Ефрейтор. Назад в СССР. Книга 2

Глава 1

Точка отсчета

Первая книга тут: https://author.today/work/358750

В кабинете Виктора Викторовича раздался телефонный звонок.

Майор взглянул на часы — рабочий день был давно закончен. Срочной работы не было, поэтому он думал о том, что есть в холодильнике на ужин, если сегодня вообще удастся попасть домой.

— Ну, кого там еще принесло? — недовольно пробурчал он, протягивая руку к пластиковой телефонной трубке.

— Слушаю, Кикоть!

— Майор! — раздался оттуда знакомый голос начальника отдела. По интонации он быстро определил, что начальник не в настроении. — Я не понял, тебе особое приглашение нужно? Живо на совещание!

— Есть, товарищ полковник! — отозвался он и на всякий случай уточнил. — Что-то случилось?

— Случилось, случилось… — затем в трубке раздались монотонные гудки.

Конечно, кабинет у майора был маленький и весьма скромный. Даже окно и то было какое-то хлипкое. Рабочий стол, стул, шкаф набитый документами и делами… Отчасти спартанские условия, можно сказать. Совсем не чета апартаментам, что были у полковника Афанасьева.

Виктор Викторович решил, что тот вызывает его по поводу последнего рапорта, что майор положил ему на стол в самом начале рабочего дня. Именно там майор привел все свои доводы, чтобы обратить внимание начальства на ситуацию с рядовым Громовым, который еще летом отличился при поимке афганских диверсантов. Там же были и предложения по этому делу. В кабинет к начальнику майор заходил, будучи уверенным в том, что у того просто возникли вопросы…

— Разрешите, товарищ полковник!

— Входи, майор!

Оказалось, что в кабинете у Афанасьева уже сидели и другие офицеры отдела. И что странно, атмосфера была серьезной и напряженной, хотя вроде бы ничего существенного не произошло… Сам хозяин кабинета стоял у окна и задумчиво смотрел куда-то на горизонт, где виднелась сложная металлическая конструкция телевизионной башни.

Кикоть тихо занял место за столом для совещаний, раскрыл свой блокнот.

— Товарищи офицеры! — громко произнес Афанасьев, окинув присутствующих хмурым взглядом. — У нас чэ пэ!

Все зашевелились, оживленно забубнили.

— Тихо! — полковник сел за стол, раскрыл какую-то красную папку. Пробежался глазами по белому листу бумаги, на котором был отпечатан текст.– В приграничной воинской части на границе Туркменской ССР с Афганистаном произошло событие, которое просто невозможно игнорировать. Даже не так… Не событие, а целая серия событий. На самой границе, с использованием ПЗРК моджахедами были сбиты два наших вертолета, борт сопровождения «Ми-24» и транспортный «Ми-8». На борту второго находился наш военный советник, полковник Бехтерев. Думаю не нужно говорить, кто это такой, да?

Все тихонько зашевелились. А Афанасьев продолжил.

— Так вышло, что в тот момент, рядом с упавшим вертолетом сопровождения, находился наш патруль. Ничего особого, просто ГАЗ-66 и горстка солдат, обычное мероприятие. При падении борта сопровождения, выжил второй пилот, который и сообщил старшему патрульной группы, что где-то недалеко аварийно села вторая машина. Старший, в звании прапорщика, по неизвестной причине не имея на борту аппаратуры связи, решил действовать самостоятельно, без приказа. Он своим решением выдвинулся в горы, заодно прихватив с собой пятерых солдат. Точнее, одного младшего сержанта, двух ефрейторов и двух рядовых. Все они преимущественно солдаты второго года службы, все были вооружены и экипированы. В данный момент, их местонахождение неизвестно, поскольку никаких сведений об их реальном местонахождении нет.

Офицеры снова зашевелились.

— Я не закончил! — нахмурился Афанасьев. — Когда прапорщик уходил в горы, он передал командование наиболее подготовленному рядовому, чтобы тот с остатками патрульной группы эвакуировал раненого летчика, а заодно и доложил командованию обо всем случившемся.

Кикоть слушал внимательно, делая пометки себе в блокнот. Пока еще было неясно, в чем же, собственно, сама проблема. В кабинете повисла звенящая тишина. Только на комоде из красного дерева, тикали дорогие часы.

— Все бы хорошо. Однако этот рядовой не стал выполнять приказ… — полковник говорил медленно, четко выделяя каждую фразу и одновременно внимательно следил за реакцией своих подопечных. — Он остановил грузовик и самостоятельно ушел в горы. При этом повторно передал командование своему сослуживцу. А дальше и вовсе начинается настоящая фантастика, в которую сложно поверить… Спустя два часа, этот рядовой, под плотным огнем моджахедов, умудрился вывести выживших после аварийной посадки. И это при том, что противник плотно сел им на хвост. Душманы откуда-то знали, что на борту находится военный советник и бросили туда весьма значительные силы. Как же так получилось, что наши вертолеты летают там, где небезопасно — это уже другой вопрос. Однако, разведка твердит одно и то же — район чист и духов там нет! М-м? Что скажете?

— Может, разведданные устарели?

— Так… Еще варианты?

— Может быть, утечка информации? Противник не мог знать наверняка, где и когда полетят наши вертолеты. Душманы как-то получили данные и заранее выдвинулись в тот район. Успешно применили ПЗРК, скорее всего, иностранного производства. Возможно, есть крот. Агентура американцев?

— Хм… Или же, все доклады нашей разведки это просто банальная пустышка! — громко добавил Кикоть. — Текст на бумаге. А действительность совсем иная… И прямо у нас под носом!

— Правильно мыслишь, Виктор Викторович! — кивнул Афанасьев, затем продолжил. — Доклады одни и те же, разведка территории происходит лишь формально. Район глухой, про него всегда забывают. Средств не хватает, людей тоже. Ладно, продолжим… Да, разведка просчиталась и им это аукнется. Но неужели никого не смущает, что какой-то рядовой из мотострелков смог такое провернуть? На минуточку, возраст парня всего девятнадцать лет.

Майор Кикоть заинтересовался этим моментом. Записал в блокнот.

— В составе выжившей группы, находился наш полевой сотрудник, старший лейтенант Карпов Игорь Сергеевич. Он своими глазами видел какие действия предпринимал боец. Карпов уже написал подробный отчет обо всем произошедшем и предоставил своему куратору. Копия отчета у меня. Как только я закончу, всем вам рекомендую ознакомиться. Итак… По его словам, этот солдат проявил невероятную смекалку, смелость, находчивость и профессионализм. Показал непревзойденные навыки стрельбы, тактики. Кое-что совершенно не характерно для молодого солдата. Он не просто пришел на помощь, фактически он взял на себя руководство операцией и справился. Герой, чего уж там! — невесело усмехнулся офицер. — Вот только есть нюансы, которые серьезно настораживают. Подготовка наших солдат и рядом не стояла. Я понимаю, если бы это был кто-то из будущих офицеров ГРУ, но нет. Обычный рядовой из мотострелков. Как это может быть?

Тут в голову к Виктору Викторовичу закрались смутные подозрения.

— Товарищ полковник, разрешите вопрос?

— Да?

— А как фамилия этого рядового? Быть может, он уже где-то и когда-то попадал в поле нашего зрения?

— Думаешь, это важно⁈ — тем не менее, полковник быстро полистал папку с отчетом. — Хм, вот… Громов! Максим Сергеевич!

Услышав это, майор Кикоть словно оцепенел… Вот это поворот!

* * *

— Алексей Семенович! — вздохнул подполковник Каменев. — Что-то я тебя не пойму! Откуда столько желчи?

За прошедшие напряженные дни, командир части практически не спал. Лицо осунулось, глаза были красные. Казалось, он резко постарел на пару лет.

— Ну а что? — возразил майор Ветров, суетливо присаживаясь за стол. — Смотрите… Рядовой Громов ослушался приказа, забрал у сослуживца личное оружие и прошу отметить, потерял его! Потратил весь боезапас. Еще, прошу отметить, что он передал командование другому солдату, хотя такими полномочиями его никто не наделял. Это вообще как? Чистое самоуправство! Громов не только подверг свою жизнь опасности, он рисковал и всеми остальными. Так он еще и часть своего обмундирования потерял… Каски нет, магазинов тоже. Форма изодрана! Ранее, в конце-концов. Да что это я… Он даже свой собственный автомат потерял. Конечно, позднее его нашли, но дело не в этом… Халатность! За такие заслуги его в дисциплинарный батальон нужно, а вы его предлагаете наградить медалью… Вот лично мое мнение, ничего этому Громову не давать! А лучше всего, даже наказать!

— Что ж ты такой кровожадный, майор? — поправил седые усы Каменев. — Как будто свою медаль отдаешь. Разве парень не заслужил?

— Я считаю, что нет. Точнее не так, конечно же, заслужил, ведь он вывел раненых… Но другими своими действиями, он наоборот, все заслуги свел на нет!

Каменев тяжко вздохнул, глядя на своего замполита. Покачал головой. Он знал, что Ветров очень жадный и алчный, когда речь идёт о награждении, если только не его самого.

— Знаешь, наверное, меня скоро снимут с этой должности… — Каменев сменил тему разговора. — Ну что, Алексей… Готов занять мое место?

— Да ну, товарищ подполковник! — смутился Ветров. — Вас? Не снимут!

— После того что произошло? — тот поднял бровь. — Ну, признавайся, уже придумал, к какой стене стол переставить? Ты офицер проверенный, служишь давно. Да и послужной список у тебя хороший.

Ветров замялся. Конечно же, он об этом думал и уже наводил справки. Вот только ему из штаба четко и ясно намекнули, что подполковничьи погоны майору надевать пока рановато. А уж такую должность принимать и подавно.

— Ладно, ладно. Шучу я! — ответил тот, махнув рукой. — Скажи мне, чем тебе так этот Громов не нравится? Ты ж сам его к нам привез, а теперь нос воротишь. В чем дело?

— Странный он какой-то, дерзкий. Я людей хорошо чувствую, а его вот не пойму. Думаю, что пока еще рано из него народного героя делать. Вот лучше пусть им военная контрразведка занимается, там люди свое дело знают. Выведут его на чистую воду. А там и поглядим, какой из него герой.

Каменев усмехнулся. Он знал, что его замполит тоже был у них на крючке. Было дело.

— Ну ладно, убедил. Кстати, забыл сказать, завтра меня в штаб округа вызывают, поэтому пару дней побудешь за старшего.

— Есть, товарищ подполковник!

— Ну, тогда все, Алексей Семенович. Больше не задерживаю.

Замполит козырнул и покинул кабинет командира части. Пока шел, отругал нерасторопного писаря — тот умудрился рассыпать заварку и разлить кипяток.

— Ну вот что ты натворил, а? — возмутился майор, глядя на устроенное безобразие. — Глаза протри, рядовой!

* * *

Я сделал простой вывод, что раз КГБ мной заинтересовалось, значит, я все сделал правильно. Звоночков оставил более чем достаточно. Мне оставалось только лежать и ждать.

Время шло, Вера нервничала. И каково же было мое удивление, когда в палату вошел не человек в штатском, а наш ротный. Правда, не один, а в сопровождении начальника госпиталя.

— Ну, привет герой! — издалека начал Антон Сергеевич. — Как здоровье?

— Жить буду, товарищ капитан! — я хотел было встать, но рука отозвалась болью.

— Лежи, лежи! Не вставай! — видно было, что он серьезно озадачен моим здоровьем. — Смотрю, твое состояние намного лучше, чем тогда, когда вас на дороге обнаружили. На тебе лица не было, бледный весь, местами в засохшей крови. Каменев первым делом распорядился, чтобы раненым прямо там оказали первую помощь. Ну а когда выяснилось, что ты и сам пострадал… В общем, в госпиталь ты поехал одним из первых.

— Ясно. А это… Что с прапорщиком? — напрямую спросил я.

Тут капитан помрачнел. Взял стул, приставил к кровати.

— Ну, я позже подойду! — пробормотал начальник госпиталя и вышел в коридор.

— Ну… Ты парень нормальный, поэтому тебе скажу, как есть… Группа пропала без вести. Разведка нашла место где, судя по всему, у них завязался бой с душманами. Есть погибшие.

Я сразу же вспомнил тот случай, когда у самого вертолета услышал, что где-то неподалеку были слышны звуки боя. Я еще тогда предположил, что это были наши.

— И что теперь?

— А что тут поделаешь? — возразил капитан. Решение принимает штаб. Если кто из группы и уцелел, сейчас им не помочь. В горах никого нет.

Я шумно вздохнул. Надо же как получилось.

— А что с полковником Бехтеревым?

— Жив. Пришел в себя. Советнику уже рассказали, кто вытащил его из Сталинградского котла. Думаю, он и сам попытается тебя отблагодарить. Женщины, что были в составе геологической экспедиции живы и здоровы. Летчик тоже.

— Вы знаете, что среди них была его дочь?

— Конечно же, знаю! Он отправился туда спасать дочь, а в итоге сам попал в мясорубку. Пришлось ей рассказать. Она кстати тоже здесь, в госпитале!

— Здесь? — удивился я. — Так тут же нет гражданских лиц!

— Есть. Во втором здании. Но я тебе об этом не говорил.

— Ясно. А как там старший лейтенант? Жаль, фамилии его не помню. Игорем звали.

— Не понял. Какой еще старший лейтенант? — нахмурился Воронин, посмотрев на меня с подозрением. — Вас там пятеро было. Две девушки, советник и летчик. Ну и ты. Все.

Я растерянно покачал головой. Что за черт? Ну не привиделось же мне, что я со старлеем вместе отстреливался⁈ Вместе ноги уносили… Чушь какая-то!

— Вы уверены, товарищ капитан?

— Так, ты вот что! — он посмотрел на меня внимательным взглядом. — Отдыхай давай, а то уже галлюцинации начались! Вон, побледнел даже. Может, мне медицинскую сестру позвать?

— Нет, все нормально, — отмахнулся я. — Я просто, просто…

Воронин на секунду задумался, потом придвинулся поближе.

— Максим, я сейчас скажу тебе кое-что важное! Помнишь того особиста, что допрашивал тебя в канцелярии, когда в части произошла диверсия с электричеством?

— Так точно, товарищ капитан!

— Он тобой очень заинтересовался. Его фамилия Кикоть и он очень, очень настырный. Проверяет все, даже до отца твоего пытается добраться.

Я слегка улыбнулся — значит, был на правильном пути. А что касается отца, пусть ищут. Вдруг, все-таки найдут⁈ Я-то его уже лет тридцать с лишним не видел.

— Дайте угадаю, все еще считают меня иностранным шпионом, с какой-то особой подготовкой⁈

Воронин нахмурился.

— Ну, у меня тоже есть к тебе определенные вопросы. Однако об этом мы поговорим, когда ты вернешься в часть. Уверен, что твои сослуживцы уже заждались. Первые два дня какие только слухи не ходили, один страшнее другого.

— Наверняка считают меня ненормальным, раз я в одиночку полез в горы?

— Ладно, Максим… — тот посмотрел на часы. — Времени у меня немного, машина ждет. А это тебе! Витамины!

Он вытащил из вещевого мешка кулек с тремя ярко-красными яблоками.

— Спасибо! Товарищ капитан, а что там со Стрельниковым?

— А что с ним?

— Ну, я же получается, его под удар подставил, когда его СВД с собой забрал. Потерял ее. Да и свой автомат тоже.

— Максим, это не то, о чем тебе сейчас нужно думать… Главное здоровье. Кстати, ты слышал, что командир части отправил на тебя представление к государственной награде? Нет? Ну, теперь знаешь. Страна должна знать своих героев!

Затем наш ротный ушел, а я остался лежать в полной задумчивости. Не хорошо со старшиной получилось, очень не хорошо. Неужели он попал в плен к моджахедам? Если это действительно так, то вытащить его оттуда будет практически не возможно. Афганистан большой, СССР контролирует лишь двадцать процентов всей территории.

От всех этих мыслей разболелась голова. Я долго мучился, потом попросил у Веры таблетку анальгина. Выпил, повернулся на бок и внезапно вырубился. Организм был еще слаб, потому и случались такие аномалии.

Мне каждый день делали перевязки, кололи антибиотики, витамины. Я ел, спал и набирался сил. Что ни говори, а в госпитале хорошо. Но ровно до тех пор, пока тебя не начинают привлекать к хозяйственным работам.

И еще, здешняя столовая — это просто нечто. Котлеты из костей, рыба с червяками, подгнившая не доваренная картошка. Разваренные в клейстер макароны и бледно-розовый компот с запахом киселя… У меня от такой пищи даже изжога началась, хотя в прошлой жизни, я чуть ли не гвозди переваривал. Да-а, на ремонт средств хватило, а вот на продовольственную реформу нет…

А потом произошло еще одно событие, которое имело большое значение. Когда Вера заканчивала мне перевязку, в палату вошел незнакомый человек в сером костюме. На плечи был накинут белый медицинский халат.

Тщательно осмотревшись, он медленно направился к нам. Человек мне сразу не понравился — по лицу было видно, что явился сюда не с добрыми намерениями. И его целью был я.

— Посторонним сюда нельзя! — Вера взвилась, словно эдакий стокилограммовый цербер, намереваясь перегородить проход. Но тот ловко сунул ей под нос удостоверение.

— КГБ СССР! — сухо произнес он, смерив медсестру уничтожающим взглядом. — Я к Громову Максиму Сергеевичу! У меня есть к нему ряд важных вопросов!

Глава 2

Разбор полетов

— Ну, раз есть вопросы… — вздохнул я, приподнявшись повыше. Подоткнул подушку.

— И что, что КГБ⁈ Я не пущу. У Громова сейчас перевязка! — яростно возмутилась Вера. — Потом приходите!

— Перевязка? Ничего страшного, подождет… — так же сухо и монотонно ответил чекист, буравя меня холодным взглядом. На вид ему было лет тридцать пять, но я могу и ошибаться.

Честно говоря, я ожидал, что ко мне пришлют того же человека, что разговаривал со мной в прошлый раз, в кабинете у ротного… Видимо, у комитета сотрудники закончились.

— Вера, все нормально, — чуть улыбнувшись, кивнул я медсестре, кое-как намотав разрезанный бинт обратно на руку. — Думаю, это не займет много времени. Если что, я позову.

— Хорошо! — медсестра забрала с кровати металлический поднос с инструментом, еще раз смерила незваного гостя взглядом гарпии и отошла к выходу. Но в коридор выходить не стала, так и застыла рядом с тумбочкой, где хранились градусники.

А сотрудник комитета госбезопасности взял тот же самый стул, на котором немногим ранее сидел ротный Воронин. Придвинул, повернул. Пока он устраивался, я молча смотрел на него с легким интересом. С чего же он начнет?

— Итак… Вы Громов Максим Сергеевич, так? — начал он. Голос противный, безразличный. Словно это и не человек, а какой-то киборг. В неудачном исполнении.

Я согласно кивнул.

— А вы?

Тот небрежно выудил из кармана пиджака корочку, но при этом раскрывать ее почему-то не стал. Быстро сунул обратно и уже раскрыл рот, чтобы задать следующий вопрос…

— И что я должен с этого понять? — спокойно поинтересовался я. — Откуда я знаю, может вы и не из КГБ вовсе… Ни вашего звания, ни фамилии я не увидел! Разрешите взглянуть еще раз?

Тот состроил недовольную гримасу, лицо при этом стало еще больше похоже на кирпич. Повторно выудил из нагрудного кармана удостоверение личности офицера, развернул и показал мне.

— Капитан Потапов, Павел Константинович… — вслух прочитал я. Одновременно отметил, что ему это не понравилось. Удостоверение было подлинным, странно, если бы это была подделка. Время еще не то, вот в девяностые годы — запросто.

— Я прибыл по указанию своего руководства, расспросить вас о том, что произошло во время патрулирования территории. Формат беседы предлагаю такой, я спрашиваю, вы отвечаете. А потом, вы сможете задать мне вопросы, если таковые будут. Ну и если время останется, а то у меня жесткий график.

— Вы же все и так уже знаете, разве нет? — я выдержал небольшую паузу, затем продолжил. — На границе упал сбитый моджахедами вертолет Ми-24, мы вытащили успевшего катапультироваться члена экипажа. Тот сообщил, что есть вторая машина, которая аварийно села где-то неподалеку в горах. Наш старшина роты, прапорщик Лось, принял решение организовать спасательную операцию и вывести их с опасной территории. С ним отправилось пятеро старослужащих.

— Добровольно? — спросил тот.

— Да, добровольно.

— Ясно. Дальше?

— А дальше, он передал мне командование и велел отвезти раненого офицера к блокпосту, где была рация.

— А почему же вы выехали на патрулирование приграничной территории, не имея при этом вообще никаких средств связи? — Павел Константинович делал пометки в свой блокнот. И почему они у них всегда такие маленькие? Одноразовые, что ли?

— Товарищ капитан, по техническому обеспечению, это явно не ко мне. Не я же готовил группу к выезду. Вообще, от штатной радиостанции в горах толку особо нет, потому что связь постоянно обрывается из-за перепада высот. А если еще и дождь…

— А откуда вы это знаете? — тот впился в меня холодным взглядом, но я и бровью не повел. Напугал кота сосиской! — Ранее были в горах с армейской рацией?

Ай хитер, думает, что поймал меня⁈ Как бы не так, я сам ему лазейки подсовываю.

— Лекции по физике в университете внимательно слушал, — невозмутимо ответил я. — А армейская рация или любительская, разницы особой нет — принцип один и тот же. Из-за сложной местности, связь ведет себя непредсказуемо. Оно ж как, связи либо нет, либо только что была… К тому, же наш командир взвода, лейтенант Лавров, говорил, что где-то в тех горах есть залежи руды, которая качественнее связь уж точно не делает. Не знаю, так это или нет.

На самом деле большую часть аномалий я знал, только не собирался афишировать все и сразу. Вон как тот уши навострил!

Капитан скрежетнул зубами.

— Значит, получив приказ от вашего старшины… Вы сели за руль и поехали?

— Ну да. А что мне оставалось?

— Хорошо. А тогда почему вы остановили машину, не доехав до блокпоста? Выходит, вы не выполнили приказ старшины, чем подорвали…

— Согласен! — непринужденно перебил я. — Однако возникло важное обстоятельство, которое имело еще больший приоритет.

— Да? Это какое же?

— Справа, примерно в трех километрах от дороги, я заметил сигнальную ракету, взмывшую в небо. Двойной красный сигнал, означающий, что кому-то нужна срочная медицинская помощь.

Конечно, разглядеть на таком расстоянии, да ещё и в солнечный день светящуюся точку в небе — как минимум проблематично. Тут я уже просто стебался. И видимо, капитан этого не понял, но зацепился за другое…

— Да? А этому вас тоже научили в университете?

— Нет. Я просто много читаю.

— И вы пошли⁈

— Да.

— Умеете оказывать первую медицинскую помощь?

— Кое-что могу, — кивнул я. — Достаточно подключить голову и многие вещи становятся проще, чем, кажется с первого взгляда.

Надо же, это прям допрос с пристрастием. Меня это даже забавляло. Если б не госпиталь, загнали бы меня в какой-нибудь темный подвал и иголку под ногти… Но такого не будет. Полномочий таких нет, а методы жуткого и коварного НКВД из сороковых годов давно ушли в прошлое.

— А зачем вы забрали оружие у сослуживца? Вы же знаете, что каждый солдат лично несет ответственность за свое оружие.

— Знаю. Уставы читал, — я говорил спокойно, без каких-либо эмоций. — Но я прекрасно понимаю, что у снайпера гораздо больше шансов остановить противника, чем у обычного стрелка. С автоматом Калашникова много не навоюешь, особенно если у твоего противника тоже есть автоматы. Чем больше расстояние между тобой и противником, тем лучше. Тот же принцип и при охоте на хищника. Один в горах тоже воин. Мой расчет был именно на это.

— Угу… А как вы додумались переставить прицел с СВД на автомат Калашникова? Это очень специфические знания, сомневаюсь, что такому учат в университетах.

— Очень просто. На занятиях по огневой подготовке, я узнавал у артиллерийского мастера, что крепление на автомате АК-74Н, типа «ласточкин хвост» унифицировано. Прицел со снайперской винтовки подходит, хотя это и не очень удобно и при стрельбе есть свои проблемы. Не вижу тут ничего сверхъестественного.

Видно было, что капитан Потапов готовился, да только на каждый его вопрос, у меня уже был грамотный ответ. Прямо на ходу. И ничего феноменального тут нет. Важная часть — психологическая. Часто бывает так, что при разговоре с такими людьми из государственной структуры, становится страшно. Человек теряет контроль и начинает сыпаться на самых элементарных вопросах. А если еще и полиграф имеется…

Я действовал по методу вопрос — ответ. Четко, без увиливаний. Это сбивало чекиста с толку, но он пытался не показывать своего настроения.

— Так-так… Вы сделали дымовую обманку из подручных средств. Как вам удалось?

— Послушайте, товарищ капитан… — я смело посмотрел в его глаза. Тот ответил тем же, но вскоре проиграл и отвел взгляд. Еще бы, я два месяца на Валере Кольском тренировался… — Вы все это знаете, зачем задаете вопросы? В группе выживших, что были у вертолета, находился ваш полевой сотрудник, который наверняка все записал в подробном отчете. Чего вы от меня хотите?

У меня было время обдумать слова капитана Воронина… Ведь нас было шестеро, никак не пятеро. Просто мне решили об этом не говорить, хотя решение ну очень странное. Сослались на глюки⁈ Я принял единственно верное решение — он был из контрразведки.

Мои слова удивили чекиста, хотя он и попытался оставаться невозмутимым.

— Ну, хорошо. А как вы вообще нашли место падения вертолета? Горная местность сама по себе обманчива… Горы и скалы, похожи друг на друга.

— Случайно получилось. К тому же, примерно на половине пути была запушена еще одна красная ракета. Это и стало сигналом.

— Слишком у вас все как-то притянуто. Очень складно получается.

— Так тоже бывает. Знаете, товарищ капитан, а на каком основании вы проводите допрос? Где представитель военной прокуратуры? Где мой командир? Ведь, как я понял, никакого дела на меня не заведено… Да и с чего бы? Мои активные действия позволили вывести из той мясорубки военного советника полковника Бехтерева! Женщин геологов и второго пилота сбитой вертушки. Разве по моей вине кто-то погиб? Нет! Произошла потеря каких-либо оперативных данных? Тоже нет. Наоборот, я единственное светлое пятно всей этой истории, а вы меня на вшивость проверять вздумали. Некрасиво. Оружие утратил? Да, признаю, отвечу по всем строгости. А за СВД рядового Стрельникова я не расписывался. К тому же, найти ее можно, достаточно прочесать пару высот у обломков.

— Вы уничтожили остатки вертолета так, как это делает спецназ ГРУ… Откуда вы знали?

— Я не знал. Просто предположил, что это поможет временно задержать моджахедов хотя бы на время. Капитан некоторое время молчал, потом снова спросил:

— Ну а ваши навыки стрельбы? Они выше, чем у любого другого солдата первого года службы. Вы ведь ранее не стреляли… Что изменилось-то? И почему?

— А разве умение хорошо стрелять и умело действовать в сложной обстановке это табу⁈ Это не преступные деяния, или я чего-то не понимаю⁈

Лицо у Потапова не дрогнуло. Хотя нить разговора я ухватил верно, все равно нужно было кое-что поправить.

КГБ-шник вдруг закрыл свой блокнот, сунул его обратно в карман.

— Это был не допрос, а всего лишь непринужденная беседа. Пожалуй, мы закончили, уж на сегодня точно!

Чекист поднялся, но стул возвращать на место не стал. Пожелал скорейшего выздоровления и ушел к выходу. Ну а Вера продолжила процедуру перевязки…

Я был доволен. Хороший разговор получился, содержательный. Наверняка меня будут прощупывать еще, но это уже потом. Наверняка кто-то подумает, зачем я лезу на вилы? Что же, всему свое время!

* * *

Прошла неделя.

Ко мне еще раз приезжал командир роты, а с ним зачем-то притащился майор Ветров, собственной персоной. Замполит держался как-то странно, смотрел на меня неприятным взглядом, будто ожидал, что я должен какой-либо фокус выкинуть.

— Рядовой Громов! — напоследок произнес он. — Ты, наверное, не в курсе… Но тебя представили к государственной награде! Через три дня будет торжественное награждение, прямо здесь, на территории военного госпиталя. Приедет важный представитель от Министерства Обороны. К этому времени приведи себя в порядок, подстригись, побрейся. Форму подшить не забудь, погладь. Сапоги почисти, чтобы блестели. Еще будут люди из КГБ и кто-то из партийного руководства республики. Чтоб нам не стыдно было за тебя… Понятно?

— Так точно, товарищ майор.

— Хорошо. Воронин, поехали, машина ждет! — окликнул он ротного.

Едва они уехали, как в палату вошла уже знакомая мне девушка. Дочь нашего старшины. Лена хоть и не пострадала во время нашей эвакуации, кроме синяков и царапин, серьезных ран у нее, к счастью, не было. Тем не менее, некоторое время она была здесь, поправляя здоровье. Улетела в Ташкент, потом снова вернулась.

— Здравствуй, Максим! — поприветствовала она. На вид ей было около двадцати пяти. Теперь, когда волосы были аккуратно уложены, а лицо накрашено косметикой, а не грязью и кровью, стало ясно, что она симпатичная. К тому же, вместо бесформенного костюма геолога, на ней было светлое платье. — Как ты?

Само собой, после того, что произошло в горах, было бы смешно говорить друг с другом на «вы». Мы этот момент сразу опустили.

— Жив, почти здоров! — улыбнулся я. — Еще немного и вновь вернусь в строй.

— Наверное, это хорошо. Знаешь, я просто хотела сказать тебе спасибо, за то, что помог. За то, что вывел нас из той ситуации. Тот старший лейтенант, по имени Игорь, самостоятельно этого сделать бы не смог. Мы все видели, все рассказали.

— Ну, меня ты уже отблагодарила, — улыбнулся я. — Если бы вы тогда не вернулись, меня б уже свинцом нашпиговали и орлу скормили. Это было твое решение?

— Да… — честно призналась она. — Иначе бы меня потом совесть замучала.

— Понятно. Про отца что-то слышно?

Та помрачнела. Глупый вопрос с моей стороны — лишь напомнил ей о боли.

— Лена, среди мертвых его не было… А это уже плюс! Он опытный солдат, умный и смелый! — что ни говори, а успокаивать женщин я никогда не умел. Поэтому, говорил то, что думал. — Такого сломать тяжело. Их найдут, главное не теряй надежду. Хорошо?

Та быстро и часто закивала головой.

Мы еще немного поболтали, потом она ушла.

За прошедшее время, раны частично затянулись, организм потихоньку восстанавливался. Я даже к еде привык, хотя повторюсь, готовили там не очень. Зато порции были большие. Вера говорила, что для того, чтобы быстрее поправиться, нужно много есть. Кто-то даже пытался пошутить, что с ее-то весом, это требование было перевыполнено с избытком. Медсестра об этом узнала, дала шутнику смачного подзатыльника, а после заставила полы мыть во всей палате.

Вообще, в госпитале было хорошо. Но скучно. Ну, вот хоть убей, не могу я все время лежать на кровати и в потолок смотреть, так и с ума сойти можно. В углу заметил паука, дал ему кличку «Вася», но видимо тому не понравилось и он куда-то ушел.

Наконец-то, настал тот день, когда на территорию военного госпиталя прибыла целая делегация, причем, не просто делегация, а еще и с репортерами. Меня фотографировали, брали интервью… Судя по вопросам, которые мне задавали, я понял, что истинной причины, по которой меня сделали «героем дня» им публично не сообщили. Точнее, сообщили, но при этом максимально ее исказили.

По всему получалось, что мои смелые действия помогли отбить нападение душманов на патрульную группу, а после я еще и прикрывал отход раненых…

Конечно же, ушлый и осторожный майор Ветров провел со мной предварительную беседу. Ну, для того, чтобы я там лишнего не наговорил. Честно говоря, хотелось ему нагадить, да не стал руки марать.

— Громов, субординацию соблюдай! — наставлял он, нарезая круги вокруг моей кровати. — Ты рядом с генералом будешь стоять!

— А говорить с ним можно? — издевался я.

— Можно, но не нужно. Будут спрашивать, ответишь. А сам не вздумай, а то я тебя знаю… За словом в карман не полезешь!

Я только усмехнулся. Ладно, убедил.

Его волнение было понятно. А то мало ли, потом командованию прилетит за слишком длинный солдатский язык…

О том, что на границе были сбиты вертушки, а еще без вести пропала целая группа солдат — тишина. Вообще. Да, несправедливо, но я совершенно не удивился такому повороту событий. Командование всегда так делало, когда пересекались чьи-то интересы. Да и зачем советскому гражданину знать о таких промахах? Вот о доблестных солдатах, что защищали южные рубежи СССР, это да. Это святое.

Награждать меня собрались чем-то значимым. Воронин намекнул что, скорее всего это будет орден за службу Родине. Только вот какой степени неизвестно. И вообще, странно было, такой орден и рядовому? Зачем? А когда я начал задавать вопросы, замполит вставил свои «пять копеек», мол, тебе честь оказана, дубина.

Недурно, учитывая, что их вообще было выдано немного. Правда, по слухам, орден считали пустышкой для генералов, которые на пенсию собрались, и он не предназначался для рядового и сержантского состава… В шутку его звали звездой Шерифа или орденом Сутулого. Но это уже потом, после завершения Афганской войны… Я заметил, что когда замполит озвучивал мне приказ, у него аж зубы скрипнули. От зависти, что ли⁈ Но мне эти награды были до лампочки…

А награждал меня лично генерал-майор Шарапов, временно действующий как военный советник в Кандагаре. Его доставили в Мары самолетом, правда сомневаюсь, что причиной тому являлся только я. Не помню, чтобы эта фамилия была слуху, но он непременно как-то отличился в истории Афганской войны, Все равно, это была птица высокого полета.

