь видеть и знать что-то, чего не видят некоторые из нас. Мы много трудились, чтобы Нью-Хоуп стал таким, как сейчас, – безопасным и надежным. И готовы рисковать жизнями, спасая нуждающихся, давая отпор тем, кто желает нам смерти или рабской доли. Но факт в том, что ресурсы у нас ограниченны, поэтому мы не можем спасти всех, спасти все, что осталось от мира.

– А осталось немало, – поддержал Чак, дергая себя за короткую заостренную бородку. – Каждый раз, как я ищу, обнаруживаются новые места, где люди пытаются выжить, пытаются противостоять бандитам. Но некоторые находятся в сотнях миль отсюда. Даже в тысячах. Мы никак не сумеем добраться туда, чтобы помочь.

– Значит, ваши маги недостаточно глубоко копают. Как и ваши техники с механиками. Вы должны понимать, что Нью-Хоуп тоже не застрахован от массированной атаки сил тьмы.

– Ты только что сюда явилась, – заметил Дункан, выступая вперед. – И не представляешь, что мы накопали, на что способны и что планируем.

– Ты научился перемещаться в пространстве, – парировала Фэллон. – А освоил ли, как взять с собой кого-то еще? Как взять мотоцикл или лошадь? Взять с собой армию? – Она повернулась к Лане. – Ты убежала отсюда, оставив друзей, так как знала, что убийцы вернутся. За тобой, за мной. Ты не думала, что они вернутся в любом случае? Это обязательно произойдет.

– Эрик и Аллегра?

– Они или им подобные. Они просто выжидали. Но наше прибытие запустило обратный отсчет. – Фэллон почувствовала, как отголоски будущего звенят в сердце. – Нападение произойдет как изнутри, так и извне. Силы тьмы нанесут удар. И скоро. Плоды и цветы, помнишь? – спросила она у Дункана. – Яд и змея. Вы с Тоней тоже принадлежите к потомкам Туат Де Дананн, как и я. Поэтому тьма жаждет вашей крови. Но не получит ее! Я явилась сюда не для того, чтобы наблюдать за падением очередного щита, за прорывом очередной завесы. Я – армия! – Она ошеломила Дункана, схватив его за руку, заставив испытать всплеск сил. – Ты – пламенный меч. – Второй рукой Фэллон стиснула запястье Тони. – Ты – спущенная стрела. Мы произошли от плоти и крови богов. И вместе сумеем противостоять тьме. Ради тех, кто был до нас. Ради тех, кто придет после. Дункан Маклеод, однажды ты велел мне сделать выбор. Я его сделала. Теперь твоя очередь. – Она выпустила руки близнецов и сделала шаг назад, переполненная видениями. – Мы вознесемся или падем. Решение за тобой.

– Какое решение? – настойчиво переспросил Дункан.

– Узнаешь, когда придет время. – Она потерла виски в тщетной попытке отогнать подступавшую боль, но когда мать начала вставать, лишь отрицательно качнула головой. – Нет, все в порядке. Главное, что я хочу сказать, – безопасных мест нет. И все вы об этом знаете. То, что было построено, можно и разрушить. Вы говорите, что в Нью-Хоуп недостаточно людей, и это правда. Необходимо больше воинов, больше разумных руководителей, больше целителей, больше техников. Я уже начала вербовать армию и набрала тысячу шестьсот сорок три добровольца.

– Сколько? – ошеломленно переспросил Уилл, подняв руку.

– Она занималась этим по пути сюда, – пояснил Саймон. – Объезжая поселение за поселением.

– Тысяча шестьсот добровольцев, – прошептал Уилл.

– Тысяча шестьсот сорок три, – поправила Фэллон. – У меня есть точные данные по каждому. Отдельно по обычным людям и их навыкам, отдельно – по магическим существам. И есть карты с пометками. Могу показать, где уже организованы центры подготовки. Требуется только помощь с оборудованием и другими вещами.

– И кто обучает новобранцев? – спросил Дункан.

– Тот, кто обучал и меня, – ответила Фэллон, оборачиваясь к нему. – Колдун Маллик. Он взял на себя самый крупный лагерь. Другими занялись Томас, эльф, глава общины, жившей рядом с Малликом, а также Трой, ведьма, и Борис, бывший солдат, как и мой отец. Остальные явятся сюда по моему зову. Мы можем организовать тренировочную базу на полях рядом с домом, где поселилась моя семья.

– И сколько человек должны сюда приехать? – уточнила Кэти.

– Пока только восемьсот двадцать.

– Восемьсот двадцать… – эхом отозвалась мэр. – Но нам негде их разместить. Кроме того, это в два раза увеличит количество тех, кого нужно кормить, одевать и учить.

– Зато и помощи с уборкой урожая и охотой станет больше, – заметила Фэллон.

– Мы могли бы расширить ферму, – предложил Эдди, и Фред кивнула.

– А если найдутся лишние руки, то неплохо бы добавить новый парник. Тогда урожай будет гораздо обильнее. Лана рассказала, как организовать на ограниченной территории тропический климат, что нам не удавалось много лет. Это означает сахарный тростник и кофейные плантации. Какао и оливки. Саймон может сделать пресс, чтобы получить оливковое масло.

– Мы с По разведали окрестности почти на двести миль вокруг Нью-Хоуп.

– На сто девяносто две, – подтвердил тот, похлопав жену по коленке.

– Основная проблема – нехватка топлива, – вздохнула Ким. – Но остались места, где редко кто-то бывает. Наверняка на очень многих заправках найдется бензин. Когда девяносто процентов населения стерто с лица планеты, другим десяти требуется много времени, чтобы израсходовать все ресурсы. Главное – до них добраться.

– Это не должно быть трудно, – вступил в разговор Флинн, до того молча следивший за обсуждением. – Если перемещение в пространстве работает так, как я думаю. – Он обратился к Фэллон: – Ты можешь перенести еще кого-то? Или нескольких человек?

– Теоретически.

– Покажи им, – сказал Флинн, вставая и протягивая собеседнице ладонь.

– Я никогда раньше…

– Покажи им, – повторил эльф и сам взял ее за руку.

Фэллон ощутила в нем непоколебимую веру. Вера такой глубины раньше исходила только от ее семьи, Маллика, Томаса и еще пары человек.

Успокоенная, девушка перенесла эльфа в общественный огород. То место, которое она знала.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Нормально. Эльфы привыкли быстро перемещаться в пространстве. Не мгновенно, конечно, но быстро. Дадим им пару секунд, прежде чем возвращаться.

– Да, но…

– Они должны все обсудить, – настоял Флинн. – Бремя ответственности противоречит слепому принятию. Простым людям нужно больше времени, чтобы поверить. Особенно некоторым из них. Но я пойду за тобой. Как шел еще до твоего рождения. И они пойдут за тобой.

– Отец рассказывал мне о вашей первой встрече. В супермаркете.

– Макс? Но как?…

– Мы разговаривали с ним на Самайн.

– А, ясно, – улыбнулся Флинн без малейшего сомнения. – Я очень рад. За вас обоих. Теперь пора возвращаться. Чтобы не начали волноваться.

Когда Фэллон перенесла их обратно, Люпа уже поднялся и успокоился только после того, как хозяин потрепал его по голове.

– Легкая прогулка, – небрежно бросил эльф.

– И сколько человек ты можешь перенести одновременно? И как далеко? – поинтересовался Уилл.

– Не знаю точно. Нужна практика. Мама тоже умеет перемещаться в пространстве. Как и Дункан.

– Я тоже, – подняла руку Тоня. – Хотя брать с собой кого-то другого раньше не пробовала. Ты права. Почему нам не пришло это в голову?

– Мы не уверены, что простые люди способны такое выдержать, – заметил Дункан.

– Если нужна подопытная свинка… – поднялся с места По.

– Я бы предпочла для начала поэкспериментировать на предметах, – быстро возразила Фэллон. – А потом на животных, например, оленях. Но мы все должны научиться путешествовать быстрее и дальше, чтобы добыть необходимые припасы и добраться до других новобранцев. Требуется полностью обученная и экипированная армия, прежде чем мы двинемся на Вашингтон.

– Вашингтон? – переспросила Арлис, опуская блокнот, в котором делала пометки. – Ты хочешь захватить столицу?

– Со временем. Но это необходимость, а не простое желание.

– Подожди, ты же сама говорила, что город мертв, – снова прервал девушку Дункан.

– Так и есть. – Стараясь не раздражаться, Фэллон повернулась к нему. – Но Темные Уникумы и правительство по-прежнему за него цепляются. Из-за символического значения, из-за исторической ценности, из-за энергосистемы, пусть и неработающей. Пока они сражаются друг с другом, нам они тоже покоя не дадут, стремясь убить или подчинить. И править выжившими. Вашингтон – одна из центральных точек. Поэтому придется его захватить и очистить от темных эманаций. Следующим будет Нью-Йорк, но мы пока не готовы. – Она подняла руки, снова обращаясь ко всем собравшимся: – Мы не готовы. И не знаю, когда будем. А ведь есть и другие, более удаленные места. И бункеры. Некоторые заброшены, в некоторых держат Уникумов. А в некоторых находятся центры управления бомбами и ракетами.

– Последний вопрос мы обсуждали сотни раз, – кивнула Кэти, наливая себе в бокал вина, чтобы немного заглушить тревогу, которая заставляла желудок сжиматься. – Три года назад на Чикаго сбросили бомбу. А за два года до того – на Даллас. От обоих городов почти ничего не осталось. И никто не помешает какому-нибудь ненормальному повторить это. Или, что еще хуже, нанести удар ядерными ракетами.

– Нужно их уничтожить. Эта задача должна быть приоритетной. На ее решение понадобится время, и даже с необходимой подготовкой это большой риск. И все же следует разобраться с оружием массового поражения, прежде чем выступать на Вашингтон.

– И как ты уничтожишь бомбы? – спросила Кэти. – Или хотя бы обнаружишь их? Не только в нашей стране, но и по всему миру?

– С помощью магии, – ответил Дункан, присаживаясь на подлокотник кресла матери и успокаивающе гладя ее по плечу. – Найти поисковыми заклинаниями. Доставить команду в нужную точку. Обезвредить.

– Не обезвредить, – поправила Фэллон. – Иначе бомбы можно снова подключить и использовать. Нужно их уничтожить. Я думала насчет преобразования, но даже мощное заклинание можно снять.

– Да, ты права. Подорвать? Тоже непросто.

– Я над этим работаю.

– Помощь тебе не помешает, – заметила Тоня. – Мы с Дунканом присоединимся к твоей работе.

– Прошу прощения, – многозначительно откашлялась Кэти. – Я тут стараюсь не свалиться с сердечным приступом от мысли, что подростки размышляют, как лучше подорвать ядерное оружие.

Тоня уселась на другой подлокотник ее кресла. Ханна подошла и встала за спинкой.

– Первым делом нужно придумать, где разместить восемьсот человек, как их накормить и обеспечить всем необходимым, – положив руку на плечо Кэти, успокаивающе произнесла Ханна. – Начнем с этого, хорошо?

* * *

Фэллон решила, что собрание прошло настолько хорошо, насколько можно было ожидать. Она почти четыре месяца тренировалась убеждать взрослых людей делать то, что ей было от них нужно. Требовалось не только время, но и уверенность в себе, а также готовность идти на компромиссы в незначительных вопросах.

Войдя в спальню, Фэллон обнаружила, что кто-то уже принес матрас, простыни, подушки и одеяло. Оставалось найти, кого поблагодарить.

Однако стола в кабинете по-прежнему не было, так что Фэллон уже приготовилась расположиться с картами на полу, когда услышала шум за дверью.

Выйдя, она увидела Колина. Тот бродил по гостиной и переставлял предметы.

– Ты что делаешь?

– Просто осматриваюсь. Крутой дом. Пытаюсь понять, как заставить работать домашний кинотеатр.

– Но его же не к чему подключить.

– У нас есть вы с мамой.

– Пожалуй, я и правда могла бы помочь, – протянула Фэллон, обдумывая подходящую цену. – Но не просто так.

– Что ты хочешь взамен?

Колин быстро вытягивался и теперь был одного роста с сестрой. Та с легким раздражением поняла, что очень скоро станет ниже брата.

– Я хочу, чтобы ты помог тренировать подростков, не обладающих магией. От шестнадцати и младше.

– Детей? – презрительно фыркнул умудренный годами пятнадцатилетний Колин.

– Они прислушаются к тебе и постараются произвести впечатление. Ты хорошо владеешь мечом и кого угодно одолеешь в рукопашной. А еще являешься экспертом по запугиванию и уговорам двух младших братьев.

– Я хочу сражаться, а не работать нянькой.

– Никто и не просит тебя быть нянькой. Если мальчишек и девчонок старше двенадцати не научить, как защищаться и как атаковать, когда бежать и когда наносить удар, они погибнут в грядущей войне. Многие погибнут в любом случае. Помоги мне сделать так, чтобы умерло как можно меньше детей.

– Я подумаю.

– Ты будешь командовать ими, – пообещала Фэллон, хорошо зная слабые места брата. – Как президент.

– Ладно, – фыркнул Колин. – Ну так как насчет кинотеатра?

– Посмотрю, что можно сделать.

– Договорились. Пойду раздобуду что-нибудь пожевать. Мама с ума сходит по здешней кухне. Спорим, она уговорит папу переделать и нашу, когда вернемся на ферму?

Фэллон отправилась в свою комнату, закрыла дверь и расположилась на полу с картами, обдумывая наилучшие маршруты, ведущие из Нью-Хоуп к другим базам.

Внезапно воздух задрожал. Меч лежал в другом конце комнаты, так что девушка успела только вскочить и принять боевую стойку. Напротив возник Дункан.

– Ты не можешь вот так заявляться ко мне в спальню без приглашения.

– Я не знал, что это твоя спальня, – отмахнулся он, оглядываясь по сторонам. – Большая комната. И кровать ничего. А в остальном – пустовато.

– Я занята. Уходи.

– Нужно поговорить. Тебе, мне и Тоне. Но начнем пока вдвоем. Видение, которое у тебя возникло в моем доме. Про те проклятые плоды и цветы.

– Я не знаю, что оно означает, – чуть спокойнее ответила Фэллон. Ее тоже тревожило сочившееся тьмой пророчество. – Если бы знала, рассказала бы. Чувствую, что это очень важно.

– Понимаю, – кивнул Дункан, засунул руки в карманы и принялся бродить по комнате. – Я избран, чтобы следовать за тобой в схватке. Что еще?

– Это мне тоже неизвестно.

– Эти видения – сплошной геморрой. Половину времени они сообщают лишь половину необходимой информации. И получается всего долбаная четверть! А у тебя еще и голова болит после них.

– Да, иногда, – призналась Фэллон. – Но только когда видение сильное. И то все быстро проходит.