По реакции подполковника Каменева, было ясно, что мне оказали честь…

Первого октября восемьдесят пятого года, в ординаторской военного госпиталя, в торжественной обстановке и прошло это самое вручение. Генерал щедро раздавал улыбки, отвечал на вопросы репортеров. Сама процедура вручения была короткой. А когда на трибуне была озвучена моя фамилия, и мне разрешили подойти, тот придвинул к себе микрофон поближе и произнес:

— Рядовой Громов Максим Сергеевич! — уверенным, хорошо поставленным командирским голосом начал он. — Я прибыл по поручению командования объединенного контингента советских войск в Афганистане… Ваши доблестные действия в недавней военной операции на границе с Демократической Республикой Афганистан не остались незамеченными. Наоборот, были высоко и по достоинству оценены… Итак, за проявленный героизм, мужество и самоотверженность, доблесть, смелость и разумную инициативу, награждаю вас медалью За боевые заслуги!

— Служу Советскому Союзу! — громко отчеканил я, а сам подумал, а как же орден⁈ Ловко же они переобулись, занизив мои достижения. Интересно, кто вмешался⁈ Низко, товарищи и поступок мелковат.

При этом я обратил внимание, что среди присутствующих были не только офицеры и персонал госпиталя. Были здесь и сотрудники военной контрразведки. Более того, чуть в стороне я заметил уже знакомого мне капитана Игнатьева… Да, собственной персоной! Он смотрел прямо на меня пристальным изучающим взглядом.

Защелкали камеры, раздались аплодисменты.

Генерал прицепил медаль к моему выглаженному кителю, затем пожал руку. Репортеры не упустили возможность запечатлеть этот момент на фотопленку. Наверное, еще и статью накатают в газете, а то и не в одной… Мол, страна должна знать своих героев!

А потом все закончилось и меня вернули в палату.

И все потекло своим чередом.

Еще через четыре дня меня выписали из госпиталя. За мной приехал лейтенант Лавров на штабном четыреста шестьдесят девятом УАЗе.

— Ну что, Громов! — довольно произнес он. — Здоровье поправил?

— Так точно!

— Правильно, хорошего понемногу. Хватит бока отлеживать, кто Родину будет защищать?

— Как будто у нас солдат мало! — фыркнул я. — Кого ни возьми, все герои!

— Шутишь? Это хорошо! Ну, чего встал? Залезай или мне тебе дверь открыть?

Я забрался на заднее сиденье, туда же кинул свой вещевой мешок с рыльно-мыльными…

* * *

— Товарищ полковник, что думаете по этому поводу?

Когда совещание закончилось и офицеры отдела разошлись по своим делам, майор Кикоть остался у Афанасьева. Заодно обратил его внимание на утренний рапорт.

Начальник территориального отдела комитета читал долго, минут двадцать точно.

— Хм… Этот Громов действительно очень интересный молодой человек. За такой короткий срок и уже успел дважды отличиться. Причем, то, что произошло летом, так, бледная тень последних событий. Нам такие люди нужны! Я только одного не пойму, ты что, его в диверсанты записал?

— Ну, не совсем так! — уклончиво ответил Виктор Викторович. — Я обратил внимание, что он сильно выделяется на фоне остальных. Стоило ему появиться в этой части, как тут сразу же начались странные события… Да, бесспорно, все его действия носят положительный характер… Я предположил, что эти навыки он получил где-то… Быть может в Европе или Америке. Ведь его отец не живёт в Союзе, связь они не поддерживают… Что если он не тот, за кого себя выдает?

Афанасьев рассмеялся.

— Ты один из моих лучших сотрудников но, по-моему, тут ты перегибаешь палку. Диверсант в девятнадцать лет? Не смеши! Сдался тебе этот рядовой?

— Предлагаю его проверить.

— Да? И как же?

— А давайте временно переведем Громова из его воинской части и прикомандируем… Ну, скажем, к одному из действующих подразделений на территории Афганистана. Курс молодого бойца он прошел, боевое крещение тоже. Стало быть, санкционировать такое будет несложно. Конечно, кучу инстанций нужно согласовать…

— С ним уже беседовал наш сотрудник и подтвердил, что рядовой Громов не диверсант. Умный, смелый, находчивый. Повторюсь, нам такие люди нужны, поэтому, в целом, твоя идея мне нравится. Посмотрим, чем еще он может нас удивить.

— В боевой обстановке за ним и наблюдать будет легче! — добавил Кикоть.

— Хорошо, Виктор Викторович! — кивнул Афанасьев, закрывая папку. Полковнику хотелось поскорее закончить этот разговор. — Продумай этот вопрос, а через три дня предоставишь мне возможные варианты. Итоговое решение оставляю за собой. Ну, что… Больше не задерживаю!

— Громов, Громов… Посмотрим из какого теста ты сделан! — подумал майор Кикоть, покидая кабинет начальника…

Глава 3

Событие

В роте меня встречали как героя.

Даже сержантский и ефрейторский состав существенно снизил планку сурового отношения к молодому бойцу и был максимально лоялен. Была суббота, парко-хозяйственный день был отменен из-за погоды — сильным ветром подняло дорожную пыль, отчего на улице даже находиться было непросто.

А вот нашего ротного в подразделении не оказалось — он еще утро убыл с командиром части в штаб округа. Жаль, хотел ему задать пару вопросов.

У нас с ним вообще как-то сложилось. Может быть, он как-то чувствовал мой опыт, внутреннюю стойкость и воспринимал не как тупого срочника⁈

— Макс! — вокруг меня сгрудились сослуживцы. — Ну, ты как?

— Рассказывай! — с восторгом кричали они. — Рассказывай, как там?

— Выздоровел?

— А скольких духов ты убил?

— Чем тебя наградили? — в один голос спросили Самарин и Рыскин. — А то майор Ветров в клубе нам доводил, что вот, мол, товарищи солдаты учитесь, как надо. Только вроде как похвалил, а потом и отругал за то, что ты ослушался приказа нашего прапорщика. И еще за то, что утратил военное имущество.

— Только имущество нашли, поэтому все нормально. Ты не пожалел о том, что пошел туда один?

И таких вопросов были десятки. Я часа три рассказывал обо всем, что там произошло, правда, некоторые моменты озвучивать не стал. И про госпиталь и про то, как принял решение идти в одиночку. А когда я показал им медаль за боевые отличия, многие таращились на нее, как на что-то особенное, хотя бытовало мнение, что их давали всем кому не лень. Меня это не волновало.

В любом случае, здесь, в нашей части у солдат ничего подобного не было и такая награда считалась особенной даже у сержантов.

А ближе к вечеру в роту прибыл командир и сразу же вызвал меня к себе в канцелярию.

— Разрешите, товарищ капитан? — постучался я. — Рядовой Громов!

— А, герой! Входи, входи! — тот поднялся из-за стола и шагнул навстречу. — Ну что, все, вылечился? Готов к труду и обороне⁈

— Так точно. Еще недели полторы и можно повторно отправляться в бой.

— А вот с этим ты погоди! — нахмурился тот. — Успеешь еще, а лучше такого вообще не повторять. Удача, она очень обманчивая. Кстати, чуть не запамятовал, ты в курсе, что тебе отпуск положен?

— Отпуск? — слегка удивился я. Честно говоря, совсем об этом позабыл. — Домой?

— Ну да. Вроде семь суток. Десять. Сам-то я дома уже полтора года не был.

Был момент, который волновал меня, пока я лежал в госпитале.

— Товарищ капитан, а разрешите уточнить, моим родным сообщили о произошедшем? Ну, что я в госпиталь попал, что ранение было.

— А как же? Замполит лично занимался этим вопросом. Еще и письмо отправил с благодарностью. А что, не нужно было? — усмехнулся Антон Сергеевич.

Знаю я, что такое благодарственное письмо. Написанное под копирку, содержание которого не меняется годами. За исключением звания, имени, фамилии и отчества, а в остальном все неизменно. А что там мог от себя Ветров добавить, я даже думать не хочу.

— Нужно. Просто мать не в курсе, что я в армии! — осторожно ответил я.

Капитан Воронин удивился, хотя и попытался не подавать виду.

— Это как же так?

— А так. Я добровольцем, без ее разрешения пришел в военный комиссариат. Она наверняка думает, что я в университете учусь, на третий курс перешел… Хотя меня еще в марте этого года отчислили. Когда уходил, решил ей не говорить, чтобы лишний раз не расстраивать. Да и каково ей будет, когда узнает, что я на границе с Афганистаном да еще и ранение в бою получил⁈

— Отчасти понимаю. Но она все равно узнает.

Я согласно кивнул. Ладно, потом как-нибудь все объясню.

— А за что тебя хоть отчислили?

— Да-а, так… — отмахнулся я. Честно говоря, уже и не помню, за что меня реально из учебного заведения пихнули. — Слишком самовольный был, а там таких не любят. В армии, в общем-то, тоже… Сильно подполковнику Каменеву влетело за мою выходку?

Тот шумно вздохнул, посмотрел на меня укоризненным взглядом.

— Наоборот, его даже поощрили за то, что хорошо воспитал личный состав, который без раздумий бросился в бой и под угрозой смерти совершил подвиг. Даже несмотря на то, что этот личный состав был в одном лице и без каски. А вот за то, что старшина увел с собой пятерых солдат и пропал без вести, ему строгий выговор сделали… За такое по голове не погладят.

— Плохо дело. Так ничего и не известно?

— Громов, тебя это уже не должно волновать. Скажи спасибо, что карты сошлись и ты сам оттуда живым выбрался, хотя я ума не приложу, как тебе это удалось?

— Вы об этом хотели поговорить?

— Отчасти, да. Кстати, медаль твоя где?

Я вытащил ее из нагрудного кармана своего кителя и показал ротному. Тот бросил на нее косой взгляд и скривился.

— Ты, наверное, ожидал чего-то большего? Орден, например?

— Товарищ капитан… — произнес я, подбирая правильные слова. — Ордена, медали, звезды… Мне ничего этого не нужно! Я не ради медалей туда полез, не ради того, чтобы потом на меня генералы смотрели и ухмылялись. Слава мне не нужна. Я точно знаю, что если есть шанс спасти чью-то жизнь, им непременно нужно воспользоваться. Когда я принимал решение идти туда, я думал только о том, что могу не успеть. Но внутреннее чутье говорили — надо. Я не думал, что меня самого там могут убить или покалечить. Было только осознание того, что больше тем людям никто помочь не сумеет. Просто потому, что там никого нет. К тому же, если честно, я думал, что управлюсь только с одной СВД и близко с душманами дел иметь не буду. Как-то так само получилось.

— Ясно. Я это к тому, что тебе за то, что ты там сделал… За то, что ты там видел, что пережил… Награда куда серьезнее положена. Просто командиры в штабе неожиданно передумали и решили, что слишком жирно будет рядовому первого года службы, который формально, даже и в Афганистане-то не был давать орден Красной звезды. Это я тебе самыми простыми словами объяснил, чтоб ты на нас не обижался.

— Не первый день в армии. И не последний.

— Я вообще думаю, что тебе награду дали за тот случай, что летом был. А про этот пока тишина. Будет еще.

— Ну, куда деваться. Переживем.

Воронин воспринял это по-своему.

— Знаешь, Громов… — капитан сел обратно за стол. — Вот кому-то дано, а кому-то не дано быть военным человеком. Ты же, чуть ли не с первых дней проявил себя как настоящий советский солдат! Больше, чем солдат! Я уже даже не удивляюсь тому, что ты все схватываешь налету. С таким подходом, можно и на офицерские курсы пойти. Даже было бы странно, если в той ситуации отличился бы кто-то другой, а не ты! Признавайся, просился в команду к старшине, когда тот ушел в горы?

— Так точно, товарищ капитан. Но он не взял. Возможно, это тоже, пусть и отчасти повлияло на то, что я решил отправиться в горы сам и доказать, что могу. Думал, что могу догнать их или где-то пересечься. Хотя, расстояние между нами было около шести, а то и семи километров. Когда я случайно наткнулся на выживших, слышал, что где-то юго-восточнее уже шел бой. Скорее всего, это и были наши… Но помочь было выше наших сил. Сами едва ноги унесли!

Тот несколько раз кивнул головой.

— Ладно… Кстати, тобой снова из военной контрразведки интересовались. Запросили учетно-послужную карточку, результаты медицинского освидетельствования. И вообще все, что на тебя есть. Я не должен тебе этого рассказывать, но после всего случившегося у меня резко поменялось к тебе отношение. Ты, Громов, мне меня самого сильно напоминаешь, в молодости. Когда я еще курсантом был. Ни с кем из личного состава, даже из сержантов, я так говорить бы не стал. Главное, доверие не обмани.

— Понял. Как вы думаете, чего они от меня хотят?

— Сложно сказать, — он откинулся на стуле. — Кстати, сегодня утром, в штабе я разговаривал с неким капитаном Игнатьевым. Знаешь такого?

— Вроде как из ГРУ. Сталкивались с ним на сборном пункте военного комиссариата. Интересовался, в каких войсках я хочу проходить службу. Обещал помочь, но что-то пошло не так.

Воронин не стал уточнять, что именно. А через несколько минут из расположения раздалась команда дневального:

— Рота, на центральном проходе, становись! — судя по голосу, это был Ильин.

— Что там, ужин уже? — ротный взглянул на часы.

— Так точно.

— Иди, Громов! Еще поговорим.

Я покинул канцелярию, быстро накинул китель на плечи и встал в строй.

Младший сержант Петров, прогуливаясь перед строем, не обратил на меня никакого внимания.

— Дневальный, расход! — потребовал дежурный по роте ефрейтор Кукушкин. — Все?

Рота была не в полном составе, не хватало пятерых человек. Причина была известна. Искренне надеюсь, что в скором времени что-то изменится.

Эх, соскучился я по солдатской кухне.

Хоть кормили у нас просто, зато куда лучше, чем в том же госпитале. Это я уже спустя время узнал, что в военном госпитале своей кухни не было, а вся еда была привозная из какой-то рядом стоящей мотострелковой части. Отсюда и качество.

Стоит отметить, что начальник продовольственной службы, старший лейтенант Пышкин выпросил себе на постоянную основу помощника. Ну, чтоб за нарядом по столовой следил. А поскольку все старослужащие отказались, то он взял молодого. Им оказался рядовой Чоговадзе, который мигом взялся за дело и даже умудрился пропихнуть в солдатское меню кое-что из грузинской кухни. Не прошло и недели, как тот уже вовсю учил смену наряда, как мыт ь тарелки и рубить курицу. Так что теперь, по утрам в воскресенье, Чага готовил настоящий грузинский Чахохбили, разве что, слегка переваренный.

А еще через неделю, наше отделение отправили в автопарк на обслуживание военной техники. Кольского по понятным причинам к военной технике, которая имеет движок и колеса, больше не подпускали. Тот несчастный БТР-60ПБ, что мы не починили, а скорее доломали, потом очень долго ремонтировали. Один из двигателей даже сняли и отправили в ремонтную роту куда-то к черту на кулички.

Грузовики обслуживали в четыре очереди. Часть сегодня, часть завтра. Начальник автомобильной службы выделил нам три единицы техники «Шишигу», ГАЗ-51 и КамАЗ 4310. В принципе, ничего сложного. Нужно было поменять все фильтра, слить масло… Ну, как обычно. С первыми двумя проблем не возникло. Хоть и провозились мы достаточно долго, но все сделали как нужно. Тем более начальник контрольно-технического пункта был рядом и говорил, что делать и как.

А вот с детищем Камского автомобильного завода случился нюанс. Машина была относительно новой, но уже успела пройти по сухим туркменским степям около десяти тысяч километров, но ее, за компанию, тоже пихнули на обслуживание. Начальника автомобильной службы вызвал зампотех, поэтому тот на повышенных оборотах рванул в штаб. А старый и опытный начальник КТП отчего-то решил, что с последней машиной мы и сами справимся, а потому ушел спать в дальний бокс.

В общем, пока Лаптев и Михайлов заканчивали работу, а остальные собирали инструмент, я отошел в первый бокс за канистрой. Внутри было прохладно, темно, там же имелся большой и очень старый пружинный диван, на котором часто отдыхали свободные от работы и безделия водителя. Обычно, никто из начальства туда не заглядывал, чем солдаты конечно же пользовались. Оно ж как, солдат спит, а служба-то идет.

Кто-то из наших завел КамАЗ, чтоб прогреть машину и загнать ее в соседний бокс.

Я был внутри одноэтажного здания и не видел, с чего все началось.

Несколько секунд было относительно тихо, а потом снаружи послышался нарастающий рев. Ну, военный вездеход никогда тихим не был… Но тут явно было что-то не то. Когда я выскочил из бокса, то понял — дизель пошел вразнос. Во-первых, ревел он так, словно собирался покинуть эту планету, а во-вторых, из выхлопной трубы валил густой черный дым. Все пространство возле гаража мгновенно заволокло дымом, отчего видимость резко упала. С каждой секундой обороты росли, а соответственно и рев усиливался. Бойцы, перепугавшись забегали, не зная что делать.

За рулем сидел Самарин. Поняв, что двигатель ведет себя странно, он попытался его заглушить, но не тут-то было. КамАЗ глохнуть упорно не хотел.

Конечно, у тех, кто постоянно ездит на дизелях или имеет с ними дело, бывали такие ситуации и они знают, что делать. А вот молодые бойцы понятное дело даже близко такого никогда не видели.

— Глуши! Самарин! Глуши! — кричал Михайлов, но тот только в ужасе разводил руками в стороны.

— Чего он ревет так, а?

— Так и рвануть может! — крикнул еще кто-то.

И верно, последствия могут быть печальными. Иногда даже капитальный ремонт не всегда может помочь устранить все беды, что отсюда вытекали.

— Твою мать! — выругался я. — Самарин, вылезай оттуда! Куртов, ищи начальника КТП!

Обороты продолжали расти.

Из выхлопной трубы уже полетели искры, раздались хлопки, во время которых оттуда временами вырывалось пламя. Дело совсем плохо.

Кое-как откинули кабину. По-хорошему, нужно было просто задушить движок, остановив приток воздуха. Нет воздуха, значит и процесса горения в ДВС не будет. Но с подобным я лично не сталкивался, только слышал. Примерно представлял суть, но не могу не признать, что тоже слегка растерялся.

— Нужно топливо слить! — брякнул Куртов.

Ага, из бака… Точнее, сразу с двух! Как раз после того, как все оно стечет, двигатель можно смело выкидывать. Проще уж патрубок открутить.

Но открутить его плоскогубцами не вышло, а все ключи были гнутыми и кривыми.

И тут горе-ремонтнику Степанкову пришла в голову мысль просто взять и перерубить его топором. Логика в этом была — нет топлива, двигатель глохнет сам. Но не топором же… В общем, идею он реализовал самым варварским способом. Только при этом не учел, что выхлопная труба с нижней части уже имела красный цвет, явно сигнализируя о «легком» перегреве. Брызги топлива из перебитой трубки попали на нее и мгновенно вспыхнул пожар.

Крики, вопли. Паника. Тут уже уровень угрозы явно стал выше — может и рвануть. Что будет за утрату относительно нового военного вездехода, можно даже не говорить. А в кузове как раз было много резины и масла в канистрах.

Картина маслом — трехосный вездеход ревет так, что оглохнуть можно, все в дыму, солдаты растерянно бегают кто куда. А тут еще и пламя там, где его быть ну в принципе не должно быть.

— Огнетушитель сюда! — рявкнул я и видя, что моих слов никто не понял, сам же бросился выполнять свою команду.

Мухой подкатил спаренный промышленный огнетушитель кустарного производства, активировал его и почти сразу же потушил очаги пламени.

Из-за густого черного дыма вокруг, я никого толком и разглядеть не мог. Просто делал то, что требовала ситуация. К тому времени, как я закончил, двигатель КамАЗа значительно сбавил обороты, зачихал, а после и вовсе благополучно заглох.

Дежурный по парку, ефрейтор из второй роты, за всем этим делом наблюдал с открытым ртом, выглядывая через аквариум. И уже потом, когда прибежал ошарашенный начальник автослужбы, тот только глазами хлопал и мычал что-то нечленораздельное. Дежурный по части весь телефон оборвал, пока смог понять, что произошло.

Начальник КТП, узнав о том, что произошло, за голову схватился — это ж надо было такое допустить. Ну, подумаешь, чуть было военный КамАЗ не сожгли! Это ж из ряда вон, учитывая, что все это происходило прямо в автопарке, рядом с боксом, а не где-то в полях.

Тот начал кричать, что нужно было просто выхлопную трубу закрыть тряпкой, чтоб двигатель от выхлопных газов задохнулся. А когда я спросил его, как тряпкой перекрыть трубу такого диаметра, да еще и под давлением раскаленных выхлопных газов, с искрами и пламенем… Тот только выругался и ушел. Судя по запаху, уже успел где-то принять на грудь.

В общем, уже после, под руководством начальника КТП этого железного зверя распотрошили, то выяснили, что неисправность была в ТНВД. А про дальнейшую судьбу этого грузовика я не слышал… Видел только, что его на буксире тянули куда-то на север.

А вечером, после ужина, мне выразили благодарность.

— Громов, тебе не надоело встревать во всякие истории? — хмыкнул лейтенант Лавров, когда закончилась вечерняя поверка.

— Я не виноват, товарищ лейтенант!

Вся рота засмеялась.

Вдруг, входная дверь скрипнула.

— Смирно! — заорал дневальный. Дежурный бегом бросился ко входу.

В самом конце центрального прохода скрипнула дверь. Показался командир роты, торопливо зашагал к нам.

Оказалось, в подразделение вошел подполковник Каменев.

— Товарищ подполковник, первая рота занимается согласно распорядку дня. Лиц незаконно отсутствующих нет! — доложил ротный.

— Вольно, Воронин! Хорошая у тебя рота, капитан… — спокойно произнес он, осматривая переднюю шеренгу. Стало видно, что у офицера в руке что-то есть…

— Становись, равняйсь! Смирно! Товарищи солдаты, сержанты! И офицеры! — громко объявил Каменев, глядя на бойцов суровым взглядом. — Слушай мой приказ! За проявленное мужество, доблесть и героизм, приказываю присвоить рядовому Громову Максиму Сергеевичу, очередное воинское звание ефрейтор!

Глава 4

В преддверии больших перемен

Вот так я и стал ефрейтором.

Конечно, армейская поговорка, которую какой-то обиженный дурак придумал, имеет место быть, вот только мне было все равно. И в нашей воинской части никто так не говорил.

Наоборот, большинство моих сослуживцев восприняли эту новость с восторгом, а те, кто был со мной в той патрульной группе, отнеслись с пониманием. Шутка ли, через четыре месяца после начала срочной службы получить государственную награду. Еще и благодарственное письмо, звание. Обычно ефрейтора можно было получить никак не раньше восьми месяцев службы и то, только в том случае, если очень круто отличиться.

Сержанты тоже восприняли новость терпимо. К их посиделкам после отбоя в каптерке меня, конечно же, не допускали, а вот докапываться до всякой ерунды перестали совсем. Особенно отношение поменялось со стороны ефрейтора Кукушкина. Теперь мы были в равном звании, свое отношение к его «стариковским» выкрутасам я показал ранее, отчего тот сделал окончательный вывод и больше не цеплялся.

Конечно, чего-то подобного я ожидал, только не так скоро. Сразу же стало ясно, что у меня появился союзник, которому вовсе не по боку достижения по службе. В штабе нашей части или выше — не знаю. Каменеву могли просто дать такую команду, а ему оставалось лишь выполнить ее.

Полковник Бехтерев? Вполне возможно. Ведь он уже косвенно интересовался моими успехами. Может быть.

А как же капитан Игнатьев, что присутствовал при моем награждении в госпитале⁈ Я думал, что удастся с ним поговорить и выяснить, почему же я все-таки попал не туда. Но нет, сразу после окончания мероприятия, он словно испарился.

С одной стороны это мелочи, с другой стороны, вокруг меня и так уже произошло много чего, отсюда кто-то мог сделать вывод, что слишком много внимания уделяется обычному парнишке срочнику, который в нужное время и в нужном месте рискнул и совершил подвиг.

По части поползли слухи, что скоро появится новое командование. Более того, так как наша часть изначально была пограничной, но расквартированы в ней почему-то были обычные мотострелки, планировались кардинальные перемены. Скорее всего, изначально еще на первых этапах Афганской войны это был сводный боевой отряд, но он так и остался на месте временной дислокации.

Обычный бардак, который во время ввода сороковой армии в Афганистан, так никем и не был решен. Все делалось в спешке, бегом-бегом. А когда первые годы войны прошли и конфликт затянулся, никому уже и дела не было до какой-то отдельной крохотной воинской части где-то на стыке трех границ. И таких частей было много.

Как-то майор Ветров проводил информирование, а кто-то взял и спросил:

— Товарищ майор, а мы кто? Мотострелки?

— Мы, товарищи солдаты… — тут он осекся и попытался пошутить. — Мотострелковые погранцы!

Понятнее, конечно же, не стало. Да и шутка не смешная.

Ну а я сделал вывод, что Ветров ни хрена не в курсе. Видимо, настал такой период, когда все меняется и даже командование не в курсе, что будет дальше.

Уже заканчивая информирование, замполит вдруг вспомнил важную вещь.

— Кстати, товарищи солдаты! — громко заявил он. — Хочу довести вам, что скоро в Краснознаменном Туркестанском военном округе пройдут крупные соревнования по военному пятиборью. В него входит, стрельба из автомата Калашникова, преодоление сложной полосы препятствий по пересеченной местности, бег на короткие и длинные дистанции, метание гранат. И это я еще не все перечислил. Командование хочет внести что-то новое, чего ранее не проводилось, поэтому со всей уверенностью могу сказать, что это будет очень интересное мероприятие. А наградой будет грамота, кубок и кое-что еще. Уверен, командование штаба округа найдет, чем отблагодарить победителей. Но учтите, просто не будет. На мероприятие такого масштаба отправятся только лучшие из лучших.

Тут же посыпался вал вопросов. Замполит даже слегка растерялся.

— А когда? А как все это будет проходить?

— Товарищ майор, а где?

— У нас в части?

— А кто будет участвовать⁈

— Наша часть тоже участвует?

— Тихо! — прикрикнул младший сержант Петров. — Тишину настроили! Вопросы задает кто-то один, а не всем стадом!

— Я так скажу… — Ветров терпеливо окинул взглядом первую роту. — От нашей части, как и от остальных участников, будет собрана команда. В нее будет входить как основной состав, так и запасной, на тот случай, если кто-то получит травму и не сможет продолжать соревнование. Проходить все это будет на северо-востоке Туркменистана, в конце октября. Погода позволяет, еще не холодно, но уже и не жарко. Будете участвовать⁈

Шквал бурных эмоций перебил замполита. Даже Петров не сразу порядок навел.

Стоит отметить, что замполит очень сильно напоминал пиджака. Уж не знаю, кто он там на самом деле, но голос у него был командирским с большой натяжкой.

— Рота, встать! — рявкнул лейтенант Лавров. — Сесть! Встать! Сесть!

Ветров наблюдал за всем этим без особого восторга.

— Ну что, успокоились? В ближайшую неделю, будет необходимо сформировать две команды. Выбрать лучших из лучших. Одна основная, вторая запасная. Лично мое мнение, что вторая рота подходит больше…

Его слова снова не понравились солдатам.

— Товарищ лейтенант! Наведите порядок в вашем подразделении! — нахмурился майор. — А я пойду. У меня работы выше крыши!

Когда он ушел, в ленинской комнате разразилась настоящая буря.

— Товарищ лейтенант! Да как это так?

— Почему вторая рота? — возмущались бойцы. — Чем мы хуже?

— Не хуже! — мрачно заявил Петров. — Просто замполит нашу роту недолюбливает. Вот и делает назло. Натура у него такая, солдат злить и расстраивать. Думаю, то же самое он скажет и во второй роте.

— Подогревает здоровую конкуренцию! — согласился взводник.

— Товарищ лейтенант! — произнес я. — У меня есть идея! Чтобы выяснить, какая рота лучшая и вообще отобрать состав для участия в соревнованиях, нужно сначала провести внутренний конкурс. Между первой и второй ротой.

Новость восприняли хорошо. И Лаврову эта идея тоже понравилась.

— Молодец Громов, отличная идея. Так нашему командиру и передам…

Не скажу, что у меня был какой-то к этому интерес. Азарт? Возможно, но и то, только потому, что вокруг снова было какое-то затишье и ничего не происходило. Про меня что, забыли?

Есть шанс отличиться. Еще раз напомнить о себе и проявить скрытые таланты. Хотя, конечно, градус уже не тот… О, если бы я знал, к чему все это приведет!

* * *

Вечером того же дня в подразделение прибежал рядовой Данилин.

Тот самый, кого от крысятничества лечили. Удивительно, но лекарство под названием «жесткий кач» помогло. По крайней мере, больше за ним прежних грехов никто не замечал.

— Глядите! — воскликнул он, тряся зажатой в руке газетой. — Тут статья есть про нашего Громова!

Вокруг него тут же сгрудились самые любопытные. Я тоже подошел, все-таки было интересно, что там репортеры про меня наваяли.

Газета была какой-то незнакомой. По крайне мере название «Полевая почта» мне ни о чем не говорила, за исключением принадлежности к САР. Но то потом, в будущем и совсем на другой земле.

А статья была под громким заголовком.

«Громов — советский герой!»

Советский солдат Максим Громов задержал афганских нарушителей, не дав им совершить диверсию против…

Ну, ясно. Я отошел прочь. Журналистам что разрешили, то они и напечатали. Ни слова о том, что я участвовал в спасении экипажа упавшей вертушки. Хотя, перед тем как мне медаль выдали, вопросы сыпались другие. И почему я не удивился⁈

Попробуй-ка, напиши, что наши вертолеты сбивают уже не только в самом Афганистане, но даже на его границах. Это же удар по авторитету советских войск. Потому об этом и не пишут. Советский гражданин из Москвы, Ростова, Арзамаса, Якутска должен знать, что у нас все хорошо. А то, что война затянулась, так это никогда не было простым делом.

Газета явно запоздала. Сколько ж времени уже прошло.

Ну да, со свежей корреспонденцией в такой дыре как эта, всегда плохо. Хотя опять же, это от работы заместителя командира части по политической работе зависит. Плохо работает, значит, и газет нет.

К счастью, все постепенно забылось. По крайней мере, со всех углов не сыпалось — герой, герой, герой. Надоело.

Что уж говорить, только и разговоров было об этих соревнованиях. Даже сержанты подтвердили, что раньше ничего подобного не было. Уже после отбоя мои сослуживцы тихонько обсуждали то, что довел до подразделения майор.

Соревнования по целому округу, да еще и в каком-то новом формате, это всегда круто. К такому готовиться нужно. Самарин, Михайлов, Куртов и Степанков спорили, кто достоин участвовать из нашего подразделения, а кто нет.

— Ну, кто у нас бегает хорошо?

— Лаптев! Он на марш-бросках в числе первых бежит, — утверждал Стас Куртов.

— Вот, точно! А еще Прохоров!

— И Селезнев!

— Да ну, это раньше было!

— А кто у нас гранаты метать будет? На дальность и на точность!

— Так это… Громов хорошо бросает! Макс, ты ж у нас гранаты всегда хорошо бросаешь. Будешь участвовать?

— Это ротный пусть решает. Выберут, можно попробовать… — отозвался я со своей кровати.

— Ну а по стрельбе?

— Да тоже Громов… Он же постоянно десятку на стрельбище выбивает. И еще Стрельников может! Он же у нас снайпер. Да и вообще, кто у нас еще на стрельбах нормально бьет? Дима, ты ж тоже хорошо из АК-74 лупишь.

— Да ну, через раз получается! — отмахнулся тот.

— А что за полоса препятствий? Это как у нас за казармой, что ли?

— Вроде того, только, наверное, длиннее и сложнее. Ну и на время. Как вся команда прошла, так по последнему и засчитали.

Болтали они недолго, но в какой-то момент из каптерки вышел младший сержант Петров. Услышав бормотания, он тут же навострил уши. Вообще-то, «комод» уже делал первое и последнее предупреждение, но эффект не был достигнут.

— Так! Я не понял! — возмутился он. — С первого раза не понимаем? Хорошо, будем считать, что вы своего добились. Рота, играем в три скрипа!

О, это целый обряд! Наказание в три скрипа знакомо всем, кто служил. Правила просты — как только дается команда, все солдаты должны лежать на своих кроватях так, чтобы не скрипнула ни одна пружина. А это само по себе не просто. Если сержант или ефрейтор услышал, то после третьего замечания происходит общий подъем. Потом снова отбой и снова игра. Три скрипа — по новой. Фишка в том, что казарма большая и из-за этого хорошая слышимость.

Первый скрип издал Валера Кольский.

— Раз! — озвучил Петров, прохаживаясь между кроватями.

Видите ли, у Кольского нога затекла в неудобной позе. Второй скрип принадлежал Литвинцеву.

— Два! — усмехнулся командир отделения.

Литвинцев, кстати, жутко мне завидовал, а потому, так и старался где-то нагадить. Еще при расширении личного состава, был момент, когда этого толстяка забирали во вторую роту, но потом почему-то вернули обратно. Логики в этих перемещениях не было никакой. Впрочем, нет. Один момент все-таки был — толстяк плохо вписывался в подразделение из-за лишнего веса. Прямо, как бельмо на глазу. Через лазарет его и вернули — Ветров подсуетился.

А третий скрип раздался с места спящего ефрейтора Кукушкина.

— Рота! Подъем! — радостно огласил Петров, на пару секунд включая освещение. Сразу же выключил. Все-таки с улицы хорошо видно, что происходит внутри. А учитывая, что была уже половина одиннадцатого… А ну дежурный по части увидит⁈ К тому же, из канцелярии вышел ротный. Все бы хорошо, но с кровати свалился Степанков.

На этом наказание закончилось.

Правда, где-то появился тигр, который рычал большую часть ночи. Но, к счастью, на охоту никто не пошел.

А к вечеру следующего дня капитан Воронин объявил, что передал пожелания личного состава подполковнику Каменеву и тот согласился провести внутренние соревнования между первой и второй ротой.

— Товарищи солдаты! — начал он, прогуливаясь вдоль строя. — Завтра утром, под руководством заместителя командира части, мы проведем предварительные соревнования по бегу на длинную дистанцию. Дистанция восемь километров. Будет участвовать по шесть человек с каждой роты. Я и старший лейтенант Лавров подумали, посоветовались и определили, кто из вас больше всего подходит. Кандидаты на участие… Рядовые Лаптев, Прохоров, Михайлов. Из старослужащих будут ефрейтор Кукушкин и рядовой Быков.

— А кто пятый?

— А пятым у нас будет Громов! — заявил капитан. — Думаю, претензий ни у кого не будет?

Литвинцев, при этом, аж икнул. Ему-то точно не светило участвовать в подобном.

В целом, новость восприняли спокойно. Многие хорошо понимали, что по своим результатам они просто не тянут. Смысл возмущаться, если сам ничего не можешь? Воздух сотрясать⁈ Ну и в целом, как ни крути, а это честь роты. Отстаивать ее должны самые лучшие.

— Товарищ капитан, а почему я? — поинтересовался я. Спросил просто так, не ради интереса.

— Потому, Громов, что утвержденный состав команды всего шесть человек. Запасной состав еще четыре. Бегаешь ты нормально, выносливости хватает. А как стрелок вообще незаменим…

— Опять же, гранаты тоже метаешь неплохо! — добавил Лавров.

Сказано — сделано. Бегать нужно было, конечно же, по военной форме, в сапогах.

Безусловно, удобнее это делать в ботинках, либо в спортивных кедах. Но, вредный и противный замполит Ветров не разрешил. По его словам условия отборочного этапа должны быть приближены к реальным.

Позавтракать нам не дали. Оно и понятно, куда ж бегать с полными желудками, где чай плещется⁈

Бегали вне части, на одном из маршрутов, где обычно проходили учебные марш-броски. Местность пересеченная, присутствовали подъемы и спуски, кое-где были участки проходящие через редкие рощи и даже через небольшой ручей, берущий свое начало где-то в горах.

От второй роты тоже собрали группу кандидатов. Особенно среди них выделялся один, рядовой Осипов. Откуда он взялся — не ясно. Вроде как был на длительном излечении в госпитале и выписался пару недель назад. Тот смотрел на меня хитрым, оценивающим взглядом. Ага, видать уже наслышан, кто я такой… Что же, увидел во мне конкурента? Осипов был в неплохой форме, наверняка, с бегом и остальными нормативами, у него проблем нет. Правда, возраст у него какой-то непонятный, вроде и старше меня, а вроде и нет. Не удивлюсь, если бойца Ветров сам выбрал. После тех событий с упавшими вертушками, замполит меня недолюбливал, и не стеснялся этого демонстрировать. Хотя повода особого и не было. Я у него медсестру не уводил.

— Все команды готовы⁈ — спросил Каменев. Изначально он не собирался присутствовать при отборочном этапе, но передумал. — Ротные?

— У меня все, товарищ подполковник! — отозвался Воронин.

— Так точно! — подтвердил командир второй роты, капитан Соболев.

— Хорошо, желаю всем удачи! И пусть победа достанется самым лучшим! Команды, на исходную позицию!

Офицер вышел за импровизированную полосу, продемонстрировал секундомер и красный флажок.

— На старт, внимание! Марш!

Двенадцать человек стартовали одновременно. Только пыль взметнулась.

Бегать я не любил, хотя получалось у меня это хорошо. Звезд с неба не тянул, но кое-какие секреты у меня были, организм помнил. Главное рассчитать свои силы так, чтобы сохранять хороший темп по времени. Чувствуешь, что можешь еще, постепенно добавляешь, а не можешь — сбавь обороты.

Все участники — парни молодые. Свежая кровь, у каждого сердце будто насос!

Восемь километров по форме и в тяжелых сапогах, это вам не плюшки со стола таскать. Такая дистанция серьезная проверка на выносливость. Справились все. Только по времени получалось, что вторая рота пробежала чуть лучше, всего на три с половиной секунды. И то, краем глаза я заметил, что рядовой Осипов намеренно толкнул нашего Быкова, поэтому тот растянулся на сухой траве. Пока поднялся, пока то се, вот и финишная прямая.

Когда мы добежали, Каменев остановил секундомер.

— Ну что, пожалуй, все⁈ — подошел хитрый Ветров. — Товарищ подполковник, давайте выберем лучших? Мне кажется, вторая рота лучше!

— Товарищ майор, у Осипова неспортивное поведение. Он меня столкнул.

— И меня!

— И меня!

— Победителей не судят!

— Нет, Алексей Семенович, погоди! — улыбнулся Каменев. В этот момент даже не чувствовалось, что он командир части. Обычный мужик, которому тоже интересен исход. — Раз у солдат такой настрой, то нужно провести дополнительное соревнование. Главное это что? Сплочение, боевое братство. А сделаем мы это очень просто… Каждая команда выбирает одного кандидата, задача — пройти полосу препятствий. Кто первый пройдет, тот и чемпион. Ту команду мы и отправим на окружные соревнования.

— Справедливо! — отметил капитан Воронин и обернулся к Соболеву.

— Согласен!

— Вот вечером и проверим! — подполковник посмотрел на часы. — Уже почти десять, а они еще не завтракали!

Полоса препятствий тоже имелась. Именно на ней мы частенько сдавали нормативы. Да и в свободное время не запрещалось.

Время пролетело быстро. После обеда Петров повел нас на курилку. Сам-то я не курил, но рядом постоять не отказывался. Меня пытались переубедить, но тщетно. Я разом поставил точку.

— Слышь, Громов! — раздалось позади меня.

Обернувшись, я увидел Осипова. Тот стоял с дерзковатой ухмылкой на лице.

— Чего?

— Это ж типа тебе там медаль дали? Хочу предупредить… Если на полосу выберут тебя, не путайся у меня под ногами, понял? А то еще упадешь, ногу сломаешь…

— Чего ты сказал? — взвился Самарин. — Жало прикуси, колхозник!

— Иди отсюда, придурок! — подключился Лаптев.

— Тихо, тихо. Дима, Андрей! С такими как он, нужно иначе! — я демонстративно медленно подошел к Осипову. Смерил его внимательным, оценивающим взглядом. — Паря, ты лекарство забыл принять? Или на солнце перегрелся?

Тот фыркнул, но не нашелся что ответить.

— Ну-ну…

А я, обернувшись к своим, демонстративно пожал плечами и произнес:

— Как говорил наш дорогой шеф, если человек идиот, то это надолго!

Глава 5

Отборочный тур

В пять вечера больше половины личного состава войсковой части собралось у заранее подготовленной полосы препятствий. Она представляла собой достаточно длинный маршрут, общей протяженностью около двухсот пятидесяти метров.

Я такую видел не одну сотню раз. Проходил, конечно, реже, но все равно знал ее, как родную. Конечно, стандарт установленного образца единый, но иногда бывало так, что кто-то из начальников по собственной инициативе добавлял что-то свое. А когда, не дай бог, приезжала комиссия с проверкой, то в срочном порядке все переделывалось. Впрочем, в такие части как наша, комиссия не приезжала никогда. Отсюда и некоторые изменения — все-таки подполковник Каменев был ярым сторонником спорта — были на постоянной основе.

Может, кто-то из офицеров об этом и знал, но не возникал. А солдатам было параллельно — они и понятия не имели, как оно там должно быть на самом деле.

Сначала от участников требовалось спрыгнуть в неглубокий ров, который переходил в зигзагообразную бетонированную траншею. На подъеме из нее, требовалось миновать лабиринт из металлических труб, затем взбежать на забор с наклонной доской, потом перебраться на разрушенный мост, состоящий из четырех разъединенных между собой секций. Затем был переход на разрушенную лестницу, а после нее стена с двумя проломами и далее выход в одиночный окоп для метания гранат. Стрелять не нужно, а вот метнуть гранату все-таки требовалось — на точность. По итогам, кто придет первым и поразит ростовую мишень тремя бросками ручных гранат, тот и побеждал. Обратно бежать не требовалось.

Расстояние между полосами около двух метров. То есть один участник не мог перепрыгнуть на другую полосу.

Все это делалось бегом, на максимальном ускорении. Само собой, с соблюдением техники безопасности, ведь травмы никому не нужны.

— Товарищ лейтенант, а кто из команды будет проходить полосу? — спросил Самарин. — Мы хотели сами решить, но Кукушкин сказал, что нам такой команды никто не давал.

Лавров о чем-то беседуяс командиром, обратил внимание на рядового.

— А что, ты хочешь?

— Никак нет, я слишком крупный. У меня с выносливостью хорошо, а вот со скоростью не очень.

— Ну, тогда сами и решите! Вы же команда?

— Так точно!

— Вот и принимайте командные решения. Время пошло! Вперед! — усмехнувшись, приказал капитан Воронин.

Все шесть человек организовали полукруг. Принялись обсуждать. Уже не первый раз.

— Ну что, кто у нас лучше всех проходит полосу? — спросил Кукушкин. «Старики» полосу не любили — слишком на ней напряженно все. Ошибиться просто, а позора потом не оберешься.

— Громов! — в один голос ответил Быков и Лаптев.

Все посмотрели на меня.

Честно говоря, отчасти, мне и самому хотелось предложить свою кандидатуру. Слишком зацепил меня этот павлин со второй роты. Напыщенный, гордый от осознания своей важности… Нужно было преподать этому Осипову хороший урок. Осадить там, где он в своих силах уверен. С другой стороны, оно мне надо? Я же не наивный пацан… Впрочем, вызов был публичным, а потому нужно реагировать соответствующим образом.

Наверняка, именно майор Ветров его сюда и воткнул. А помимо этого, еще и уговорил зачем-то спровоцировать конфликт на почве здоровой конкуренции. Зачем такие игры замполиту, я не знал, да меня это и не волновало. Но при всем этом я прекрасно понимал, что делается это для того, чтобы занизить мою самооценку. Показать, что Громов ничего особенного из себя не представляет. Ведь моя фамилия у всех на слуху, а ему этого ой как не нравилось. Личная неприязнь, или что-то еще⁈

— Надо, так надо, — спокойно кивнул я. — Правила знаю, проходил не раз.

— Ну, вот и решено! — обрадовался Кукушкин.

— Сделай его, Макс!

— Давай, Громов, не подведи! — Быков протянул ладонь.

Я мельком посмотрел на Осипова — даже не удивительно, что именно он стал кандидатом от второй роты. Даже сейчас, разминаясь, он бросал на меня насмешливые взгляды и даже исполнил жест, проведя пальцем по горлу. Дурак, что ли⁈

В ответ интеллигентно показал ему средний палец. А чего церемониться⁈ Не думаю, что он понял истинного значения, но наверняка общий смысл до него дошел.

— Эй, Громов! — воскликнул он перед самым стартом. — Лучше бы ты в лазарет лег, не так стыдно было бы.

— Без сопливых разберусь!

Тот еще что-то бормотал, но меня это не волновало. Оппонент просто рот проветривал.

Градус накала был на высоте, азарт постепенно рос все выше и выше. Наконец, все приготовления были закончены. Ждали только подполковника Каменева.

Вскоре подъехал командирский УАЗ, хлопнула дверь.

— Ну что, бойцы, готовы? — громко спросил он, подходя к нам. — Кандидаты определены?

— Так точно, товарищ подполковник! — в один голос ответили мы.

— Вы готовы? — вопрос был адресован нам.

— Так точно!

— Ну и хорошо! Пусть победит лучший! — произнес он. — На исходную!

Мы с Осиповым неторопливо прошли вперед, остановились у белой линии, сигнализирующей о стартовой границе полосы препятствий. Молча бросили друг на друга косые взгляды.

— На старт! — громко произнес Лавров, которого подполковник Каменев выбрал помощником. Он стоял чуть сбоку, красный флажок над головой.

Мы шагнули к полосе, приняли стартовую позицию.

— Внимание!

Сердце заколотилось, адреналин попал в кровь, отчего та начала «кипеть».

Болельщики с обеих рот, офицеры и участники команд затаили дыхание — сейчас все решится. Всего пара минут и итог будет известен — кто же поедет на окружные соревнования.

— Марш!

Под восторженные вопли и возгласы, мы сорвались с места. Спрыгнули в ров, одновременно миновали его и шустро прошли траншею. Выбрались из нее, быстро вошли в лабиринт. Его прошли на максимальной скорости, но мне даже удалось оторваться вперед, правда, всего на метр. Лабиринт, штука простая, но коварная. Вроде все максимально просто, но не дай бог оступиться или поскользнуться в пыли. А ещё нужно контролировать дыхание и расход сил.

Далее, я рывком взбежал на забор с наклонной доской, потом перешёл на разрушенный мост, состоящий из четырех секций. Нужно было пройти его, сохраняя равновесие и при этом ловко перепрыгивать с секции на секцию, чтобы не упасть. Дул лёгкий ветерок.

Тут-то Осипов и устроил мне неожиданную подлянку.

Нет, я знал, что честные соревнования не для таких, как он. У него на морде было написано, что тот задумал что-то нехорошее — это я еще на старте понял. Пытался анализировать, но ничего толкового в голову не пришло.

Осипов почему-то слегка отстал. Вдруг сзади меня, что-то громко скрежетнуло. Скорее всего, это была подошва сапога, по оббитой наждачной бумагой деревянной поверхности моста. Их делали, чтобы была более качественная сцепка солдатской обуви с бревном. А ну, не дай бог поскользнуться. Вниз лететь хоть и недалеко, всего метра два с половиной, но упасть можно по-разному.

Обернувшись на шум, я тут же зажмурился. Быстрым и ловким движением, он швырнул мне в глаза песок. Я даже не сразу понял, что он сделал — выглядело, будто он внезапно потерял равновесие. От такого я едва не слетел вниз, удержался с большим трудом. Правым, я еще кое-как проморгал, а вот в левый раздирала жуткая резь. Слезы брызнули чуть ли не ручьем.

Удержался руками за бревно, чтобы не упасть.

Вот сукин сын. От такого коварства, я даже опешил.

— С-сука! — с досадой процедил я. Встряхнул головой.

У оппонента совсем не спортивное поведение, хотя о чем это я? Скорее всего никто ничего не видел, потому что в центре полосы зрителей не было, только в начале и конце.

Рядом бежали два страховщика, по одному на каждую полосу, но оба были из второй роты и как будто бы ничего не видели.

Тем не менее, усилием воли и самообладанием, с маршрута я не сошел. Потерял несколько драгоценных секунд.

Оба глаза слезились, мешала резь, а левый еще и мутной пеленой затянуло, но отступать я даже не думал. И не через такую ерунду проходили.

Я упорно бросился вперед, хотя двигаться стало куда сложнее.

А Осипов оборачиваться не стал, проскочил мимо. Даже замедлился. Видимо уже уверовал в свою победу, а потому и темп сбавил. Чтобы продемонстрировать, что он тут звезда и все сделал неторопясь.

Мост я преодолел с опозданием в пять секунд, далее был переход на разрушенную лестницу. Тут я ускорился, хотя с одним глазом и острой резью в другом, это было очень непросто. Чуть сократил дистанцию. После лестницы пошла стена с двумя проломами.

И тут был секрет — большинство проходивших полосу, стремились пройти ее таким образом, чтобы сначала ухватиться руками за основание стены, а потом рывком закинуть туда ноги и дальше, просто подняться с земли. Либо остановиться, просунуть голову и просто вылезти с той стороны.

Я же пошел другим способом. Разогнавшись, ласточкой нырнул внутрь, затем сгруппировался, кувыркнулся и ловко встав на ноги, резко продолжил бег. Именно тут я и обошел конкурента. Тот настолько удивился, что даже споткнулся.

Далее пошел прямой участок для бега метров в двадцать, а после одиночный окоп. Там, на подготовительном квадрате, уже лежали три учебные гранаты, которые требовалось метнуть как можно точнее в цель.

И тут дилемма — глаз слезился, жуткая резь напоминала об инородном теле в глазу ежесекундно. Ну и как тут бросать на меткость? Была не была!

Благо, рука у меня была набита хорошо. Как кидать и с каким усилием я знал на уровне интуиции. Что и исполнил. Первая граната попала точно в грудь ростовой фигуры, с металлическим звоном отскочив в сторону.

Есть!

В соседнюю мишень полетела граната, что метнул Осипов.

Далее, мой бросок. Снова в цель, только повыше — едва зацепила край ростовой фигуры. Вместо привычного металлического лязга, был глухой «дзинь»! Но все равно, зачет!

Третий бросок я выполнил более качественно, прицеливаясь. Как же это было неудобно, но усилием воли я буквально заставил себя поверить, что с глазом все в порядке и для броска он мне не нужен. Потерял пару драгоценных секунд, но зато и бросок получился безупречным, точно в голову. А ну как, получи гранатой в лицо, там и костей целых не останется…

— Ефрейтор Громов закончил! — громко выпалил я, прикрывая рукой слезящийся глаз.

И почти сразу же:

— Рядовой Осипов закончил!

Какой вокруг поднялся гул, нужно было слышать. Первая рота вопила так, что чуть барабанные перепонки не полопались. Болельщики второй роты вели себя потише. Все-таки я и закончил первым, а оппонент умудрился промахнуться одним броском.

— Отлично! Вот и победитель! — подвел итог подполковник Каменев. — Ну что, думаю, вопросов больше нет? Контрольное испытание все расставило по своим местам. Первая рота взяла первое место!

Я как мог, тельняшкой вытер слезы. Попытался принять нормальный вид.

При словах командира части, заметно помрачневший майор Ветров отошел в сторону. Видно было, что ожидал он совсем другого результата. Глядя на Каменева со стороны, он наверняка беспокоился о том, что инициатива выскальзывает из его рук. А потому, нужно было что-то делать.

— Ура! Ура! — ревели бойцы, а вокруг творился человеческий муравейник.

А Каменев, потребовав тишины, громко продолжил:

— Именно они и отправляются на окружные соревнования! — затем он посмотрел на меня. — Как фамилия?

— Ефрейтор Громов! — отозвался, я все так же с полузакрытым глазом.

— Молодец, сынок! Так держать! — напутствовал Каменев, затем посмотрел на часы и резко сменил тему. — Так, все… Ротные, личный состав в вашем распоряжении!

— Макс, молодец! — ко мне подскочила команда.

— Здорово ты его обошел на стенке! Круто получилось!

— А что на мосту произошло? Ты вроде бежал первым, а потом сбился. Что с тобой случилось?

— Э-э! Так, а ну-ка… — пробормотал ефрейтор Кукушкин, разглядев наконец, мое покрасневшее и мокрое лицо. — Глаза?

Я закивал головой. Снова попытался проморгать, но тщетно. Мельком увидел своего оппонента — тот стоял в стороне, глядя на меня мерзким взглядом. Ну, ничего, гниль, ты мне за это еще ответишь!

Ко мне подошел ротный.

— Громов, молодец! — похвалил он. — Отстоял честь роты! Так, что с глазом?

— Да, ерунда… Песок попал!

— Где ты его там нашел? — спросил Лавров, оглянувшись на полосу. Он же только под мостом, но ты в низ не падал.

Удивительно, но видимо никто не видел, как Осипов швырнул мне в лицо горсть песка. Но и афишировать это я не собирался, у меня другой, простой и действенный план.

— Самарин, ну-ка, отведи Громова в лазарет, пусть посмотрят!

— Есть!

Пока зрители и болельщики строились, Дима отдельно повел меня в лазарет. Запасные ворота были открыты, я сразу увидел стоящий в стороне топливозаправщик. Судя по всему, он был не наш. Прибыл, чтоб пополнить уровень ГСМ на складе, ведь хранилища не бездонные.

Из-за того, что песок царапал нежные ткани в глазу, он быстро воспалился. Хорошо же мне прилетело.

К счастью, начальник медицинской службы у нас был не промах. Проверил, осмотрел, заставил все тщательно промыть, а потом наложил какую-то теплую маслянистую пасту. И приказал лечь, а лучше вообще поспать. Получалось, что до завтра я должен был лежать здесь.

Это не входило в мои планы, но куда деваться?

В лазарете хорошо. Уютно, спокойно и прохладно. Пациентов там было очень мало, поэтому никто не мешал не спать. Конечно, эмоции были на взводе — этот чертов Осипов сделал то, чего нельзя проглатывать. Жаловаться кому-то? Да ну, не мой профиль. Сам разберусь!

Вечером поужинал. Мне снова наложили лекарство.

Ночь прошла хорошо. После того, как начмед сделал все необходимое, глаз перестал болеть, а на утро практически прошли все неприятные ощущения.

Это конечно, так навскидку — быстро такие травмы не проходят. Но все равно, по сравнению со вчерашним днем, стало намного лучше.

— Это как же ты Громов умудрился столько песка насыпать в глаза? — спрашивала медсестра, проводившая контрольный осмотр. — Специально, что ли?

— Ветер резко подул, вот и прилетело! — отозвался я. — А куда мне деваться⁈

— Понятно. Ну, смотри… На сегодня мы тебя выписываем, но пару дней ты еще походи, понаблюдаем. Вечером придешь, лекарство под веко положим.

— А как вы без оборудования осмотрите?

— Все визуально и так видно, если воспаление есть, тут никакого оборудования и не нужно. Тем более, у нас в лазарете его и не было никогда.

Ага, визуально, они… Современные офтальмологи бы с этой медсестрой точно поспорили бы… Ну да ладно!

В общем, уже на следующий день после получения травмы, я вернулся обратно в роту. Но прежде чем туда зайти, я взял левее и пошел ко второй казарме, где была расквартирована вторая рота.

Вошел в подразделение, дневальный тут же крикнул дежурного, но я лишь рукой махнул. На кой-черт он мне сдался⁈ Вышел, отправился на курилку.

И уже подходя туда, увидел то, что мне было нужно.

Рядовой Осипов «в тихую» курил. В одиночку, пока его сослуживцы наводили порядок на территории. Идеально!

Я обошел так, чтобы не попадать в поле его зрения.

— Ну ты и урод! — надменно произнес я, встав у него за спиной.

— Че? — когда тот повернулся, не сразу понял, что произошло и кто перед ним. — А-а, это ты⁈ Чего надо?

— Да так… Поблагодарить хотел, за здоровую конкуренцию! — улыбнулся я.

Еще в лазарете я выпросил у Кольского две пачки бинта. Обычного, нестерильного бинта. И пока шел к курилке, за спиной, старательно наматывал его на кулак.

— Да пошел ты со своей благодарностью… — набычился тот.

— Угу! — хмыкнул я, а в следующую секунду резко выкинул кулак вперед, угодив ему точно в нос.

Хрясь! — я прямо почувствовал, как под костяшками пальцев что-то хрустнуло. Не сильно, но ощутимо. Удар получился превосходный.

Осипов, видимо совсем не ожидавший, что я рискну его бить, конечно же, удар не выдержал. Рухнул, словно мешок с картошкой, при этом умудрился упасть точно на какой-то колючий кустарник и застонал. Из правой ноздри потекло…

А я, отмотав бинт обратно, подошел, повернул противника и увидев его морду, с торчащими оттуда шипами, произнес:

— Ты, кусок дерьма! Никогда так больше не делай! Ты понял?

Осипов лишь что-то промычал.

— Я не слышу! — буквально прорычал ему на ухо, отчего он вздрогнул.

— Понял… Понял… — забормотал тот. — Я не хотел, меня замполит заставил.

Видимо он хотел мне рассказать страшную историю о том, как его бедного и несчастного заставили бросать мне песок в глаза. Меня это нисколько не заинтересовало и вообще не впечатлило. У человека всегда есть выбор — делать или не делать. Он выбрал первый вариант и ему это совершенно не помогло.

Я просто отпустил его и отправился обратно в казарму. К счастью, из-за того, что эта беседка была чуть в стороне, за молодыми деревьями, никто ничего не увидел. И пусть этот черт теперь докажет, что его кто-то бил. Шел, курил, от невнимательности споткнулся и угодил лицом в колючие кусты… А если покажет на меня, так у меня с кулаками все нормально, ни царапинки. Я вообще в лазарете был.

Как-то так.

Когда я вошел в нашу казарму, первым делом увидел дежурного, младшего сержанта Петрова.

— О, Громов! Ты выписался уже? Сам, что ли, пришел? Хорошо. Иди, ротному доложись, — затем комод переключился на дневального. — Прохоров, бери книгу записи больных и дуй в лазарет! Отметку поставь, что Громова выписали.

Пока я шел по практически пустому расположению, увидел Степанкова. Тот был дневальным первой смены — мыл окна.

— Макс, привет! Выздоровел?

— Более-менее. Где рота?

— На марш-броске.

— Опять?

— Ну да. Снова. Кстати, новость слышал? — нахмурился тот.

— Какую?

— Вчера вечером замполит на плацу строил весь личный состав. Довел до всех, что на соревнования поедет не первая рота, а сборная команда, собранная из двух рот. Состав собирал сам Ветров.

— Да ладно! — выдохнул я. — Как так?

— Не знаю. В штабе что-то там переиграли. Наверное, Каменев передумал.

— И что, какой состав?

— А черт его… Я точно не знаю.

Угу, это не Каменев передумал, а замполит ему в уши воды налил. Мол, Осипов тоже не плохо, чего зря оставлять такого кадра? Пусть будет сборная не из первой роты, а с двух сразу. Все равно за часть сражаются. Видимо, Ветров так сладко пел, что командир повелся и дал добро. А тот и рад, что удалось все-таки нагадить…

— Ясно! — с досадой выдохнул я. — Кажется, с Осиповым еще не все…

— Ты к ротному?

— Ну… Он у себя?

Колян кивнул и продолжил тряпкой сражаться с предметами жизнедеятельности пауков, что оккупировали пространство в углу самого дальнего подоконника.

Постучался, приоткрыл дверь.

Что-то последнее время я прямо-таки зачастил ходить в ротную канцелярию. Туда даже старшина ходил реже, чем я… Невольно вспомнил о судьбе прапорщика Лось… Эх!

— Разрешите войти, ефрейтор Громов!

В канцелярии сидел наш капитан Воронин и командир второй роты, капитан Соболев.

— А, Громов? Входи!

— Выздоровел?

— Так точно! Пару дней еще сходить на процедуры, и буду как новенький.

— Это хорошо, — тут он вздохнул. — А по поводу твоей вчерашней победы, есть поправки. Подполковник Каменев решил иначе. В общем, поедет не сборная от первой роты, а…

— Я уже в курсе, товарищ капитан!

— Ну и хорошо.

— Но разве это справедливо?

При моих словах капитан Соболев не сдержался и фыркнул.

— Ну а что не так? Ты, хороший солдат… Вон, целый ефрейтор уже! Так и мой Осипов тоже не промах! У него по физической подготовке высший бал. Еще пара-тройка ребят, часть от вашей роты. Вот и готовая сборная. Десять человек, а туда ведь тоже лучшие из лучших приедут. А ну, всех порвем на окружных соревнованиях.

— А все по-честному будет?

— А как же! — удивился Соболев. — Погоди! Ты на что намекаешь, ефрейтор?

— Ни на что, товарищ капитан. Просто спросил.

Ну да, сейчас бы я свои возмущения высказал бы, а потом их офицер сам увидел бы пушистую физиономию Осипова… Это прямой залет! А так, мне и повесить нечего… Ничего не знаю, ничего не видел. В лазарете был, потом к себе вернулся.

— Ну и хорошо! — сказал Воронин. — Значит, смотри, капитаном команды будет ефрейтор Кукушкин, с вами поедет лейтенант Лавров. Кстати, соревнования будут проходить не под Ташкентом, а у Чарджоу, туда выдвигаетесь через три дня. Поедете в составе продовольственной колонны, они как раз послезавтра приходят в нашу часть, пополнить запасы. Выделим вам отдельную машину, ГАЗ-66. На ней удобнее, чем на броне «шестидесятки». Автобусов у нас нет, штаб не выделил. Вертолетом много не увезешь, да и холодильников на них нет, а так и польза и удобства…

— С оружием? — уточнил я.

— А как же! Вы же не на курорт едете! У вас впереди три дня тяжелых соревнований. Ко мне вопросы есть?

— Да вроде нет.

— Антон, странный у тебя ефрейтор! — вдруг вмешался капитан Соболев, глядя на меня подозрительным взглядом. — Спрашивает не по уставу, отвечает не по уставу. Что это за самородок такой у тебя? Чей-то «мазаный» внук?

— У тебя, Женя, такого бойца точно нет! — грамотно парировал его замечание Воронин, затем повернул голову ко мне. — Все, Громов, свободен!

* * *

Три дня пролетели быстро.

Все глазные процедуры я сделал, как положено, поэтому со зрением больше проблем не было. И это хорошо. Сборную спортсменов из нашей части освободили от нарядов, строевой, физической и огневой подготовки. Мы только и делали, что с утра занимались бегом, в потом почти весь день отдыхали. Деды косились и возмущались, но поскольку среди нас были Кукушкин и Быков, то вскоре этот вопрос сошел на нет.

К моему удивлению, Осипов не стал жаловаться. Но поход в лазарет ему все равно был обеспечен. Нужно же было как-то из подбородка иголки выдергивать⁈ Учитывая, что они были слегка ядовитыми, то и опухшая моська рядового напоминала блестящую восковую маску с красными точками-вкраплениями.

Он старательно избегал взгляда со мной. Понимал, что я шутить больше не буду.

Замполит аж светился от радости, что вторая рота тоже будет задействована в мероприятии, а потому бегал по всей части, распространяя новость. На меня он смотрел с торжествующим видом, мол, в чем-то меня победил. Вот глупый, сам придумал, сам побеждает. Его право, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не руками…

Продовольственная колонна завезла и существенно пополнила запасы пищевых продуктов, мяса, рыбы и свежих овощей. Боже, как же я соскучился по помидорам! Кто бы знал… И по ананасам… А от свежей клубники, аж слюни потекли. Ну да, мечты-мечты, в армии таким не кормят.

А рано утром, получив оружие и загрузившись в «Шишигу», наша сборная из десяти человек, под руководством лейтенанта Лаврова, покинула часть… Черт возьми, чувствую, на соревнованиях будет весело!

Глава 6

Скверное обстоятельство

Соревнования по военному многоборью это круто!

Особенно в Советском Союзе, когда в подобном мероприятии участвуют не какие-то отдельные части, а целый округ со всеми «подчиненками», видами и родами войск.

Под Чарджоу съезжались командиры и гости всех мастей, команды-участники со всего ТуркВО, семьи, просто зрители и гости. Масштабное зрелище, чего уж говорить. Ходили слухи, что правительство где-то на верхнем уровне санкционировало такой ход, чтобы сплотить дружественные восточные республики как раз-таки из-за напряженной обстановки в Афганистане.

Конечно, это совсем не «олимпиада — 80» в Москве, но тоже достаточно интересно.

В составе продовольственной колонны мы доехали до Мары, где я лежал с ранением, миновали еще несколько мелких населенных пунктов. Затем колонна пошла на запад, а мы отделились и двинулись на север.

Расстояние, конечно, приличное — около трехсот километров. Ехать достаточно долго, учитывая, что «Шишига» с личным составом в кузове, больше шестидесяти пяти не ехала. Само собой, с дорогами тут было очень плохо — около четверти всего маршрута проходило по грунтовым дорогам, либо по старым асфальтированным. При этом почти все они были безжалостно разбиты от времени, дождей или от военной техники сороковой армии.

Не секрет, что советский Союз был большой страной, а на ее содержание требовалось много средств и рабочей силы. И если в Туркменской и Узбекской ССР со средствами было не очень, то людей хватало с избытком. Вот только дороги от этого лучше не становились. Да и развитие инфраструктуры шло весьма медленными темпами.

Это уже потом, многие годы спустя и сюда докатится технический прогресс.

Трястись в кузове почти сутки — то еще удовольствие. Даже Лаврову было не намного лучше нас, хотя он и сидел в кабине. Чтобы было удобнее, мы постелили бушлаты прямо на лавки — хоть какое-то решение. Это как если ехать на телеге, а потом резко пересесть, ну скажем, на «ЗИС-5».

В виду того, что двигались неподалеку от приграничной зоны, существовал риск контакта с душманами, которые в последнее время повадились переходить границу, оружие было с собой. В целях безопасности, но под жестким контролем. Конечно, везти с собой боевое оружие на триста километров, это еще тот цирк… Меня это весьма удивило, но командованию виднее.

Вообще, в Союзе с этим делом было очень строго — не дай бог, какой нерадивый солдат патрон сопрет, а потом шмальнет куда-нибудь. А если магазин? А если попадет куда-нибудь не туда? Рядом война идет, вон, недавние события показали, что бандформирования моджахедов уже чуть ли не под носом… Но учитывая все это, получив соответствующее разрешение из штаба, от правил пришлось отступить. Огнестрельное оружие везли в закрытом оружейном ящике, патроны отдельно. Все было проверено, опечатано. С документами тоже порядок. А ну, где-нибудь остановят нас и доказывай потом, что мы не дезертиры, которые на «Шишиге» бегут из зоны боевых действий, прихватив десяток боевых стволов.