– У меня раньше голова кружилась. – Он остановился и посмотрел на собеседницу. – Ты мне снилась еще несколько раз. И дело не только в снах. Мама рассказывала, что в детстве мы с Тоней очень радовались, когда беременная тобой Лана находилась рядом. Мы чувствовали тебя еще до твоего рождения. И, что самое стремное, кажется, я это даже помню. Ты говорила, что я и Тоня тоже являемся потомками Туат Де Дананн. Кровь Маклеодов.

– Твой дедушка не виноват, – тихо произнесла Фэллон, ощутив, как вся досада на Дункана испарилась.

– Я знаю. И понимаю всю эту фигню насчет происхождения от богини, ясно? И буду сражаться вместе с тобой. Мы придумаем, как найти и уничтожить бомбы. Придумаем, как захватить Вашингтон. Я помогу завербовать больше новобранцев и обучить их. Помогу в разведывательных операциях, планировании и что там еще нужно.

– Но?

– Но мы также не бросим спасательные миссии. Если людей держат в плену, проводят над ними опыты, мы освободим их, черт побери! Ты ничего не сказала об этом.

– Потому что думала, что это и так понятно. Подобные операции требуют особой подготовки. У меня есть заметки, кто и где находится, а также что требуется для проникновения. – Фэллон рассеянно провела рукой по волосам, оглядываясь в попытке вспомнить, куда положила записи.

– Забудь о заметках, – отмахнулся Дункан. – Это может подождать. Просто хотел убедиться, что наши планы совпадают.

– Если мы сражаемся не ради людей, то ради чего?

– Некоторые хотят получить власть.

– Мне она не нужна.

– Ведь у тебя она уже есть. – Заметив вспыхнувший в глазах собеседницы огонь, Дункан вскинул ладони в защитном жесте. – Эй, я всего лишь подкалываю. Разве я не говорил, что был знаком с тобой еще до рождения?

– Тогда ты должен понимать, что подколки меня раздражают.

– А кто сказал, что я не понимаю? – Он перевел взгляд на карты. – Над чем работаешь?

– Собиралась наметить маршруты для поставок и прибытия рекрутов. Я видела несколько удобно расположенных поселений. С помощью хрустального шара.

– Удобно, – посмотрев на столик, где стоял кристалл, уважительно протянул Дункан.

– А еще я обдумываю спасательные операции, – добавила Фэллон. – Я знаю несколько мест, где держат пленников. В особо защищенные тюрьмы мы не сможем пробраться, пока не подготовим больше воинов и не раздобудем необходимое оружие. Однако других узников можно будет освободить уже скоро.

– Я помогу, – заявил Дункан, усаживаясь на пол.

– Покажи, где ваши разведчики и спасатели уже побывали, – сдалась Фэллон и после секундного колебания опустилась рядом. – Меня интересуют южное и западное направления. Мы с семьей шли с севера. Вот отсюда. – Она указала на точку, которой обозначила ферму. – Сделали крюк здесь и здесь. Но в южных и западных областях я раньше не бывала. Не считая мыса Хаттерас.

– А что там?

– Тюрьма для таких, как мы. Сейчас она пуста. Можно будет воспользоваться зданием, когда потребуется. Но пока мне нужно узнать о других местах, где я ещё не успела побывать.

– Без проблем, я покажу. А еще я знал, что ты здесь. – Услышав, как изменился голос Дункана, Фэллон подняла глаза и наткнулась на его пристальный взгляд. – Еще до того, как увидел тебя. Почувствовал твое присутствие. Вроде ускорения пульса. Как ты это объяснишь?

– Общие предки.

– С матерью я связан еще сильнее, но не всегда ощущаю, что она находится рядом. И даже Тоню чувствую не каждый раз. А уж с ней-то мы провели бок о бок девять треклятых месяцев. Зато тебя – всегда.

Темно-зеленые глаза Дункана напоминали тенистую листву в землях фей. Фэллон хотела бы отвести взгляд, но не желала выказывать слабость.

– Тогда не понимаю, как все это происходит и почему.

– А как насчет деталей, которые не должны быть мне известны? Например, я знаю, что ты обожаешь радужный торт, хотя понятия не имею, что это, черт возьми, такое. Или что ты любишь читать, сидя перед камином или под деревом. Что тебе нравится мастерить вещи своими руками. Откуда эта информация взялась в моей голове?

Фэллон тоже знала то, чего не должна была знать. Например, что Дункан обожает слушать музыку. Что его лучшего друга, почти брата, зовут Дензел. И что он бережно хранит в тумбочке набор карандашей и красок, подаренный Остином – человеком, который, пусть и ненадолго, заменил ему отца.

Фэллон не хотела знать о нем все эти маленькие личные детали. И не хотела, чтобы он знал что-то подобное о ней.

– Это неважно.

– А я думаю, что важно. Думаю, что есть причина, по которой я все это знаю. И почти уверен, что эта причина не понравится ни тебе, ни мне, – заявил Дункан, буравя собеседницу взглядом. Но спустя мгновение, когда ее сердце принялось стучать как сумасшедшее, он опустил глаза на карту. – Ладно, вот в этом месте мы уже забрали все полезное.

* * *

В следующие несколько дней Фэллон смастерила много вещей своими руками. Используя раздобытые инструменты, они с отцом помогали нескольким бригадам с ремонтом и расширением двух домов, предназначенных под бараки для солдат. Другие группы обустраивали жилье для семей, в том числе с детьми. Остальные могли бы поселиться рядом с тренировочным полем в трейлерах и палатках.

Вместе с Саймоном Фэллон паяла железные каркасы для солнечных панелей, как они делали несколько лет назад на своей ферме и у соседей. В Нью-Хоуп обнаружился целый склад бесценных фотоэлементов, привезенных из разведывательных миссий.

Волонтеры находились для любого дела – так было заведено в городе с самого его основания. Сменяющие друг друга группы добровольцев прочесывали пустовавшие дома и выносили все полезное из тех, что уже не подлежали ремонту и восстановлению.

Доски, гвозди, трубы, петли, черепица, плитка, рамы, стекла, двери, провода. Другая команда занималась сортировкой, описью и складированием добытого в большом амбаре.

Фэллон проверила шов на очередной части каркаса, подняла голову и осмотрелась по сторонам. Повсюду кипела бурная деятельность. Кто-то устанавливал веревочные ограждения и раскладывал старые шины на полосе препятствий, кто-то сколачивал деревянную стену, кто-то строил здание столовой.

Армия должна питаться.

В это время Лана с Фред и еще несколькими феями трудились над первым этапом сложного многоуровневого заклинания для установления тропического климата. Братья основную часть дня проводили в городе, тренируясь с другими подростками. Колин, как бы он ни пытался это отрицать, наслаждался ролью инструктора.

Внезапно над звуками стройки пронесся громкий смех. Фэллон оглянулась и нахмурилась, заметив, как Дункан спрыгнул с крыши, сделав сальто, а затем взлетел обратно уже с готовыми солнечными панелями.

Саймон тоже увидел трюк и лишь вздохнул про себя. Парень явно пытался произвести впечатление на Фэллон, и, судя по вспышке интереса в ее глазах, у него получалось. Как будто грядущей войны и текущих проблем не хватало! Теперь еще предстояло волноваться и о потенциальных ухажерах дочери.

Вскоре вторая партия солнечных панелей была готова. Не желая отдавать пальму первенства Дункану, Фэллон сама воспарила с ними на крышу, чтобы лично вручить рабочей бригаде.

Саймон снял кепку, вытер пот с лица и проследил за приближающимся грузовиком.

С водительского места выбрался Билл Андерсон. С другой стороны выпорхнула симпатичная девушка со светлыми волосами.

– Ну и жара, – прокомментировал пожилой мужчина, после чего окинул взглядом работу и резюмировал: – Похоже, вы скоро закончите. Мы привезли вам перекусить. Бургеры с кабанятиной, капустный салат и другие закуски из столовой. А еще пару бидонов с охлажденным чаем и воду.

– Наш благодетель! – воскликнул Саймон.

– Есть место, где можно все это поставить?

– Найдем!

Они с Биллом положили пару снятых с петель дверей на козлы, и рабочие начали стекаться к импровизированному столу. Фэллон отправилась к ручью, чтобы умыться, и едва не столкнулась с девушкой, которая несла коробку с булочками. Судя по запаху, совсем свежими.

– Прости, я забыла твое имя.

– Мы вообще-то пока не встречались. Меня зовут Петра.

– А я Фэллон.

– Знаю. Все знают.

– Я возьму это, дорогая, – сказал Билл, забирая коробку с выпечкой.

– Ты готовишь это место к прибытию солдат? – спросила Петра, тут же заливаясь румянцем. – И возглавишь армию?

– Ты что-то имеешь против?

– Нет, то есть… Нет. Я просто не хочу сражаться, – быстро произнесла она, нервно потирая ладони. – И не хочу становиться солдатом. Предпочитаю заботиться о детях. Или помогать с приготовлением еды. А сражаться не хочу.

«Трусиха».

Это слово прогрохотало в сознании Фэллон, придя извне, и она оглянулась, увидев женщину с короткими каштановыми волосами. Старр, кажется. Молчаливая эльфийка из команды разведчиков. Сейчас на обычно бесстрастном лице читалось презрение, направленное на Петру.

Поймав взгляд Фэллон, Старр отвернулась, набрала на тарелку еды и отправилась искать уединенное место в стороне от остальных рабочих.

– Я не собираюсь никого заставлять сражаться, – продолжила прерванную беседу Фэллон.

– Просто мне показалось… Я не знала наверняка…

– А как бы ты поступила, если бы напали на одного из детей, о которых ты заботишься?

– Я… я бы постаралась его защитить, увести подальше от опасности.

– Привет, Петра!

– Тоня! – Светловолосая девушка тут же расслабилась и улыбнулась. – Не знала, что ты тоже здесь.

– Помогаю строить полосу препятствий для тренировочного центра. Жду не дождусь, когда можно будет испытать полигон в деле. Фэллон, у меня появилась пара идей для тех, кто обладает сверхъестественными способностями. Уникальный курс. – Она рассмеялась. – Добавлю к обычным испытаниям магические ловушки и задания.

– Мне нравится.

– Ты относишься к этому как к игре, – тихо сказала Петра и снова залилась румянцем. – Прости. Простите. Я должна… – Она поспешила прочь.

– Хочу умыться перед тем, как идти есть, – произнесла Фэллон, пристально посмотрев на Тоню.

– Отличная идея.

Они вместе двинулись к медленно текущему ручью.

– В чем дело? – спросила Тоня.

– Я не знаю Петру. Или почему Старр так ее невзлюбила. И хотела бы узнать.

– Не уверена, что Старр вообще хоть кто-то нравится. У этого нет объективных причин. Она просто почти ни с кем не общается. Хотя сражается и работает наравне с остальными. А вот свободное время проводит в основном с Флинном. Вот только искр между ними нет.

– Искр?

– Ну, романтического или сексуального притяжения. Эти двое скорее напоминают брата и сестру. Как бы там ни было, все, что я знаю о Старр, я знаю из вторых или третьих уст. Она была еще совсем ребенком, около двенадцати лет, когда Праведные воины схватили их с матерью. Насиловали и пытали обеих. Потом ее мама придумала, как отвлечь мучителей и дать дочери возможность сбежать, и объяснила ей все мысленно, как умеют эльфы. – Тоня постучала пальцем по виску. – Заставила пообещать спрятаться. И устроила переполох, чтобы девочка успела унести ноги. А пока она пряталась, ее мать повесили. Поэтому теперь Старр сражается, работает, но так и не стала частью общины. Держится обособленно.

– А что насчет Петры?

– Мы освободили ее несколько лет назад из религиозной секты. Ненормальные фанатики, противники магии. Пророком у них считался какой-то псих. А женщины должны были подчиняться и, ну, знаешь, спать со всеми, рожать детей.

– Против воли?

– Им с детства промывали мозги, объявляя это естественным порядком вещей. Это почти то же, что заставлять. Некоторые из бедняжек были еще детьми, как Петра.

– Ее тоже заставляли?

– Ага. Так что она еще более или менее нормальная, учитывая все обстоятельства. Живет сейчас с другой женщиной из культа и ее ребенком. Спасательная операция, когда мы их вытащили, выдалась кровавая. Праведные воины напали на деревню, мы напали на Праведных воинов. Много людей погибло. И отец Петры среди них. Его подожгли заживо прямо на глазах дочери.

– Это должно было породить в ней желание отомстить.

– Полагаю, Старр и Петра получили разные шрамы от схожего опыта.

– Мне не удалось ничего уловить от девушки. Какая она?

– Она сама ведьма и блокирует чтение своих мыслей. Но магией не пользуется. Она боится ее. В секте ей привили стойкое отвращение к собственным способностям, объявив их проклятием и злом. Думаю, Петра в глубине души понимает, что это неправда, но все равно не решается проявлять дар.

– Встречала я таких, – кивнула Фэллон.

– Мы с Дунканом немного подтолкнули Петру в нужном направлении, но она так перепугалась, обратившись к магии, что мы больше не настаивали. Тем более девчонка запала на брата, так что он перестал проводить с ней время, чтобы не провоцировать. Она слишком незрелая. Не по возрасту, а по умственному развитию. Он бы никогда не стал пользоваться подобным.

– Значит, она до сих пор… – уточнила Фэллон, оглядываясь через плечо.

– Может быть, – пожала плечами Тоня. – Хотя они уже давно встречаются с Дензелом. Ты же с ним знакома, да?

– Друг Дункана, оборотень. Помогает с установкой солнечных панелей.

– Они дружат с самого детства. Думаю, именно брат подтолкнул Дензела, чтобы тот начал встречаться с Петрой.

– Магически? – поинтересовалась Фэллон, уже готовая осудить подобное вмешательство в разум другого человека.

– Ты что! Нет, конечно. Это было бы просто за гранью. Дункан просто уговорил друга сделать шаг, который тот и так хотел сделать. Все получилось. А если вернуться к твоему вопросу об истоках неприязни Старр… Она презирает Петру за нежелание сражаться и отказ проходить даже базовый курс самозащиты. И, соответственно, участвовать в разведывательных операциях. Девчонка безвылазно сидит в городе уже несколько лет. Это место – самое далекое, куда она выбирается, и то только потому, что заглядывает к Фред и Эдди, чтобы помочь им присмотреть за детьми, так как обожает возиться с малышами.

Фэллон подумала, что теперь знает, как Петра может быть полезна, даже не умея сражаться.

– Малыши нуждаются в тех, кто будет о них заботиться и оберегать их, пока остальные участвуют в битве.

– Петра хорошо обращается с детьми. Терпеливо и ответственно, но при этом не жестко. Я удивлена, что за ней сегодня никто из малышей не увязался. Видимо, она хотела приехать и лично на тебя взглянуть.

– Ну, ей это удалось. Спасибо, Тоня. Полезно знать своих союзников.

Ополаскивая руки и разгоряченное лицо в холодной воде, Фэллон размышляла о том, что подобные сведения всегда очень ценны. Они помогают стать настоящим лидером. Хотя сами сексуальные, романтические и религиозные отношения лишь отвлекали от цели, знать о них было полезно.

Глава 24

В течение двух недель усердные бригады, посменно трудившиеся над строительством центра подготовки и бараков для солдат, завершили работу. Фэллон тут же попросила организовать новое собрание. И в этот раз пригласила всех лидеров города в дом Свифтов. Лана уже превратила его в уютное место, в котором пахло выпечкой, медовыми пирожными, цветами и травами.

В число участников совещания вошли Дункан, Тоня, Старр и Колин. Хотя последнее обстоятельство и расстроило мать, как подозревала Фэллон.

Все собрались в общей комнате – главном зале, как назвала помещение Лана. Угощения и напитки стояли на широкой кухонной стойке. Мебель, принесенная добровольными помощниками, была расставлена рядами.

Фэллон встала перед гостями и произнесла:

– В первую очередь я хочу поблагодарить вас всех за усилия, приложенные к такому быстрому возведению бараков и тренировочного центра. Большинство работников не знали меня, но потратили свое время и помогли отыскать все необходимое, потому что их попросили люди, собравшиеся в этой комнате. Теперь же я попрошу всех вас сохранить в тайне то, о чем мы будем говорить сегодня. Э-э…

Арлис оторвалась от записей, подняла взгляд и заметила, что Фэллон смотрит на нее.

– Не для протокола?

– Да. По крайней мере, до тех пор, пока дело не будет сделано.

– Дело не будет сделано? – переспросила журналистка.

Фэллон напомнила себе, что мама безоговорочно доверяла Арлис, а потому решила тоже дать ей шанс и пояснила:

– В ближайшее время сюда явятся новобранцы. Чем больше людей будут знать об их прибытии, тем большая опасность грозит рекрутам по пути в Нью-Хоуп.

– Разведчики и команды обеспечения все равно узнают о них, – отметил Джонас.

– Только когда новобранцы окажутся поблизости. К тому времени мы уже сможем выслать им навстречу собственные отряды, чтобы обеспечить поддержку. Сейчас я назову имена тех, кого предлагаю назначить ответственными. Ким и По, Флинн и Старр, и Мэгги Райдел. Если есть иные предложения, буду рада их выслушать. Некоторые рекруты еще совсем неопытные, у них не было серьезных тренировок. Многие из них придут с семьями и маленькими детьми.

– Поняла, не для публикации, – согласилась Арлис. – Пока.

– Отлично. Еще я попрошу Колина продолжить работать с самыми юными из новобранцев. Но их будет слишком много, так что открыта к предложениям. Вы знаете, кто может ему помочь?

– Дензел, – почти сразу же сказал Дункан. – Он отлично ладит с детьми. И как раз лучше преподносит теорию, чем воплощает ее на практике.

– Согласен, – кивнул Уилл. – И хочу добавить к списку Брайяр и Аарона. Они оба отличные инструкторы с богатым опытом. А что происходит в других центрах подготовки?

– Я пока жду сообщений от Маллика, Томаса, Трой и Бориса, требуется ли им помощь. Если они запросят дополнительных тренеров для обучения новобранцев, найдется ли в Нью-Хоуп ктото с необходимым опытом? Кто-то, кто согласится отправиться за многие мили отсюда и провести на базах несколько месяцев или даже больше?

– Я попробую составить список, – сказала Кэти и переглянулась с Арлис. Та кивнула. – Отмечу тех, кто пока не завел семью или может взять ее с собой. Буду честна с тобой, Фэллон. В нашей общине многие волнуются, что ты просто прикажешь всем тренироваться и сражаться либо переместишь всех по своему усмотрению. – Мэр прерывисто вздохнула. Собравшиеся забеспокоились, начали перешептываться. Фэллон ощутила исходивший от них страх. – Ханна не участвует в военных действиях.

– Я… я прохожу подготовку, – смущенно сказала девушка.

– Ты целитель, а не солдат. Твои навыки нужны в других областях. Зачем превращать прирожденного лекаря в посредственного солдата?

– Она довольно неплохо стреляет, – прокомментировала Тоня и обратилась уже к сестре: – Но со жгутом ты управляешься гораздо лучше.

– А другие гораздо лучше умеют строить дома, готовить еду, выращивать урожай или делать оружие вместо того, чтобы использовать его. Или управляться с оборудованием. – Фэллон указала на Чака.

– Я именно такой, – улыбнулся тот, стукнув себя в грудь.

– Зачем мне заставлять кого-то сражаться? Это не приведет ни к чему хорошему, лишь вызовет возмущения. С какой стати мне срывать кого-то с насиженного места против воли? – все больше распаляясь, произнесла Фэллон, но затем остановилась и задумалась. – Я пока не доказала, что достойна доверия.

– Перемены всегда сложно принимать, – заметила Арлис. – Мы сами столкнулись с подобным, когда впервые вводили законы и выбирали городской совет. Теперь жителей стало больше, и ты столкнешься с сопротивлением, даже когда докажешь, что достойна доверия. Ты еще так молода, – добавила она. – Для многих это проблема. Среди Уникумов царит большее единство, но даже из них кое-кто сомневается.

– Люди в Нью-Хоуп расслабились, – пророкотал Билл Андерсон, хлопнув себя по колену. – Здесь привыкли к определенному порядку, и все, что его нарушает, порождает волнения. Черт побери, вспомните, как мы проводили голосование по введению обязательного повторного использования, переработке отходов и изготовлению компоста. Некоторые возмущались так, будто мы пытались ввести долговое рабство. Но ничего, приняли, и теперь этот закон стал привычным. Сейчас жители опасаются, что в город явятся так много новых людей.

– Да, это порождает огромное количество жалоб, – подтвердила Кэти. – И еще больше слухов. Но мы с советом обязательно разберемся с этим потоком.

– Если у нас будет больше солдат, Ханна сможет сосредоточиться на целительстве, Петра сможет заниматься детьми. Повара вроде… – Фэллон запнулась, вспоминая имя.

– Сэл, – подсказал Эдди.

– Да, точно. Она сможет продолжать готовить еду. И так далее. Но что касается остального… Те, кто выдвигает жалобы и сопротивляется переменам, лишь игнорируют то, что произошло с миром. И ничему не научились после недавней катастрофы. Они забыли, причем намеренно, и о том, что случилось в этом городе во время празднования Четвертого июля. Забыли тех, кто тогда погиб. Приняли как должное тех, кто рискует жизнями, спасая других, сражаясь против врагов, которые хотят разрушить все построенное здесь.

– Ты права, – кивнула Кэти. – Но многим не захочется услышать такое в лицо. А родителям очень сложно принять, что их дети, неважно, родные или приемные, должны отправиться на войну. И еще сложнее принять, что поведет их в бой еще один ребенок. – Она вскинула руку, заметив опасный блеск в глазах Фэллон. – Не говори, что ты уже не ребенок. Я это знаю, как и все собравшиеся в этой комнате. Но ты все еще очень молода, поэтому готовься, что многие люди воспримут тебя именно как дитя.

– Все изменится, когда я покажу, на что способна.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась Лана.

– Вы узнаете. И уже сегодня. Я заранее прошу прощения у вас с отцом. Понимаю, что вам и без того тяжело было смотреть, как я вербую армию и подвергаю себя опасности.

– Что ты собираешься сделать сегодня? – спросил Саймон, беря жену за руку.

– Я собираюсь уничтожить часть ядерного оружия.

– Боже мой, Фэллон!

– Я знаю, где оно находится и как это сделать. Мам, все знания Книги заклинаний сосредоточены во мне. Я действительно знаю, как это осуществить. Это необходимо, чтобы продемонстрировать мои силы, умения и приверженность свету. Сегодня мы начнем с пяти бункеров.

– Мы? – переспросила Лана.

– Простите. – В этот раз Фэллон повернулась к Кэти, бросив короткий взгляд на Тоню с Дунканом. – Мне нужна их помощь.

– Какими бы силами вы ни обладали, вы все равно остаетесь тремя подростками, которые хотят уничтожить ядерные бомбы. Нужно найти специалиста по данному вопросу. Кого-то, кто обладает опытом и знает, как обезвредить…

– Как я уже говорила, мы планируем не обезвредить, а полностью устранить угрозу. Стереть ее из реальности.

– Но радиационное заражение…

– Мам, – мягко прервал Кэти Дункан, после чего повернулся к Фэллон. – Магия, тем не менее, подчиняется определенным законам. Нельзя заставить просто исчезнуть материю, это создаст пустоту. Правило номер один.

– Но можно изменить субстанцию.

– Алхимическим заклинанием? – заинтересованно уточнил Дункан и задумался, засунув руки в карманы. – Настоящая работа для специалистов.

– Можно устранить бомбы, заменив реакторную массу на что-то безопасное. И уже это безопасное уничтожить целиком. А еще следует избавиться от оборудования для запуска и наведения.

– Погоди, погоди, – помахал рукой Чак, привлекая к себе внимание. – Ты говоришь о компьютерах, электронике, комплектующих… Эх, малышка, да там же прорва данных. Это можно использовать. Нельзя просто превратить все эти вещи в цветочки и плюшевых щенков. Возьмите меня с собой, и я сумею отключить оборудование, чтобы захватить в Нью-Хоуп самые навороченные плюшки. Черт, с ними такого можно натворить… Простите, дамы, но я возбудился.

– Нам бы не помешала помощь. Если скажешь, что требуется взять из техники, то можно было бы организовать пункты связи и на других базах.

– Считайте, что это уже сделано! У меня есть на примете парочка людей, которые справятся с этой задачей. Они, конечно, не так хороши, как я, но это не их вина. Только достань то, с чем можно поиграть! И для экономии времени было бы неплохо распределить обязанности.

– Тогда вы в деле, – кивнула Фэллон. – Мам, Чаку потребуется энергетический тоник. Мы с По выяснили…

– Тот еще был опыт, – подтвердил тот.

– В общем, на обычных людей перемещение в пространстве оказывает сильный дезориентирующий и обессиливающий эффект, – закончила Фэллон.

– Вот это улет! – С широкой ухмылкой на лице Чак пританцовывал, сидя на стуле. – Крышесносное путешествие.

– Приготовься к жуткому головокружению, – предупредил хакера По.

– Меня тоже возьмите.

– Зачем? – Уилл недоуменно обернулся к Арлис.

– Чтобы вести репортаж с места событий. Увидеть все своими глазами. Люди доверяют мне. Они знают, что я сообщаю правду. Как здесь, в Нью-Хоуп, так и в пределах вещания. Фэллон права, подобное событие – невероятная демонстрация могущества. И объявление намерений. Уилл, это моя работа. Как твоя – возглавлять спасательные операции, организовывать сопротивление Праведным воинам. – Ведущая повернулась к Избранной. – Это необходимый шаг, но люди должны о нем узнать, чтобы поверить в тебя.

– Да, пожалуй. Однако некоторые детали должны остаться тайной. Например, само заклинание.

– Не для публикации. Абсолютно согласна. Так что сделай двойную порцию тоника, Лана. Мы с Чаком поделим его.

– Снова в путь! – подмигнул хакер подруге.

– Я приготовлю тоник, – произнесла бледная Лана, вставая. – Но ты учла все риски?

– Честное слово, я все продумала.

– Включая то, что без тебя тьма одержит верх?

– Да.

– Я должна зайти к себе и взять пару вещей. Видеокамеру. – Заметив взгляд Фэллон, Арлис заверила: – Она будет выключена во время заклинания и по любому твоему сигналу.

– Мне тоже надо захватить инструменты. Проводить? – предложил Чак.

– Я пойду с вами, – заявил Уилл, тоже вставая и, судя по выражению лица, планируя обстоятельно побеседовать с женой.

– Мне нужно кое-что обсудить с Тоней и Дунканом, – сообщила Фэллон и поманила близнецов за собой во внутренний дворик.

– Могла бы и предупредить, что сегодня мы отправляемся на задание, – упрекнул парень.

– Я хотела сохранить это в секрете.

– Ты что, думала, мы бы стали болтать о таком? – резко спросила Тоня.

– Нет, но чем скорее мы отправимся после объявления намерений и чем меньше людей будет в курсе, тем лучше. Я собрала все, что понадобится, в рюкзак. Но не ожидала, что придется захватить еще пару гражданских. Как не собиралась забирать с собой оборудование. Представляю, насколько могут оказаться полезными приборы, но это добавляет проблем. Потребуется больше времени, больше усилий.

– Возьмем еще пару ведьм? Твою маму, например.

– Нет, – покачала головой Фэллон. – Это должны совершить мы трое. Это я знаю наверняка. Теперь задача немного усложнилась, но она все еще выполнима. Что касается заклинания… Мне придется поместить его в вас, чтобы все сработало. Но вы должны понимать: подобное знание очень опасно. И оно останется с вами до конца жизни.

– И как ты это сделаешь? Поместить в вас, останется с вами… Непохоже, что ты просто расскажешь нам слова заклинания, – нахмурился Дункан.

– Я передам его через кровь. Здесь и сейчас, – произнесла Фэллон и обнажила кинжал. – Кровь к крови, сила к силе, свет к свету. Вы уверены? Потому что…

– Да все мы понимаем, – отмахнулся Дункан. – Опасная магия, серьезные последствия. Бла-бла-бла. – Он протянул руку. – Ближе к делу. Повеселимся!

– Поддерживаю. – Тоня повторила жест брата.

– Это и правда опасная магия с серьезными последствиями, – отозвалась Фэллон, делая надрезы на своих ладонях, а потом на ладонях близнецов. – Теперь беремся за руки. – Она сжала их руки и глубоко вдохнула. – Круг доверия замкнут. Да пребудет знание с нами. Мы, дети богов, совершим предначертанное. – Когда кровь смешалась, в воздухе разлилось сияние. – Один, два, три. Три, два, один. Пусть знание станет общим, чтобы справиться с силами тьмы. Я передаю свой дар. Да свершится по моему слову!

Все трое ощутили резкую вспышку в сердцах, в умах, в душах. На секунду кровь в жилах словно вскипела и засветилась под кожей. Затем все стихло, успокоилось.

– Это так просто! – воскликнул Дункан, понимая, что знает алхимическое заклинание. – Черт побери, совсем несложное.

– Логичное, – согласилась Тоня. – Хотя, с другой стороны… У меня теперь ощущение, что я засунула палец в розетку. Проверьте, волосы дыбом стоят, как у Эйнштейна?

– Как и всегда, – поддразнил сестру Дункан.

– Все в порядке, – успокоила ее Фэллон. – Мы должны вернуться к остальным. Чем раньше начнем, тем лучше.

– Подожди. Ты разве не собираешься рассказать, куда мы направляемся? – поинтересовался Дункан, все еще державший ее за руку. Ладонь до сих пор покалывало. Да и все тело, если говорить начистоту. – Рассказать нам и всем собравшимся?

– Только о первом пункте назначения. Он все равно слишком далеко, чтобы враги успели отреагировать. Мы отправимся в Неваду.