Начальник склада артиллерийского вооружения, когда подписывал раздаточные ведомости, конечно же, ругался — оружие выдавалось и перевозилось с нарушениями. Однако, мы все-таки не на Зарницу ехали.

И хорошо, что такое решение было принято…

Конечно, отношения со второй ротой у нас были несколько натянутые.

Особенно отличился Осипов. Он категорически отказывался общаться. Молча косился на меня из дальнего угла и что-то бубнил себе под нос. Конечно, физиономию в лазарете ему подправили, но выглядел он все равно смешно. Кто-то его даже дразнил, что он с кактусом «поздоровался».

Данилин, бывший писарь Ветрова, откуда-то узнал, что именно Ветров стоял за тем, чтобы исказить мое представление о награждении. Вроде как звонок телефонный подслушал… Само собой, все рассказал мне. Не знаю, насколько это правда, но вполне модет быть. Ветров очень мутный говнюк.

Я с такими сталкивался. Правда заметил одну очень интересную закономерность — они всегда сидели там, где тепло и сухо. В бой такие не ходили. Боялись, наверное, за свою шкуру.

А еще у меня появилась мысль, что замполиту кто-то дистанционно дает распоряжения относительно меня. Возможно, это слишком громко прозвучало, но суть примерно такая. Ну не просто же так он творит всю ту ерунду… Эти непонятные игры с отборочным туром… Но кто? И зачем?

Я никому не стал говорить, что Осипов намеренно бросил мне песок в глаза, чтобы таким образом сбить меня с дистанции и выиграть. Уверен, если бы он победил, Ветров бы не пошел к Каменеву доказывать, что должна ехать сборная солянка из двух рот. И неважно, сильная при этом будет команда или нет, главное Громова туда не пустить…

Наверняка, узнав правду, наши бойцы захотят доходчиво объяснить Осипову, что поступок его крайне низкий и совсем не мужской. Пусть уж лучше все остается как есть.

А пока мы ехали, прокляли все, что только можно. Ноги и спины затекли так, что аж волком выть хотелось. Постоянно останавливались, подолгу стояли на нескольких пропускных пунктах. Спали прямо так, как придется. Приемы пищи были сугубо из армейских сухпайков.

Кстати, без курьезов тут тоже не обошлось.

Рядовой Быков удивил тем, как он умудрился употребить своей хлеборезкой суточный рацион сухого пайка в один присест. Взял алюминиевый котелок, высыпал туда все содержимое консервов, засыпал сухарями, налил кипятка. Размешал и сказал всем, что это суп. Причем, не просто суп, а именно его собственного приготовления. На самом деле, это была бурда бурдой. Ефрейтор Кукушкин скептически посмотрел на все это дело, поморщился и сказал:

— Кушай Паша тюрю. Молока-то нету!

А тот ухмылялся, но ел. Самое интересное, что ему реально нравилось.

Потом был еще случай. Самарин, как-то разогревал на костре консервы на всех. Опорожнил несколько банок с тушенкой, вывалил все в один котелок. Кто-то где-то увидел крупную змею, позвал остальных. Повара, нашего, тоже. Ну и пока бойцы в восторге осматривали представителя местной фауны, тушенка взяла и сгорела — много ли ей там надо на костре⁈

В общем, опуская подробности путешествия, скажу только что было непросто. И это я, давно привыкший к тяготам и лишениям, остальным было хуже.

Пару раз пробивали колесо, куда же без этого? Система автоподкачки вроде справлялась, а потом приказала долго жить.

Откуда на дороге взялись огромные ржавые гвозди, никто не знал. Но выглядели они так, будто валялись тут еще со времен Ивана Грозного или и того хуже, нашествия Золотой Орды. Пока бортировали колесо, умудрились потерять стамеску. Точнее, монтажку, варварским способом переделанную из инструмента плотника. Потом она внутри покрышки случайно нашлась. И это еще звезды советских ремонтников рядового Степанкова рядом не было — тот бы «Шишигу» либо сжег, либо потерял. Исходя из всех его «подвигов» было понятно, почему он часто чинил один и тот же дядин мотоцикл…

По прибытии на место, нас оперативно расквартировали в одной из близлежащих частей. Трехэтажная казарма была общей для всех прибывших, мы попали на второй этаж. Оружие, под руководством Лаврова, сдали под охрану на склад. После нас сразу же повели в столовую.

Пока лейтенант Лавров разбирался и уточнял план действий на завтра, мы завалились на кровати, потому что хоть в дороге и ничего особенного не делали, но все равно устали, как черти. После жестких лавок и бушлатов, относительно мягкие пружинные кровати показались чуть ли не сказкой.

А на утро началось.

Почти сразу же я понял, что зря я на все это дело подписался — блеснуть талантами, тут не получиться. На них просто некому смотреть, хотя командиров всех рангов тут хватало.

Сначала общее построение на плацу, потом легкий завтрак. Потом подготовка к участию. В девять утра, все команды-участники, вместе со своими командирами, построились на огромном плацу. Я навскидку определил, что это был какой-то достаточно крупный учебный центр, на базе которого командование и решило провести соревнования. Судя по всему, масштаб соревнований был явно завышен, потому что на деле, команд-участников оказалось чуть более тридцати. И все равно, это около трехсот участников, почти батальон.

Сначала, следуя общим традициям военных игр, прошла торжественная церемония открытия. Командир части и ответственный за проведение соревнований старший офицер от спортивной комиссии, произнесли целую речь. Потом местный танцевальный коллектив исполнил традиционный танцевальный номер, оркестр сыграл несколько композиций. Даже приглашенная звезда советской эстрады — тогда еще, относительно бодрый и свежий Иосиф Кобзон спел пару песен, отчего присутствующие были в восторге.

Честно говоря, в прошлой жизни, я с таким ни разу не сталкивался. Нет, не с Кобзоном. Как-то не довелось мне присутствовать на спортивном празднике.

После торжественной речи, был объявлен план соревнований. Мероприятие было расписано на три дня. Первыми по списку стояли стрельбы из мелкокалиберных винтовок на специальном войсковом стрельбище. За ними, в тот же день, шел бег на короткую дистанцию.

Каждому участнику был выдан нагрудный номер, под которым он и был зарегистрирован. Номера были помечены общими цветами. У каждой команды свой цвет, наш — синий. Команда была подготовленная, поэтому с этим мы тоже справились превосходно. Подробно расписывать процесс стрельб не буду, потому что тут одни индексы, да обозначения, которые не представляют никакого интереса.

Каждая команда-участница, в составе четырех кандидатов, стреляла по грудным фигурам. Стоит отметить, что среди участников второй роты тоже оказались хорошие стрелки. Даже один снайпер. По итогу, все мы отстрелялись на «отлично». Ну, оно и понятно, после того, как нас десятки раз гоняли на стрельбище, бить из легких мелкашек — одно удовольствие. К тому же, по распоряжению подполковника Каменева, перед выездом мы потренировались, выстреляв пару сотен патронов.

Все было организовано хорошо. Даже очень.

Даже вроде бы как, все проходило честно, без скрытых договоренностей.

Судьи внимательно сняли результаты стрельбы.

Во второй день, мы перешли к следующему испытанию. Была уже хорошо знакомая нам полоса препятствий…

— Ну что, Макс, повторим? — удивительно, но перед самым стартом полосы, Осипов сам ко мне обратился. Неуверенно, но все же и то прогресс. — Ты это, извини меня за то, что я тогда так с тобой…

Я не стал кочевряжиться и просто кивнул. Надеюсь, в этот раз обойдемся без песка в глазах. Команда не знала, о том, что между нами произошло, поэтому подвоха никто не заметил.

Полосу мы тоже прошли отлично, без инцидентов. Правда, разница оказалась весьма существенной. Здесь норматив сдавался, как положено, без отклонений от правил. Строго по техническим наставлениям. И участвовал не один человек, а вся команда разом. Процесс был тем же самым, что и ранее, только теперь метания гранат на точность тут не было. Вместо этого, нужно было разворачиваться и проходить полосу обратным маршрутом, возвращаясь к стартовой полосе. Задача — пройти ее, при этом не упав… Ну и конечно же, опередив команду соперника по временному интервалу. Засекали по последнему.

Затем плавание на выносливость и скорость.

Вот тут мы, конечно, были не готовы. Спешно соображали, как выкручиваться из сложившейся ситуации. Чтобы хорошо плавать, нужны хорошие легкие. Конечно, бегунам проще, однако бег и плавание совсем не одно и то же. Легкие, сердце работают иначе. Выносливость тоже.

Бассейна у нас в части не было, а ближайшее озеро или река оставляла желать лучшего. Там не то, что тренироваться плавать, там даже КамАЗ помыть от грязи было проблемой… Тем не менее, справились. Правда, выдающихся результатов можно было не ждать. Ну а дальше метание гранат на дальность и на точность. С этим мы справились без проблем, руку успели набить. Тем не менее, кто-то все равно был лучше, кто-то хуже. Вот в плавании, я вообще не участвовал.

Все проходило спокойно, без суеты. Каждый был настроен на результат, причем не личный, а именно командный. Принцип один в поле не воин — это как раз отсюда!

Лейтенант Лавров был доволен, как пионер.

— Молодцы, парни! — твердил он одно и то же. — Набрали много очков. Победу нам, конечно же, не дадут, но кажется, в первую десятку мы обязаны войти. А если очень повезет, то и в пятерку.

Не знаю, с чего он так решил — многие команды выступили хорошо, не лучше и не хуже нас. Были и очень слаженные команды, видно было, что для них это многоборье — рутина.

А как там нас судьи оценивали, это уже из области фантастики. Мы даже не думали, главное, что каждый выложился на полную катушку.

В какой-то момент, я даже забыл, что уже давно не девятнадцатилетний пацан, а прожженный жизнью майор спецназа. Что, странно? Наверное, ведь я не робот. Частенько ловил себя на мысли, что мой опыт и память полностью растворились с моим молодым сознанием. Получилось нечто удивительное — я прежний, и я же молодой в одном флаконе. Где-то суровый, а где-то довольный и наивный, как школьник.

И не стыжусь я этого. У меня новая жизнь.

Второй шанс. Разве меня можно за это судить?

Каждый вечер после очередного этапа соревнований, мы собирались в казарме с другими дружественными командами и пели песни под гитару, болтали, шутили и рассказывали анекдоты. Вообще, здесь нас почти никак не контролировали. Большинство понимали, где находятся, и какие последствия могут быть от крупных залетов.

И все же… Свобода! Вследствие этого, сразу несколько человек сорвалось в самоволку. Ну, еще бы, рядом крупный город — чего бы, не погулять? Когда еще представится такая возможность? Тем, кто год или полтора бегает с автоматом и топчет сухую землю кирзачами — это как глоток свежего воздуха. Удивительно, но все прошло без особых залетов и инцидентов. Кто-то притащил с собой местного бутылочного пива, а кто-то совсем осмелел и прихватил здешней водки. Пили, конечно же, не все, в основном запасные. А кто-то даже умудрился и с прекрасной половиной погулебанить. Русских девушек в городе хватало.

Комендатура и патрули шныряли повсюду, но даже им не всегда удавалось отлавливать окрыленных от осознания кусочка свободы счастливых участников соревнований. Ведь среди солдат были и бывшие студенты институтов и техникумов.

А на утро четвертого дня произошло торжественное построение и объявление победителей. У огромной трибуны поставили длинные столы, накрытые красной тканью, подозрительно похожей на бархат. На этих столах стояли кубки самых разных размеров, стопки с грамотами. Еще было несколько коробок с медалями.

За центральным столом все еще о чем-то переговаривались судьи, которые на протяжении всех соревнований внимательно следили за успехами участников.

Наконец, все вопросы были решены.

Председатель комитета по военно-спортивным играм, в звании полковника поднялся на трибуну, подошел к микрофону. Покашлял, а затем гаркнул:

— Становись, равняйсь! Смирно! — выдержал паузу. — Здравствуйте товарищи солдаты, сержанты, офицеры, а также гости наших соревнований!

— Здравия желаем товарищ полковник! — хором загудел плац.

— Оркестр, играй гимн!

В течении нескольких минут все стояли по стойке смирно. И пели гимн Советского Союза. Пели, как ни странно, все. Затем полковник продолжил:

— Мы рады сообщить, что главная цель прошедших соревнований по военному многоборью заключающаяся в сплочении воинских коллективов, независимо от рода войск, статуса и возраста участников достигнута. И даже перевыполнена! Все вы прекрасно видели, что в командах участвовали не только рядовые первого года службы, но и сержанты, ефрейторы, а в некоторых случаях даже младшие офицеры. Все были равны, действовали вместе, на общий результат. Вот оно настоящее боевое братство! Это по-своему очень, очень хороший результат. Нужно проводить такие мероприятия почаще. Так… Ну что, не будем томить ожидание участников?

Вопрос был принят с восторгом и овациями.

— Сергей Леонидович… — полковник обратился к старшему члену комиссии. — Мы готовы?

Тот кивнул и передал ему лист бумаги. Некоторое время тот изучал написанное, затем улыбнулся и произнес:

— Итак! Сейчас я оглашу победителей! От каждой команды к трибуне приглашается старший офицер, либо капитан команды.

Само собой, от нас туда отправился лейтенант Лавров. Так как сам он был довольно пухловатым с короткими толстыми ножками, то его выход на плац выглядел даже забавно. Хорошо хоть форма немного скрадывала его «не очень» спортивную фигуру. Все офицеры выстроились в одну шеренгу.

— Ну что же… Начнем награждение! — объявил полковник. — Призовых мест у нас будет семь. Однако, независимо от занятого места, каждая команда-участник получит грамоту за участие!

К трибуне поднесли первый, самый маленький кубок, золотистого цвета.

— Седьмое место занимает команда…

Честно говоря, я отвлекся и не особо внимательно слушал какие номера воинских частей, называл полковник. Вдруг, среди приглашенных гостей, с края от трибуны, я увидел полковника Бехтерева. Того самого советника, что мы на носилках тащили через перевал. Сейчас он выглядел куда бодрее, хотя видно было, что такое суровое испытание все же оставило на нем свой след. Сам полковник стоял в окружении других офицеров, разговаривал то с одним, то с другим.

Пока я наблюдал за ним, все присутствующие не раз аплодировали, а оркестр оказывал музыкальное сопровождение. И тут…

— Ура! Ура! — раздалось у меня под ухом. Это кричали Самарин и Лаптев.

— Что?

— Макс! Круто! Мы молодцы!

Я не сразу понял, в чем дело, но оказалось, что нам дали третье место. Наша команда с честью прошла все испытания, набрав достаточно большое количество победных очков. В целом, могли бы побороться и за второе место… Но сильно подвело плавание, к которому никто из нас совершенно не готовился…

Ну что же, и без этого очень хорошо получилось. Радости участников нашей команды не было предела — мы-то думали, хоть бы в десятку лучших попасть, а тут сразу третье место. Вокруг стоял радостный гул, звучали аплодисменты. Когда же огласили всех победителей и раздали награды, Лавров вместе с другими офицерами вернулся в строй, держа в руках большой кубок, на котором отчетливо читалась римская цифра «3».

Второе место увезли десантники откуда-то из Самарканда, а первое место заняла сборная команда из штаба округа. Ну, еще бы… Ведь в штабе всегда служат одни мастера спорта. Просто, непризнанные…

Вот, собственно и все. Окружные соревнования закончились, лафа тоже. Пора было возвращаться к службе. Командам предстояло собрать свои вещи и не мешкая, выдвигаться обратно к местам постоянной дислокации.

Уже когда мы покидали казарму и собирались отправляться на оружейный склад, получить свое оружие, к нашей машине подошел офицер в полковничьих погонах. Лавров козырнул, доложил по форме.

— Вольно, лейтенант! — ответил полковник. — А подскажи, кто у тебя тут Громов?

— Ефрейтор Громов! Ко мне! — рявкнул взводник.

Будучи занятым укладкой автоматов в оружейный ящик, услышал я не сразу. А когда бросил взгляд на гостя, то понял, что это был Бехтерев. Надо же, все-таки соизволил.

— Я, товарищ лейтенант!

— Оставишь, нас? — полковник посмотрел на лейтенанта таким взглядом, мол, иди, мешаешь. Когда он отошел, полковник осмотрел меня, затем протянул руку.

— Ну, спасибо тебе, ефрейтор! Если б не ты, так бы я среди тех камней и остался. Вот, только недавно и госпиталя выписали. Годы уже не те, все заживает куда медленнее, чем в молодости.

— Товарищ полковник! — отозвался я. — Это был мой долг! Ну не бросать же военного советника!

Тот горько усмехнулся.

— Это верно. Кстати, видел вашу команду на соревнованиях, хорошо выступили! Молодцы!

Я промолчал, поскольку чувствовал, что в этом что-то есть.

— Слушай, а тебя, как зовут? — спросил он.

— Максим.

— Максим… Как ты понимаешь, я тебе весьма благодарен. Скоро ухожу на пенсию, по состоянию здоровья. У меня есть некоторый ресурс, и я мог бы походатайствовать, чтобы тебя перевели в хорошую часть, куда-нибудь поближе к цивилизации. Можешь сам выбрать, если есть желание. В штаб округа хочешь? Писарем, например?

* * *

Обратно мы ехали той же дорогой.

Погода слегка испортилась, моросил мелкий противный дождик. Дул порывистый ветер — то утихал, то вновь усиливался. Мелкие капли барабанили по плотному брезенту, иногда попадая внутрь.

В кузове ГАЗ-66 было сыро. И холодно.

Хоть ветер и не продувал через плотное и жесткое полотно, все же щелей и дыр хватало. Что-то об этом никто не подумал, когда мы отправлялись в путь. Само собой, мы вынуждены были надеть теплые бушлаты, хотя приказа о переходе на зимнюю форму одежды еще не было. Скоро в этих землях начнется что-то вроде сезона дождей. Это сильно отличается того, к чему я привык в Сирии и Ливии, но суть все равно примерно оставалась той же. Холод, ветер и слякоть. Субтропики же. А длится такая погода примерно с ноября и по конец марта.

Пока ехали, я все размышлял над предложением полковника Бехтерева. Поближе к штабу это, конечно, хорошо, хотя и совершенно не вписывалось в мой типаж. Где я и где штабной писарь? Не мое это и проявить себя сидя на стуле и заваривая чай, нельзя!

Нет, я не стал отказывать старшему офицеру, потому что такие предложения поступают один раз в сто лет. Любой бы срочник на моем месте, обеими руками схватился бы за эту перспективную ниточку. Я же попросил его о другой услуге…

Двигались медленно. Дорога местами раскисла от грязи дорожной пыли. Хорошо хоть кочки и выбоины ощущались менее жестко. Вдруг, наш грузовик остановился. Скрипнули тормоза.

Я с тревогой взглянул на часы — было только половина четвертого вечера. В нашу часть мы должны были прибыть приблизительно к полуночи. Взглянул на остальных — большинство спали, часть просто лежала, закутавшись в бушлаты. Ну а что еще делать, когда такая дерьмовая погода?

Выглянув в щель между бортом и брезентовым полотном, я ничего не увидел. Вокруг пустырь. Дождь почти прекратился, но по-прежнему была слякоть и сырость. Хлопнула дверь, раздались голоса.

Что-то произошло…

Я поднялся со своего места, напялил на голову панамку, быстро откинул брезент и спрыгнул на мокрую землю. Под ногами чавкнуло. Неторопливо направился к видневшемуся впереди силуэту лейтенанта Лаврова. Пассажирская дверь была открыта, водитель пытался разобраться в обрывках старой дорожной карты.

Чуть дальше, за лейтенантом виднелась железная конструкция моста.

— Товарищ лейтенант, что случилось? Почему мы стоим? — спросил я.

— Громов, марш обратно в кузов! — отозвался офицер, обернувшись в мою сторону. — Я что, давал приказ выходить?

— Никак нет!

— Ну, вот и иди обратно. Чего вылез?

Но я не тронулся с места. Впереди разглядел автокран, трактор. Еще какая-то техника. Земля была перерыта, лежали какие-то плиты.

— Мост впереди на ремонте, что ли? — поинтересовался я.

— Ага… — не глядя, ответил водитель в звании прапорщика. — Дорогу размыло, вот его и закрыли.

Сзади подошел ефрейтор Кукушкин. Тоже пытался понять, что происходит.

— Так может, объедем? — поинтересовался Лавров у водителя. Его фамилия была Горелов.

— Насколько я помню, где-то тут была объездная дорога! — заявил тот, озираясь по сторонам. Из-за низко висящих туч, да и плохой видимости в целом, горизонта было не разглядеть. — Давно в этих краях не ездил, запамятовал… Ничего толком не видно! Мы еще и неподалеку от низины оказались, сюда ветрами вся пыль сносится с равнины, а потом грязи по колено.

— Так ты знаешь, куда ехать или нет? — мокнуть под дождем Лаврову совершенно не нравилось.

— Знаю! — как-то не очень уверенно произнес прапорщик. — Сейчас направо и прямо, прямо, до самого предгорья. Километров двадцать, наверное. Хотя нет, больше.

— Ну, тогда поехали. Чего стоять и сиськи мять⁈ — распорядился Лавров, стряхивая с плащ-палатки капли дождя. — Большой крюк придется делать?

— Ну, всего примерно километров восемьдесят. Ну, с горючкой у нас все нормально.

— А что не так?

— Дорога проходит вдоль самой границы с Афганистаном. Не самое безопасное место.

— Ну и что⁈ — устало возразил Лавров. — Тут куда ни глянь, везде чья-то граница. Там — иранцы, тут таджики. Поехали уже!

— Да мне все равно куда ехать! — прапорщик торопливо свернул карту.

— Вы, оба! — распорядился лейтенант, глядя на нас с Кукушкиным. — Живо в машину! У меня что, голос тише стал⁈

В общем, пришлось ехать в объезд. Дождь вскоре совсем прекратился, но видимость от этого лучше не стала. Тучи все равно висели так низко, что казалось, вот-вот упадут на землю. Примерно около часа окружающий пейзаж был одним и тем же, а потом мы взяли левее и пошли первые сопки.

Вскоре, меня начал одолевать сон. Еще немного и засну, а проснусь уже на нашем КПП. Только устроился среди жестких лавок, как внезапно, откуда-то спереди и снизу раздался гулкий взрыв. ГАЗ-66 словно подбросило в воздух, машина перевернулась и упала на бок. Больно ударился обо что-то затылком, в руку впилось острое и холодное. На меня завалилось что-то большое, тяжелое, потом еще. Люди и содержимое кузова смешались в невообразимую массу… Крики, скрип, грохот…

— Мина, что ли… — как-то отстраненно подумал я, не понимая, где верх, а где низ.

И тут откуда-то справа послышалась автоматная очередь. Затем вторая, третья. Пули защелкали по металлу… Черт возьми! Кажется, мы попали в засаду!

Глава 7

Жесткая оборона

Жесть!

Я с трудом смог выбраться из-под завала копошащихся тел, бушлатов, инструментов. Снова ткнулся головой обо что-то твердое и острое.

Выругался. Больно, блин.

Снова послышалась стрельба. Крики. Языка я не понял.

В голове сразу собралась картина происходящего. И она была совсем не утешительной.

Неужели духи? Перешли через границу, добрались до дороги и прикопав там мину, устроили засаду. Ведь это их излюбленная тактика… А один военный грузовик, да еще и без охраны — это лакомая добыча. Что бы он там ни перевозил, им все сгодится.

Раздался чей-то мат. Кажется, это был Лаптев. Или Осипов.

Не разобрал. Снаружи что-то гудело, скрежетало.

Мои сослуживцы пытались помогать друг другу. Кто-то кричал. Кажется, Стрельников сломал руку. У кого-то ногу зажало.

Я почувствовал легкий запах дыма — машина горела.,

Что там с водителем и пассажиром⁈

У меня в голове автоматически включился режим опытного солдата, подключились дремавшие инстинкты. Я узнал это знакомое чувство — оно всегда сопровождало меня в боевой обстановке, даже и не помню, когда впервые осознал это. Все остальное моментально отошло куда-то на второй или даже третий план. Не знаю.

Стрельников продолжал стонать. Кажется, ему серьезно досталось.

— Тихо! — рявкнул я, пытаясь понять, что происходит снаружи. Стрельба вроде утихла.

Кое-как удалось встать. Рядом со мной, на боку, лежал тяжеленный оружейный ящик. Как же хорошо, что командование перестраховалось и выдало нам оружие в дорогу. Только легче от этой мысли не стало. Ящик закрыт на замок, а ключи… Вот бляха-муха, а ключи у лейтенанта Лаврова. В кабине.

Может, там уже и кабины никакой нет.

Внутри кузова был полумрак, сложно что-то понять.

А в голове уже вырисовывался четкий план действий, который я корректировал прямо на ходу. Анализировал, думал, искал пути решения нааисшей проблемы. Если нас сейчас окружают душманы, то тупее ситуации просто не придумать — нас можно брать голыми руками, как окуней в луже.

Сбить замок чем-нибудь тяжелым несложно — ящик-то не железный. Он целиком состоял из деревянных досок, оббитых железом. Навесной замок тоже простенький, на стальных ушках.

Кажется, подо мной были рассыпаны какие-то инструменты.

Расстегнутые бушлаты, вещевые мешки я рывком расшвырял в стороны, чтобы не мешали. Оттолкнул кого-то. С трудом нащупал пальцами холодный металл монтировки. Сильным и точным ударом сбил замок, вырвав ушки вместе с шурупами. Ногой распахнул ящик.

Схватил первый попавшийся под руку автомат Калашникова. Только от этого мне ни тепло, ни жарко. Патронов-то нет. Снаряженные магазины были в другом ящике –железном, с захлопывающейся крышкой. Такие ящики использовались не для хранения патронов, а для их переноса. Например, тем же караулом, при заступлении в наряд. Или подразделением БД.

Мысленно ругаясь, я пытался понять, где этот чертов ящик.

— Где патроны⁈ — крикнул я. — Патроны! Стой, нельзя туда!

Стало чуть светлее — кто-то из наших, кто именно, не разглядел, откинул натянутое брезентовое полотно и умудрился вылезти из кузова. Где-то правее, почти сразу же раздалась автоматная очередь и я увидел, как он упал.

Вот дерьмо! Нас тут сейчас покрошат в труху. Нужно действовать быстрее, намного быстрее. Я принялся лихорадочно искать глазами ящик.

— Ящик, где ящик с патронами! — снова крикнул я.

— Тут! — послышался голос Самарина.

Я рывком, на звук голоса, ломанулся к нему. Увидел черный железный ящик. Пнул его ногой — тяжелый, зараза. Кое-как определил, где замок, а где крышка. Прикладом автомата, трижды ударил по замку — наконец, тот сломался и отскочил в сторону. Глухо звякнуло.

Я распахнул крышку, оттуда посыпались магазины и патроны россыпью. Плашки. Вот свинство, кто ж так боезапас комплектует⁈ Руки бы поотбивать тому, кто до такого додумался.

Нащупал магазин, по весу определил, что тот полный. Сунул в гнездо автомата. Передернул затвор. Перевел флажок на стрельбу одиночными. Готово!

Вернулся к ящику, рукой нащупал там штык нож. Вытащил из ножен. Сильным ударом воткнул лезвие в брезент и резким движением распорол до самого низа. Затрещало разрываемое полотно. В кузове сразу стало куда светлее, еще сильнее запахло дымом. Где-то горело.

— Быстро хватайте оружие и валим отсюда! — приказал я. Все были деморализованы, не пытались предпринимать никаких активных действий. Только и хватило самообладания, чтобы помогать друг другу. Только толку-то от такой взаимопомощи.

Честно говоря, само описание этого процесса заняло больше времени, чем оно происходило на самом деле. Так и бывает — в экстренных ситуациях действуешь на инстинктах, не думая ни о чем постороннем. Мозг сам выделяет, что важно в данный момент, а от чего не будет никакого проку. Подготовка решает…

Стрельба продолжалась. Духи снова открыли огонь по грузовику — видимо решили, что им сейчас окажут серьезное сопротивление. Но его не было и это сбивало их с толку. Возможно, только этим и можно объяснить, почему нас еще не схватили. К тому же, было неизвестно, откуда именно велся огонь и каково расстояние до противника. Какая численность, каким вооружением располагает враг.

Наш грузовик действительно подорвался на мине — одного взгляда хватило, чтобы понять — от кабины немного осталось. Одно колесо валялось чуть в стороне, какие-то куски металла, детали. Куча разрытой земли. А заднее еще крутилось, цепляясь о кусок рваного металла — именно это и был источник скрежещущего звука.

Ясно — мина взорвалась под передними колесами, а стало быть… Скорее всего, лейтенант Лавров и прапорщик Горелов погибли. Мы остались без командования.

Я рывком бросился к борту кузова, выглянул из-за него и быстро оценил обстановку.

Действительно, поблизости были духи. Черт его знает сколько, скорее всего, много.

Я быстро проследил примерный маршрут нашего движения. Стало понятно, что грузовик двигался вдоль небольшой горной гряды, вытянувшейся с запада на восток. Ничего особенного гряда из себя не представляла — так, скала высотой всего метров в тридцать. Дальше за ней шли небольшие сопки. Остальное скрывали тучи.

Грунтовая дорога проходила всего в сотне метрах от этой самой гряды. Даже меньше. И стреляли откуда-то с той стороны. Несколько человек бежали в нашу сторону, намереваясь поскорее захватить исковерканный транспорт.

Я мельком успел увидеть, что Кукушкин и Самарин тоже успели вооружиться и вылезли из-под рваного брезентового полотна. Рядовой Стрельников был еще внутри — из него сейчас боец никакой. Затем я увидел растерянного Осипова — тот держал в руках Калашников, но магазина у него не было. Как он собрался отбиваться⁈

— Отделение внимание! К бою! — рявкнул я, прекрасно понимая, в какой заднице мы оказались. — Духи приближаются!

По бледному лицу Лаптева я понял, что его самые страшные ожидания сбылись. Вот она встреча с реальными врагами, которые хотят крови. А все потому, что мы неверные, что пришли на их землю…

Припав на колено, я высунулся и быстро поймал на прицел ближайшего противника, что уже подбегал к грузовику. Метрах в тридцати, группа из пяти человек уже рассредотачивалась, беря нас в полукольцо.

Первым же выстрелом я срезал душмана. Переключился на второго.

Есть! Перевел прицел на третьего!

Тут по мне открыли огонь, по земле взметнулись фонтанчики влажной земли. Несколько пуль звякнули по металлу. Я тут же закатился обратно.

Рядом со мной плюхнулся бледный как мел Самарин. Его руки дрожали, глаза навыкате. Ясен хрен, что он в шоке. Необстрелянный — для него сейчас все происходящее это сплошной стресс. Паника. Мозг разом забывает все, чему его учили. Страх на первом месте. Волнения, нервы, неверно принятые решения. Первый бой всегда такой, мало кто втягивается.

А еще присутствует странная связка — решительность и неуверенность. Именно в такой момент солдат и совершает кучу ошибок. При этом любая из них может стоить жизни ему или товарищу.

— Дима, возьмите на себя правый фланг! — крикнул я, срезая еще одного. Не смертельно — попал куда-то в плечо.

Самарин кивнул, вскочил, но тут же поскользнулся и со смачным шлепком плюхнулся в грязь. Хорошо хоть автомат был на предохранителе — это на тренировках по огневой подготовке в нас буквально вбивали. Кукушкин, склонившись над Самариным, помог ему подняться. Из кузова вылез еще кто-то. Кажется, это был Быков. Вроде, тоже с автоматом.

Все вокруг происходило очень быстро, какими-то отдельными фрагментами.

Едва я открыл огонь, как перевернувшийся грузовик накрыли чуть ли не шквальным огнем. Хорошо, что «Шишига» лежала именно в таком положении — если бы все было наоборот, нас бы уже всех перестреляли, мы бы и выбраться не успели, не говоря уже о том, чтобы защищаться.

— Огонь по готовности! — крикнул я. — Видите духа, бейте его! Не высовывайтесь! Контролируйте дистанцию!

С правого фланга прозвучала длинная очередь. Наверное, Кукушкин открыл хаотичный, не прицельный огонь. Ему вторила еще одна очередь. Короткая и неуверенная.

Я отметил, что парни хоть и растерялись, но все-таки взялись за дело. Поняли, что серьезнее, мать его, просто не куда. Тут двойку не поставят, тут не накажут. Тут убивают. Все предельно просто.

Почувствовал сзади легкий толчок — это был Осипов. Сидел сразу за мной, держа Калашников наизготовку. Магазин уже был на месте. По грязному мокрому лицу рядового, я понял, что тот очень напуган. Но решителен. Вместе с этим, готов действовать.

В такие моменты забываются все обиды, все проблемы и разногласия… Да, вообще все. Важный момент только один — выжить. Защититься.

Я снова высунулся, дважды выстрелил одиночными. Срезал одного неосторожного.

Зараза, плохо дело. Нас окружают. Нужно сменить позицию.

А патронов-то мало. У меня всего один магазин, да и в том около пятнадцати патронов осталось. Мало, этим не отбиться. В ящике-переноске есть еще… Возможно, нужно снаряжать магазины. Этим должен кто-то заняться.

— Осипов! — крикнул я, через плечо. — Тащи патроны из кузова! Снаряжай магазины!