Доклад взрослым занял гораздо больше времени. Фэллон пришлось показать Уиллу на карте точное место, куда они собирались прыгнуть, а также решить, на какие базы следует перебросить добытое компьютерное оборудование, оружие и другое снаряжение.

Оставалось надеяться, что тоник поможет нежданным попутчикам и предотвратит слишком сильную реакцию на скачок в пространстве.

– Ты уверена, что в бункере никого нет? – спросил Саймон. – Ни выживших чиновников, ни военных? И уверена, что не осталось ловушек?

– Я уже там побывала с помощью хрустального шара. Место много лет пустует. Остались только погибшие. – Последнюю фразу Фэллон произнесла, с опаской взглянув на Арлис и Чака. – Нужно было предупредить заранее.

– Мы не раз видели покойников. Не переживай, – успокоила Арлис и отвернулась, чтобы поцеловать мужа. – Я вернусь с крупнейшим репортажем столетия.

– Возьмитесь за руки, – велела Фэллон. – Вдохните. Все случится очень быстро, – пообещала она, переглянулась с Тоней и Дунканом, после чего все они исчезли.

– С ними все будет хорошо, – заверила Ханна, обнимая мать за плечи одной рукой, а другой притягивая к себе Лану. – Обязательно.

* * *

– Опускай меня ко всем чертям, Скотти![13] – выдохнул Чак, хватая ртом воздух после перемещения и пытаясь справиться с ощущением, что глаза вот-вот выскочат из орбит. – Ты как, красотка?

– Я целиком перенеслась? – поинтересовалась Арлис, надеясь, что пол вскоре перестанет раскачиваться, как палуба корабля в разгар шторма. – Кажется, руки-ноги на месте.

– Как и все остальное, – заверил Чак. – Горяча, как всегда. Вот так поездочка, детки. А тут у нас что? Идите-ка к папочке!

И он поспешил закопаться в оборудование.

– Я подумала, что лучше начать с пультов управления и прочей техники, – сказала Фэллон. – Чтобы выяснить, что нужно забрать с собой.

– А можно мне все? Пожалуйста-препожалуйста? – простонал Чак.

– В этот раз только самое необходимое.

– Давайте я сниму происходящее, – предложила Арлис, включая камеру. – Что здесь находится?

– Это завод по производству, обслуживанию и ремонту вооружения. И еще склад: мундиров, лекарств, сухпайков. Скорее всего, все уже просрочено. Хотя оборудование и медикаменты все равно могут пригодиться. Боеголовки – наша основная цель, – сообщила Фэллон и спросила у Чака: – Ты сам здесь разберешься?

– Ага, без проблем.

– Боеголовки размещаются несколькими уровнями ниже. Лифт вон там. Арлис лучше пока не прыгать в пространстве.

– А разве электричество работает? Ты используешь магическое освещение.

– Питание отключилось много лет назад. Но я смогу запустить лифт.

Они спустились на несколько этажей в большой стальной коробке с помощью магии. Арлис старалась не думать о том, насколько это было ненадежно. Она следовала с камерой за Фэллон, комментируя на ходу. Девушка двигалась уверенно и, похоже, знала, куда идти. Вскоре вся группа остановилась перед толстой стеклянной перегородкой.

– Боже мой, – прошептала Арлис, увидев боеголовки.

– Пока их можно снимать. Но как только мы войдем, камеру нужно будет отключить.

– Хорошо.

– Я сообщу, когда можно будет включить ее снова.

– Поняла.

– Пора.

Трое подростков исчезли и через секунду оказались за стеклом. Арлис выключила камеру и, затаив дыхание, принялась наблюдать, как Дункан, Тоня и Фэллон встретились лицом к лицу с воплощенным разрушением.

Запись не велась, но последующие события остались в памяти ведущей на всю жизнь.

Трое ребят и раньше творили вместе заклинания, и исходившая от них мощь поражала воображение, окружала и окутывала всех, кто был рядом. Но в этот раз Арлис даже сквозь толстое стекло ощутила выброс энергии, почувствовала колыхание воздуха. Расставленные на полу свечи ярко вспыхнули. Слова разобрать не получалось.

Дункан, Тоня и Фэллон воспарили, словно единое существо, выглядя в этот момент неземными и прекрасными.

Внезапно в воздухе возникла чаша, из которой пролилась нежно-голубая жидкость. Затем появилась рука, рассыпавшая крупицы земли, тут же подхваченные нарастающим вихрем. Свет сиял все ярче и ярче, пока не взорвался ослепительной белой вспышкой. Арлис зажмурилась, ожидая, что сейчас испарится и она сама.

Но вскоре все успокоилось. Помещение заливал мягкий свет нежнейшего голубого оттенка.

Увидев, что все трое ребят выхватили кинжалы и полоснули себя по ладоням, пролив кровь, Арлис вскрикнула. Но они лишь опустились на пол, взяли друг друга за руки и вскинули их вверх.

Боеголовки окутались мерцанием и превратились в блестящее, полупрозрачное стекло, демонстрируя еще недавно смертоносное содержимое. Теперь оно казалось инертным, погибшим.

Арлис вспомнила слова Оппенгеймера и поняла, что знает, каким будет подзаголовок ее репортажа. «Я – смерть смерти, спасительница миров»[14].

Трое ребят опустили сцепленные руки, высвободив такую мощную волну энергии, что пол под ногами вздрогнул. Стеклянные боеголовки разлетелись на мелкие осколки.

Фэллон оглянулась, окутанная светом, который отражался в ее глазах, и кивнула Арлис.

Та дрожащими пальцами включила камеру и принялась снимать.

* * *

На следующий день после длинной, бесконечно длинной ночи Арлис сидела на крыльце дома, который раньше принадлежал впервые прибывшей в Нью-Хоуп паре: Лане и Максу. Сейчас же подруга пришла как гостья.

– Как же давно мы не виделись и не проводили время вот так, – первой нарушила молчание Арлис, потягивая вино. Длинный день, сменивший длинную ночь, клонился к вечеру. – Должно быть, тебе это кажется странным.

– Нет, совсем не кажется, – откликнулась Лана. – Я всегда надеялась, что вы с Уиллом начнете встречаться. И посмотри, вы уже вместе воспитываете детей. Так много всего изменилось, но некоторые вещи остались прежними. И одна из таких вещей – твой инстинкт журналиста. Признайся, тебе тяжело держать при себе такую сенсационную историю.

– Так и представляю заголовок: «Троица подростков дает прикурить ядерному оружию», – рассмеялась Арлис. – Но если серьезно, то я никогда не видела ничего подобного. Все события в Нью-Йорке сразу после распространения вируса не идут ни в какое сравнение со вчерашними. И да, держать такое в тайне ужасно сложно. Но я понимаю, что всеобщее благо важнее права людей на информацию. Фэллон хочет, чтобы новобранцы оказались здесь, а на других базах обеспечили безопасность, прежде чем сообщать об уничтожении ядерного оружия. Несколько дней я в состоянии подождать.

– Ага, – улыбнулась Лана.

– И хотя меня поначалу уязвило, что ребята просто бросили нас с Чаком здесь после первого прыжка, сейчас я понимаю, что мы задерживали группу. Даже если не считать всего захваченного со склада оборудования.

– А мне вообще не разрешили присоединиться к миссии. Даже после того, как вернули вас в Нью-Хоуп, – пожаловалась Лана. – Фэллон объяснила, что эта задача была предначертана лишь им троим, но я все равно чувствовала себя ужасно беспомощной.

– Они вернулись только под утро, да? Наверное, для вас с Кэти ночь выдалась кошмарной.

– Первые несколько часов мы с Саймоном притворялись, что не беспокоимся. Потом сдались и принялись молиться и метаться из угла в угол. Могу только добавить, что Ханна – настоящая скала.

– Так и есть, – согласилась Арлис. – Она всегда была спокойной и серьезной девочкой. Опорой для матери.

– Ее уверенность действительно очень поддержала Кэти. Нам же с Саймоном оставалось только волноваться. Думаю, пора к этому привыкать.

– Вот и то, что изменилось за эти годы. Теперь мы стали матерями, вынужденными провожать детей на войну. Мы с Уиллом всерьез обсуждали, следует ли заводить детей. Нью-Хоуп – отличный город с прекрасными людьми, однако мир вокруг – совсем не радужное место. Чтобы отстаивать город, а в конце концов и мир, придется сражаться. Мы не были уверены, что хотим для ребенка подобной жизни. Но потом… Надежда – ключевое понятие. Мы дали такое название новому поселению именно потому, что мечтали подарить надежду всем. Если и мечтать о лучшем будущем, то здесь.

– У вас прекрасные дети.

– Это верно. – Арлис взяла подругу за руку. – И у тебя. Саймон – отличный человек, Лана. Я хотела сказать это именно здесь, на крыльце дома, где раньше жили вы с Максом. Заметно, как ты любишь мужа. И как он любит тебя, мальчиков, Фэллон.

– Саймон действительно прекрасный человек. Мы вместе сходили сегодня на площадь к мемориальному дереву. Где висит звезда с именем Макса.

– Надеюсь, я поступаю правильно, – вздохнула Арлис, доставая из кармана жесткий диск. – Последние пару недель все не могла решить, нужно ли отдавать тебе это.

– Последняя книга, над которой работал Макс?

– Да. И что-то вроде дневника с заметками, разными мыслями и наблюдениями. Мы долго искали тебя, а когда не нашли, продолжали надеяться, что ты рано или поздно вернешься. Несмотря на то что ты сказала Старр. Мы с Уиллом решили поселиться в этом доме и обнаружили здесь жесткий диск. Я отложила его на случай, если представится возможность отдать тебе.

– Для меня это очень много значит, – прошептала Лана, принимая драгоценный дар и прижимая его к груди. – Очень много, Арлис. Я передам его Фэллон. Она должна видеть последнюю работу отца.

– Я боялась тебя расстроить.

– Не переживай. Этот жесткий диск служит напоминанием, что Макс тоже надеялся на лучшее будущее. Он снова начал писать. И я думаю обо всем том, что он совершил, чтобы защитить нашу дочь. О том, что совершил Саймон, приняв ее как свою с самого начала. Так я никогда не забуду, что сдаваться нельзя.

* * *

Каждую ночь Фэллон, Дункан и Тоня повторяли свои вылазки, применяя заклинание. Во время третьего путешествия они уничтожили ядерное оружие в Росии, во время пятого – на территории Азии.

Все это они держали в строжайшем секрете.

Фэллон решала, куда отправиться, планировала маршруты. Она считала, что дальше можно будет двигаться только тогда, когда основные точки с рукотворным оружием будут обезврежены.

В течение дня она встречала и размещала новобранцев. Кэти оказала неоценимую помощь в составлении списков, получении сведений, распределении ресурсов. А еще невероятно воодушевляла остальных горожан, оказывая новым поселенцам теплый прием.

– Солдаты должны начать обучение, – сказала Фэллон.

Кэти сидела за раскладным столиком перед одним из бараков, занося данные в ноутбук. Вокруг бродило множество людей, дети играли с собаками, среди которых затесались Джем и Скаут.

– Солдаты должны начать обучение, – повторила девушка, не получив ответа. – Им нужны дисциплина и четкая организация.

– Да, я знаю, – отозвалась Кэти, не поднимая взгляда от монитора. – Но сейчас они не солдаты. По крайней мере, большинство из них. Они просто люди, которые обживаются на новом месте. Мы стараемся обеспечить всех необходимыми вещами, удобно расселить. Рейчел с помощниками до сих пор проводят медицинский осмотр прибывших. А скоро явятся еще четыреста человек из тех восьмисот, что ты обещала.

– Я признательна за вашу помощь, – нетерпеливо произнесла Фэллон, не зная, как объяснить, что чувствует приближение беды. Чего-то темного и огромного. И совсем скоро. Хрустальный шар не показывал, что именно грядет. Лишь общие очертания. Сев напротив, она дождалась, пока Кэти оторвется от работы, и сказала: – Благодаря собранным тобой сведениям я уже представляю, кто из прибывших обладает боевым опытом, особыми навыками и медицинской подготовкой. Кто прибыл с семьями, а кто – в одиночку.

– Ты и сама все это знала, – заметила Кэти, складывая руки на груди.

– Да, но не все и не так подробно. Люди вам доверяют и рассказывают не только о самом необходимом вроде предыдущего опыта работы. Они говорят про любимые занятия, про склонности детей. Говорят, на что надеются и чего боятся. Я пока лишь учусь у вас составлять целостное представление о человеке, а не собирать отдельные факты, необходимые лично мне.

– Но они должны начать обучение, – кивнула Кэти, откидываясь на спинку стула.

– Да. Я попросила отца заняться подготовкой новобранцев. Он обладает необходимым опытом, но один не справится. Нужны другие, кто умеет принимать решения, направлять, инструктировать.

– По отлично подойдет, – тут же заявила Кэти.

– Согласна, – улыбнулась Фэллон.

– Знаю, ты предлагала Мэгги. Она тоже прекрасно справится. Еще можно попросить о помощи Дебору Харнисс. Она служила в морской пехоте и работала военным адвокатом. Оборотень. И, думаю, согласится переехать на одну из баз за пределами Нью-Хоуп.

– Я ее не знаю, но если вы рекомендуете, то обязательно спрошу. Либо вы сами с ней поговорите.

– Да, я переговорю с Деборой и пришлю ее к тебе.

– Еще понадобятся двое поваров, интендант и офицер связи. Согласно нашим спискам, все они найдутся среди новобранцев.

– Правильно, – согласилась Кэти. – Назначение из рекрутов поможет остальным прибывшим быстрее освоиться, почувствовать принадлежность к общему делу.

Фэллон кивнула, подумав о том, насколько облегчает работу участие человека, который знает толк в управлении.

– Исходя из тех же соображений, я бы хотела предложить включить нескольких новобранцев с необходимым опытом в группы, занимающиеся спасательными и разведывательными операциями. В охотничьи артели и команды тех, кто поставляет припасы.

– Дай мне список и сообщи, кого куда планируешь поставить. А мы включим их в смены.

– Спасибо.

– Я помню времена, когда в таких мерах не было необходимости, – покачала головой Кэти. – Ни ты, ни мои дети той поры уже не застали. Поэтому не переживай, я готова на все, чтобы в будущем эта необходимость снова исчезла. Вы с Тоней и Дунканом работаете в том же направлении каждую ночь, так ведь? Нет, они мне ничего не говорили, – быстро добавила она, заметив, как изменилось выражение лица Фэллон. – Мне известно только то, что вы куда-то исчезаете все втроем, а под утро появляетесь уставшими и голодными. И твоим родителям известно лишь это. Думаю, их, как и меня, ужасно расстраивает, что вы не доверяете нам в достаточной мере, чтобы обо всем рассказать.

– Дело не в том, что мы вам не доверяем, – замотала головой Фэллон и вздохнула. – Как же у меня все плохо пока выходит. Я должна была понять, что вы будете волноваться.