Тот сразу же понял, кивнул. Автомат полетел на землю, а сам он шустро полез внутрь кузова, еще больше разорвав рваный брезент. Помог вылезти еще кому-то — я не разглядел, кому именно.

Занял другую позицию — лежа, откатился в сторону, начал бить двойками.

Передо мной чавкнула пуля, выбив фонтанчик грязи. Заметили.

Я дал еще три коротких очереди. Сухо щелкнуло — патроны кончились.

Увидел автомат Осипова. Отбросил свой, схватил его. Нужно было менять позицию, да только выбор тут совсем невелик. Пока мы за обломками, это хоть какая-то гарантия, что не прилетит случайная пуля. А вот если у душманов есть РПГ…

Я старался об этом не думать. Сменил позицию.

Обратил внимание, что Осипов ножом вырвал целый клок брезента и сейчас пытался вытащить наружу оружейный ящик целиком. Зачем? Не понятно. Мне только магазины нужны… Снаряженные магазины.

Гранат у нас не было. Не было ни дымовых шашек, ни сигнальных ракет.

Если кто-то и услышит такую перестрелку, вряд ли сможет прийти к нам на помощь. Черт его знает, где мы вообще находимся и есть ли поблизости наши войска…

Забрался на колесо. Подтянулся.

Выглянул. Тут же вскинул автомат и дал длинную очередь. Кому-то не поздоровилось.

Мать твою! Моджахедов было около сорока человек.

Прямо сейчас они спускались с сопки, причем сразу с двух направлений. Судя по одиночным выстрелам и сухим звукам… Большая часть была вооружена не автоматическим оружием. Узнал, что скорее всего, это английские винтовки Ли Энфилд, которые в большом количестве поставляли афганцам из НАТО, через Пакистан.

Кое-как занял позицию, открыл огонь. Дважды в кого-то попал, мои цели упали. Кукушкин и Самарин продолжали хаотично стрелять, но вскоре у обоих закончились патроны.

Это плохо. Когда у подразделения, будь то отделение, взвод или расчет, одновременно заканчиваются патроны — быть беде.

Грохнуло. В нас полетели гранаты.

Все совсем плохо. Если хоть одна граната перелетит через кузов… Здесь даже укрыться негде, осколками посечет так, что и обороняться будет уже некому.

Осипов притащил патроны.

Самарин, Лаптев и Кукушкин заняли правый фланг, вели позиционную стрельбу. Правда, насколько успешно, оценить возможности не было.

Быков помогал мне.

Что было с остальными сослуживцами, я не видел. Возможно, в кузове был кто-то еще, а кто-то вылез наружу не через брезент и словил пулю.

Потом поймем, главное отбиться бы и уйти отсюда. Добраться до своих.

Инициатива совсем не на нашей стороне. Но это хоть что-то… Тепленькими нас не взять!

Несколько минут гремела неумолкаемая стрельба и в какой-то момент, нам даже удалось откинуть моджахедов, но потом они полезли с новой силой. Мы были в очень невыгодной, ограниченной позиции. Сюда бы пулемет, но его не было.

Распоров брезент, я встал на раму, занял удобную позицию между остатками кабины и кузовом. Бил прицельно, но уже одиночными. Удалось поразить троих, прежде чем меня заметили и снова согнали.

Время шло медленно, ползло словно черепаха. Хотя на самом деле, в такой крайне напряженной обстановке казалось, будто все происходит очень быстро.

Снова раздался взрыв. Остов грузовика вздрогнул, взметнулась земля. Я подхватил каску, кое-как напялил ее на голову.

— Макс! Машина горит! — крикнул Самарин.

И верно, видимо вылившееся из бензобака топливо, как-то загорелось. Вверх поднялись клубы густого черного дыма.

Я спешно думал, что предпринять. А в этот момент первые духи добрались до машины. Я услышал их голоса. Мерзкий, непонятный язык… Не успел среагировать, как передо мной упала граната.

Темно-зеленая ребристая рубашка оборонительной гранаты Ф-1, была мне хорошо знакома. Точно такая же оборвала мою жизнь там, в Сирии. Едва я ее заметил, молниеносно схватил и отшвырнул обратно.

Грохнуло. Потом еще раз. Раздалась длинная очередь. Кто-то из наших вскрикнул.

Прямо передо мной выскочил душман, попытался выстрелить, но я сделал это быстрее. За ним полез второй, едва не продырявив меня выстрелом из винтовки.

Сзади заорал Кукушкин:

— Получайте. Получайте! Суки! На! На! И тебе!

Моджахед бросился на меня с ножом, но я ловко увернулся и жестко рубанул его прикладом — все как учили. Полез третий противник.

Снова заорал кто-то из наших. Обернувшись, я увидел распростертое тело.

Некогда смотреть кто. Некогда…

Неподалеку снова упала граната. Рвануло так, что взрывной волной меня оттолкнуло в сторону. Головой ударился о балку, да так, что аж в глазах огоньки заплясали. Стало так дурно. Но я нашел в себе силы подняться. Отпрыгнул за колесо, плюхнулся на живот. Сразу передо мной выскочило двое — одного я свалил выстрелом в живот, второго… Второго не смог, кончились патроны.

— Осипов! — вскрикнул я, но мне никто не ответил. — Осипов, патроны!

Сзади меня обожгло — наверное, срикошетила чья-то пуля. Сердце бешено колотилось в груди. Нас почти задавили.

Я откатился, бросился в кузов. Поскользнулся — все-таки кирзовые сапоги это полная хрень. Подошва слизана, зацепа с грунтом никакого. Ботинки всяко лучше, однозначно. Повсюду грязь, стреляные гильзы, кровь. Увидел спину кого-то из наших, но почти сразу же потерял ее из вида.

Боковым зрением определил, что в кузов, со стороны открывающегося борта, влез душман. Стрелять он не стал, бросился на меня с ружьем врукопашную. Его я ловко связал в приеме, ударил ногой в бок. Двинул в челюсть.

Выхватил штык-нож, но воспользоваться им уже не успел, меня что-то резко оттащило назад. Я круто развернулся, пытаясь взять себя в руки и понять, что делать дальше. Руку резануло чем-то острым.

Попятившись, я резко развернулся и увидел, как мне в лицо летит приклад чужого автомата.

— А! Шурави! Шурави!

Бац! Стало так больно, так тяжело!

Со всех сторон окутала тьма. От сильного удара, я увидел что-то красное, светлое. Огоньки. Голова жутко заболела… Мы что, не справились? Неужели это все?

Нет, я не могу умереть. Не так. Не сейчас…

Глава 8

Живой товар

Очнулся я оттого, что где-то в области спины появилось какое-то неприятное ощущение. Не только неприятное, но еще и болезненное. А еще голова гудела.

Вокруг какой-то скрежет. Шуршание, будто чем-то тяжелым по мелким камешкам…

Резко открыл глаза, вздрогнул. Прищурился — закат был в самом разгаре и ярко-оранжевое солнце светило прямо в глаза.

Чуть левее увидел бредущих духов с оружием в руках. Из было около десятка, вооружены, как и чем попало — кто-то с ружьем, карабином или со старым автоматом. У одного, наиболее опрятного на вид, в руках была американская винтовка М-16.

Двигались мы медленно. Неторопливо.

Сразу же понял, что меня и самого волоком тащили куда-то вперед. Ноги свободно волочились по земле, отсутствовал правый сапог. Я как был в бушлате от «афганки», так и остался, только сейчас он был грязный и разодранный, с разорванным рукавом и без единой пуговицы. Состояние штанов примерно такое же, еще и кровь в районе голени. Где-то у предплечья ныло — наверное, какая-то рана. Руки плотно прижаты к телу и связаны в двух местах тугой веревкой.

Даже не знаю, сколько провел в таком положении — все тело затекло. Пятая точка и поясница гудели от тупой боли.

Моджахеды даже и не думали как-то скрываться. Мы просто шли по прямой, даже не переживая, что их могут заметить. Страх совсем, что ли, потеряли? Они что, совершенно не боятся, что их тут могут накрыть наши? Наверняка в этом секторе часто летают вертушки, но ничего похожего на вертолетный рокот я не слышал.

И это странно. Все странно. Учитывая, что нас атаковало достаточно много врагов, было непонятно, а куда же они все делись? Этот жалкий десяток душманов не выглядел серьезной силой. Неужели это все, кто уцелел?

Да нет, чушь какая-то.

Внезапно почувствовал какой-то отвратительный запах. Почему-то он был мне знаком. Услышал странный звук.

Попытался оглянуться назад, но не получилось, поэтому я ничего толком не увидел. Крутанул головой вправо, заметил Димку Самарина.

Его, бесчувственного, неторопливо тащили вперед, привязав веревками к ослу. Худое животное, навьюченное мешками и оружием, опустив голову, устало передвигало копытами, следуя за погонщиком. Судя по всему, меня тащили точно так же.

— Шурави! Шурави! — раздались смешки.

Заметив, что я очнулся, в меня начали тыкать пальцами.

Слева показался моджахед в своих традиционных грязных тряпках. Смуглый, заросший густой седой бородой, будто партизан. В руках у него был Калашников сорок седьмого года, с отсутствующей крышкой ствольной коробки. Магазин сильно потертый, будто им землю копали. На ногах у душмана какие-то кожаные шлепанцы.

Он совсем не был похож на тех боевиков, что гоняли нас по горам в прошлый раз. Присмотрелся, остальные были ничуть не лучше. Словно какие-то ополченцы из ближайшего аула или кишлака, но никак не оппозиция правительственных войск. Партизаны.

Тем временем душман подошел ближе, смерил меня презрительным взглядом, затем плюнул в мою сторону, но попал на осла. Другие засмеялись.

Да-а, что ни говори, а за долгие годы службы, в каких только ситуациях я не оказывался… Был в окружении врага, в глубоком тылу, получал ранения… Бывали практически безвыходные ситуации, а я со своими ребятами все равно выкручивался. Нас оставляли, потому что не было возможности эвакуироваться. Но чтобы самому попасть в плен к моджахедам… Впрочем, все когда-то бывает в первый раз!

Я быстро прокрутил у себя в голове все, что запомнил относительно засады и напряженного боя у нашего грузовика до того, как меня оглушили. Сколько же нас уцелело? А сколько осталось там?

Судя по тому, что густые серые тучи уже практически рассеялись и был закат, значит, прошло где-то часа три или четыре. Все это время я был без сознания.

Ощутил, что земля местами еще влажная, но луж не было. Сухая афганская земля жадно впитывала в себя всю влагу, которая на нее выпадала.

Тащили нас, судя по всему, давно. Почему не убили? Почему не бросили там? Скорее всего, хотят продать, либо обменять… А может, взяли просто так, для развлечения? Был еще и третий вариант, оставить в рабство. Афганцам такое дело не чуждо и они часто держали при своих дворах пленных русских солдат, чтобы те выполняли грязную работу. Строили, чистили выгребные ямы, носили тяжести.

Местность вокруг была холмистая, справа и слева шли сопки, тут и там протянулись скалистые выступы. Вся дорога была усеяна камнями и уже подсохшей глиной. Скорее всего, пункт нашего назначения какой-то удаленный кишлак в горах. Советских войск в этих местах нет, вот они и идут, как на параде.

Сейчас, главное не наломать дров. Меня могут пристрелить за любую ерунду, поэтому нужно быть крайне осторожным, но и прогибаться я не собирался. Мне оставалось только наблюдать и анализировать.

Вскоре они остановились на привал. Меня отвязали от осла, толкнули к камню. Туда же бросили и Самарина, который все еще был без сознания. Но, где же остальные парни? Неужели в той мясорубке нас выжило только двое?

Жутко хотелось пить. В горле пересохло.

Облизав сухим языком потрескавшиеся губы, я кое-как сглотнул.

Конечно, до нападения у меня была алюминиевая фляга с водой, вот только сейчас на поясе ее не было. Да на мне даже ремня не было. Забрали все, что можно. Только и оставили что рваный бушлат, штаны и один сапог. Не исключено, что его забрал себе кто-то из этих дикобразов.

Ко мне подошел молодой душман, лет двадцати с лишним. У него в руках был бурдюк, судя по всему, с водой. Он жадно отхлебнул, посмотрел на меня. Потом, что-то спросил и гневно пнул мою ногу. Очевидно, что по-русски тот не понимает.

— Пить дай! — пробормотал я сухим, надтреснутым голосом. — Пить, понимаешь?

Тот ничего не сказал. Отошел к стоящему неподалеку ослу, шлепнул его по затылку.

Краем глаза я увидел, что моджахеды что-то едят. Обсуждают, смеются. Кто-то постоянно держал оружие при себе, а кто-то наоборот, приставил винтовки и автоматы к камням и благополучно забыл про них. Если бы сейчас мне удалось выбраться, я легко бы завладел автоматом и перестрелял бы этих рабовладельцев.

Вот только так не получится. Связали меня хорошо — в местах контакта с веревкой кожу обжигала едкая ноющая боль. Крепко, даже и не знаю, как освободиться.

Неожиданно Димка Самарин пришел в себя. Задергался, затрепыхался.

— Что за… Где я? — тяжко прохрипел он.

— Дима, тихо! — зашипел я. — Не шуми, а то пристрелят!

Тот сразу же замер, перепуганный и бледный. Волком смотрел то на душманов, то на меня. Видно было, что он мало что понимает и боится.

На лбу у парня крупная ссадина, на шее кровь. Бушлата не было, только китель, весь мокрый и грязный. Обуви на ногах тоже не было, лишь болтались грязные обрывки от носков.

— Макс, что за ерунда… Где мы? — тихо спросил он.

— В плену мы… В плену… — пробормотал я, задумчиво глядя по сторонам. — Даже не сомневайся, это не сон!

Наш привал длился недолго. Когда моджахеды закончили болтать, нас вновь привязали к ослам. Только теперь не тянули волоком, а заставили идти за ними.

Всего животных было четверо, все они были загружены тюками, какими-то светлыми мешками. Оружием, какими-то свертками. Неужели это караван? Нет, не похоже, какой-то он слишком маленький и охрана явно слабовата. Все-таки это просто жители из какого-то аула или кишлака. Часто бывало так, что они и друг с другом воевали. Анализируя все, что я видел, несложно было сделать простой вывод.

Скорее всего, это что-то вроде партизанского отряда. Моджахеды перевозили вдоль границы какой-то груз. Заметив одиноко движущийся грузовик, они быстро прикопали мину, а затем атаковали нас из всего, что было. Ну а потом, когда дело было сделано, они поделили награбленное и разбрелись по своим делам малыми группами.

Продолжили движение.

Дальше мы постоянно шли в гору, петляя по каким-то узким каменистым тропам. Идти было тяжело, особенно в одном-то сапоге. Димке еще хуже, он скрипел зубами, прихрамывал, но все равно шел. Идти в носках по камням — приятного мало.

В какой-то момент мы снова остановились в небольшой ложбине. Я заерзал, намереваясь стащить с себя бушлат. Конечно, связанным это было сделать очень проблематично. Ко мне тут же подскочил молодой душман и принялся ругаться, замахнулся прикладом винтовки и ударил по плечу.

Я лишь отшатнулся, затем кивком головы показал на ногу. Того совсем не впечатлило. Что-то затараторил, но я даже общего смысла не уловил.

К нему подошел заросший седой старик, что-то тихо произнес. Тот ему ответил, указывая на меня и Димку.

Старик посмотрел на меня хмурым взглядом, затем с сильным акцентом в голосе, но все же достаточно отчетливо произнес:

— Что ты хочешь делать, шурави?

Да ладно, он русский язык понимает⁈ Это хорошо…

— Нога болит. По камням идти больно! — ответил я, показав на ногу. У Самарина была та же проблема.

— И что с того? Терпи! — сухо произнес тот. Он не стеснялся демонстрировать безразличие и раздражение, однако этим все и ограничивалось.

— Ну, вы же не просто так нас с собой тащите… — спокойно возразил я, глядя ему в глаза. — Наверняка ты уважаемый человек, так зачем тебе рабы с больными ногами? За них много денег не дадут. А мне подыхать не хочется.

Старик посмотрел, едва заметно покивал. Видимо я угадал, нас собирались продать, а порченный товар никому не нужен.

— Хорошо. Делай, что хотел. Но без глупостей. Или Саид пулю тебе в сердце пустит! — он что-то шепнул молодому душману и тот сразу же схватился за свою винтовку.

Я кивнул.

Мне развязали руки, а потом и Самарину.

С трудом оторвал от своего кителя рукав и надев на ногу, кое-как закрепил. Все лучше, чем ничего.

— Быстрее, шурави! — поторопил старик. — Ну!

Самарин сделал тоже самое, что и я. Его китель превратился в рваную жилетку без рукавов. На все ушло не более двух минут. Удивительно, но никто из остальных душманов не противился решению старика. Они молча стояли и ждали. Значит, он был старшим и его мнение уважали и придерживались. Нужно попробовать наладить с ним контакт.

— Пить дашь? — обратился я.

— Обойдешься! — процедил он, смерив меня недовольным взглядом.

— Ну, хоть руки-то оставьте развязанными. Вы нас уже победили…

Однако так не получилось. Тот просто проигнорировал мои слова. Едва наш «караван» тронулся, старик ушел вперед и до самого кишлака больше к нам не подходил. А вот молодой то и дело что-то бормотал в наш адрес и пинал Димку, чтобы тот шел быстрее.

Если бы удалось освободиться, я бы сбежал. Тут полно укрытий, а куда бежать — неважно. Я хорошо ориентируюсь на местности, куда-нибудь да выберусь. Но вот как быть с Самариным? Ему одному здесь точно крышка! К тому же, друзей не бросают!

Пожалуй, я только сейчас задумался над тем, что такое друг. Сослуживец — да, тут все понятно. Братья по оружию. Но друзей среди солдат у меня не было. Я вообще старался не заводить друзей на войне, потому что они имели свойство умирать. И сейчас я понимал, что от моих действий зависит не только моя судьба, но и судьба друга и товарища по несчастью.

Кто для меня Самарин? Друг! Пожалуй, единственный друг.

Едва мы подошли ближе, как навьюченных ослов отвязали и куда-то отвели. Дальше мы шли сами, подгоняемые конвоирами.

Кишлак представлял из себя два десятка покосившихся строений, сложенных из камня, глины и деревянных жердей. У каждого кишлака был небольшой открытый двор, заваленный всевозможным хламом. Все они разделялись оградами, либо каменными, либо деревянными. Стекол в окнах, конечно же, не было, только грубые деревянные ставни с какими-то тряпками. Кое-где стены были обмазаны еще и глиной, а на оградах висели горшки, корзины и тряпки.

Внутри одного из дворов я увидел висящие на стенах цветные ковры.

Не секрет, что афганцы очень религиозны, для них пропустить намаз, то есть ритуальную молитву, это харам… И поэтому у каждого мусульманина при себе есть молитвенный коврик — своеобразный атрибут, к которому тот испытывает трепетное и бережное отношение.

Насколько я помнил, у мусульман подобный намаз это что-то вроде цикла и проходит он до пяти раз в день. Это можно использовать в своих целях.

Видимо я задумался и остановился, потому что молодому Саиду это не понравилось и он снова толкнул меня в спину. Однако сейчас было важно понять и принять — мы живы просто потому, что представляем для них некоторую ценность. Ценность, которую можно продать. Нас вполне могли добить и бросить там же, у горящего грузовика. Все наши права перестали соблюдаться ровно в тот момент, когда на нас надели веревки. Для них мы никто, ноль. Пустое место.

Рабом я не буду ни при каких обстоятельствах. Терпеть издевательства тоже не намерен и не позволю, чтобы об меня ноги вытирали. В пределах нормы. И делать это я намерен не криками и воплями, не силой и сопротивлением, а умом и смекалкой. Нужно только найти правильный подход.

Впрочем, не похоже, чтобы у них были намерения издеваться над нами. Странные они.

Нас вместе с Самариным отвели в один из дворов.

Я еще издалека разглядел яму в земле, на которой сверху лежала решетка из толстых деревянных жердей. Они были скреплены между собой веревками, проволокой… Именно там нас и будут держать. Рядом стоял дувал из глины и соломы — оттуда раздавались звуки незнакомой местной музыки. Какое там электричество…

Помимо молодого Саида, нас сопровождали еще два вооруженных душмана. Один из них был тот самый, что ходил с Калашниковым без крышки. Каждый раз, когда я встречался с ним взглядом, тот возмущенно что-то кричал и махал руками. Видимо, ему не нравилось, когда я на него смотрел.

Пока нас вели, вокруг бегали дети и подростки, тыкали в нас пальцами и кричали одно и тоже:

— Шурави! Шурави!

Кто-то даже камни начал кидать.

— Чего они орут? — пробурчал Дима, вяло передвигая ноги.

— Ничего особенного, — отозвался я. — Иди, не провоцируй этого Саида. Он так и рад тебе по голове прикладом зарядить.

Когда нас подвели к яме и откинули решетку в сторону, вновь подошел тот старик, что был старшим. Кто-то из его людей опустил вниз кривую лестницу.

— Лезь в яму! Лезь! — произнес старик, глядя на меня. — Или вас бросят туда насильно!

Я кивнул, заглянул вниз. Яма была пуста, лишь справа, в самом углу валялся большой плоский камень, а слева навалена солома. Размер примерно три на три метра, да и глубиной где-то около двух с половиной. Условия прямо спартанские, но другие нам и не положены.

Быстро бросив последний взгляд на уже почти закатившееся за горизонт солнце, я ухватился руками за лестницу. Начал спускаться.

— Быстрее! Ну!

Саид при этих словах пнул лестницу ногой и что-то крикнул.

Следом за мной быстро спустился Самарин, встал как вкопанный, глядя на каменные стены. Для него это было странно. Непривычно. Дико.

Ничего страшного, посидим. Скоро стемнеет и у меня будет много времени подумать обо всем, принять решение.

Сверху, с грохотом упала тяжелая решетка, накрыв собой яму. Старик наверху раздавал какие-то указания. Решетку закрепили, повесили замок. Саид посмотрел несколько секунд, плюнул и ушел.

— Макс, что с нами будет теперь? — отозвался мой напарник. Голос дрожал, видимо от отчаяния.

— А ничего хорошего! — тихо вздохнул я. — Ты теперь пленник и я тоже. И наша дальнейшая судьба зависит только от нас самих. Никто нас тут не найдет, никто не поможет. Все будем делать только сами.

Димка замолчал, переваривая мой ответ. Обхватил руками голову, тяжко вздохнул. Ничего, пусть привыкает, не мальчик уже. Чем быстрее он поймет это, тем легче будет адаптироваться к новым условиям.

Я привыкать не собирался. Да и с чего бы?

У меня другой план — в первую же неделю, когда бдительность этих партизан чуть утихнет, свалить отсюда. Главное, чтобы нас не продали раньше. Черт его знает, как у них тут эта работорговля налажена. Быть может, мы тут месяц будем сидеть, а может уже завтра все измениться и мне придется думать за двоих.

Когда стемнело, снова пришел Саид. Кинул между жердей какой-то сверток, а затем на веревке опустил вниз небольшой кувшин.

Развернув сверток, я нашел там два куска полусухой лепешки. Она была почти безвкусной, но это лучше, чем вообще ничего. И на том спасибо. Вода в кувшине оказалась теплой, с привкусом, но хотя бы ничем не воняла. Попробовал — пить можно.

Голод уже давал о себе знать. Мы ведь успели только позавтракать, а из-за плохой погоды остановки не получилось, тушенку разогреть не смогли.

— Ешь! — произнес я, протянув Димке кусок лепешки.

— Не хочу! — отмахнулся тот.

— Не дури, ешь! — настоял на своем я. — Организм ослабеет и что ты будешь делать? Слабого раба убьют. А пока ты сильный, ты им нужен. К тому же, у меня есть кое-какой план, но об этом пока еще рано говорить.

Тот слегка оживился. Все-таки взял лепешку, откусил. Пожевал, потом быстро затолкал в рот все остальное. Запил водой.

Какое-то время молчал, потом хотел со мной поговорить, но я сразу остановил его, чтобы тот молчал. Не стоит лишний раз привлекать к себе надзирателя! Судя по мужским голосам сверху, рядом с ямой постоянно кто-то находился. Он уйдет, когда наступит время намаза…

А чтобы осмотреться и понять, где и что находится, нужно действовать осторожно. Но как добраться до решетки? Высота приличная. В целом, это возможно, но нужна подстраховка и одного Самарина, увы, здесь будет мало! Нужен еще один человек.

Ночью было прохладно. Все-таки уже почти ноябрь.

Хотя у меня и были остатки бушлата, на двоих этого было мало. Тем не менее, кое-как согрелись. Спать на соломе это, конечно, высшая экзотика, но лучше, чем на голых камнях.

Я принял как должное, а Самарин долго ворчал, не желая принять сей факт.

Можно быть согласным, не конфликтовать и делать, что тебе говорят. Но при этом знать, что есть конкретная цель, стремиться к ней и в нужный момент… Сильная воля очень многое может дать человеку. Надежду, как минимум.

Больше половины ночи я не спал, думал и перебирал варианты. Безвыходных ситуаций не бывает. И эта в том числе…

В общем, мы кое-как переночевали. А едва появились первые лучи солнца, как снаружи послышались голоса, крики. То ли кто-то с кем-то спорил, то ли отдавал указания.

Вскоре к яме подошел моджахед.

Осмотрел решетку, проверил замок. Что-то произнес на своем языке, усмехнулся. А еще спустя какое-то время, к решетке подвели еще кого-то. Снизу было плохо видно, но по цвету военной формы я сразу узнал, что это тоже был пленник. Так, неужели к нам сейчас определят третьего?

Это хорошая новость. Втроем уже можно попробовать что-то организовать.

Раздалось какое-то бормотание, что-то скрипнуло.

Клетку снова приподняли. Сунули уже знакомую нам лестницу. Я мельком увидел Саида.

— Лезь! — приказали сверху. Говоривший был недоволен. — Или пристрелю, как собаку!

— Не спорь… Не спорь! — сквозь зубы бормотал я, глядя на затылок бойца.

— Да идите вы лесом! — вдруг воскликнул солдат. — Не полезу я туда!

Раздался оглушительный выстрел. Потом еще один…

Глава 9

Организационные моменты

За десять дней до соревнований…

— Разрешите войти, товарищ майор?

— Да, входите! — не глядя, отозвался Виктор Викторович, делая пометки в своем блокноте. Затем все-таки соизволил поднять голову.

В кабинет вошел молодой человек, возрастом около тридцати. На нем серый костюм, рубашка. На сгибе руки легкое пальто или плащ — Кикоть не разглядел, что именно.

— Вы кто?

— Старший лейтенант Карпов! — представился тот, закрывая дверь.

— А, Игорь Сергеевич? — майор сразу же отложил ручку в сторону. — Рад, что мы наконец-то встретились, очень уж мне хотелось переговорить с вами с глазу на глаз. Присаживайтесь. В ногах правды нет. Ну… Думаю, вы уже догадались, о чем пойдет речь?

Карпов кивнул. Он знал о том, какие слухи ходили о майоре в управлении. Даже кличку дали — Питон. Если уж тот брался за дело, то всегда доводил его до конца.

— Ну, разговор у нас будет непростым. Предлагаю, начать издалека, а там как получится. Итак, рядовой срочной службы Громов… — Кикоть посмотрел в свой блокнот. — Точнее, уже ефрейтор Громов. Максим Сергеевич. Угу… Когда вы впервые с ним встретились в боевой обстановке, было что-то подозрительное в его поведении?

— В каком смысле, подозрительное?

— Все. Любые проявления.

— Ну… Я в отчете все написал.

— Отчет для начальства, Игорь Сергеевич! — невесело хмыкнул Кикоть. — Я докопаться хочу. Понять. Вытянуть ту самую ниточку, которая поможет понять, кто этот Громов такой. Почему у него все так складно получается?

— Складно? — переспросил тот. Затем собрался с мыслями и продолжил. — Громов наши шкуры спас, вывел из страшной мясорубки, сам пулю получил, был готов стоять до конца. Нет, товарищ майор, ничего там складного не было. Когда он решил пожертвовать собой и остался прикрывать нас, мне стало совершенно не важно, как и почему. Все вопросы отпали. К тому же, работа у меня отличается от вашей.

— Понимаю. Именно поэтому мне важно узнать ваше мнение, как очевидца и нашего полевого сотрудника. Подумайте, что насторожило вас больше всего?

— Ну… — тот даже замялся, поскольку не был готов к такому повороту событий. — Он быстро собрался с мыслями и продолжил. — Когда я услышал первые одиночные выстрелы, сначала не понял, откуда велась стрельба. Вокруг горы, эхо искажает восприятие. Я даже не сразу понял, что бьёт снайпер. Лишь по характерному звуку работы СВД. Вот только вопрос, чей был снайпер? Свой или чужой⁈ Но когда душманы открыли хаотичный огонь по вертолету, мне было уже не до размышлений. Их было много, они намеревались застать нас врасплох, без шума и пыли. Духи знали, что на борту был советник, иначе зачем сбивать вертушку так, чтобы она смогла сесть⁈

— Разговор не о том, кто и как сбил вертолет! — отрезал Виктор Викторович. — Ближе к сути вопроса!

— М-м… К вопросу о том, что же было странно… Разве только момент, что Громов появился как нельзя кстати. Очень вовремя, как будто все это время находился где-то поблизости и только ждал повода, чтобы вступить в бой. Если это можно назвать странным совпадением, то вот это меня и насторожило.

Виктор Викторович сразу же заинтересовался этими словами, только зря он надеялся услышать продолжение «изюминки», потому что дальше Карпов снова перешел на другие рельсы.

— Нас окружали! Моего напарника смертельно ранили, ему даже помочь времени не было. Тогда я только стрелял и стрелял. В голове уже была мысль, что одному мне точно не справиться. Что я не смогу защитить гражданских, не смогу обеспечить безопасность полковника Бехтерева. Но непонятно откуда прямо передо мной выскочил Громов и принялся бить по духам. Хм… Пожалуй, странным было еще и то, что он вел себя совсем не как молодой солдат срочной службы, а минимум как опытный офицер, который уже десяток раз оказывался в боевой обстановке. Действия уверенные, четкие. Он почти не допускал ошибок. Он знал, что делает. Не думал, не колебался. Он действовал как запрограммированная машина.

— Даже так? — удивленно поднял бровь майор.

— Ну да, — коротко кивнул Карпов. — А еще любопытным был тот факт, что он прикрепил оптический прицел к автомату Калашникова. Откуда у простого и неопытного солдата могут быть такие знания? Даже я про это не знал, хотя на наши курсы огневой подготовки грех жаловаться!

— Да-а… Может быть! Кстати, у меня есть отчет другого нашего сотрудника… — задумчиво произнес Кикоть, снова заглядывая в свой блокнот. — На этот вопрос Громов ответил, что все эти знания он получил от артиллерийского мастера, который хорошо разбирается в оружии. Теоретически, мастер действительно мог это знать и все рассказать Громову. Я проверил, такой человек в той воинской части действительно имеется и опыта у него хватает. Вроде бы, здесь все гладко. Лично я с ним не общался, только по телефону. Только вот ничего полезного он мне не сказал.

— Хм… Еще Громов прямо среди камней собрал обманку из фрагмента резины, спирта и куска тряпки. Эта простая, но хитрая штука помогла разделить душманов, чем мы и воспользовались.

— Так… Кто выбрал место для засады?

— Громов.

— При этом он отдал почти все патроны вам?

— Да. Я понимал, что играю роль живца, отвлекая на себя внимание.

— В то время как он бьет прицельными четко по противнику? И это не показалось странным? Ведь мало владеть информацией, нужно ей грамотно воспользоваться. Сомневаюсь, что мастер учил Громова переставлять прицелы с одного типа оружия на другой, да еще и в непосредственном контакте с противником.

— Сейчас, возможно. Тогда я думал только о том, чтобы выбраться оттуда живым. И выполнить задачу.

— Да, я понимаю.

— Товарищ майор, разрешите уточнить… Для чего вы задаете такие вопросы? — вдруг спросил Карпов. — Что плохого в его действиях? Вы что, считаете, что Громов не тот, за кого себя выдает?

— Возможно, возможно! — немного подумав, ответил майор. — Если у вас есть какие-то другие предположения, то поделитесь со мной. Я с радостью выслушаю.

Старший лейтенант покачал головой. Ему не нравилась позиция старшего офицера, несмотря на то, что они работали в одной структуре. Задачи разные и люди тоже.

— Зря вы под него копаете… Хороший парень. Он подвиг совершил, а вы его подозреваете в каких-то делах…

Некоторое время было тихо. Майор молчал, глядя на старлея холодным пронизывающим взглядом. Кикоть отложил свой блокнот, закрыл его.

— Карпов, я не буду ходить вокруг, да около. Я твердо намерен докопаться до истины и выяснить, кто он такой. Откуда такое поведение. А ты мне в этом поможешь!

— Как? — удивился старший лейтенант.

— Клин клином. Скоро вы получите назначение в воинскую часть, где служит наш ефрейтор.

— Зачем? Он же поймет, что меня не просто так перевели!

— На то и расчет! — криво улыбнулся майор. — Я хочу, чтобы вы ему все рассказали. О нашем разговоре. О моих подозрениях. К тому же, он уже догадался о том, что вы там были не случайно.

— И что это даст? Он ведь замкнется!

— Я не думаю. У меня есть кое-какая идея…

* * *

— Прошло пять часов, машины нет! — доложил дежурный командиру части. — На связь не выходили!

— А они вообще выезжали? — спросил замполит. Но Каменев только отмахнулся от него — иногда майор Ветров бывал просто невыносимым. — Нужно бы проверить!

— Так точно! — отозвался дежурный. — В Чарджоу звонил, там подтвердили, что машина вышла еще утром, около одиннадцати часов.

— До Мары машина доехала? Позвони на десятку, узнай.

— Уже позвонил, товарищ подполковник. Наша машина там не проезжала.

— То есть, как это не проезжала? Тогда куда же она делась? Не сквозь землю же провалилась⁈

Несколько секунд было тихо. Обстановка накалялась.

— Товарищ подполковник, есть информация, что на их маршруте следования идет ремонт моста. Еще два дня назад там случился оползень. Возможно, они доехали, остановились. Приняли решение ехать в объезд. Прапорщик Горелов опытный водитель, район он знает хорошо, стаж у него приличный.

— Считаешь, что они могли поехать другой дорогой? — спросил Каменев. — Какой именно? А ну, давай сюда карту!

Несколько минут они осматривали карту автомобильных дорог Туркменской ССР.

— Вот она! — дежурный повел пальцем по тонкой желтой полосе, что шла всего в нескольких километрах от границы. — Конечно, это довольно большой крюк, но если мост закрыт, то других вариантов там не было.

— Считаешь, Горелов мог поехать по ней? — уточнил Ветров.

— Это самый быстрый маршрут.

— И проходит он возле самой границы? Особенно тут! — Каменев обратил внимание на участок, длиной в восемнадцать километров.

— Неужели попали в засаду?

Снова напряженная пауза. У них не было никакой информации, а сидеть и гадать можно сколько угодно.

— Значит так! — распорядился подполковник. — Вызывай начальника автомобильной службы, готовьте к выезду второй ГАЗ-66 и «шестидесятку», вооружайте и грузите дежурное подразделение и сразу же выдвигайтесь в ту сторону. Старшим будет капитан Соболев, его же бойцы сегодня дежурят?

— Так точно!

— Пусть получат рацию и постоянно будут на связи. Доклады каждые десять минут. Я пока сообщу в Мары, пусть помогают. Что-то неспокойно мне.

— А может, они просто поломались или застряли где? — предположил майор Ветров. — Ну, ведь в дороге всякое может случиться.

— Я очень надеюсь, что так оно и есть. Но отреагировать я все равно, обязан.

— Будем докладывать наверх?

— Рано. Прежде, чем что-то докладывать, нужно иметь хоть какие-то сведения.

Примерно через полчаса БТР-60ПБ и «Шишига» с отделением бойцов на борту выдвинулись по маршруту. Им предстояло ехать около двух часов…

* * *

Черт возьми, неужели…

К счастью, в следующую секунду я понял, что стреляли в воздух и с пленником все нормально.

Его начали бить, затем и вовсе столкнули в яму, вытащили лестницу и снова закрыли решетку. С такой высоты можно было и ноги переломать, но благо тот упал прямо на мой бушлат, лежащий на соломе.

Кто это такой, я не знал. Форма старая, не «афганка». Кто-то из старослужащих? Погон нет, оторваны с корнем — только нитки и висели. Пуговицы тоже оторваны. Вместо обуви что-то вроде грубых растрепанных сандалий. Волосы не стрижены, давно не бритый. Сам худой, грязный. Да и запах от него был соответствующий.

На вид парень довольно молодой, лет двадцать с небольшим. Но на срочника не похож, скорее всего, сверхсрочник. Либо офицер.

— Уроды! — со злостью процедил он, глядя наверх. — Ничего, ничего, мы еще повоюем! Придет и мое время!

Тут он заметил нас. Слегка удивился.

— О! А вы кто такие?

— Актеры из большого театра! — хмуро пробурчал я. — Что, не узнал?

Тот криво усмехнулся. Скользнул взглядом по моим погонам.

— Откуда?

— Из Союза.

— А-а! А точнее?

— Ростов-на-Дону.

— Ясно! — он протянул мне грязную ладонь. — Я Корнеев. Если что, Пашкой звать.

С самого начала мне показалось, что у него с головой что-то не так.

— Макс Громов! — тем не менее представился я, затем указал на сослуживца. — А это Димка Самарин! Ты офицер?

— Прапорщик. Конечно, не лучшие у нас тут условия для знакомства, — тот оперся спиной о каменную стену ямы. Быстро осмотрел нас. — Давно здесь сидите?

— Вчера притащили. А ты?

— Третью неделю, — отозвался Паша. Видно было, что он давно ни с кем не разговаривал. — Только в другой яме. Что с вами случилось? Дезертиры? Или в самоходе были?

Я вкратце пересказал ему всю историю, начиная с того момента как мы выехали из Чарджоу и заканчивая той ураганной перестрелкой, после подрыва грузовика.

— Хреново дело, повезло вам пацаны, — Корнеев покачал головой. — Хотя, это еще как посмотреть.

— Почему?

— А ты думаешь здесь сказка? — мрачно произнес он. — Если ты не заметил, мы в яме сидим, прям как собаки. И отношение такое же. Жрать дают мало, только чтобы не сдохли. Вода грязная, спим на соломе. Помыться негде, вши. А умереть не дают, пока сами не захотят. Мы им живые нужны. Но не обольщайся, если будет нужно, тебя пристрелят без причины. Дай только повод.

— Знаю. Где мы вообще находимся?

— А я откуда знаю? Впрочем, кое-что все же удалось узнать, только легче от этого все равно не стало. Это горный кишлак где-то на севере, скорее всего квадрат Б-12. Наша авиация тут не летает. Формирований духов тут нет, это все местные. Типа партизаны. И если думаете, что это хорошо, то снова ошибаетесь. Они русских ненавидят во всех смыслах. Мы для них неверные, пришли на их землю. Здесь любой подросток может тебе горло перерезать или пулю в затылок пустить. Дети и те жестокие. На прошлой неделе одного нашего камнями забили, потому что тот работать не хотел. Вымотался.

— Партизаны?

— Ага. Иногда случается, что с соседями из других кишлаков объединяются в группы и идут на северо-запад. Засады устраивают, диверсии. Могут и караваны сопровождать с наркотой. Тут торговля процветает, только не такая, к какой мы привыкли. Кого не убили — того в рабство. А кому не повезло — тому не повезло. Раненых, кстати, сразу добивают. Все что можно снять и унести, уносят. Потом продают.

— А рабы им для чего? — спросил Самарин.

— А сам-то как думаешь? — горько усмехнулся Паша. — Заставляют у себя работать. А иногда предлагают стать правоверным мусульманином, моджахедом, защитником ислама, участвовать в газават — священной войне с неверными. Или продать и деньги выручить.

— Войне против кого, своих? — уточнил я.

— Ну!

— А что за работы?

— На строительстве кишлака. Камни носить, воду из ручья, глину мешать. Дерьмо убирать. Чинить что-нибудь. Если раб здоровый и умный, умеет хорошо что-то делать руками, его охотно покупают. Я вот каменщик, меня не продают, потому что я им дома строю. Вон, все ладони о кирку стер, — тот показал жуткие кровавые мозоли. — Кстати, в другой яме, на краю поселка еще двое наших сидят. Недавно было трое, но один не выдержал и с собой покончил — бросился с обрыва и разбился насмерть.

Я не нашелся что ответить. Дима тоже молчал.

— Иногда они как звери себя ведут. Главное не бунтовать. Да вы скоро все сами узнаете и поймете. Старик Иззатулла у них вроде как старейшина здесь. Все его слушают, он и решает, кого продавать, а кого нет.

— А чего ж ты такой концерт устроил? Они ж тебя чуть не пристрелили!

— А, да то ерунда! — тот махнул рукой. Пояснять не стал.

— Отсюда можно бежать? — тихо спросил я.

— Чего? Бежать? — тот хрипло рассмеялся. Тревожно посмотрел наверх. — Забудь! Куда ты тут без карты побежишь? Горы вокруг! Без еды, воды и компаса. Без оружия. Без обуви! Думаешь, у нас просто так сапоги забрали? Сомневаюсь, что ты хотя бы пару километров пройдешь! По ночам холодно. К тому же, в этих местах духов много бродит, рядом второй кишлак есть, побольше. Туда рабов и водят. Вот как вчера.

— И что, будешь дальше камни добывать и ждать, пока тебя кто-то выпустит? — напрямую спросил я. — С голоду сдохнуть не боишься?

— Ага, не дождешься! — возмутился Корнеев и поежился, словно от холода. — А с чего ты взял, что отсюда можно убежать?

— Если захотеть, то можно. Но для этого сначала нужно кое-какие справки навести. А этот Иззатулла, он кто такой? — поинтересовался я. — Старейшина?

— Да пес его знает. Раньше переводчиком вроде бы был. Умный человек, уважаемый. Остальные его слушают и делают то, что скажет. Он захочет поговорить, чтобы понять, хороший ты раб или плохой. Будет решать, что с тобой делать.

Я задумался. Может быть, стоит попробовать поговорить с этим стариком? Раз он действительно бывший переводчик, значит, сможет без труда меня понять. Нужно сделать ему заманчивое предложение, от которого он не сможет отказаться. И небольшой козырь у меня все-таки есть. С другими моджахедами говорить бесполезно, дикари — одним словом.

Вдруг сверху послышались шаги. Голоса. Смех. Посыпались мелкие камешки.

— Макс, я не хочу быть рабом! — подал голос Самарин. — Не хочу!

— А кто же хочет? — устало рассмеялся Паша.

Сверху показался молодой Саид. Открыл замок, внимательно осмотрел нас.

— Ну чего смотришь, обезьяна? — вполголоса пробурчал Корнеев, с ненавистью глядя на молодого душмана. — Этот хоть и молодой, но жестокий. Ему многое позволено.

— Эй, Шурави! — он ткнул в меня пальцем, затем указал на лестницу.

— Он хочет, чтобы ты вылез! — пояснил Корнеев. — Выйди и узнаешь!

Когда лестница коснулась дна, я выбрался наверх. Саид и еще два молодых, но вооруженных духа принялись тыкать в меня стволами винтовок. Противники из них никакие, можно рискнуть и обезвредить. Но пока что рано. Прежде чем предпринять что-то такое, нужно кое-что выяснить. Осмотреться, понять, какие силы сосредоточены здесь.

Какое-то время они еще смеялись, потом повели куда-то вниз и влево. Прошли несколько дворов, остановились у большой глиняной мазанки. Сразу стало ясно что, скорее всего, здесь и живет Иззатулла.

Меня привели к его жилищу не просто так.

— Иди! Шурави! Иди! — очень коряво, с сильным акцентом, произнес второй конвоир и навел на меня ствол какой-то совсем старой винтовки.

И я пошел. Одновременно понимая, что побег вполне себе реален…

Глава 10

Непростой разговор

Кишлак, в котором жил старик Иззатулла, не сильно отличался от остальных. По крайней мере, снаружи уж точно. Интересно, что это обобщающее название — это же слово означает не только дом, но и квартал, район, поселение. Поселение могло называться и аулом. Путаница, а произошло это по той простой причине, что солдатам, попавшим на территорию Афгана, всегда давали минимум знаний. Так оно и вошло в обиход, при этом никто и не пытался разобраться, как же все обстоит на самом деле.

За долгую военную службу мне довелось побывать во многих странах Востока и Средней Азии, поэтому я приблизительно представлял, что ждет меня внутри.

Я где-то слышал, что в Афганистане они сильно смахивали на жилища иранских поселенцев. Да и вообще, изначально, кишлаком считалось зимнее жилье кочевника. Было и летнее, яйлак. Впрочем, вряд ли оно было на слуху у советских солдат.

Строение целиком состояло из камня и глины. В нем было всего три комнаты, точнее, даже две. Третьим был тамбур, где я сейчас и стоял. Внутри было достаточно тесно, царил полумрак, потому что сквозь маленькие окошки, прикрытыми деревянными ставнями, проходило совсем мало света. Там было прохладно, что впрочем, и не удивительно, учитывая, что по календарю завтра начинался ноябрь.

Тамбур кишлака застелен циновками, дальше коврами. Справа разместился глиняный тандыр, где готовилась еда. Прямо сейчас оттуда исходил запах готовящейся лепешки. У меня аж желудок в трубку скрутило и слюни потекли.

Перед тем как заходить, Саид связал мне руки обычной бельевой веревкой. Пожалуй, развязать можно, но придется попотеть. Делать это нужно скрытно, хотя, возможно, сейчас в этом нет необходимости. Моя задача повлиять на старика, а не провоцировать на конфликт… Это никогда не поздно!

Я медленно пошел дальше.

Жилище освещалось какими-то лампадками, но в целом, света хватало, чтобы не споткнуться.

— Шурави! Сюда! — раздался голос и я увидел старика. Тот сидел у очага, на большом расписном ковре. Рядом стояло что-то вроде чайника, еще пиалы.

Наверное, это покажется странным — грязного пленника, которого душманы готовы убить в за любое неповиновение, привели в дом к уважаемому мусульманину. Кто-то решит, что это оказанная честь… Но на самом деле, это совершенно ничего не значило. Ведь тот самый хозяин, что поит чаем, уже через несколько минут готов выстрелить тебе в спину. Скорее всего, старик со своими причудами и просто хочет понять, что я из себя представляю и что со мной можно сделать.

Однако даже я удивился.

Неужели он не боялся, что я могу на него напасть⁈ Да от отчаяния загнанный в угол солдат, даже со связанными руками, может, и скорее всего, совершит неосознанный поступок. Попытается напасть, используя любые подручные средства. У хозяина кишлака на этот случай, непременно должно быть какое-то решение.

Я молча подошел ближе. Остановился на пороге, но заходить не стал.

Старик смерил меня недовольным взглядом. На вид ему было около семидесяти, но густая седая борода скрывала лицо, поэтому точный возраст определить было невозможно. Тем не менее, энергии в нем было будь здоров.

— Чего встал?

— Без приглашения нельзя, иначе неуважение к хозяину будет… — коротко пояснил я, продолжая стоять на месте. Видно было, что Иззатулла мои слова понял и даже удивился, не ожидая таких слов от оборванца.

На самом деле стоял я не просто так — рассеянным зрением осматривал комнату. Посторонних там не было. Возможно, кто-то мог прятаться в третьей комнате…

Моя задача была попробовать решить проблему мирно. Ведь не просто так я расспрашивал Корнеева о старике. Это не дикарь с автоматом.

— Воспитанный? Все правильно, — хмыкнул он, махнув мне рукой. Я заметил, что справа от него лежал пистолет ТТ. Явно не просто так. — Только это касается гостя, а ты не гость. Ты раб.

— Нет, уважаемый. Я не раб! — спокойно произнес я, глядя старику в глаза. — Никогда им не был и не буду!

— Тогда тебя проще пристрелить! — тихо произнес он, попивая чай из небольшой пиалы. Я видел, что от нее исходил горячий пар. Старику не понравился мой ответ, но в тоже время, он удивился тому факту, что я осмелился ему возразить. И сделал это сдержанно, без криков, воплей и эмоций. От меня не укрылось, что он мельком взглянул на лежащий радом пистолет.

Это блеф. Не будет он в меня стрелять.

— Можно и так, — кивнул я. — Но тогда вы не узнаете, какая золотая жила попала к вам в руки. И какая польза от мертвеца, даже если он неверный? Никакой! К тому же, вы правоверный мусульманин, а они никогда не оскверняют свой дом кровью неверного. И отсюда вопрос, зачем же вы позвали в дом раба?

Тот смерил меня внимательным взглядом. Кажется, мои слова его удивили.

Я отметил, что Саид и другие командиры заходить не стали. Оставшись во дворе, они принялись о чем-то говорить. По крайней мере, я хорошо различал их голоса.

— Ладно, садись, — он указал рукой на лежащий на полу коврик с другой стороны очага. — Откуда родом?

— Ростов-на-Дону, — я уселся на циновку.

— Далеко! Жена есть? Дети есть?

Я знал о правилах. В гостях у афганца невежливо сразу переходить к делам. Это сродни дурному тону. Сначала нужно прощупать почву, этим он и занимается.

— Пока нет. Молодой еще.

— Сколько лет?

— Двадцать четыре, — соврал я. Мне нужно было потихоньку выстроить вокруг себя легенду. Может, не с первого раза, постепенно. Но все же. Моего имени он не спросил, а это означает, что его это даже не волнует.

— Чего ты забыл на нашей земле? — он снова сделал глоток ароматного чая. Само собой, мне он даже и не думал предлагать. Я же не гость.

— Хм… — протянув паузу, ответил я. — При всем моем уважении, это не я к вам пришел, а вы меня сюда притащили. Привязав к ослу. Я военнообязанный, где мне приказали, там я и проходил службу. Моя часть находится на юго-западе Туркменской ССР, а это не ваша земля. Впрочем, это даже хорошо, что так получилось и теперь я на территории Афганистана. Тем более, здесь, с вами…

Эти слова его слегка удивили. К сожалению, я не смог определить, понял ли он меня правильно. Хотел продолжить, но тот поднял руку в останавливающем жесте.

— Шурави! Что ты хочешь?

— Важнее то, чего я не хочу! — чуть улыбнувшись, ответил я. — Пытки и издевательства. Меня и моего товарища. Такого я не потерплю. Конечно, вы всегда можете нас расстрелять и дело с концом, но кому от этого будет польза? Кстати, этот парень, Саид, он случайно не ваш внук?

— Может быть.

— При каждом случае, он пытается меня ударить. Не хочу грубить, но мое терпение тоже не безгранично.

Тот смерил меня внимательным, оценивающим взглядом. Думал, сейчас разозлиться и решит меня проучить, но нет.

— Ты странный шурави… Я не чувствую страха от тебя! Ты не боишься умереть. Почему?

— Потому что однажды я уже умер! — твердо заявил я. — Но в другом мире решили, что мне еще рано и вернули обратно. Поэтому я так себя веду.

Несколько секунд он молчал. Видимо думал о том, что с подобным столкнулся впервые.

— У меня есть правило, хотя оно и не нравится моим людям, они все равно его соблюдают. Я беседую со всеми шурави, кто сидит в моей яме. После разговора лицом к лицу, я всегда знаю, что делать с неверным. Кого-то на камни, кого-то в золотари… Кого-то продать. А кого-то забить камнями. А что делать с тобой, я пока не придумал.

— И много у тебя было пленных солдат? — уточнил я. Мне нужно было узнать, сколько наших парней есть поблизости.

Старик прищурился. Но ответил иначе.

— Мне довелось видеть много пленных шурави. Но, ни один из них не был похож на тебя. Ты офицер?

— Офицер, у которого есть ценные сведения. Но что куда важнее, я военный врач, по специальности — хирург. Если уж решите меня продать, то не продешевите…

— Врач? Доктор?

— Именно так.

— Ты умеешь писать?

— Конечно.

— А говорить на английский язык?

Я снова кивнул.

— То есть, ты не хочешь возвращаться в Союз? — Иззатулла задумчиво потеребил бороду, намотал виток на палец.

— Вы меня правильно поняли! — конечно же, я лгал ему. И делал это убедительно. — Из Афганистана я могу попасть в Европу, Америку. Да куда угодно. И вам польза и мне. Однако дезертиром я себя не считаю.

Старик хмыкнул.

— Саид! — резко произнес хозяин кишлака. Добавил что-то на своем языке.

Внутрь кишлака, предварительно сняв сандалии, забежал молодой душман. Он коротко поклонился и, выслушав требование хозяина кишлака, куда-то убежал. Видимо, тот дал ему какое-то задание.

Старик поставил пиалу рядом с чайником, взял пистолет и вдруг швырнул его мне.

— Держи!

— Поймав его, по весу я сразу же определил, что магазин полон. То был «ТТ», только очень старый. Оружие было заряжено.

— Ты можешь меня убить! — спокойно произнес он.

— Зачем мне это делать? — я отложил пистолет в сторону. — К тому же, из него нельзя никого убить.

— Как узнал, что внутри испорченные патроны?

Я много раз слышал про легенду, что прежде чем продавать патроны афганским торговцам, советские солдаты их варили. Прямо так, в кастрюлях или котелках. По два, три, а иногда и по пять часов. Якобы после этого, они будут не пригодны для стрельбы. Достаточно хитрый ход — торговцы непременно передадут эти патроны моджахежам, а те обернут их против нас. Но даже если такое бы и было, торговцы тоже не дураки, они бы просто больше не брали бы у солдат патроны вообще, ведь визуально по ним не определишь, вареные они или нет. Это чушь, хотя в прошлой жизни в Афганистан я так и не попал и таких нюансов не знаю. В Чечне слышал. Одно мне известно точно…

Патроны для автомата Калашникова, что калибра семь и шестьдесят два, что пять сорок пять — это самые ходовые патроны. А любой патрон не герметичен. Пусть и мизерный, но зазор между пулей и гильзой это слабое место. Второе такое же место — у соединения гильзы и капсюля воспламенителя. Через них вполне может проникнуть сырость и влага, порох отсыреет, а соответственно и выстрела не будет. У охотничьих, например. Вот только армейские патроны это совсем другая история.

На случай длительного хранения и всевозможных эксцессов, их покрывают специальным цапонлаком, который не пропускает воду, даже когда она кипит. И не важно, час его кипятить или пять, толку не будет. Защитный лак держит до ста пятидесяти градусов, поэтому варить патроны этого типа совершенно не имеет никакого смысла. Конечно, лакируются не все патроны. Для той же «Сайги» скорее всего, патроны могли быть и без защитного покрытия. А для пистолетов история тоже разная. Были и патроны и те и те. Старик сам сказал, что патроны негодные. Проверял, меня на вшивость. Мол, говорить можно что угодно, а когда в руках заряженный пистолет, поневоле хочется им воспользоваться. Особенно, если ты в плену, а рядом нет охраны. К тому же, он еще и Саида отправил куда подальше. Хитрый, однако.

В общем, пистолет я отдал обратно.

Иззатулла молча принял его, осмотрел. В соседней комнате я услышал шорох — конечно же, там кто-то был. С оружием в руках. Ну не могло же быть все так наивно, старик наверняка подстраховался.

Конечно, я мог бы его ликвидировать. Возможности были. Но я не стал, этого делать, потому что было рано. Я намеревался узнать, кто сидит в яме соседнего кишлака. Есть ли там есть наши парни, сколько их. Если уходить, то всем вместе. Нужна карта. Нужна обувь. Оружие. А со временем уже понятно — во время намаза.

Для начала оглядимся, посмотрим. У меня было стойкое ощущение, что у старика на мой счет появились другие планы… Главное, чтобы сюда не пришли те моджахеды, которые поддерживались американцами, китайцами, пакистанцами… Тогда ситуация может в корне переиграться. Вообще, в ДРА проживало много разных национальностей. Некоторые из них друг друга на дух не переносили, несмотря на то, что все они жители «одной» земли. Я сделал вывод, что эти люди принадлежат скорее к хазарам, а не к пушту, что занимали большую часть Афганистана. Само собой правительственные войска сюда никогда не заходили, ведь здесь нет крупных населенных пунктов.

— Шурави! — наконец произнес хозяин кишлака. Потрогал седую бороду. — Пока я подумаю, что с тобой делать. Ты останешься жить в яме. Чтобы есть и пить, ты будешь работать, как и все остальные пленные. Если откажешься, мои люди тебя застрелят и препятствовать им я не стану… ИншаАллах.

Последнее означало, на все воля их бога. И трактовать это можно так — как будет, так будет. Может да, а может и нет. Очень притянуто.

Но время я выиграю — это уж точно.

— Саид! — крикнул старик.

Внутрь вновь заглянул молодой душман. Теперь с ним был еще кто-то — подкрепление на крайний случай.

Иззатулла что-то сказал и Саид грубо подтолкнул меня, чтобы я встал. Разговор был окончен. Когда мы вышли из кишлака, молодой принялся активно жестикулировать, тыкать в меня стволом винтовки и что-то объяснять другому душману.

— Ну чего ты… — пробурчал я, недовольно глядя на Саида. — Веди уже!

Тот попытался двинуть меня прикладом, но я ловко перехватил ствол, не дав ему этого сделать. Крепко ухватил, потом сразу же отпустил и наградил духа тяжелым взглядом. Тот опешил, но потом снова навел на меня винтовку. Произнес что-то резкое. Меня толкнули в спину и повели тем же маршрутом, где была яма.

Когда меня привели, в ней никого не было. Самарин и Корнеев куда-то пропали.

Конечно, мне это не понравилось. Но не думаю, что Димке что-то угрожало. Скорее всего, их забрали на какие-то работы. В итоге, так и оказалось.

Часа через три их привели. Пашка опять ругался с конвоирами, а Дима молчал. Вид у него был удрученный. Когда лестницу достали, а решетка легла обратно, я поинтересовался:

— Где вы были?

Корнеев усмехнулся.

— Так, размялись немного.

— Слушай, Паша… — я обратился к прапорщику. — А ты кто по должности был?

— Сапер я… Что-то взорвать, это ко мне. А что?

— Ну… Взрывчатку сможешь собрать?

— Ага, из чего? Из говна и палок? — фыркнул тот. — Нет. Но у них тут полно оружия, гранаты тоже есть. А еще, в соседнем кишлаке, куда рабов водят, имеется базар. Там многое можно купить, но рабам ничего не продадут.

— Ясно.

— А зачем тебе взрывчатка?

— Да так. Пока не готов ответить.

— Оставь мысли о побеге. Я тебе серьезно говорю! — насторожился Корнеев. — Если тебя поймают, то убьют. Да и остальным тоже ничего хорошего не светит. Парни говорили, что в прошлый раз, рабов четыре дня не кормили.

— Расслабься, Паша… — ухмыльнулся я. — Я не собираюсь идти напролом, у меня другая задумка. К тому же, я себя рабом не считаю. И ты не считай.

— Я с этой мыслью еще не свыкся, хотя надежды с каждым днем все меньше.

До вечера нас почему-то не трогали. Конечно, сидеть в темной холодной яме удовольствие еще то. Одолевают голод и жажда. А время идет очень медленно.

Ближе к вечеру снова пришел Саид. Опустил вниз какой-то глиняный горшок с непонятным варевом и странным запахом. Так же швырнул кусок лепешки, завернутой в тряпку. Ну и кувшин с водой.

В горшке была какая-то странная крупа с запахом мяса. На вкус вполне неплохо.

Мы честно поделили все между собой, запили водой.

Маловато, но лучше, чем вообще ничего.

— Эх, сейчас бы борща бы, наваристого. С говядиной! И сметаной! — мечтательно пробормотал Паша, глядя на звездное небо. Решетка, конечно, мешала, но кое-что все равно было видно. — Полжизни бы отдал сейчас.

— Или гуляша, домашнего. Пельменей или котлет! — подхватил Самарин. — Тефтелей, как мама готовила.

Я даже облизнулся. Честно говоря, я бы даже от сухпайка не отказался бы.

— Ну и для чего вы устроили это буйство гастрономических фантазий? — спустя время возмутился я. Очень уж явно Корнеев рассказывал, как он утку с яблоками готовил. — Сытнее от этого точно не станете.

— Но помечтать-то можно.

Сверху послышался недовольный крик надзирателя. Даже не обратили на него внимания. Продолжили обсуждать домашнюю еду.

Некоторое время было тихо, потому сверху раздалось какое-то ругательство. А затем внутрь вылили ведро грязной воды. Попало на Корнеева, брызгами зацепило и остальных.

— Ну что, гурман, получил? — хмыкнул я. — Вот и сиди теперь мокрый до утра…

Глава 11

Первые шаги

— Что это там такое? — спросил капитан Соболев, указывая рукой куда-то правее. — У тех сопок, видишь?

Водитель БТР-60 согласно кивнул, послушно взял левее, срезая часть ненужного маршрута.

— Вроде как горит что-то! Дым черный!

И верно, примерно десятью километрами восточнее действительно был заметен рассеивающийся дым. На часах примерно семь утра. Пока отправленное на поиски пропавшей «Шишиги» усиление добралось, прошло больше двух часов. Задача была не «долететь» как можно скорее, а обнаружить цель. Ехали медленно, благо уже светало и видимость была относительно неплохой.

— Всем внимание! — Соболев, сидя на броне, по рации обратился к машине сопровождения, где сидели бойцы его роты. — Кажется, нашли! Быть наготове!

И верно, чем ближе маленькая колонна подъезжала к обломкам ГАЗ-66, тем яснее становилось, что эта та самая машина. Произошло что-то серьезное…

— Стой! — приказал капитан, когда до цели оставалось метров тридцать. — Движок не глуши, мало ли что.

БТР тут же взрыв влажную почву колесами. остановился.

— Спешиться! Никуда не лезть, близко не подходить! И под ноги смотрите!

Слабо дымящиеся обломки военного грузовика выглядели печально. От кабины практически ничего не осталось — мешанина металлических обломков. В трех метрах левее валялось обгоревшее колесо, дальше какие-то бесформенные детали. Клочья рваного брезента валялись тут и там, словно его специально кто-то раскидывал. И гильзы — их тут были сотни. Тела, без обуви, грубо свалили в кучу и подожгли. Там и не разобрать толком уже ничего. Страшное и неприятное зрелище.

Соболев в задумчивости прошелся вокруг машины, остановился. Осмотрелся, подобрал гильзу с земли. Увидел несколько воронок от взрывов.

— Это точно наш ГАЗ-66! — выдал командир отделения младший сержант Иванов.

— Да-а. Видимо, они ехали, ничего не подозревали. Случайно, из-за плохой видимости, налетели на мину, грузовик перевернулся. Те, кто находился в кабине, сразу погибли. Там было без шансов. А тех, кто был в кузове, почти сразу же атаковали вон с тех сопок! — капитан указал на юго-восток. — Это работа душманов. Совсем твари оборзели, шарятся тут, как у себя дома.

— Сколько тел?

— Шесть, кажется. Или семь. Не разобрать.

— Так, в машину никому не лезть, духи могли ее заминировать. Растяжку поставить, много ума не нужно. Я сам посмотрю!

Соболев осторожно подошел ближе, заглянул в кузов. Там все было вверх дном перевернуто. Оружейный ящик пуст, переноска тоже. Блестели обломки спортивного кубка… Следы крови, гильзы. Судя по тому, сколько их вокруг, здесь была серьезная заварушка — бойцы отбивались как могли, используя все имеющееся вооружение. Не осталось ничего. Духи пошли на штурм, смели бойцов. Все, что было ценного, утащили с собой. Ну а остатки машины, то что могло гореть, просто облили горючкой и подожгли.

— Товарищ капитан! Разрешите обратиться? — к Соболеву подошёл водитель «Шишиги».

— Ну?

— Это была не мина. Что-то другое. Да у духов их и нет. Десять килограмм на штуку… Таскать их на себе по горам занятие глупое и бесперспективное. Скорее всего, они тут что-то другое использовали, самодельное. Да и если бы ГАЗ-66 налетел на ТМ-62, там бы только куча металлолома осталась.

— Ковшов, рацию сюда! — кивнув, приказал Соболев.

Когда связист вытащил из кузова «Р-159» и настроил, сразу же вызвали штаб.

— Медведь, Медведь! Я Рысь! Прием!

Примерно полминуты в эфире было молоко, потом пошла обратная связь.

— Рысь, слышу тебя! Я Медведь! Что там у вас?

— Медведь, нашли машину. Подорвалась на мине, здесь следы серьезного боя. Есть тела, много гильз. Духи устроили засаду, взяли наших штурмом. Почти все сгорело. Оружия и патронов нет, они все с собой забрали.

— Твою мать! — раздался оттуда голос Каменева. Почти сразу звук грохота — судя по всему, подполковник от досады долбанул кулаком по столу. — Живые есть?

— Никак нет, трехсотых нет. Только семь двухсотых. В кабине, возможно, были еще, но ничего не разобрать. «Шишига» сгорела.

— Так, а если их ехало двенадцать, а тел нашли только семь… То где же остальные?

Повисла пауза. Только свистел ветер.

— Медведь! Скорее всего, их с собой увели. Это частое явление.

— Понял тебя, Рысь! Я докладываю в штаб, будьте там и ждите дальнейших указаний! Все, отбой!

Капитан прекрасно знал, что это означало. В машине, что сейчас лежала перед ними, ранее было трое его бойцов, еще неизвестно кому повезло больше — тем, что остались лежать тут, или же пленным. Душманы часто брали пленных советских солдат, уводили их в горы и делали рабами. Тех, кто не соглашался, просто расстреливали. Издевались. Такова реальность войны.

— Товарищ капитан! А если шел бой, где же тела моджахедов? — спросил Иванов.

— С собой забрали. Откуда я знаю⁈

Соболев уселся на пустой оружейный ящик, достал сигареты и закурил.

Какой командир захочет терять своих бойцов⁈ А тут вообще получилось нелепо — ничего не подозревающие спортсмены вступили в бой с превосходящим по численности противником, отбивались, сколько могли, а дальше… Найти их вряд ли вообще возможно. Все произошло вчера вечером, за одиннадцать часов, душманы могли уйти куда угодно. Хоть на юг, хоть на запад. Сопки это ерунда, сразу за ними начинаются горы.

— Сейчас пришлют вертушки, те сверху посмотрят. Может чего найдут?

— Маловероятно. Их кишлаки раскиданы по горам в обе стороны. Ко многим просто не подобраться. Ещё неизвестно, на кого там можно наткнуться. По некоторым кишлакам нам известно, там есть свои информаторы. А вертушками искать бойцов, это все равно, что потерянную иголку в стоге сена.

Конечно, сейчас Каменев доложит в штаб. Там отреагируют, примут меры. Может, еще есть шанс…

* * *

Каменев закончил доклад, положил трубку на место.

Сел в свое кресло, помолчал некоторое время. Грохнул кулаком по крышке стола, да так, что та едва не треснула. Замполит молча шмыгнул носом.