– Неужели ты думала, что секреты от родителей могут привести к чему-то другому?

– У меня пока плохо выходит справляться со всем этим, – повторила Фэллон. – Прошу прощения. Да, мы продолжили то, что начали в тот вечер, когда взяли с собой Арлис и Чака. И не забываем складировать добытое оборудование. Должны закончить через неделю, максимум через десять дней. Устранение боевых комплексов МБР занимает меньше времени и энергии, но…

– МБР? – переспросила Кэти.

– Межконтинентальные баллистические ракеты.

– Раньше я и не подозревала, как может расшифровываться эта аббревиатура. Хочу поступить так, как обычно поступают взрослые: дать тебе очень прямолинейный совет. Поговори со своими родителями.

– Обязательно. Еще раз прошу прощения.

– Я приму твои извинения при одном условии. Сделайте перерыв хотя бы на одну ночь. Вам троим требуется подзарядка. Мне очень хорошо известно, когда мои дети приближаются к порогу истощения. И я вижу те же признаки на твоем лице. Скоро вы опустошите внутренние резервы. Пожалуйста, отдохните этой ночью.

Фэллон не хотелось останавливаться до тех пор, пока миссия не будет завершена. Все дела требовали неотложного внимания, казались срочными и важными. Но в словах Кэти имелся смысл. Для восстановления сил действительно нужен был отдых.

– Хорошо. Сегодня сделаем перерыв.

– Отлично. Тогда я принимаю твои извинения.

* * *

Разговор с родителями прошел не так легко. Фэллон хотела побеседовать с ними обоими наедине, без братьев, а потому пришлось дождаться окончания ужина и завершения всех домашних дел. Мальчики разбрелись кто куда. Итан отправился в гости к новому лучшему другу Максу. Трэвис явно понял, что задумала сестра, потому что на прощание заговорщически подмигнул ей.

Фэллон начала с самых простых тем, заговорила о том, кто был выбран в помощники Саймону, и о том, кто мог бы отправиться на другие базы. Затем попросила Лану присмотреть за новыми поварами в столовой для солдат, хотя бы на начальном этапе.

В глазах родителей Фэллон со стыдом заметила беспокойство и упрекнула себя, что не видела этого раньше. Дальше откладывать было нельзя.

– Для начала я хочу попросить у вас прощения, – тихо произнесла она. – Простите, что не рассказала, чем мы занимаемся с Тоней и Дунканом в последние несколько дней. Во всем виновата я, потому что настояла, чтобы миссия держалась в строжайшем секрете.

– Ты заставила нас поволноваться, дочка, – упрекнул Саймон.

– Теперь я это понимаю. Хотя целью было ровно противоположное. Но…

– Нет нужды подбирать слова. Рассказывай как есть, – покачала головой Лана. – Я знала, что тебе предстоит, с чем придется столкнуться, еще до твоего рождения. Как и твой отец. Мы воспитывали Избранную, сильную и умелую, как бы ни было тяжело нам самим. Обманывать нас, скрывать происходящее – значит принизить весь наш труд. Принизить нас.

Фэллон мысленно выругалась, осознав, что справляется с происходящим еще хуже, чем ей казалось. И пообещала себе исправиться.

– Мам, вы двое – самые нужные мне на свете люди. Самые любимые. Я доверяю вам безгранично. Но боюсь, что иногда буду совершать ошибки. И они повлекут ужасные последствия. Это пугает меня сильнее всего. Я должна была все рассказать, чтобы продемонстрировать уважение. Такого больше не повторится.

Внезапно Фэллон ощутила, как по спине пробежал холодок, и невольно поежилась.

– Что случилось? – тут же спросила Лана.

– Не знаю. Что-то… Возможно, из-за чувства вины, но…

– Или из-за переутомления, – предположил Саймон. – Держать все в секрете, постоянно перемещаться через всю страну, обезвреживать бомбы… – Заметив выражение лица дочери, он прищурился: – Я в чем-то не прав?

– Просто мы уже действуем не в США, а за морем. В России, Азии, Европе.

– Ты была в России? – ухмыльнулся Саймон.

– Ты была в России?! – Вопрос Ланы прозвучал совсем по-другому и без улыбки. – Боже правый, Фэллон! Нельзя же прыгать так далеко! А что, если бы у вас по пути закончились силы? Вы бы утонули в океане. Или… – Она осеклась. – И именно поэтому ты не рассказала нам об этом раньше. Ясно. – Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. – В этот раз ошибку совершила я. Постараюсь больше так не делать.

Но беспокойство и неприятное предчувствие Фэллон не прошли. Что-то в ее сознании тревожило, подталкивало, пыталось привлечь внимание.

– Ты это чувствуешь? – спросила она мать. Беспокойство нарастало, заставляло сжиматься сердце, нервно трепыхалось в желудке. – Ты это чувствуешь?

– Что? – спросила Лана, поднимаясь с крыльца, где они сидели.

– Грядет нечто темное, – прошептала Фэллон и схватилась за рукоять меча, заслышав вдалеке приближающийся звук двигателя. Затем снова расслабилась. – Это мотоцикл Дункана. Тоня, должно быть, одолжила его у брата.

Она застыла. Что-то произошло. Что-то происходит. Что-то приближается. Уже почти здесь.

– Привет! – Тоня заглушила мотор. Подойдя к крыльцу, она неуверенно начала: – Дункан сказал, что уже поговорил с вами.

– Дункан? – переспросила Фэллон.

– Ага, он нашел меня возле бараков.

– А со мной подходил пообщаться в столовой. Я получила цветы, – добавила Лана и махнула гостье: – Присядь.

– Ну и подлиза, – неуверенно улыбнулась Тоня. – У меня с собой цветов нет, но раскаиваюсь я не меньше. Примите мои искренние извинения.

– Вы не виноваты, – нахмурилась Фэллон. – Это я загнала вас в угол и поставила условие хранить все в тайне.

– К черту условия, – пожала плечами Тоня, подходя к крыльцу. – Мы согласились, хотя могли отказаться. Это наша общая ошибка. Так что не мешай мне извиняться.

– Начнем все с чистого листа, – улыбнулся Саймон, но при взгляде на дочь тут же снова стал серьезным. – Ты в порядке, малышка?

– Ты это чувствуешь? Ты это слышишь? Вороны кружат, приближаясь. Отравлен и плод, и цветы. Под маской невинности прячется тьма. Кровь от крови, плоть от плоти. Ты это чувствуешь?

– Да, – прошептала Тоня, побледнев, и схватила Фэллон за руку. – Я чувствую. Боже мой, Дункан!

И они обе исчезли.

– Какого черта? – взволнованно спросил у жены Саймон.

– Грядет что-то темное.

– Даже не вздумай прыгать в пространстве без меня, – предупредил он, беря ладонь Ланы. – Дай мне секунду, чтобы сбегать за оружием.

– Поспеши, – попросила она, вслед за мужем влетая в дом и принимаясь звать сыновей.

Затем помчалась по лестнице на второй этаж, чтобы схватить кинжал.

Колин выглянул из комнаты, держа в руке меч.

– Что случилось?

– Найди Трэвиса.

– Я здесь, мам. В чем дело?

– Сама пока не уверена. Отправляйтесь к Фред и предупредите, что на Нью-Хоуп надвигается что-то страшное. Передайте Эдди, чтобы он собрал всех, кого сумеет, и спешил в город. – Лана повернулась к Колину, схватила его за плечи: – А ты оставайся с детьми.

– Мам…

– Оставайся с ними, – настойчиво повторила Лана. – Послушай меня внимательно: если мы не сумеем отогнать беду, защити их.

– Хорошо, мам. – Колин посмотрел на Трэвиса. – Мы защитим их.

– Я вас люблю, – выкрикнула Лана, уже сбегая по ступеням и хватая Саймона за плечо. – Я люблю вас, – повторила она и переместилась в пространстве.

Глава 25

Так как этим вечером они договорились отдохнуть от обезвреживания бомб, Дункан решил прогуляться к парку, где планировали собраться его друзья. Они говорили что-то о целой тусовке с танцами и музыкой.

Дункану уже давно не выпадал шанс пообщаться с приятелями или хорошо провести время с последней его девушкой, Карли Джентц. Впрочем, стоило признаться хотя бы самому себе, что он не особенно и скучал по ней. Они встречались почти весь август и сентябрь, но вот наступил октябрь и…

Карли была приятной девушкой. Очень приятной. Как раз во вкусе Дункана: фигуристая, веселая и легкая в общении.

Он решил, что ему просто необходимо расслабиться, потому что пребывание рядом с Фэллон заводило его. Во всех смыслах. Она ему тоже нравилась, в том числе невероятной целеустремленностью. И, черт возьми, они отлично сработались. Он уважал то, как она решает поставленные задачи – собирает армию, устраняет ядерную угрозу. И восхищался тем, как мастерски она владеет мечом.

Еще до того, как они отправились на миссию по разоружению, Дункану выпал шанс понаблюдать с крыши строившегося барака за разминкой Фэллон. Она создала троих призрачных противников и принялась сражаться со всеми ними одновременно. И блестяще справилась.

Интересно будет однажды скрестить с ней мечи и проверить, кто окажется проворнее.

И все же Фэллон никто бы не назвал фигуристой, совершенно точно она не умела веселиться, и общаться с ней было просто охрененно трудно.

Дункан абсолютно не представлял, с какой стати его так тянет к этой девчонке. Больше, чем к Карли. Больше, чем к кому бы то ни было.

Скорее всего, причина крылась в кровной связи между ними. Или в том, что Фэллон отличалась от всех других. В любом случае каждый раз, когда Дункан думал о ней в таком ключе, ему становилось не по себе. Поэтому на сегодня он решил вообще забыть о ее существовании. Сегодня нужно расслабиться, пообщаться с друзьями и послушать музыку.

Наверняка Дензел будет играть на гитаре. Он мастерски управлялся почти с любым инструментом – от банджо до скрипки, – словно был прирожденным артистом. То же самое касалось игр с мячом. Бог свидетель, это давалось другу лучше, чем обращение с любым оружием.

Дункан решил, что нужно проводить больше времени с Дензелом. И постараться убедить его сосредоточить усилия на областях, не имеющих отношения к сражениям.

Пожалуй, следовало привлечь к этой миссии Петру, потому что друг был по уши влюблен в нее. И она, кажется, отвечала взаимностью.

Будто подслушав мысли Дункана, девушка возникла рядом. В руках у нее была коробка.

– В парк направляешься? – спросил он.

– Ага. Мы договорились там встретиться с Дензелом. А Тоня придет?

– Планировала. Но сначала ей нужно завершить кое-какие дела.

– В последнее время ее почти не видно.

– Много работы.

– Понимаю. Столько новых людей, – произнесла Петра, и глаза ее затуманились. – Надеюсь, Ханна тоже придет.

– Скорее всего, она уже в парке, – сказал Дункан, подумав, что собеседница с самого появления в Нью-Хоуп везде хвостом следует за его сестрами. – Стэлвик обещал притащить синтезатор, а они в последнее время повсюду ходят вместе.

– Он классно играет! Мне нравится музыка. Очень нравится. Чудесный сегодня вечер, правда? Прохладный, но не холодный. Луна светит, звезды сияют. Просто идеально.

– Точно, – рассеянно отозвался Дункан, внезапно почувствовав приближение тьмы. Он взглянул в небо, наполовину ожидая, что луну закрыло облако. По коже пробежал мороз. – Ничто не сравнится с концертами на открытом воздухе. Недолго ими осталось наслаждаться.

– Кажется, я уже слышу музыку. Как я выгляжу? – беспокойно спросила Петра, проводя рукой по волосам в обычной девчачьей манере. – Мине не нравятся зеркала, поэтому у меня в комнате висит только одно, и оно совсем маленькое.

– Ты отлично выглядишь, – заверил Дункан, заработав признательную улыбку. – А что у тебя в коробке? Пахнет вкусно.

– Так и задумано. Кексы. Сегодня я работала в столовой, и мне разрешили взять несколько штук, чтобы угостить друзей.

– Я заходил в столовую, но не видел там тебя.

– Наверное, была на перерыве. Вот, попробуй. Я очень старалась сделать все правильно.

– Уверен, все получилось. – Дункан заглянул в коробку с выпечкой. Кексы были украшены белыми розочками и посыпаны разноцветными драже. – Круто! А какие тут вкусы?

– Кажется, мы готовили по одному из рецептов миссис Свифт. Желтое бисквитное тесто с клубничной начинкой, украшенное взбитыми сливками с добавлением диких фиалок.

– Плоды и цветы, – прошептал Дункан, встречаясь взглядом с большими, невинными голубыми глазами Петры.

– Все верно, – застенчиво улыбнулась она в ответ. – Надеюсь, они на вкус окажутся такими же, как и на вид.

Она протянула ему открытую коробку. Огоньки фей мягко поблескивали среди деревьев. В воздухе лились звуки музыки. Над головами сияла полная луна.

Дункан взял картонку с выпечкой и на секунду, на одно мимолетное мгновение заметил промелькнувшее в глазах Петры злорадство.

Не сводя с нее взгляда, он перевернул коробку. Кексы полетели на землю. От удара начинка растеклась черной лужей, а цветки превратились в крошечных извивающихся змей.

– Посмотри, что ты натворил, – рассмеялась Петра.

– Привет, Дункан! – донеслось из-за деревьев. – Пытаешься увести у меня девушку?

Голос друга заставил его похолодеть.

– Не подходи! Выводи всех из парка!

– Ты чего, приятель?

Не теряя времени, Дункан бросился на Петру. Не прекращая смеяться, та неестественно быстро уклонилась, скользнула за спину Дензела, используя его как живой щит, и приставила черный кинжал к сердцу заложника.

– Я не могу пошевелиться, – задыхаясь, выдавил тот. – Петра, ты что?

– Отпусти его, – холодно произнес Дункан. – Он тебе не нужен.

– Зато он нужен тебе. Этого достаточно. Если бы ты влюбился в меня, как планировалось, то не пришлось бы возиться с лучшим другом. Неужели я была недостаточно хороша для тебя, а? Недостаточно мила и беззащитна?

– Все из-за того, что я не захотел с тобой встречаться?

– Не льсти себе. Ты всего лишь способ добраться до истинной цели. Ты и твои сестры-идиотки.

Музыка по-прежнему играла, голоса подпевали. Неужели никто не слышал, что здесь происходит? Или Петра установила какой-то магический барьер?

Каким образом это можно использовать?

– Значит, ты планировала это с самого начала? Но не из-за религиозных убеждений вашей дурацкой секты. Фанатики не одобрили бы темной магии. А ею так и смердит, – фыркнул Дункан и взмахнул рукой, посылая молнию, чтобы спалить дотла змей и разлитый по земле яд. Он надеялся отвлечь внимание Петры от Дензела. – Да, запашок тот еще. Значит, на самом деле ты не состоишь в секте?