Картина совсем не радостная. За два месяца второй инцидент — сначала пропала группа бойцов во главе с опытным прапорщиком, теперь нападение на грузовик. Снова его солдаты попали в плен. За такое Каменеву светили очень серьезные проблемы по службе. Возможно, даже погоны полетят, а его самого пихнут куда подальше.

— Ну, что скажешь, Алексей Семенович?

— А что тут скажешь… Плохо дело! Получается, если Соболев нашел семь двухсотых, остальные живы?

— Живы. Только везением это не назовешь! Ты представляешь, что ждет этих мальчишек? Они же совсем необстрелянные. Неопытные. Пытки… Издевательства.

— Среди них наш ефрейтор Громов был…

— Громов… — подполковник постучал пальцами по столу. — Громов, конечно, один троих стоит. Но это всего один человек. А они еще и без бронежилетов были, хорошо хоть оружие имелось. Хоть сколько-то этих уродов с собой на тот свет прихватили. Что они сделают, когда там настоящая засада была организована? Тут целые колонны штурмом берут, с танками и другой бронетехникой. Соболев доложил, что грузовик подорвался на мине, значит, их там ждали. Шел дождь, было темно. Мы ведь толком и не знаем, во сколько все случилось.

Зазвенел телефон. Каменев тут же снял трубку.

Молча слушал, потом положил трубку.

— Что там?

— Уже весь округ в курсе, объявили тревогу. Из Мары подняты вертушки, будут прочесывать район.

— Ну, это хоть какой-то шанс… — замполит зачем-то достал блокнот. — Я только одного не пойму, душманы что, совсем оборзели⁈ Неужели они не боятся, что мы туда несколько разведывательных групп отравим и прочешем все. Близлежащие аулы осмотрим, а дальше в горы… Не знаю, есть ли смысл. Может, это какие-то, залетные?

— Алексей, ну какие залетные⁈ Что ты чушь городишь⁈

— А что я такого сказал? — удивился тот. — Мы с кем воюем? С оппозицией Афганистана. С моджахедами. Те, кто против действующего правительства. А их там разных национальностей столько, что… Около двадцати, насколько я помню. Уж мне-то, как замполиту, доводилось читать… Так вот на севере Афгана живут хазары… Хазарейцы, монголоиды. Они лояльны к Советскому Союзу, потому что постоянно торгуют с туркменами, узбеками. Потому что привыкли. Информацию подкидывают, чаще всего ложную, но хоть что-то. В тех местах, где они наших атаковали, даже крупных населенных пунктов нет. Я считаю, что засаду организовали не они. Ведь им хорошо известно, что напади они на русских, те придут и жестоко отомстят. Бойцы такого не простят. Считаю, что совершившие такое моджахеды, пришли издалека. Быть может, временно где-то обосновались. Мало ли, кто там кишлаках теперь живет⁈

— Складно говоришь, Семенович… — вздохнул подполковник.

— Служба у меня такая. Анализировать все.

Снова зазвонил телефон. Каменев тут же отреагировал. Пока командир части отвечал на вопросы, Ветров покинул его кабинет. Ему нужно было сделать кое-что важное.

— Салтыков! — произнес он, проходя мимо писаря. — Меня нет. Только для командира части. Понял?

— Так точно! — тот так резко принял стойку, что едва не сбил головой сигнальное табло, что висело прямо над ним. Рост у рядового был слегка великоват.

— Тихо, тихо! Салтыков! — демонстративно заволновался майор. — Военное имущество мне не порти! А то как ломать, так любой может, а как чинить, так руки у всех не с того места растут.

Писарь только виновато вздохнул и пожал плечами.

Когда же замполит вошел в свой кабинет, он закрыл дверь. Щелкнул замком. Прислушался — в коридоре было тихо.

Ветров прошел за свой стол, открыл толстый блокнот. Отыскал нужную страницу с записанным там номером телефона.

Уселся, придвинул телефон. Набрал нужный номер.

Пошли монотонные гудки.

— Да, слушаю! — спустя несколько секунд в телефоне раздался знакомый голос.

— Виктор Викторович, это майор Ветров. Да-да, тот самый. Вы просили звонить лично вам, если произойдет что-то существенное. Так вот, случилось.

— Так… А ну, по подробнее! — на том конце линии, майор Кикоть аж со стола привстал.

— Вчера вечером, со стороны Чарджоу возвращался наш грузовик ГАЗ-66. В нем было десять солдат и сержантов, один прапорщик и офицер. Так вот, в назначенное время они не прибыли в часть. Подполковник Каменев отправил им навстречу дежурное подразделение. Машину нашли. Она подорвалась на мине. Там шел жаркий бой. В итоге, семь двухсотых, остальные пропали без вести.

— Майор… — тяжко вздохнул Кикоть. — Это все, конечно, очень интересно. Но для чего ты мне об этом говоришь?

— Среди них был ефрейтор Громов! В убитых его нет!

А вот эта информация заметно подняла настроение чекиста. Ветров уже понял, что Громов для него как красная тряпка для быка, а потому только и ждал момента, чтобы доложить куда нужно. Ведь когда у них был последний разговор, Виктор Викторович недвусмысленно пообещал замполиту поспособствовать ему в назначении на другое, более перспективное место службы.

— Очень любопытно! — ответили оттуда. — То есть, наш Громов влип в очередную историю… И что именно там произошло, пока не ясно, да?

— Так точно.

— Хорошо, хорошо… — тот явно что-то записывал.

А окрыленный замполит, решил подлить масла в огонь и дожать чекиста еще немного.

— Товарищ майор, у меня тут есть предположение, что все, что произошло не случайно!

— Ну-ка, тут поподробнее. Ты о чем?

— Ну, смотрите… Сначала Громов засветился с теми диверсантами, которые хотели склад артиллерийского вооружения подорвать. Тогда он якобы стал героем, но, наверное, у них там произошло что-то, вот он и запер внутри своих помощников. А сам вроде, как и не при делах. Потом этот случай, с ротным старшиной. Громов не пошел с ними, но потом сам отправился в горы. Что если он кому-то передал информацию, а потом случайно наткнулся на вертушку, а? И вот теперь, снова Громов, снова проблема. Вдруг это все он устроил, а? Это, конечно, только мое мнение, но вы обратите внимание.

Все, что говорил в трубку замполит, чекист слушал невнимательно. Личные предположения и доводы какого-то там нечистого на руку мелочного замполита его нисколько не волновали. Более того, ни с кем говорить о повышении Ветрова, он и не собирался. Информацию передал, молодец. Возьми с полки пирожок, там их два. Твой посередине.

— Хорошо!

— Какие мои действия, товарищ майор?

— Жди. Наблюдай. Если что будет по Громову, докладывай. Так, еще кое-что… Скоро к вам в часть прибудет старший лейтенант Карпов. Игорь Сергеевич. Должность для него пока еще не определили, но ты там со своей стороны окажи ему встречное содействие, хорошо?

— Так точно.

— Все, до связи.

С той стороны раздались гудки. Довольный замполит откинулся на спинку стула, думая о том, что скоро все изменится. Ветров сидел на должности замполита уже четвертый год. Хотелось повыше, но ему не давали, потому что майору и похвастаться-то было нечем. А тут, такой успех! Вернее, это он так считал…

* * *

А на утро всех обитателей нашей тюрьмы, которая по афгански называлась зинданом, погнали на общественные работы.

Сначала нужно было дойти до места работ, что оказалось непросто. Цель — небольшая площадка на каменном выступе, метров на сорок выше кишлака. До нее нужно было подняться по извилистой горной тропке — я издалека успел увидеть, как по ней спускали осла. Животное упиралось, ревело, но разве против человека попрешь⁈

Спускаться пришлось по одному, в затылок друг другу. Предварительно нас связали одной веревкой, чтобы кто-нибудь не вздумал убежать. Конвоиров было семеро, вооружены чем попало. Автомат только у одного. За нами следовали дети и подростки. Кое-кто даже начал швырять в нас камни.

Пока поднимались, я украдкой осматривал местность вокруг. Горы вокруг, только видимость все равно — не очень. Голые выжженные скалы светло-коричневого цвета. Думал, может, что-то покажется знакомым, может быть, увижу какую тропу или еще что-нибудь полезное. Но тщетно.

— Ходи! Ходи! Шуруви! — подгонял нас какой-то душман, ненамного старше Саида. Словарный запас у него был не очень, но простые команды знал. Они запрещали нам разговаривать подолгу. Перекинуться парой фраз, можно. А в остальном сразу пытались бить или кидать камни.

— Паша, а бывает такое, что все остальные пленные, что есть в кишлаке, работают вместе? — уточнил я у Корнеева.

— Нет. Такого еще не было. Они всегда стараются держать нас раздельно.

— Боятся, суки, что мы их обломать можем! — поддакнул Самарин. — А мы ведь можем, да?

— Можем. Только не сейчас. Потом.

— А! Если нас и заставят работать вместе, так только в одном случае. Если случится обвал и кишлак камнями завалит. Правда, при мне такого еще не было.

— Завалит, значит… — пробормотал я, думая о своем.

Стоит отметить, что босиком мы больше не ходили. Перед работами каждому выдали стоптанные, сильно потертые кожаные сандалии. Они были жесткие и неудобные, но хоть ноги о камни не стирались. Бушлат забрали и сожгли. Дали какие-то грубые жилеты из непонятной шерсти. Уж не из осла ли, который устал шевелить копытами⁈

Когда мы добрались до пункта назначения, нас сразу же заставили класть забор из камня. Только материал сначала требовалось собрать, потом принести. А уж после сложить из него ограду, высотой около метра. Вообще, границы кишлака обычно делают из глины, камней и соломы. Но везде по-разному, зависит от доступности материала и предпочтения. Глины тут не было от слова совсем, только камни, камни и еще раз камни.

Кстати, я узнал, что оказывается, Корнеев, до армии, успел поработать каменщиком. А еще, работал в Кузбассе на шахтах. Вот только для душманов это ничего не значило. Раб должен уметь все, иначе это плохой раб. А зачем переводить еду на плохого раба? Примерно так Иззатулла объяснил Пашке, когда у них тоже было своеобразное «собеседование».

— Оттуда я и взрывать научился — пояснил Паша. — В шахтах часто взрывчатку использовали. Да по-разному было.

— А они об этом знают?

— Нет! Что я дурак, все им рассказывать? — усмехнулся тот.

Камни мы тягали долго. От неудобного положения, спина разболелась и стала ныть, напомнив мне про несколько грыж, что были у меня в прошлой жизни. Тяжелое разгрузи-загрузи, особенно когда стоят двадцать два КамАЗа, а вокруг только оцепление. Их на разгрузку нельзя, а то вдруг что… Так и было, что даже спецназу приходилось свое барахло перегружать с места на место. Оттуда и грыжи.

Я потихоньку изучал душманов, что бродили вокруг нас и смеялись. Повадки, привычки. Вооружение. Имена.

Молодой Саид смотрел на меня «волком», наверное, закусил, что я его тогда жестко осадил. Ничего, пусть знает. Взгляд у него, конечно не добрый, но я с ним никаких дел иметь и не собираюсь.

Видно было, что все они хоть и молодые, но очень озлобленные. Другого они не знали и не понимали, хотя советские солдаты по горным кишлакам ходили редко. А в этих краях тем более.

Видимо, их отцы где-то в горах, воюют, а они тут сидят. Им хотелось большего, доказать чего-то, но им не давали. Наверное, если бы не старик Иззатулла, они бы уже совершили бы что-нибудь жестокое в отношении кого-то из нас.

Когда часть ограды было собрано, нас повели обратно.

Я во все глаза смотрел, пытаясь понять, где же находится второй зиндан. Забыл сказать, что яма, в которой нас держали, да еще и решеткой закрывали, имела свое название. В переводе, это примерно и означало — тюрьма.

Сверху, весь кишлак был как на ладони. Не сильно, но все же.

Около двух десятков домов. Два больших харама, куча сооружений непонятного назначения. Когда мы шли, я сделал намеренную попытку свернуть не туда. Зазевавшийся конвоир не сразу понял, что мы свернули не туда. Принялся кричать, активно жестикулировать и махать руками. Пока чуть да дело, я все же увидел то, что хотел. Второй зиндан. Там наши.

Видимо, фортуна снова была на моей стороне, потому что в этот момент, решетку подняли я и я увидел первого, кто вылез наверх. Это был мой школьный товарищ, Женька Смирнов. Последний раз я видел его на призывном… Черт возьми, я вообще не помню, чтобы он рассказывал, что был в Афгане. Как же так? Ведь он погибнет в начале девяностых…

Глава 12

Хитрый ход

Женька Смирнов меня тоже увидел.

Замер в нерешительности, как будто призрака встретил — явно не ожидал повстречать тут давнего друга. Вот чем обернулось его желание попасть в Афган и поездить на военных вездеходах. Пострелять по духам! А ведь я предупреждал…

Ладно, не суть. Главное, что жив.

Пусть и в плену. Это еще далеко не конец.

Поговорить мы естественно не успели. Женьку грубо толкнули, отчего тот растянулся на камнях. А потом и меня ухватили за воротник жилетки и оттащили в сторону. Саид снова принялся ругаться, всю дорогу до зиндана толкал меня в спину. Я хотел ему резко ответить, но из домов высовывались другие душманы и среди них я видел не только стариков, но и мужчин. Не стоило мне тут выяснять отношения.

В какой-то момент, мне показалось, что жители этого кишлака отличаются. Одеждой, поведением, манерами. Словно в поселке были и те, кто не имел никакого отношения к людям Иззатуллы. Это только предположение, но глаз у меня наметан.

Оказавшись в яме, я глубоко задумался. В кишлак могут приходить чужие духи, уж не знаю, как у них там все организовано. Спросить было некого.

— Макс, что ты там увидел? — спросил Самарин.

— Друга. С одного города призывались. Не знал, что он тоже попал в Афганистан.

— Бывает! — хмыкнул Корнеев.

— А может, кто-то из наших тут тоже есть? — спросил Дима. — Кириллов, Трофимов, старшина… Ну а вдруг они живы⁈

— Вряд ли, — я покачал головой. — Отсюда, до тех мест, где упали наши вертушки и пропал прапорщик Лось, больше ста пятидесяти километров. Кто ж их сюда потащит? Через горы. К тому же, мелких кишлаков вроде этого, полным-полно. Не хочу тебя расстраивать.

Тот кивнул головой.

А ближе к вечеру к яме подошел взволнованный старик. С ним был Саид и еще пара душманов.

— Эй, шурави! — громко произнес Иззатулла. — Врач! Ты нужен!

Я тут же поднялся с места, подошел к противоположному краю ямы, чтобы меня было видно. Хозяин кишлака посмотрел на меня внимательным взглядом, обернулся к своим. Что-то произнес.

Раздался шум, характерный звук открываемого замка, затем скрип убираемой деревянной решетки. Показалась лестница.

— Вылезай! Для тебя есть работа! Важная работа!

Я вздохнул, ухватился за перекладину и полез наверх. Интересно, чего им от меня понадобилось?

Когда же я вылез, на меня сразу же навели стволы сразу трех винтовок, да и сам Иззатулла был вооружен, правда, только ножом.

— Что нужно?

Старик посмотрел на меня странным взглядом, потом на своих людей. Видно было, что ему неудобно. Но вместе с тем, было в его голосе нечто такое, что воспринималось как указание. Что-то на грани.

— Шурави! Раз ты врач, то помоги. А то кормить перестану!

— Ну и что дальше? Останешься без рабов! — спокойно произнес я. — Чего нужно-то?

— Мой младший сын заболел. Сильно. Горячий. Совсем плохой.

Конечно, помогать врагу это дело весьма неблагодарное. Да пропади они пропадом эти моджахеды, пусть хоть все передохнут. Безусловно, я мог бы отказать, но ничего хорошего мне это не дало бы. Мне нужен был прямой и лояльный контакт, ведь именно для этого я и устанавливал с ним связь во время «собеседования». В моем случае, учитывая намерения, нужно быть хитрым, коварным. Любой вариант полезен, все для дела. Все для пользы.

Хитростью и наглостью можно горы сдвигать. А глупый и ограниченный человек ничего не добьется. Уж в будущем, это станет чуть ли не жизненным кредо.

— Конечно, я помогу, чем смогу. Куда идти?

Не знаю, какой реакции ждал старик, но мой ответ он принял с каким-то призрачным облегчением. Меня повели обратно в кишлак, где я уже был ранее.

Внутри все тот же полумрак. У входа пришлось разуться — я же воспитанный, правила помню. А еще хозяина пропустил вперед — тоже немаловажный момент, который идет на пользу гостю, даже если он неверный.

За мной зашел только Саид и еще один, имени которого я не знал. Да меня это и не волновало, все они бородатые и на одно лицо. И воняло от них одинаково — с водой ведь беда, а гигиена просто сложное слово.

В кишлаке все так же горели лампадки, в центре большой комнаты тлеющий очаг, от которого веяло теплом. Пахло какими-то травами и жаренным мясом. Меня провели в третью комнату, что поменьше. Там, на диване, больше похожим на огромную бесформенную подушку, заваленную одеялами, лежал человек. При нашем появлении, какая-то женщина закутанная в темный хиджаб или паранджу, поспешила покинуть комнату.

С первого взгляда стало понятно, что у лежащего проблемы.

Душману на вид было лет тридцать, может меньше. При моем появлении, он вяло дернулся, посмотрел на меня злыми глазами, потом на Иззатуллу. Старик ему что-то сказал и тот кивнув, успокоился. Рядом со стеной стоял автомат Калашникова, скорее всего, трофейный. Видимо, подобранный на месте схватки, когда мы подорвались на мине.

— Что с ним? — коротко спросил я.

— Два дня назад упал, сорвался с обрыва и сломал ногу. Ему оказали помощь, все было нормально. Но вчера вечером стало плохо. Все хуже и хуже. А сегодня он совсем плох.

Само собой, я не врач, но в медицине более менее соображал, особенно в плане оказания первой помощи при пулевых и восемь минут зажимать пальцами перебитую артерию на шее у двенадцатилетнего мальчика, пока не прибыли медики и не перехватили инициативу на себя. Мне потом родители пытались благодарность выразить, деньги предлагали. Но я отказался. За такое не благодарят.

Очевидно, что никаких лекарств тут не было, от слова совсем. С первого же взгляда стало понятно, что у него жар и лихорадка. Раз сломал ногу, значит пошло воспаление на весь организм и оно достаточно серьезное.

— Температура у него! — коротко пояснил я.

Затем перешел к осмотру пострадавшей конечности. Как я и думал, так и оказалось. Открытый перелом, который душманы, наверное, пытались лечить по-своему, но тот оказался слишком сложным. Кость вроде как вправили, наложили шину из дощечек. Забинтовали. Но перевязка была просто ужасной. Минуты три я возился над ним, а за всеми моими действиями пристально наблюдали. Саид постоянно держал меня на прицеле. Краем глаза я отметил, что все его действия были совершенно глупы и наивны — мне не составило бы труда напасть и отобрать у него оружие, пристрелить обоих, а дальше пробиваться к зиндану. Только зачем?

Наконец, когда я закончил, повернулся к старику и тяжко вздохнул.

— Уважаемый Иззатулла, ваш сын умрет, если не оказать ему квалифицированную медицинскую помощь. Перелом это половина беды, его не долечили. Пошло осложнение. Он умрет, если ему не помочь.

— Так помоги! — произнес он.

Во взгляде старика читалась немая просьба и одновременно гордость, превосходство. Ведь я пленник, который тут против своей воли. Да, я выразил желание остаться, чтобы не возвращаться в Союз. Но слова, это слова. С чего бы мне верить?

А теперь именно от этого самого пленника зависит, выживет ли больной. Очевидно, что в кишлаке или где-то поблизости должен быть и свой человек, соображающий в медицине, но почему-то его не пригласили, а обратились ко мне, солдату советской армии, которого насильно хотели сделать рабом…

— Как я помогу? — возразил я. — Нет ни лекарств, ни бинтов. Нет даже градусника. Нужны антибиотики, обезболивающие, перевязочный материал, антисептики. Условия тут не для таких ран. Я врач, а не волшебник! Сейчас время работает против него. Если не помочь, он ногу потеряет, а может и жизнь. Я плохо знаком с вашими обычаями, но считаю, что такая смерть для моджахеда не будет достойной…

И я был прав. Надавил на больное.

Если моджахед погибал в схватке с врагом, это хорошо. А вот так, на подушках — позор.

Старик уселся на подушку, задумался. Принялся наматывать на палец свою седую бороду. Было тихо, лишь быстро и часто дышал пострадавший.

— Шурави! — хозяин кишлака принял какое-то решение. — В часе пути отсюда есть другой, большой кишлак. Там есть базар. Можно купить все. Аптека даже. Лекарства тоже.

— Да, это решение! — согласился я, рассчитывая именно на такой вариант. — Если меня туда отведут, я могу взять все, что нужно. Тогда у него будет шанс.

— Напиши, что нужно купить. Я отправлю Саида, — возразил Иззатулла. — Он быстро сбегает и принесет все, что нужно.

Ну нет, такой вариант меня не устраивает совершенно.

— Так не получится! — спокойно возразил я, качая головой. — Я должен своими глазами увидеть их, проверить. Саид, конечно, может принести то, что я напишу, но там могут быть лекарства, у которых уже закончился срок годности. Просроченные лекарства не принесут пользу, а может, даже сделают еще хуже.

Тут пострадавший заскрежетал зубами — видимо, хорошо прижало.

Это стало решающим фактором.

— Хорошо! Пойдешь на базар! С тобой шестеро моих людей. Деньги тоже дам. Возьмете все, что нужно и сразу назад. А сейчас, тебя отведут обратно к яме. Через час пойдете. Но даже не думай что-то устроить или убежать, а то твои друзья тоже сильно пожаленют.

— Как скажешь, — согласился я. Такой расклад меня устраивал. — Куда же я против шестерых⁈ И я думал, что ты меня понял… Разве нет?

— Саид! — старик приказал ему что-то. Тот изменился в лице, закивал, что-то ответил. Меня вернули обратно к зиндану.

Когда я все рассказал Корнееву и Самарину, те отреагировали неоднозначно. Один был вроде как за, другой категорически против.

— Макс! Да на хрена они сдались? Пусть подыхают! — возмущался Самарин. — Они столько наших перебили. Лавров погиб, Горелов. Этот наверняка наших убивал, издевался над другими. А ты его лечить. Ну, зачем?

— Дима, думай шире. Это прекрасный шанс втереться в доверие. Осмотреться, понять, где мы находимся. Возможно, в том кишлаке будет что-то, что поможет нам сбежать. Думаешь, мне есть дело до этого душмана⁈ Да чихать я на него хотел. Сам бы глотку перерезал. Но этот же момент можно развернуть в свою пользу и извлечь выгоду.

— Ну, не знаю… — нахмурился тот. — Уверен?

— Да. Паша из чего можно приготовить самую простую взрывчатку? По частям, чтобы они не догадались. Со мной пойдут душманы, как охрана. Сильно сомневаюсь, что у них есть хоть какое-то понимание химии или о составе взрывчатых веществ.

Корнеев даже улыбнулся.

— А ты я, смотрю, хитрец! Эка ты все развернул, стратег. Ну, допустим, скажу тебе все и если очень повезет, то ты купишь все необходимое. Как ты это принесешь сюда?

— Сюда и не нужно! — загадочно хмыкнул я. — У меня пока еще нет четкого плана, но все в процессе. Мы выберемся отсюда, главное, дров не наломать.

Уже через полчаса меня вновь вытащили из ямы. Связали руки. И повели.

Спереди шло трое вооруженных духов, за мной еще трое. Старшим был не Саид, а тот самый моджахед, что ходил с Калашниковым без крышки ствольной коробки. Его имя, насколько я понял, было Самандар. Само собой, сам Иззатулла не пошел — уровень не тот, да и возраст. К тому же, в его присутствии, не было никакой необходимости.

Мы вышли из кишлака и направились на юг, постепенно смещаясь на юго-восток. Двигались цепочкой, один за другим. Меня то подгоняли, то наоборот тормозили. За пояс привязали веревку, вроде поводка. Я не стал препятствовать, хотя меня это сильно возмутило. Ладно, потерпим. Если я устрою разборки тут, ничего хорошего не получится.

Шли долго, минут сорок точно. То поднимались, то спускались. Несмотря на то, что вокруг были горы, местность не изумляла. Красоты тут не было. Воздух чистый, это да, не поспоришь. Еще было достаточно прохладно, около пятнадцати градусов. Тропа была извилистой, хорошо протоптанной в местах, где скала переходила в грунт и обратно. Кое-где лежал помет, оставленный вьючными животными. Пару раз я обращал внимание на попадающиеся на земле пустые гильзы. Даже один раз целый попался.

Конвоиры внимательно следили за всеми моими движениями, по крайней мере, первое время точно. Потом расслабились, ведь поводов для проблем я не давал.

Вскоре впереди, в самой низине показался кишлак, который был куда больше того, в котором держали нас. Три или четыре десятка глинобитных и каменных домов, сараи, высокая, местами рассыпавшаяся ограда. И много людей в традиционной свободной одежде, темных, серых и бордовых тонов, в основном это были старики, женщины и дети. Ну, оно и понятно, мужчины-то у них занимались другим.

Здесь имелась узкая и очень сильно побитая дорога, ведущая куда-то вглубь гор. С краю, у длинного сарая стояла машина. Что-то совсем непонятное, без фар, без стекол. И без резины. Не на ходу. Дальше было что-то вроде стойбища, у них паслась парочка худых ослов. Тут и там бегали дети, с палками, похожими на автоматы.

Женщин, кстати, почти не было. А увидев нашу делегацию, многие оглядывались и уходили. Так же тут были и люди с оружием, причем как молодые, так и старики.

Видимо Самандар получил четкие инструкции — он вел нас какими-то лабиринтами, между тесно стоящих домов и стен сараев. На своеобразном перекрестке провели осла, с висящей сбоку корзиной. От него жутко воняло. Это в них вроде ассенизаторской службы. Золотарями звали.

Пленных советских солдат я здесь не видел, хотя постоянно вертел головой по сторонам.

Вскоре мы вышли к базару. Вот уж зрелище — два ряда грубо сколоченных прилавков, на которых практически ничего не было. То есть, было, но как-то совсем скудно. Впрочем, тут был несколько иной принцип. Если тебе что-то нужно, то спрашивай. А вываливать на прилавок все, что есть, у хазарейцев и пуштунов не принято. Да я и не смотрел туда, поскольку оружия или гранат я не увидел совсем.

Самандар остановился, посмотрел на меня.

— Дорухона! — отчетливо произнес он, указывая влево. Там, среди однотипных, жавшихся друг к другу домов, был один с абсолютно нечитаемой вывеской. На ней попросту ничего не было, просто старая, высохшая деревянная доска.

— Дорухона? — переспросил я, пытаясь сообразить, что это такое.

Тот жестами показал, как будто что-то кладет в рот и указал на голову.

— Твою мать, аптека, что ли? — переспросил я.

Тот пожал плечами и снова указал на строение.

— Дорухона! Иди! Шурави, иди!

От двери одно название — она была сколочена из нескольких досок, со щелями в палец шириной. Замок, краска и дверная ручка не были предусмотрены заводом-изготовителем.

Мы с Самандаром вошли внутрь, остальные остались снаружи. В нос сразу ударил запах старины, каких-то тряпок, пыли и трав. Вдоль стен ковры, справа какие-то картонные коробки. Кувшины. У стены, сразу напротив двери, стоял всего один шкаф, в нем какие-то пузырьки из темно-коричневого полупрозрачного стекла, но их мало. От силы штук десять, да и те, судя по содержимому, полупустые. Да-а, это вам не советские столичные аптеки, где все было чисто, аккуратно и строго на своих местах.

Имелся и аптекарь. Толстый мужик, с черной кучерявой бородой, в свободной рубахе, арафатке на шее и чалме на голове. Лицо сонное, удивленное, ленивое. Смерив нас растерянным взглядом, он замер. Наверняка не ожидал, что внутрь введут раба. Эта жилетка на мне была чем-то вроде определяющего символа — их носили только рабы, хотя у некоторых местных они тоже были.

И как я ему буду объяснять, что мне нужно. У него ж на лице написано — моя твоя не понимай. Но попытаться стоит.

— Антибиотики есть? Антибиотики! Против бактерий! Ну? Таблетки! — я еще и жестикулировать пробовал, чтобы было доходчивее.

— Пенициллина? — с сильным акцентом, но все же вполне себе ясно, уточнил «аптекарь».

— А! Знаешь русский? — выдохнул я с явным облегчением. — Нужны бинты, спирт, антисептик, обезболивающее. Пенициллин.

Тот не двинулся с места, окинул меня хитрым взглядом.

— Нет пенициллина. Деньги где⁈ — потом он сразу же посмотрел на Самандара. Что-то спросил.

Тот понимающе кивнул и отдал ему какой-то сверток.

Толстяк понимающе кивнул. Нырнул под стол и вынул оттуда… Аптечку АИ-1. Ярко-оранжевый квадратный пенал знакомый каждому военному человеку. Причем, полный комплект, с промедолом. Антибиотик, правда, не пенициллин, а тетрациклина гидрохлорид. Подойдет, хотя, мне в общем-то все равно, если раненый душман спустя время ноги протянет. Главное, чтобы подольше растянуть. С одной стороны, в АИ-1 есть почти все, что нужно. С другой стороны, она крайне ограничена всего одним-двумя применениями. Он вынул еще две коробки, затем кинул две упаковки бинтов. Один, вроде как, даже был стерильный.

Любопытный факт — все советское. Явно краденое. Ну, оно и понятно, какая в Афганистане медицина в те годы? У них и сейчас она на крайне низком уровне, а смертность чуть ли не на первом. Особенно у детей.

— Все. Больше ничего нет. Иди.

— А антисептик?

— Нет. Все. Уходи.

— А там что? — я указал на грубо сколоченный стол, на котором лежала санитарская сумка, с красным крестом. Тот кинул на нее взгляд, но этим все и ограничилось.

— Ясно! — произнес я. Повернулся к Самандару и кивнул на дверь.

Когда вышли, тот сразу же толкнул меня в спину, в том же направлении, что мы и пришли.

Двинулись мимо тех же прилавков. На одном из них, я увидел какие-то куски, очень смахивающие на мыло. Остановился, посмотрел повнимательнее. Черт возьми, да это же пластит! Точнее, старый добрый «ПВВ-4».

— Шурави! — Самандар остановился, посмотрел на меня с раздражением.

— Это! — я указал пальцем на взрывчатку. — Нужно! Тоже нужно! Купить! Три штуки!

Тот не понял. Я снова ткнул пальцем на нее, потом показал три пальца.

Думал, не прокатит. Но получилось.

У духов такой взрывчатки не было. Да и вообще, мало кто из них знал, что это такое и как этим пользоваться. Пластит был порублен на грубые куски. Явно откуда-то украденный. Само собой из местных ее никто не покупал, а потому она и валялась бесхозно. Ведь без детонатора пластит совершенно бесполезен, хоть что ты с ним делай. Кто этих дикарей обучал взрывному делу?

Старый душман, продающий товар, оживился. Видимо, он давно не мог это кому-то продать, а потому был готов спихнуть ее за бесценок… И верно, сам по себе пластит бесполезен. Нужен детонатор. И я знаю, что можно использовать вместо него…

Глава 13

Подготовка к побегу

По возвращении обратно в кишлак, меня сразу же отвели в дом к старику.

Тот уже ждал нашего прибытия и как только мы появились в пределах видимости, зачем-то отправил нам навстречу еще двоих душманов. Таким образом, получалось, что меня одного вела целая вооруженная делегация. Ну прямо, опасный преступник, а не ефрейтор советской армии. Аж гордость взяла.

— Шурави! — издалека крикнул он. — Ну как? Все хорошо⁈ Лекарства купили?

— Можно сказать и так! — кивнул я. Про то, что антисептика у афганского аптекаря не было, я само собой умолчал.

Приобретенные аптечки АИ-1 и весь перевязочный материал я ловко распихал по карманам, туда же сунул и куски пластида. Хорошо, что они были порезанные, небольшого размера и не занимали много места. Некоторое время я думал, что сопровождающие меня душманы догадаются, что мы дополнительно купили на базаре то, что к медицине не имело вообще никакого отношения, но к счастью пронесло. Вот оно, превосходство интеллекта и разума. Наверняка в понимании моджахедов к тому, что взрывается и можно использовать для разрушения, только и относилось, что мина, да граната. Одно можно закопать, второе бросить. Главное, не перепутать.

Когда мы вошли в дом, все повторилось. Те же стены, та же атмосфера. То же отношение ко мне.

— Давай шурави, лечи! — нетерпеливый Иззатулла стоял у меня за спиной и наблюдал за всеми моими действиями.

Вообще, если сравнивать старика с остальными душманами, то на их фоне он разительно отличался. Не столько внешностью, сколько манерой поведения, характером, жестами, речью. Он был спокоен, сдержан. Чуть что, не хватался за палку. Точнее, за автомат. Сразу видно, что человек не всю жизнь прожил среди камней и палок, а повидал цивилизацию. Ну, не зря же он переводчиком был, ведь в Союзе такие люди очень и очень ценились… Они спокойно могли жить в шоколаде, так как государство давало им все необходимое. Но тогда отсюда возникал вполне закономерный вопрос, а какого же черта старик вернулся обратно в Афганистан? И когда именно он это сделал? До начала войны, или после?

Пока я размышлял над прошлым и настоящим хозяина кишлака, одновременно принялся за раненого. Сначала удалил все то, что ему прилепили ранее. Шину, тряпки. Конечно же, хоть кость они и вправили обратно, пошло воспаление. В рану попала грязь, инфекция. Я заново обработал рану, вколол ему промедол, затем двойную дозу антибиотика тетрациклина гидрохлорида. Сильно, конечно, но это чтоб наверняка.