– Не-а, – лениво протянула собеседница. – Еще один способ подобраться к истинной цели. Мне пришлось провести в том свинарнике почти две недели.

– Недели? – пораженно переспросил Дункан, вспоминая ужасное состояние освобожденной.

– Ваша магия настолько слаба, что не позволяет вам накладывать иллюзии и вмешиваться в чужое сознание, – презрительно сказала Петра. – Все, кто пережил нападение, были уверены, что я провела среди них два года. Но даже две недели были отвратительны. Само собой, время от времени я выбиралась оттуда, чтобы немного развлечься. Кстати, тот мужчина, который сгорел, – правда, великолепное вышло зрелище? – только думал, что приходится мне отцом. По моему желанию. И я же организовала вашу жалкую спасательную операцию. Как и нападение Праведных воинов.

– Я в хлам, – заплетающимся языком пробормотал Дензел. Его голова завалилась набок. – Сколько же мы выпили, старик?

Внезапно музыка стихла. Раздались вопли и крики. Петра отвела руку назад и сбила бегущих к ним людей с ног яростным порывом ветра.

– Дункан, – снова пролепетал Дензел, поднимая голову и стараясь сосредоточить на друге расфокусированный взгляд. – Отведи меня домой, чувак. Мне надо проспаться.

– Ненавижу, когда меня прерывают, – проворчала Петра. Затем провела пальцами по губам заложника, заклеивая ему рот. – Боже, как же долго я сдерживалась.

Дункан подумал, что обязательно поможет Дензелу, как только освободит его. Но пока все уловки и заклинания не действовали на тонкий черный кинжал.

– Значит, спасательная операция была спланирована, чтобы ты оказалась в Нью-Хоуп? И засаду нашему отряду подстроила тоже ты?

– А ты не полный идиот.

– Но у тебя ничего не вышло.

– Конечно же, вышло. – Улыбка Петры стала еще шире.

– Фэллон, – прошипел Дункан, выругавшись про себя. Само собой, главной целью была Избранная. – Вы хотели выманить ее.

– Да, не полный идиот. Однако она долго сюда добиралась. Пришлось жить все это время с набожной стервой и нянчиться с кучкой надоедливых детишек. К счастью, с ожиданием покончено. Как и с набожной стервой. Жаль, не успела прикончить ее ноющего отпрыска. Нужно было торопиться, чтобы угостить всех кексами. И сделать одну маленькую остановку по пути. Кстати, Карли не сможет присоединиться к нашему веселью сегодня. Да и никогда больше.

Дункану показалось, что его ударили под дых.

– Почему? Чем она тебе помешала?

– Она нравилась тебе больше, чем я.

Петра вскинула свободную руку к небу. Звезд и луны больше не было видно. Но их заслонили не облака. В воздухе кружили вороны. Сотни.

Дензел застонал.

– Боже, как же он меня утомил, – воскликнула Петра и одним движением руки сломала ему шею.

Обмякшее тело рухнуло на землю.

Вскрикнув от горя и ярости, Дункан выхватил меч и бросился к убийце, но промахнулся буквально на волос. Она взлетела, небрежно взмахнув крыльями. Одно было черным, другое – белым. Волосы ее тоже стали двухцветными: полночными с одной стороны и лунными – с другой.

– Ты чувствовал приближение шторма? – громко спросила Петра, метая в Дункана огненные шары и сгустки силы.

Пока тот отражал атаки мечом, рядом возникли Тоня и Фэллон.

Последняя тут же бросилась в нападение, запустив в крылатую противницу струей пламени.

– Я сама шторм!

– Наконец-то, – рассмеялась Петра, легко уворачиваясь от огня одним взмахом крыльев. – Привет, сестренка.

В небе полыхнули черные вспышки молний, обрушиваясь на землю и поджигая еще зеленую траву. Яростный ветер раздул пожар и погнал в сторону детской игровой площадки, общественного огорода, мемориального дерева. Одна из молний поразила беседку. Во все стороны полетели заостренные щепки.

Фэллон призвала на помощь дождь, гася огонь. От шипящего пепелища в небо поднялся столб дыма. Тьма стала еще гуще. В воздухе запахло гарью.

– Ты испортила мне все веселье, – капризно протянула Петра, небрежно отмахиваясь от выпущенных Тоней стрел, и выкрикнула: – Мама! Они меня обижают!

В небе возникла Аллегра. Светлые, почти белые волосы струились по ветру, крылья того же оттенка были широко распахнуты.

– Тише, тише, моя драгоценная, – с мелодичным смешком пропела она, погладив дочь по щеке. – Мамочка уже здесь.

– Давай теперь их убьем. Ну пожалуйста! Можно?

– Конечно, мое сокровище. Но сначала заставим их помучиться. Прольем их кровь, пусть умирают медленно. Их страдания и боль делают нас сильнее.

Аллегра перехватила стрелу, летящую в сердце, и швырнула ее обратно. Тоня уклонилась, но попала прямо под сгусток тьмы и рухнула спиной на землю.

Петра удовлетворенно захихикала и принялась метать в оглушенную девушку огненные шары. Дункан бросился на защиту сестры, отражая снаряды мечом и не обращая внимания на боль от ожога, когда один из огненных шаров скользнул мимо, задев его бок.

– Я в порядке, в порядке, – заверила Тоня, утирая бегущую из носа и рта кровь. Потом с трудом поднялась на ноги. – Только разозлили меня. Они используют меня как отвлекающий фактор. Фэллон…

Та теперь стояла одна, подняв лицо к небу и вложив меч в ножны.

– Ты чувствуешь их боль, мерзкое отродье?

– Чувствую. А еще вижу твое настоящее лицо под маской. Эта красота – фальшивая. – Фэллон заглянула Аллегре в глаза, источая силу.

Вскоре шелковистые светлые волосы испарились, обнажая часть черепа, покрытого шрамами и старыми ожогами. Один из ясных голубых глаз деформировался, а щека превратилась в уродливую мешанину складок. Снежно-белые крылья почернели, обуглились.

Аллегра зарычала от ярости, поднимая вокруг себя огненную бурю с молниями и ветром. От унижения из поврежденного глаза скатилась слезинка.

– Это работа моего отца, – прокричала Фэллон. – И моей матери. Теперь твое лицо отражает душу. Уродливую и извращенную. Но я завершу их дело и прикончу тебя!

– Сзади! – крикнул Дункан, отражая очередную атаку, от которой его меч окутался пламенем.

– Знаю, – пробормотала Фэллон и резко обернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с подлетевшим Эриком.

Она ждала его. Ждала всю свою жизнь, с самого рождения. И сейчас слитным движением выхватила меч и нанесла стремительный удар, резанув по краю левого крыла. От неожиданности Эрик вскрикнул и боком врезался в землю с силой, от которой все вокруг задрожало.

– Ты отнял жизнь собственного брата ради силы, из зависти, – произнесла Фэллон, подходя к врагу. Она хотела увидеть его лицо, настоящее лицо. В крови бурлила жажда возмездия. – Я заберу твою.

Эрик откатился, уклоняясь от удара ее меча, и неуверенно взлетел, присоединяясь к Аллегре. Та закрыла его собственным крылом.

И тогда Фэллон увидела настоящее лицо дяди. Оно было похоже на кусок сырого мяса. Один глаз отсутствовал. Губы растянулись в уродливой усмешке из-за многочисленных шрамов.

Со всех сторон уже слышались окрики. Приближались другие жители Нью-Хоуп. Петра шипела, как змея, разбрасывая струи огня и метая заостренные черные копья.

Рядом с Фэллон появились родители. Она почувствовала, как запнулось сердце, и предупредила:

– Держитесь сзади. Не лезьте в драку.

Вокруг бушевал настоящий ураган из пламени и клубов дыма. Царил хаос: сталкивалась магия, грохотали выстрелы, слышались крики о помощи.

Фэллон заслонила собой родителей.

– Ты сделала это со мной! – завопила Аллегра, указывая на Лану.

– Сделала, – согласилась та. – И повторю, если потребуется.

– Еще не время, – отрицательно покачала головой Фэллон, краем глаза заметив, что вокруг матери начало собираться красное марево, а волосы заколыхались от надвигающегося шторма. – Еще не время. – Затем увидела промелькнувшую белую тень и вскрикнула: – Таише! Ionsaí![15]

Огромный филин обрушился с небес, когтями и клювом прокладывая путь сквозь кружащее воронье и сбрасывая на землю безжизненные тела.

– Фаол Бан, garda![16]

Белый волк появился из клубов дыма и встал перед Ланой и Саймоном, обнажив клыки.

– Леох! – призвала Фэллон, и когда величественный скакун примчался, взлетела в седло и вскинула меч в небо, где выла и кипела тьма. – Eitilt![17] – И они взмыли вверх.

Лана тем временем выпустила на волю ярость, направив ее на Аллегру, и обратилась к Дункану:

– Она не должна сражаться в одиночку. Я помогу здесь. Пожалуйста.

– Тоня, ты как?

– В порядке, – заверила та и вскинула лук. – Я справлюсь. Нужны стрелы! – выкрикнула она.

Дункан доверился сестре и, надеясь на собственную способность попадать в движущуюся мишень, прыгнул в пространстве, стараясь оказаться за спиной Фэллон. И едва не промахнулся, когда Леох резко накренился влево.

– Черт! Осторожнее! – воскликнула девушка, когда Дункан со всей силы врезался в нее.

– Прости. Это твоя мама виновата. Потом объясню. Хочешь прикончить дядю? Вперед. Но Петру оставь мне. Слышишь? Она моя!

Фэллон ощутила знакомую жажду возмездия, кипевшую в крови Дункана. Интересно, придавало это им сил или делало слабее?

Они летели в бурлящем котле, состоявшем из порывов ледяного ветра, огненного дождя, всполохов молний и острых копий тьмы, отражая удары щитом и мечом. Один раз Дункан едва успел защитить Фэллон от сгустка энергии, пока девушка сосредоточилась на атаке с другой стороны.

Когда Леох на полной скорости влетел в зону мерцающей красной пелены, Дункан зашипел от раскаленной жары и прокричал спутнице на ухо:

– Огибай по кромке или быстрее пролетай насквозь!

Но тут красный туман сам сместился в сторону.

– Это ярость моей матери.

– И все равно жжется. Облетай.

– Я знаю, что делаю.

Они нарезали круги возле крылатой троицы, отвечая на шквал огня дождем и защищаясь ледяными щитами. На мгновение Фэллон преодолела собственную ярость, чтобы заметить одну особенность поведения врагов: родители защищали дочь, принимая вместо нее удары. Значит, Эрик и Аллегра по-настоящему любили Петру.

– Ты умеешь мысленно общаться с Тоней? – спросила Фэллон спутника.

– Иногда. Но не так хорошо, как эльфы. Нужно увести этих монстров прочь из парка, подальше от людей.

– Нет. Свяжись с Тоней. Прямо сейчас. Я помогу. Скажи ей сосредоточить огонь на Петре. Понял? На Петре.

Дункан сконцентрировался, стараясь открыть сознание, чтобы достучаться до сестры, и едва успев уклониться от черной молнии, которая пролетела в дюйме от щеки. Пот стекал по лбу, попадая в глаза. Бок пульсировал от боли. Но вскоре Тоня откликнулась.

Она кивнула, натягивая тетиву и целясь в Петру.

Дункан с ужасом заметил, что Ханна подползла к одному из раненых, неподвижно лежавших на обугленной траве, чтобы закрыть его собственным телом.

– На Петре, – снова сказала Фэллон. – Сосредоточь все усилия на Петре.

Огненный шквал обрушился на черно-белую девушку. Стрелы летели сплошным потоком, пули неслись со всех сторон, маги метали сгустки пламени. Эрик и Аллегра с трудом защищали дочь, перестав нападать. Они блокировали магические и обычные снаряды, выглядя напуганными. Петра же заливисто смеялась.

Фэллон, которой наконец удалось обрести спокойствие, внимательно наблюдала, отмечая, что девушка обладала не только извращенным чувством юмора и темным даром, но и больным сознанием.

– Эй, сестренка! – издевательски передразнила Фэллон. – Разве ты не хочешь поиграть? Или предпочитаешь прятаться за спинами мамочки с папочкой?

Аллегра швырнула сгусток тьмы с такой силой, что удар, пришедшийся в щит всадницы, отдался в плече.

– Или ты просто стесняешься? – продолжила дразнить Петру Фэллон, в свою очередь швыряя огненный шар.

– Она не стоит нашего внимания, – следуя примеру спутницы, презрительно выкрикнул Дункан. – Трусливая малышня. Да еще и такая уродливая. Давай побыстрее здесь закончим и пойдем выпьем пива.

– Я убью вас обоих! – взвизгнула Петра, выбираясь из надежного укрытия за спинами родителей и метая во всадников огненные шары и молнии.

Ее лицо исказилось от гнева. В глазах – голубом и черном – полыхало пламя безумия.

Фэллон отразила один, другой, третий снаряд.

– Жди, – велела она Дункану. – Жди.

А затем вскинула меч, с которого сорвалась ослепительно-белая молния, и направила Леоха на врагов.

Эрик вскрикнул, метнулся вперед, поднимая ураганный ветер, оттолкнул дочь за спину и принял удар меча на себя. Отрубленное крыло полетело на землю, клинок рассек грудь до самого живота.

Аллегра завизжала так пронзительно, что воздух задрожал.

Фэллон же нырнула на Леохе вниз.

– Сейчас, мам! Давай! – изо всех сил выкрикнула она.

Лана стояла, больше не сдерживаясь и испуская волны гнева, окружавшие ее красной дымкой. Застарелая ярость всколыхнулась с новой силой, но в обжигающей энергии отчетливо виднелись и нити, порожденные любовью. Этот туман разрастался, катился неудержимой волной. Аллегра обхватила Петру и свечой взмыла в небо, стараясь спастись от нагонявшего края смертельной пелены.

Мать тьмы столкнулась с матерью света. И проиграла.

– Хватит! – попросила Фэллон. – Мне нужно очистить небо. Дункан, помоги! Я должна посмотреть.

– Они исчезли.

И все же она обыскала окрестности, то поднимаясь на Леохе под облака, то паря над самой землей.

– Ты ранен? – спросила она Дункана, не сводя глаз с неба, где сквозь редеющую дымную пелену начали проступать звезды.

– Не сильно. Не так сильно, как враги. Вот их-то потрепало. Спускаемся?

Когда Эрик упал на край кукурузного поля, Саймон поспешил к нему, оставив Лану. Ему были знакомы звуки сражения: крики раненых, просьбы о помощи. И запахи тоже всколыхнули воспоминания: дым, кровь и смерть.

Саймон не раз смотрел в глаза умирающих и узнал бы этот взгляд где угодно. Сейчас так смотрел Эрик. Искалеченный и изломанный, он еще дышал, но неглубоко. На губах пузырилась кровь. От таких ран не спасут ни врачи, ни магия.

– Ты покойник, – проинформировал Саймон. – Хотя, возможно, и протянешь до тех пор, когда мои девочки, мои невероятные девочки, выскажут тебе все, что уже давно хотели.

– Кто… – прохрипел Эрик и закашлялся, брызгая кровью. – Кто ты?

– Я тот, кто привел Избранную в этот мир. И первым взял ее на руки. – Нацелив на раненого винтовку, Саймон бросил короткий взгляд в сторону, где приземлился Леох. Фэллон соскочила с коня и побежала к отцу.

В это время Эрик трясущейся рукой достал черный кинжал и приготовился его метнуть. Однако Саймон успел выстрелить раньше.

– Это за Макса, урод.

Фэллон подбежала и застыла как вкопанная, переводя дыхание и следя, как черный клинок рассыпается прахом в пальцах Эрика. Его единственный глаз неподвижно смотрел на нее.

– Я хотела сама его прикончить.

– Так и было.

– Нет, это сделал ты, – покачала головой Фэллон, возвращая меч в ножны. Потом взяла Саймона за руку, а свободную протянула подбежавшей Лане. – Думаю, так и было предначертано с самого начала. Не занять место отца, потому что ты и есть мой отец. А воздать за него брату, предателю и убийце.

– Ты ранена.

– Почти нет, – отмахнулась Фэллон, оглядывая свои поверхностные царапины и ожоги. – Но другие серьезно пострадали. – Она повернулась к матери и призналась: – Я тебя недооценила.

– И не только ты, – согласился Саймон.

– Никогда больше так не поступлю.

– Поддерживаю.

– Поможешь раненым? – попросила Фэллон.

– Конечно. Но сначала тебе, – решительно заявила Лана и пресекла возражения дочери: – Я твоя мать. Так что сначала осмотрю тебя.

Ожидая окончания лечения, Фэллон разглядывала мертвого Эрика и чувствовала, что охватившая ее ярость успокаивается, как ожоги под прикосновениями Ланы.

– Нужно сжечь его тело в магическом пламени, а останки посыпать солью и закопать в бесплодных землях вместе с головой змеи, клыком шакала и крылом вороны. – Фэллон посмотрела на мать. – Ты снова задала жару Аллегре.

– Этого недостаточно. Они вернутся.

– Вернутся. Но мы больше не сбежим.

– Да уж, с этим покончено. А теперь иди, – мягко сказала Лана, погладив дочь по щеке. – Люди должны увидеть, что ты цела. Я помогу медикам. Твой отец разберется с… этим. – Она бросила презрительный взгляд на останки Эрика.

– Разберусь, малышка, не переживай, – кивнул Саймон.

Когда Фэллон отошла, Лана повернулась к мужу.

– Макс умер здесь. На этом самом месте, где упал Эрик. Меч нашей дочери направил его сюда, а ты покончил с ним. Прямо здесь. Макс пытался остановить брата. Я тоже пыталась его остановить. Но это сделали вы с Фэллон. Думаю, это важно, что именно вы с Фэллон завершили то, что мы начали.

– Все закончилось, – поцеловав жену в лоб, произнес Саймон. – Иди и помоги лечить раненых. А я позову парочку парней, чтобы переместить Эрика на открытое пространство. Потом организую охрану, пока дочка не совершит тот обряд, что собиралась.

Фэллон с облегчением всматривалась в знакомые лица, обходя парковую площадку, которая уже во второй раз превратилась в поле битвы. Фред с другими феями уже начали очищать и заряжать светом клочки земли, куда попали сгустки тьмы и молнии. Другие собирали мусор и щепки от разбитой беседки. Некоторые рыдали или стонали от боли.

После битвы всегда будут слезы и кровь, но большинство занимались необходимыми делами с угрюмой решимостью на лицах.

Фэллон остановила пробегавшую мимо Ханну и спросила:

– Можешь описать ситуацию? Сколько погибших, раненых?

– Очень многие пострадали от ожогов и порезов. Несколько человек получили серьезные травмы. – Сестра Дункана на мгновение закрыла лицо руками. – Включая Старр. Ей здорово досталось, но она отказывается от лечения и кричит, когда к ней прикасаются. Флинн пытается до нее достучаться, но он и сам сильно ранен. А еще… еще Тоня.

– Насколько серьезно? – прошептала Фэллон, стискивая запястье Ханны.

– Рейчел говорит, что у нее ожоги второй и третьей степени, сотрясение и травма головы. Я сама точно не знаю. Мама заставила Тоню пойти в больницу. Дункан отказался, хотя тоже ранен.

Фэллон обернулась и увидела, что он сидит, обнимая женщину, которая держит на руках тело его мертвого друга и раскачивается, отчаянно всхлипывая.

– Дензел… ее сын… Я любила его, – тихо произнесла Ханна. – Как и мы все. Еще Дункан просил Уилла проверить Карли и Мину с ее малышом. Кажется, Петра сказала, что убила их. Боже, какой ужас. – Она помедлила секунду и заторопилась дальше. – Мне пора идти, людям нужна помощь.

– Я отправлюсь в больницу, – пообещала Фэллон. – И тоже буду исцелять людей.

Но сначала она приблизилась к Дункану. Тот не смотрел по сторонам, вглядываясь в лицо погибшего друга и обнимая его горюющую мать. И вздрогнул, ощутив руки девушки на раненом боку.

– Не надо.

– От тебя будет больше толку, если вылечить ожог, – заявила Фэллон, не убирая ладоней и выпуская силу. Повреждения тканей оказались глубже, чем она предполагала, поэтому пришлось сжать зубы, чтобы не застонать, разделив боль при исцелении. – Покажи потом рану Рейчел, – сказала она, когда вновь смогла вдохнуть.

После чего встала и пошла в больницу. Там уже толпились пострадавшие. Некоторые съежились на стульях, прижимая к ранам отрезы ткани, другие лежали на каталках. Кто-то плакал, кто-то стонал, кто-то просто сидел, глядя в одну точку.

Лана, заколов волосы в пучок, помогала местным целителям. Фэллон заметила одну из подруг Тони и подошла к ней. Эйприл, фея, дрожала после пережитого шока под одеялом.

– Я в порядке. Мне сказали, ничего страшного. Вы не знаете, где Баркли? Я была в парке с ним.

– Я обязательно выясню. А сейчас посмотри на меня, милая.

– Мне сказали, ничего страшного.

– Сейчас станет легче, – пообещала Фэллон, закрывая небольшие порезы, исцеляя ожоги, успокаивая девушку, в футе от которой ударила молния. – Вот так.

– Моя мама наверняка меня уже ищет. И мама Баркли.

– Я позабочусь, чтобы твоя мама тебя нашла. А сейчас засыпай.

Фэллон погрузила Эйприл в легкий лечебный сон, двинулась дальше и вскоре нашла Флинна. Тот сидел в одном из смотровых кабинетов. Люпа преданно свернулся рядом. Лицо и одежду эльфа покрывала кровь, обе руки были в ожогах. Но все его внимание сосредоточилось на Старр.

– Ты должна разрешить врачам тебе помочь, – умолял он. – А для этого им нужно прикоснуться к тебе. Ты знаешь этих людей. Пожалуйста, Старр.

– Петру я тоже знала.

Глаза женщины были совершенно дикими. В них пылали боль и безумие. Все тело содрогалось из-за ожогов, которые покрывали руки и ноги. И сочились сукровицей. Запах выдавал распространившуюся инфекцию.

Ссадина на лице Старр тоже выглядела воспаленной.

– Ты меня помнишь, – произнесла Фэллон, входя в кабинет и закрывая за собой дверь. Затем подошла к кушетке. – Я пришла, чтобы попросить прощения. За то, что подозревала в тебе шпиона.

– Знаю. Не прикасайся ко мне.

– Именно поэтому я пригласила тебя на собрание, где рассказывала о дальнейших планах. Чтобы проследить, не просочится ли информация дальше. Это была проверка. Но я ошибалась.

– Я никогда вас не предавала.

– Теперь я это знаю. И прошу у тебя прощения. Прими мои извинения и позволь тебе помочь. Мне очень нужны смелые и правдивые воины. Ты именно такая. Но без лечения погибнешь. Тогда станет меньше на одного человека, сражающегося за свет. Я потеряю солдата. А Флинн потеряет друга и сестру. Посмотри на меня, Старр.

– Она сопротивляется, когда ее пытаются погрузить в транс, – тихо сказал эльф.

– Мне она не будет сопротивляться, – пообещала Фэллон и спросила у раненой: – Ты меня видишь? Я тебя вижу. Вижу свет в твоей душе. Доверься тому, за что ты сражаешься. Доверься мне, как я доверяю тебе. – Когда Старр погрузилась в глубокий транс, девушка обратилась к Флинну: – Приведи мою мать или другого сильного целителя. Скажи, что ожоги очень сильные и уже воспалились. Она сама знает, что нужно взять. Где Рейчел?

– В операционной.

– Приведи мою мать, если сумеешь, а потом пусть кто-то займется твоими ранами.

– Сначала Старр. Я найду Лану.

Фэллон, не мешкая, приступила к лечению. Боль оказалась такой сильной, что оглушила ее, вынудив прерваться. Она снова попробовала и снова остановилась. Сил было достаточно, а вот опыта не хватало.

Бледная, промокшая до нитки от пота, Фэллон пыталась снова и снова. В какой-то момент дверь открылась и вошла Лана с подносом, на котором лежали принадлежности для чар.

– Ты слишком много вливаешь, – резко сказала она, окинув Старр взглядом. – Перестань сейчас же.

– Мне кажется, она умирает.

– Если ты умрешь вместе с ней, это никому не поможет. Медленно, Фэллон, слой за слоем. – Лана поставила поднос и провела ладонью над телом раненой. – Сначала необходимо вытянуть наружу яд. Подай мне обрядовый нож, чашу и лечебный порошок. И наблюдай.

Фэллон подала матери все необходимое и стала смотреть, как та ловко надрезает сочащийся волдырь и собирает жидкость в чашу. И снова, и снова.

– Теперь обработай содержимое солью и вылей, – велела Лана, завершив процедуру. – Затем помой и очисти чашу заклинанием. После этого мы приступим к исцелению. Медленно, слой за слоем. Используй лечебный порошок. Будем повторять до тех пор, пока инфекция не исчезнет.

Они трудились больше двух часов. И все это время Флинн не сводил с них глаз.

Наконец Лана отерла пот с лица, потрогала лоб Старр и устало улыбнулась.

– Жар прошел.

– Она выживет? – с надеждой спросил эльф.

– Любой другой на ее месте умер бы, – ответила Лана. – Но у твоей подруги железная воля. Шрамы останутся, как снаружи, так и внутри. Не все можно исцелить. Но Старр поправится. Ей потребуется тот, кому она доверяет, чтобы смазывать оставшиеся ожоги бальзамом. Дважды в день. Ты справишься?

– Да, мне она разрешит. Думаю, Фред тоже. И тебе. – Флинн кивнул Фэллон. – Старр приняла на себя прямой удар огненного шара, который иначе убил бы шестерых подростков.

– Ты знаешь, сколько всего людей погибло и сколько пострадало? – спросила она.

– Девять умерли в парке и еще двое на грани. Их привезли в больницу. Насчет раненых… – Флинн задумался. – Пятьдесят, шестьдесят… Но все было бы гораздо хуже, если бы не вмешались вы с Тоней и Дунканом. И ты, Лана, со своим мужем. И новобранцы тоже очень быстро присоединились к сражению. Твой сын, Колин, хорошо их натаскал. Так говорят, во всяком случае. Я побуду со Старр, пока она не очнется.

– Она проспит как минимум до утра, – предупредила Лана.

– Я никуда не тороплюсь, – пожал плечами Флинн.

Фэллон вышла из больницы и направилась обратно в парк. Феи уже очистили зараженную землю, исцелили раненые деревья, вырастили траву на месте сожженной. Жители города, не обладавшие магией, занимались восстановлением беседки и ремонтом детской площадки.

Это было символом. Символом того, что они не сдадутся, не перестанут строить заново, выживать, сражаться.

Подойдя к двоим мужчинам, охранявшим тело Эрика, Фэллон сказала:

– Спасибо, теперь я сама со всем разберусь.

– Саймон и Уилл попросили нас помочь тебе во всем, что потребуется.

– Я должна сделать все сама. – Она дождалась, пока охранники уйдут, и тихо произнесла: – Тебя привел сюда собственный выбор. На месте твоей смерти я клянусь жизнью, что твоя женщина и твоя дочь окончат свои дни так же, как и ты. Я обещаю это не из жажды мести. А из желания восстановить справедливость.

Горюющий по другу Дункан сидел в тени деревьев и наблюдал, как Фэллон призвала белое магическое пламя и сожгла на нем останки Эрика. Он слышал заклинание, произнесенное ею на ирландском, но разобрал только часть слов.

Огонь из света. Тело и душа.

Затем Фэллон достала из мешочка горсть соли, посыпала пепел, спрыснула сверху жидкостью из склянки. А когда корчи тьмы успокоились, взмахом руки перенесла останки Эрика в ящик и запечатала его вспышкой света. После чего поместила емкость в мешок, призвала коня, волка и филина, вскинула меч и исчезла.

Дункан различил светлую молнию, промелькнувшую в небесах и заставившую звезды пролиться дождем. Избранная летела, чтобы почтить свое наследие, чтобы защитить свет.

Стоило взять с нее пример. И сражаться до конца, несмотря ни на что.

С этой мыслью Дункан поднялся на ноги.

Эпилог

Уставшая после сражения, после исцеления, после путешествия и обряда, Фэллон позаботилась о коне и отпустила волка с филином охотиться.

Больше всего на свете ей сейчас хотелось добраться до постели. Ни вопросов, ни утешений. Ни сновидений.

Завтра будет время поговорить с Колином, похвалить его за сообразительность, за согласие остаться с детьми, чтобы их защитить.

Завтра настанет время побеседовать с новобранцами, навестить раненых, выразить соболезнования родственникам погибших.

Завтра снова придется строить планы и обсуждать стратегию.

Но сегодня Фэллон хотелось лишь спать.

Она попала в свою комнату через боковой вход и заставила себя принять душ, чтобы смыть кровь, грязь и запах дыма после битвы и после обряда.

Выйдя из ванной с намерением рухнуть на кровать, Фэллон наткнулась на Дункана, развалившегося в единственном кресле. Одного этого было достаточно, чтобы вздрогнуть от неожиданности, но она тут же вспомнила, что в придачу ко всему на ней нет одежды.

Девушка разразилась руганью и сделала тщетную попытку прикрыться руками.

– Выметайся отсюда!

– Я пришел не для того, чтобы застать тебя обнаженной. Хотя это и приятный бонус. Ты сама виновата, что разгуливаешь без одежды. Нам нужно поговорить.

– У меня нет желания общаться сегодня ни с тобой, ни с кем-то еще. Я устала и вышла из ванной голая. Уходи. Если отец застанет тебя в моей спальне, можешь попрощаться с жизнью.

– Я рискну, – усмехнулся Дункан и взмахом руки выдвинул полку комода. – Накинь что-нибудь, если тебя это так беспокоит. Но вообще-то мне и раньше доводилось видеть девушек без одежды. Тебе и похвастаться-то нечем. – Заметив промелькнувшее на лице Фэллон обиженное выражение, Дункан выругался про себя, прикрыл глаза и вскинул руку. – Прости, мне не следовало этого говорить. Я подожду снаружи, пока ты оденешься.

Он вышел из комнаты во двор и принялся бродить взад и вперед, размышляя, заполнили ли уже Свифты бассейн водой. И зачем кому-то могла понадобиться кухня на улице. И почему он не смог удержаться от несвоевременного визита и не отложил разговор до того момента, когда будет лучше контролировать свои эмоции.

– Я был в парке, когда ты совершала обряд над телом дяди, – произнес Дункан, глядя в небо, когда услышал звук открывающейся двери.

– Не называй его так.

– Ты права. Куда ты отнесла прах?

– Подальше от города. Туда, где его ненормальная дочь и шлюха не сумеют найти. Они не заслужили утешения от возможности оплакать его.

– Меня устраивает, – сказал Дункан и повернулся к Фэллон. Она надела футболку и спортивные штаны, но осталась босой. – Это я виноват, что Петра оказалась в городе. Она подстроила нападение специально, чтобы попасть в Нью-Хоуп вместе с другими спасенными. И хвасталась этим после… У нее были кексы.

– Кексы?

– С клубничной начинкой и дикими фиалками. Плоды и цветы. Она предложила мне взять один. Именно тогда я все понял. Все это время Петра находилась среди нас, а я не замечал тьмы внутри ее.

– А ты присматривался?

– Нет. Я считал ее невинным ребенком, пострадавшим от жестокости взрослых. Потому что спас ее. Считал себя героем.

– А я присматривалась. Искала признаки тьмы. В ней. В Старр.

– В Старр?

– Я тоже ничего не заметила. Ни в той ни в другой. Они обе блокировали эмоции. Сегодня я заглянула в душу Старр, пока лечила ее. Она держала в себе ярость, горе и страх. И Петру я по-настоящему увидела только сегодня.

– У тебя были для этого считаные дни. Я же провел с ней бок о бок годы.

– Только ты? – поинтересовалась Фэллон, изогнув брови. – Это из-за твоего героического статуса?

– Отвали. Если бы ты не предупредила меня насчет плодов и цветов, я бы съел тот гребаный кекс. С ядом и черными змеями внутри. И уже был бы мертв. А все потому, что симпатичная девчонка угостила меня выпечкой.

Фэллон отметила, что Дункан кажется старше. Ближе к мужчине из ее сновидений, чем к впервые встреченному мальчишке на мотоцикле.

– Думаю, ты бы понял, что происходит, и без моей подсказки.

– Ну, мы никогда не узнаем этого наверняка. Я не устранил ее сразу, а попытался договориться. Вот только у Петры были все козыри на руках. Как же глупо я поступил. Как полный идиот.

– Может быть. Но не забывай, что у нее было время подготовиться. А у тебя – нет. Ты не ожидал подвоха от той, кого спас, кого считал нуждающейся в помощи.

– Но из-за моей нерешительности и медлительности Петра схватила Дензела. И я мог думать только о том, чтобы отвлечь ее внимание. Но в итоге не сумел помешать ей сломать ему шею. Прямо у меня на глазах. – Слова Дункана были пропитаны горем. – А ведь он был самым безобидным парнем на свете.

– Петра убила его, чтобы ранить тебя, сломать тебя.

– Ты думаешь, я этого не понимаю? – яростно огрызнулся он.

Боль утраты, исходившая от Дункана, захлестнула Фэллон, отзываясь чем-то глубоко внутри. Чем-то, что заставило ее шагнуть к нему и обнять.

– Сочувствую. Мне очень жаль Дензела.

– Он никогда и мухи не обидел, – прошептал Дункан, который поначалу напрягся, но потом сдался и прижался к Фэллон. – Только рассуждал о том, чтобы стать воином, но ни разу даже никого не ударил. В нем не было зла. Ни капли. А Петра убила его мимоходом, из раздражения. И Карли убила. Ее нашли родные. Она лежала в своей комнате с перерезанным горлом. А все из-за того, что мы с ней… Дерьмо!

– Ты ее любил. Сочувствую.

– Нет, нет, не… Мы просто иногда встречались и проводили время вместе. Карли тоже была безобидной, как и Дензел. И не представляла угрозы. Петра убила ее просто из прихоти. Как и Мину. И убила бы Билла, если бы тот не ушел на ужин к сыну. Так что вместо этого она разгромила магазин. Но зачем она все это сделала? Это не имело смысла. Ей нужны были только ты, я и Тоня.

Фэллон попыталась отстраниться, но Дункан прижимал ее к себе, словно цеплялся за спасательный круг.

– Ты не заглядывал ей в душу.

– К черту недомолвки, – заявил он, выпуская ее. – Что ты имеешь в виду?

– Ты раньше встречался со злом. Встречался с тьмой и порочностью. Но никогда не видел отпрыска двух самых извращенных созданий.

– Одно крыло у Петры было белым, а другое – черным. Странные глаза и волосы. Я понял.

– Нет, ты не понял. Это было символом. В ее душе тьма, унаследованная от родителей, сплелась в нечто противоестественное. Искаженное. Неполноценное.

– Хочешь сказать, Петра сумасшедшая?

– Да, именно это я и хочу сказать.

– Что ж… – задумчиво кивнул Дункан, меряя шагами дворик. – Это похоже на правду.

– Она этого не показывает, словно бешеная лисица. И вся их семейка… Они очень терпеливые. Только подумай, выжидать столько лет, планировать, выбирать подходящее время… И они использовали собственного ребенка для… внедрения.

– Петра могла бы причинить гораздо больше вреда изнутри. Гораздо больше, чем подстроить засаду.

– Думаю, она так и поступила. Действуя исподтишка. Насылая болезни, организуя несчастные случаи. Нужно обыскать весь город, найти место, где она проводила ритуалы, и очистить его от черной магии. Так мы ослабим их. Раним. Как сделал мой родной отец в горах. Как сделала мама на том самом поле. Наверняка Петра с Аллегрой снова затаятся. Но мы будем готовы. Эрик пожертвовал жизнью ради дочери. Она этого не забудет, я точно знаю. Это проявление любви.

– Это не любовь.

– Конечно же, любовь. Такая же настоящая, как и у всех. Любовь родителя к ребенку и ребенка к родителю. Любовь между супругами. Они любили друг друга и теперь погружены в горе. Они страдают.

– Как и мы, – произнес Дункан, засовывая руки в карманы и поднимая лицо к небу. – Петре нравится убивать. Я видел это в ее глазах. Когда она… убила Дензела.

– Ей доставляет удовольствие причинять другим боль. Теперь я лучше понимаю это чувство. Потому что и сама ощутила радость, когда ударила Эрика мечом. Пусть всего на мгновение. Надеюсь никогда больше не испытать подобного.

– Я понимаю, – пробормотал Дункан. – Правда, я понимаю.

– Мы оба жаждали возмездия и позволили воцариться хаосу. Да, люди сражались, но без системы, без стратегии. Этого не повторится. В следующий раз у нас будет больше воинов, и мы будем направлять их, как настоящие лидеры. Не позволим эмоциям взять верх. – Фэллон помолчала, но наконец призналась в том, что ее беспокоило: – Я всех подвела.

– Хрень собачья!

– Подвела, – возразила она, вспоминая недавнее сражение, и рассеянно потеребила браслет на руке, в которой держала меч. – Потому что поддалась ярости. Потому что хотела убить Эрика. Это удалось, но я забыла о стратегии и тактике.

– Не до конца.

– Вначале гнев полностью ослепил меня. Ты прикрыл мою спину. Спасибо.

– Думаю, мы в расчете.

– Как твой бок? – спросила Фэллон, а получив в ответ лишь безразличное пожатие плечами, нетерпеливо скомандовала: – Подними рубашку.

– Все в порядке. Или ты просто хочешь посмотреть на меня без одежды? Раз уж я видел тебя?

– Не будь придурком, – проворчала она и прижала ладонь к коже Дункана. – Ожог до сих пор не зажил. – Фэллон принялась остужать внутренний жар. Медленно. Слой за слоем, как показывала мама. – Вот так. А Тоня…

– Боже, мне это нужно, – прошептал Дункан, хватая Фэллон за запястье, резко притягивая к себе и впиваясь в ее губы поцелуем.

Она тоже чувствовала эту потребность. Хотела и одновременно не хотела. Сомнения раздирали ее на части. Сердце колотилось так быстро и громко, что заглушало мысли, которые требовали отстраниться.

Вместо этого Фэллон запустила руку в волосы Дункана, подаваясь навстречу и приоткрывая губы, и застонала от удовольствия, когда его язык коснулся ее языка.

Дункана с головой накрыли видения. Он стоял на утесе над бурлящим морем, и порывы ветра завывали, грозя сбить его с ног, и Фэллон была рядом. Затем он оказался в невозможно зеленом лесу, где воздух был пропитан ее запахом, всегда ее, только ее. Очутился возле круга камней под кроваво-красными небесами, пока она вызывала шторм.

А потом они оба были в постели, залитой лунным светом. Фэллон лежала под Дунканом, не отводя от него глаз, серых, как грозовые облака, и двигалась, двигалась, двигалась.

Он вынырнул из затопивших его видений. Голова кружилась, вокруг все плыло.

– Ты это видела? Ты это чувствуешь?

– Не знаю. Ничего не знаю. Мне сложно думать, хотя я должна. Нам нельзя… – Глаза цвета грозовых облаков беспомощно смотрели на Дункана. – Я не умею.

– Я могу показать, но… – Он отвернулся и сделал несколько шагов от Фэллон, засовывая руки в карманы, где им было самое место. – Думаю, мне нужно пространство. И время. Лучше всего как можно дальше отсюда. Кажется, тебе нужно то же самое.

– Мне нельзя отвлекаться из-за…

– Помолчи, – прорычал Дункан, снова приближаясь к Фэллон. Воздух между ними словно раскалился и кипел от напряжения. – Мне не нравится, когда меня называют отвлекающим фактором, так что просто помолчи минуту. На какой из баз нужнее всего инструктор? Я умею готовить новичков, причем хорошо. Маме придется нелегко, но она смирится. Я могу помогать с обучением рекрутов и организацией разведывательных отрядов.

– Подальше отсюда. Подальше от меня, – добавила Фэллон. Ее саму поразило и обеспокоило желание возразить Дункану, сказать, что он нужен здесь. Желание, чтобы он остался. – Думаю, Маллику сильнее всего требуется помощь. Под его руководством самая большая база с самыми неподготовленными новобранцами, – наконец сказала она, подумав, что под присмотром ее наставника Дункан и сам сумеет многому научиться.

– Хорошо, я отправлюсь туда. Через пару дней. Сколько времени, по-твоему, пройдет, прежде чем мы будем готовы выступать на захват Вашингтона?

– Минимум два года. Нужно…

– Значит, два года, – прервал ее Дункан. – У меня получится. Ты и сама именно столько находилась вдали от семьи, верно? И я всегда могу перемещаться между базами, чтобы докладывать об успехах. Так маме будет легче привыкнуть к этому. – Он стоял, залитый лучами луны, всего в паре шагов от Фэллон. – Я вернусь в Нью-Хоуп. Вернусь к тебе. В твоем распоряжении есть пара лет, чтобы подумать над этим.

– Мы находимся на пороге войны, которую необходимо выиграть, Дункан. Все, абсолютно все зависит от этого.

– Но нельзя забывать жить. Иначе в чем смысл? Я помогу тебе создать и подготовить армию. И буду сражаться рядом с тобой и ради тебя. И обязательно вернусь к тебе. – Он помолчал и улыбнулся. – И ты по-прежнему не возражаешь. – С этими словами Дункан исчез.

Оставшись в одиночестве, Фэллон задумалась. За два года столько всего могло произойти. Целая пропасть жизней и смертей. Нужно рассуждать стратегически, а не эмоционально.

Дункан же вызывал целую бурю эмоций.

Время и расстояние им обоим пойдут на пользу.

Требовалось руководить армией, планировать битвы, творить заклинания.

Два года – это мгновение ока или целая вечность? Как бы там ни было, отсчет начнется следующим утром.

Фэллон вошла в спальню и растянулась на кровати, не раздеваясь. Ради всеобщего блага Дункану лучше оказаться подальше от Нью-Хоуп. Останутся ли они прежними спустя два года?

Полусонная, девушка взмахнула рукой, зажигая свечу. И увидела, как этот свет озаряет ее путь, его путь, пока они расходятся в разные стороны.

Что это было? Любовь? Желание? Долг? И можно ли объединить три таких разных чувства?

Снаружи луна плыла по усыпанному звездами небу. Один шторм миновал. Следующий уже собирался на горизонте.

Примечания

1

Ральф Уолдо Эмерсон (англ. Ralph Waldo Emerson; 1803–1882 гг) – американский эссеист, поэт, философ. (Здесь и далее прим. пер.).

2

Гвидион (валл. Gwydion) – в валлийской мифологии маг, появляющийся в Четвертой ветви Мабиноги и старинной поэме «Битва Деревьев».

3

Таише (ирл. Taibhse) – дух, призрак.

4

Подглядывающий Том (англ. Peeping Tom) – английское идиоматическое выражение, обозначающее человека с нездоровым любопытством, тайно подглядывающего за интимными действиями других людей. Восходит к легенде о леди Годиве.

5

Фаол Бан (валл. Faol Ban) – волк.

6

Самайн, Самхейн – кельтский праздник окончания сбора урожая.

7

Саббаты, или шабаши – праздники Колеса года, ежегодного цикла праздников, существующего у последователей Викки и неоязычников.

8

Laoch (ирл.) – герой.

9

Традиционной единицей измерения высоты лошади от земли до холки является ладонь. Одна ладонь примерно равняется 4-м дюймам.

10

Перевод И. Б. Мандельштама.

11

«Монти Пайтон и Священный Грааль» – комедия 1975 года, снятая британской комик-группой «Монти Пайтон».

12

Сэмюэл Смайлс (англ. Samuel Smiles, 1812–1904 гг.) – шотландский писатель, автор книг нравственно-философского характера.

13

Отсылка к фразе «Поднимай меня, Скотти» (англ. Beam me up, Scotty), которая вошла в поп-культуру благодаря оригинальному сериалу «Звездный путь», где подобные команды служили сигналом к телепортации.

14

Роберт Оппенгеймер, физик, под руководством которого проводились первые испытания ядерного оружия, процитировал Бхагавадгиту: «Я – смерть, разрушитель миров».

15

Ionsaí! – В атаку! (Ирл.)

16

Garda! – Охраняй! (Ирл.)

17

Eitilt! – Лети! (Ирл.)