Перевязал, наложил нормальную шину.

Кстати, пока ее сделал, тоже получилась та ещё история, в которой меня неправильно поняли. Для изготовления шины мне требовалось две плоских и узких дощечки, которые сначала требовалось подготовить. И когда я вплотную занялся этим процессом, мне потребовался нож. Когда же я знаками указал на нож, что лежал у Иззатуллы на деревянном столике, и потянулся к нему рукой, Саид гневно закричал. А старик сильно возмутился:

— Шурави, зачем тебе нож? Ты что задумал?

— Ну, мне казалось, вы меня позвали не диагноз ставить, да? — уточнил я, глядя на него невозмутимым взглядом.

— А нож зачем?

— Шина нужна, иначе кость не срастется правильно. Конечно, если у вас есть навыки, можете сделать и сами, уважаемый… Или Саиду поручить. У него-то руки из правильного места растут, откуда надо. Но все-же будет лучше, если этим займусь я. И если вы согласны, то скажите уже парню, чтобы не дёргался на каждое мое движение и не тыкал в спину стволом винтовки. Я ведь уже дал вам понять, что рабом себя не считаю, но и обратно к своим возвращаться не хочу. Ничего плохого я делать не собираюсь.

— Тогда тебе придется принять ислам! — твердо заявил старик.

— Ну, нет! — спокойно возразил я. — Уважаемый Иззатулла! Ислам я принимать не стану, считаю, что навязывать чужую религию насильно, это само по себе кощунство. Ни мой бог, ни ваш такого не одобрит, это должно от сердца идти. Разве не так?

Я с трудом смог подобрать нужные слова для того, чтобы выразить мысли, крутившиеся в голове. Как же хорошо, что старик хорошо понимал по-русски и мне не сложно было ему объяснить все словами, а не ограниченными жестами.

Конечно же, я понимал, что мне не доверяют. Какое вообще доверие может быть к неверному, да еще и рабу? Я жил в яме, ел то, что дают. И ждал. Наблюдал. Думал.

Я еще ничего не сделал для того, чтобы душманы мне поверили. Более того, Иззатулла наверняка понимал, что я умен и хитер, а значит, вполне могу попытаться обвести его вокруг пальца. Моя манера общения, твердость и стойкость, говорили о том, что я не такой солдат, которого можно просто сломать так, как они привыкли это делать. Он видел, что я другой. Продать меня, конечно, можно, только не лишь бы кому. Но это потом, не сейчас. Я просто был не таким, как все и это поставило его в тупик. И все же, реакция старика меня слегка удивила.

После моих слов, тот нахмурился, потом скривился, словно от зубной боли, замер в нерешительности, глядя на холодное оружие. Затем всё-таки приняв решение, вытащил его из ножен и протянул мне. При этом что-то приказал Саиду и тот аж в лице поменялся. Отошел в угол, постоянно держа меня на прицеле своей винтовки.

Проигнорировав такую перемену, взяв нож, я принялся за дело. Быстро выстругал две дощечки подходящего размера, затем приспособил как надо. Зафиксировал, затянул. На все ушло минут десять. По окончании лечебно-восстановительных работ, я собрал весь оставшийся мусор в кучу и посмотрел на хозяина кишлака.

— Ну… Все что можно было сделать для вашего сына с тем, что удалось купить на базаре, я сделал. Теперь остаётся только ждать. А это хорошо бы выкинуть или сжечь.

Иззатулла внимательно осмотрел забинтованную рану, но видимо остался доволен.

— Он будет жить? — спросил тот, посмотрев на меня с подозрением.

— Будет! — уверенно ответил я. А про себя добавил. — Только не долго!

Моджахеды вообще долго не живут, все другой, лучшей жизни хотят, где у них будет все то, чего им не хватает в этой. Мечтать не вредно.

— Почему он не двигается? — уточнил старик.

— Спит. Я вколол ему антибиотики, жаропонижающее и обезболивающею. Лекарство начало бороться с инфекцией. Поэтому ему нужно много спать, постоянный отдых и наблюдение.

Лицо Иззатуллы изменилось. Видно было, что его серьезно волновал вопрос здоровья близкого родственника… Интересно, почему? Детей в афганских семьях полно, по десять, а то и больше, чего же так печься над одним⁈ Может потому, что этот был самым младшим? Или какая-то иная причина?

Конечно, я намеренно все сделал как дилетант, но исходя из имеющихся средств и то хорошо. Впрочем, я прекрасно понимал, что эти антибиотики, учитывая ещё и то, сколько их было, не решат проблемы окончательно. Дня три или четыре он ещё поживет, а больше мне и не нужно… Вряд ли кто-то может проверить мою работу.

* * *

Майор Кикоть молча ждал, пока начальник отдела полковник Афанасьев изучит его рапорт. В нем чекист крайне подробно описал не только саму проблему, но и варианты ее решения. В доклад легли все три инцидента, в которых, так или иначе, фигурировала фамилия ефрейтора Громова.

— Виктор, я не пойму, чего тебе сдался этот Громов? Ну, допустим, в случае с диверсантами, ему очень повезло. Его предположение оказалось верным, а сам он, из-за тяги к геройству и неверного восприятия опасности, не понимая, чем все может быть чревато, пошел к артиллерийским складам и случайно наткнулся на двух нарушителей. Он ведь их просто запер в здании, затем позвал на помощь. Ничего сверхъестественного.

— Я того же мнения. Могло быть и так.

— Во втором случае, да. Согласен, достаточно много вопросов к товарищу Громову. Но ведь если посмотреть на это с другой стороны, то парень герой. Его и медалью наградили и благодарственное письмо на родину отправили. Еще и звание дали. Считаешь, не заслужил?

— Заслужил! — вновь кивнул майор.

— А в третьем случае их машина попала в засаду, был бой. В итоге семь двухсотых, остальные пропали. Сколько их было, двенадцать?

— Так точно.

— Выходит, пятеро пропали и Громов среди них, так?

— Да.

— Ну и что тут тебя насторожило? — поинтересовался Афанасьев. — Парню теперь точно не позавидуешь. Думаю, мне не стоит тебе рассказывать, что душманы делают с нашими солдатами, да? У нас ведется статистика. Конечно, есть негласные правила по обмену и даже по выкупу пленных. Но это единичные случаи, не массового характера.

— Я знаю, товарищ полковник! — снова кивнул Кикоть. — Я тоже во многом ошибся, когда подозревал его.

— Так чего же ты хочешь, не пойму?

Кикоть шумно выдохнул, собрался с мыслями и заявил:

— Давайте, чисто гипотетически представим, что Громов был завербован иностранными структурами. Только представим.

— Ну?

— В кратчайшие сроки его обучили стрельбе, боевым искусствам, тактике и стратегии. Самообладанию. Твердости духа, умению нестандартно мыслить, если этому вообще можно научить. Еще умению действовать в сложной обстановке. Хотя, что такое кратчайшие сроки, я даже приблизительно не могу сказать. Парню, девятнадцать лет, за территорию Советского Союза он не выезжал. У него где-то отец за рубежом, но насколько я смог проверить, никакого контакта между ними не было уже лет восемь минимум. Ни писем, ни звонков. Стало быть, отец тут вообще вряд ли как-то замешан.

— Так, ближе к сути?

— Дальше… Допустим, он по характеру такой. Твердый, волевой. Сдержанный. Это наш психиатр допускает… А вот если он никуда не выезжал, вообще не посещал стрелковый тир, не ходил на охоту, не был в секциях по боевым искусствам… То где же он всему этому научился. И как именно? Когда? С кем?

Афанасьев задумчиво потрогал подбородок.

— Хм, майор, в твоих словах есть логика. Смотрю, ты вцепился в него, как бультерьер в грелку!

— Более того, я уже успел в ненавязчивой манере, в рабочей обстановке пообщаться с его матерью. И знаете что, она уверена, что ее сын учится на втором курсе института, в городе Ростове-на-Дону. То есть, мать, не знает, что сын не только отчислен из учебного заведения, но еще и служит в армии, причем не абы где, а в Афганистане. Я также, наконец-то, пообщался с представителем сборного пункта области, подробно расспросил. Тот сам изъявил желание служить в Афганистане. Но, тут случайным образом пересеклись интересы наших коллег из ГРУ.

— О как, а ну-ка, вот тут давай более детально! — Афанасьев удивился, потому что такой информации у него не было.

— Мой сокурсник, капитан Игнатьев по служебной деятельности, во время призывной кампании, постоянно находится в военном комиссариате. Ищет новых кандидатов и если находит, то подталкивает военного коменданта, чтобы призывника отправляли к ним в учебный центр.

— Тот, что в Таджикской ССР?

— Да, он самый. Наш Громов само собой попал в поле зрения ГРУ, был отобран. В его учетно-послужных документах уже стояла пометка, куда и в какую команду он назначен. Но карты сложились так, что военкома на месте не оказалось, вместо него был некто Амиров. Он лично инструктировал Громова, но потом что-то произошло. Я выяснил, что у Громова на почве давней вражды произошел конфликт с неким товарищем Коньяковым. Это парень на полтора года старше самого Громова. У него отец состоит в исполнительном комитете города и у него много связей в определенных кругах. Так вот, отец Коньякова позвонил Амирову и дал ему команду отправить Громова куда-нибудь подальше. Ну а поскольку в беседе с психиатром призывной военной комиссии, наш Громов был не против лететь в Афганистан, то Амиров его туда и запихнул. Своим решением. При этом представитель ГРУ, капитан Игнатьев, об этом ничего не знал и думал, что обнаруженный им кандидат, уже спокойно служит в учебном центре под крылом разведки. Я считал, что Громова специально, какими-то хитрыми ходами направили именно в ту часть, куда он и попал. Чтобы таким образом запустить цепочку событий, которую мы уже обсудили…

— Значит, оказывается, это была инициатива Амирова, который просто побоялся потерять свое место, из-за недовольства Коньякова старшего? Хм… Учитывая должность, сам Коньяков из себя ничего не представляет, его, как поставили на жирное место, так и снимут. И в итоге наш Громов, должен был лететь в Таджикскую ССР, но по ошибке попал в Туркменскую… Совсем в другой род войск, в захолустье, где вообще ничего не происходит?

— Я разговаривал с нашими аналитиками… Подразделение изначально носило статус сводного боевого отряда, временно размещалось на базе построенного в конце семидесятых годов военного городка. Численность подразделения небольшая, до роты. В связи с началом ввода объединенного контингента наших войск в Афганистан, про них попросту забыли. Черт знает что творилось, целая армия заходила в республику. Тут не то, что рота, тут батальон можно было потерять. Они и не мотострелки и не пограничники. Просто торчат там уже который год, ничего толком не делая. Командование их просто не замечает, смотрит сквозь пальцы.

— Обычный бардак. Выходит, Громов, вместо того, чтобы развивать свои навыки там, где они действительно могут пригодиться, просто нашел им другое применение?

— Да. Я бы тоже так сделал. Если бы оказался на его месте, только не столь явно. Ведь мы заметили его.

— И все же, Виктор, что ты намерен делать с Громовым?

— Я лишь хочу узнать, откуда у молодого парня такие навыки. Вот и все. Шпионом или завербованным агентом я его уже не считаю, хотя поначалу, у меня и были такие мысли.

— Погоди, майор… Я совсем запутался! Сначала ты нагнетал обстановку, выставляя ефрейтора в крайне невыгодном свете, считая его завербованным. Потом ты резко изменил курс, а теперь и вовсе почти сошел с дистанции. Что же ты намерен предпринять?

— Мне нужно от вас согласование одного приказа… Старший лейтенант Карпов, который наш сотрудник, был с Громовым у той вертушки. Я прошу вашего ходатайства направить его в ту часть, где служит Громов. Он должен косвенно намекнуть парню, что его подозревают. И тут, от очень многих факторов зависит, как именно отреагирует сам Громов.

— Для чего?

— Карпов с ефрейтором уже сблизились, когда выбирались из мясорубки в горах. Наш человек должен ему об этом рассказать, чтобы войти в доверие. Я хочу видеть, что предпримет наш пациент. Возможно, он расколется, всплывет что-то новое.

— Ясно! — тот захлопнул папку с рапортом. — Но ты понимаешь, что все произошедшее, яйца выеденного не стоит. Ради чего ты так суетился, я не понимаю. Дело что, государственной важности? Как будто ты что-то очень важное узнал… По сути же, мелочевка. К тому же, теперь, о судьбе Громова можно только догадываться…

* * *

Когда со всеми процедурами было покончено, меня вновь отправили в яму.

Оказалось, что все время, пока я с конвоирами бродил между кишлаков и искал аптекаря, а после выхаживал сына Иззатуллы, пленные Самарин и Корнеев работали.

Таскали тяжелые камни, копали глину. Клали стену кишлака. Само собой, тут возникал вопрос, раз мы все равны, почему кто-то пашет, а кто-то нет?

— Макс! — Димка смотрел на меня недовольным взглядом. — Я, конечно, все понимаю, но не понимаю. Что ты задумал? Все время молчишь, куда-то уходишь. Нам ничего не говоришь, но при этом даешь понять, что скоро мы сбежим. А как?

Некоторое время я думал, стоит ли им рассказывать ту часть плана, которую я уже обдумал⁈ Скорее всего, нет, но в трех словах попробовать можно, ведь я собрался бежать не один, а прихватить всех тех, кто находится в этом чертовом рабстве.

Какое дерьмовое, гнилое слово. Рабство.

— Ну, слушайте… Я уже практически вошел в доверие к старику. Подшаманил его сына, что сломал ногу. Честно скажу, я намеренно сделал так, чтобы раненый не выжил. Долго он не протянет. Я по глазам видел, что едва тот очухается и встанет на ноги, он снова будет избивать и калечить наших. Жесткая тварь, не понимающая, за что оан воюет! Поэтому он, без всякой жалости, станет частью нашего плана. Ему осталось совсем немного. Возможно, скоро мне удастся покинуть яму, и приблизиться к старику еще больше. У него есть карта, есть оружие. Все сделаем ночью. Но перед этим нам кое-что нужно. Паша, знаешь, что это?

Конечно же я показал ему пластид. Корнеев даже оживился.

— Обалдеть! Ты где его взял?

— Случайно по пути попалось! — усмехнулся я. — Аж три штуки! Не спрашивай как они ко мне попали, лучше скажи, как его взорвать? Капсюля-то у нас нет. Сможешь сделать?

— Нет! — отрицательно качнув головой, ответил прапорщик. Думал он недолго. — У меня ничего нет. Можно было бы попробовать лампочкой, но кто же разрешит? Или батарейкой, да где ее взять⁈ К тому же дистанционно не получится. Тот, кто станет живым детонатором, сам погибнет при взрыве. Да и что ты взрывать собрался?

— Взрыв, это лишь повод. Отвлекающий маневр. Когда все займутся им, мы сбежим. Для этого даже транспорт есть.

— Без карты? Без оружия?

— Это я беру на себя! — загадочно улыбнувшись, ответил я. — Нам нужно два дня!

— Хм, а ты умеешь поднять настроение. И кстати… — Паша потер ладони друг о друга. — Мы тут с Димкой нашли кое-что полезное… Тебе точно понравится!

Глава 14

Обострение обстановки

— Ну, что скажешь?

— Это же артиллерийская мина! — ответил я, глядя на то, что обнаружили мои сослуживцы. — Причем, старая!

Говорить приходилось тихо, потому что справа и слева стояли духи, о чем-то болтая друг с другом. Им крайне не нравилось, когда кто-то из нас останавливался и начинал говорить.

— Конечно, вид у нее не очень, поржавела слегка. Лежит давно, может лет пять уже. Но ее вполне можно использовать при необходимости. Это ж восемьдесят второй калибр. Хороша, а?

— Не спорю. Откуда она тут?

— Да мне же откуда знать? — удивился Корнеев. — Они нас сюда пригнали, сказали сарай расчистить. Этому кишлаку лет сто минимум. В сарае чего только не было навалено, в основном бесполезный хлам. А в самом углу, среди мешков и старой полусгнившей соломы, нашли вот это. Сначала думали все — не дай бог рванет, а потом поняли, что не рванет. Не исправна она.

— Ну и зачем вы хотели мне ее показать? Мина и мина, вот если бы к ней еще и миномет прилагался…

— А танка тебе не нужно⁈ — усмехнулся прапорщик. — Макс, ты ж сам сказал, что хочешь что-то взорвать. Ну, так чего возиться с пластитом, если у нас уже есть все что нужно? Бери ее, да взрывай. Или ты хотел дистанционно?

И тут план, который я вынашивал последние дни, резко упростился.

Видимо, на первых этапах войны бестолковые душманы тащили все, что ни попадя, надеясь, что оно как-то пригодится. Нападали на колонны, склады, заставы… Что можно, то и брали. Пытались продавать, обменивать. Сами использовали. Примерно, как в нашем случае с «Шишигой» — подорвали, перебили всех, а то что было ценное в кузове, унесли с собой.

Вот и мина дождалась своего часа. Кто и зачем ее сюда притащил — неясно. Видимо от великого ума. Само собой, партизаны применения ей так и не нашли, потому что минометов в наличии не оказалось. Да и тяжело их таскать по горам. В итоге про нее благополучно забыли. Но в нашем случае, забыли весьма удачно.

Получалось что, пластит мне больше не нужен.

Осмотревшись, я сразу же обратил внимание на большой дом с краю кишлака. Расстояние до него метров двадцать. А на находился он как раз под большим скальным выступом. Если эту мину перетащить и приспособить как надо, а затем подорвать, то выступ точно рухнет, похоронив под собой и несколько домов ниже по уровню. Шума будет, будь здоров — прекрасный отвлекающий фактор.

— Отлично, подойдет!

— Ну… Может, уже посвятишь нас в свой план «Барбаросса»?

— Обязательно, но позже. Вон, Саид уже в нашу сторону смотрит. А мину нужно припрятать.

К счастью, мест здесь было полно. Сунуть в широкую щель и накрыть ее пластушкой не составило труда. Просто и эффективно.

Сейчас нам предстояло много работы по расчистке территории. Мы втроем разбирали старые сараи, которые никак не использовались. Часть из них развалилась, часть представляла собой бесполезные руины. В пятидесяти метрах левее, работали еще двое пленных — судя по военной форме, такие же советские солдаты, как и мы.

Нам не разрешали подходить друг к другу — тут и там стояли вооруженные душманы и тщательно наблюдали за тем, как шли работы. Я сразу узнал Женьку Смирнова, рядом с ним был один, довольно худенький паренек. На обоих были такие же грубые жилетки, как и у меня. Только кто-то из нас прекращал работу, чтоб отдохнуть и заговаривал с товарищами, почти сразу же возникала реакция. Ну, прямо как фашисты в концлагере.

Обеда не было. Нас просто временно вернули в зиндан и дали воды.

Казалось, что после того, как я помог сыну Иззатуллы, что-то изменилось. Старик стал относиться холоднее, нас буквально завалили тяжелой работой. По его словам, утром и вечером нужно было приходить и проверять пострадавшего. Наверное, у старика появились на меня какие-то планы и меня это совершенно не радовало.

Во второй день нам пришлось добывать камни. С севера поднялся пронизывающий ветер, было холодно, поэтому неподалеку разожгли костер, который топили тем самым хламом, что доставали из разбитых строений. Душманы грелись сами и иногда давали погреться нам. Попадались деревянные старые балки, тонкие, полусгнившие бревна. Все, что могло пригодиться, стаскивалось в отдельную кучу, а мусор просто жгли.

Мы работали с утра до ночи, заканчивая примерно в восемь вечера. Тогда же у душманов был вечерний намаз, а после ужин. Потом сон, а в шесть утра все начиналось сначала. Во время разбора очередного сарая, я нашел лезвие сломанного ножа. Оно было тупое, но если попытаться его заточить, то в дальнейшем им можно воспользоваться.

В общем, половину ночи я не спал, точил лезвие. Ведь именно им я намеревался перерезать резину, на пластах которой и крепилась деревянная решетка. Резина была толстой, от старых автомобильных покрышек. Перерезать ее достаточно сложно, а вот перепилить — куда реальнее. Чтобы надзиратель сверху не слышал шума трения лезвия о камни, я накрыл его бушлатом. В целом, нормально, но приходилось постоянно бдить и прислушиваться.

Еще нам нужна была карта.

Ее я заприметил в доме у Иззатуллы. В той же комнате, где лежал душман со сломанной ногой, имелся шкаф. В нем было много хлама, среди которого я разглядел командирский планшет. Даже заглянул внутрь. Одного взгляда на разворот хватило, чтобы понять — внутри была карта. Этого района или нет, я не увидел. И без того сильно рисковал. Ее нужно выкрасть, как только представится удачный случай. Скорее всего, все придется делать по факту, в ночь, когда мы совершим побег.

Что касается оружия, то тут все одновременно и просто и сложно. Оружие в кишлаке имеется, достаточно тихо нейтрализовать парочку ничего не подозревающих душманов.

Я прекрасно понимал, что все нужно тщательно обдумать и рассчитать. Любое постороннее вмешательство и все могло пойти наперекосяк. Немаловажный момент — все нужно делать сообща, а для этого нужно как-то предупредить Женьку и его товарища. Впятером у нас есть шанс не только сбежать, но еще и попробовать отбиться, в случае чего.

Когда же, спустя сутки, мой план был готов, я решил, что пора все рассказать Корнееву и Самарину.

— Парни, значит так… В принципе, все очень просто и сложно одновременно. Пока идет намаз, у решетки никого не будет. Мы должны быстро и тихо перепилить ее, выбраться наружу. Лучше, если начнем пилить ее заранее, чтобы потом на это дело ушло меньше времени. Перепилим ее вот этим, — я показал им нож с кривым лезвием, которое умудрился заточить так, что оно стало похоже на зазубренный напильник. — Затем, пользуясь темнотой и тем, что в кишлаке нет электрических источников света, добраться до дома Иззатуллы. Взять карту. Где она лежит, я знаю. Надеюсь, что это именно то, что нам нужно. Что касается оружия, в доме у старика оно тоже есть. Я видел там две винтовки, пистолет и боеприпасы к ним.

— А если во время намаза в доме кто-то будет? — спросил Дима.

— Значит, тихо ликвидируем!

Тот задумчиво покивал головой.

— А взрывчатка тебе зачем?

— Чтобы нас сразу не спохватились, во время побега мы должны что-нибудь взорвать. Хорошо взорвать, чтобы непременно было много шума. Это даст нам время уйти подальше.

— И как ты намерен это сделать?

— Костер!

— Что? Какой костер?

— Сейчас мы расчищаем участок, как раз под большим скальным выступом. В нем много трещин. Если незаметно сунуть туда мину и развести над ней костер, что будет?

— Нагреется, раскалится и… Большой бабах! — хмыкнул Корнеев. — Но это может произойти в любую секунду. Контролировать этот процесс никак нельзя.

— Верно. Именно поэтому, костер мы зажжем в тот момент, когда вытащим всех и будем уходить их кишлака. Как только рванет, все бросятся выяснять, что же там произошло, соответственно, до нас никому не будет дела. Главное!Уходить будем не на север, где граница, а на юг!

— Почему?

— Потому что это логично. Как только духи поймут, что мы сбежали, они сразу же бросятся по нашим следам. Нужно понимать, как они будут думать. Естественно решат, что мы побежали к границе, а мы в обратную сторону.

— Ля ты хитрец! — похвалил Паша. — Ты где такому научился?

— Ничего тут заумного нет, — отмахнулся я. — Нужно просто быть на шаг впереди нашего противника. А противник наш, как известно, не особо-то и умен, при этом весьма предсказуем. Этим нужно пользоваться. Ни в коем случае не стреляем, все делаем максимально тихо и скрытно. Стоит только один раз выстрелить, мы выдадим себя. Нам сядут на хвост и быстро догонят. Помните, что духи перемещаются по горам гораздо лучше нас и ориентируются тоже.

— Ладно, придется действовать по обстановке.

— Макс! А как ты предупредишь наших из другого зиндана? Они ведь вообще не в курсе того, что мы собираемся бежать.

— Это проблема, — согласился я. — Пока еще не знаю. Но я обязательно что-нибудь придумаю. Еще нужно придумать, как больше ограничить видимость в кишлаке. Туман в горах бывает часто, но здесь его не будет.

— Может, устроить поджег? — предложил Дима. — У них там куча тряпок, ковров. Достаточно бросить туда пару факелов и все вспыхнет. Тут ветрено, дымом затянет все вокруг. Тоже нам на руку.

— Где ты возьмешь факелы?

— Не будет времени их делать. Зато у душманов полно лампадок. Можно разбить несколько из них и закидать тряпками.

— Как вариант! — согласился Корнеев. — Хорошо бы все еще бензином облить, вот было бы жарко. Но топлива тут нет.

— А с этим что делать? — спросил Самарин, достав из-под соломы кусок пластита. — Может, еще для чего-то сгодится?

— Возьмем с собой.

Несколько секунд мы молчали. Каждый думал о чем-то своем, но с поправкой на планируемый побег.

— Сколько духов в этом кишлаке?

— Ну, человек сорок, наверное, наберется. Это без женщин и детей.

— И вооружены они, чем попало, начиная от винтовок и до автоматов Калашникова, что раньше нашими были.

— Ну и когда мы начнем? — Паша потер ладони друг о друга. — Сегодня? Осталось часов шесть или семь.

— Нет, завтра! — решительно ответил я, прикидывая в голове порядок действий. — Времени у нас еще полно. Пока тот душман со сломанной ногой на антибиотиках и обезболивающих, с ним все хорошо. Но это временный эффект. А когда Иззатулла поймет, что что-то не так, нас тут уже не будет.

— Так он все-таки того… Не выживет? — уточнил Корнеев.

— Нет. Я лишь протянул время.

— И правильно. Я слышал, что именно он одного пленного палкой забил, потому что тот отказался работать. От голода. Кормили тогда два раза в день и то, не всегда. Очень жестоко было, хотя парень ничего плохого не сделал. Просто сказал, что все люди, всем нужно есть.

— Ну, тогда и поделом этой скотине! — хмыкнул Самарин. — Я бы их всех тут сжег. Ненавижу этих тварей.

И он был прав. Это нам еще сильно повезло, что всем рулил старик, который строго запрещал своим людям издеваться над пленными. Если бы не он, мы бы хлебнули сполна, ощутив весь ужас и боль на своей шкуре. Впрочем, тогда бы и я действовал иначе. Таких бойцов как Саид, я в прошлой жизни как котят укладывал.

— Слушай, Паша… А ведь еще совсем недавно ты был против того, чтобы бежать. Что изменилось-то? Да еще и так быстро.

Тот слегка задумался.

— Не знаю, — пожав плечами, ответил Корнеев. — Поначалу, не верил. Не хотел верить. Но ты так уверенно все делаешь, что я невольно и сам повелся. Как будто заразился от тебя… Хм, правду говорят, с кем поведешься, того и наберешься! Да-а… А потом посмотрел на тебя, увидел себя, таким, каким я раньше был. Думаешь, я не слышал, как ты нож точил ночью? Слышал! Не знаю, как тебе это удалось, но я передумал и теперь ругаю себя за то, что у меня даже мысли о побеге отошли на второй план. Не о том думал. Вообще не о том. Все ждал, пока наши придут и спасут мою шкуру. И у остальных такое же настроение.

— Понимаю.

Не прошло и часа, как за нами снова пришли.

— Эй! Шурави! Ходи! Все, ходи! — этого душмана я не знал, но видел его у другого зиндана. — Работать пора!

— Чтоб ты со своей работой обгадился и воды не было! — хмыкнул Самарин.

— Да у них все так и есть. Ты что думаешь, он моется?

— Ага. Раз в месяц вниз, до ручья спустился, там и влез в воду. Мыло для него просто незнакомое слово.

Вылезли мы, направились туда, куда сказали. Теперь всех грела мысль, что это вот-вот закончится. Что мы уйдем. И никто не думал о том, что, возможно, у кого-то из нас иная судьба и уйти из плена удастся не всем.

Снова были на разборе сарая и ограды. Все ломали руками, имелась даже ржавая штыковая лопата с обломанным черенком. А вот кувалда или лом — роскошь.

— Работай, работай! Шурави! — насмехался тот моджахед. Он единственный был вооружен винтовкой М-16. Явно какой-то приближенный. Я видел его рядом с Иззатуллой — может, тоже какой-то сын⁈

Душман постоянно крутился рядом. В какой-то момент, он даже начал хвастаться.

— Шурави, тут оружие будет. Много оружия. Знать для чего? Для того, чтобы вас убивать. Всех убивать. Американцы помогай.

Мы не обращали внимание. Он намеренно реакции ждал, чтобы кто-то из нас возмутился. Тогда бы он нашел повод применить силу.

Пока мы работали, время подошло к пяти часам. В какой-то момент позади послышались голоса. Обернувшись, я увидел приближающихся духов. Все были хорошо вооружены, с автоматами. В жилетах-разгрузках. За спиной у одного даже был РПГ. Еще у одного пулемет Калашникова. Всего их было восемь и выглядели они куда серьезнее, чем партизаны Иззатуллы.

Слегка толкнув Пашу, я привлек его внимание и указал на прибывших.

— Смотри! Это еще кто такие?

— Не знаю, — отозвался тот. — Не видел тут таких. Может, соседи?

Я сразу же напрягся. Не понравились они мне, ой не понравились. Словно злой рок — только недавно я размышлял о том, что против таких как Саид воевать не сложно, как пришли другие. По этим сразу было видно, что в схватках участвовали не один раз и сражаться они умеют.

Но даже не их появление меня напрягло больше. Среди группы особенно выделялся один и он не принадлежал к мусульманам. Это был европеец, одетый в непонятный светло-коричневый камуфляж, с черной шерстяной шапкой на голове и снайперской винтовкой за плечами. У него имелась разгрузка, которая совсем не смахивала на ту, что носили советские солдаты и даже офицеры. На шее повязана арафатка или платок, на руках перчатки. На глазах черные очки, на боку кобура с пистолетом. Наемник, что ли? Да ну, время не то. Уж не ЦРУшник ли? Здесь?

В это сложно поверить. Вот в Пакистане это нормальное явление. Там было много баз, на которых американские или европейские инструктора обучали душманов. Но если мое предположение хоть и смелое, но верное, что же он тут забыл? Граница с Союзом не так уж и далеко.

Черт возьми, кто же это такой?

Проходя мимо нас, они о чем-то переговаривались. А европеец остановился на несколько секунд, осмотрел и громко спросил на русском языке с сильным акцентом:

— Советский офицер есть? Поднять руку, если такой есть. Нет?

Естественно, никто не отозвался.

И он молча продолжил путь. Тот моджахед, что был с американской винтовкой, отправил кого-то в кишлак, а сам поприветствовал делегацию. Но его почти никак не восприняли. Видимо, им был нужен старик.

Через пару минут из-за домов показался Иззатулла. Он горячо поприветствовал прибывших, сразу же шагнул к европейцу. И тот, как ни странно, отреагировал так же.

Говорили они на английском языке и я очень удивился, что старик знает не только русский язык. Вот так новость. Я слышал мало слов, но часть все-таки удалось разобрать. Они говорили о партии оружия. И каком-то караване, что скоро должен сюда прийти.

Эта информация крайне важна.

Несколько минут они болтали, остальные просто рассредоточились по площадке.

В какой-то момент, я услышал то, что мне очень не понравилось. Европеец или американец спрашивал, можно ли им взять одного из рабов, чтобы развлечься. И, черт возьми, по лицу старика я видел, что тот не против. Что значит развлечься — не важно. В любом случае, для нас в этом не будет ничего хорошего.

Они еще о чем-то болтали. Потом, внезапно выдвинулись к нам.

— Эй, шурави! — громко произнес Иззатулла, глядя на меня, затем еще и пальцем в меня ткнул. — Это он!

Незнакомец подошел ближе, снял очки. Внимательно меня осмотрел.

На вид ему было сорока. Взгляд тяжелый, суровый.

— Ты доктор? — громко спросил он, осматривая меня с головы до ног. При этом поморщился — не понравилось ему, как от меня пахнет. Ну, еще бы, а как я должен вонять, если живу в яме, без элементарных средств гигиены? Да еще в грязных обносках.

Я кивнул.

— В какой область, доктор? — этот акцент раздражал, потому что некоторые окончания были неверными, что-то тянул, а что-то наоборот, произносил слишком быстро.

— Педиатрия! — хмыкнул я.

Тот криво усмехнулся.

— Шутка шутить, да? Не нужно. Какая область доктор?

Я понял, что он спрашивает не для забавы ради. Только зачем ему такая информация⁈

— Хирургия.

— О! Хирург? — оживился тот.

— Джон, он лечит моего младшего сына. Разбирается! — вмешался хозяин кишлака.

— Да? — тот снова посмотрел на старика и вновь перешел на английский. — Ну, хорошо. Давайте ближе к делам, а потом немного развлечемся!

И они ушли. Люди европейца последовали за ними.

— Твою мать… — процедил я.

— Что? — громким шепотом спросил Корнеев. — Кто они?

— Не знаю… — в той же манере ответил я. — Одно я знаю точно, план меняется. Уходить придется сегодня!

Глава 15

Побег

Самарин посмотрел на меня растерянным взглядом.

В его глазах читался немой вопрос — почему? Само собой, они английского языка не знали, а потому ничего и не поняли.

— Что? — повторил Корнеев.

Он тоже насторожился, увидев, как резко я изменился в лице.

— Потом расскажу! — ответил я, заметив, что на нас смотрит Саид.

Работу мы закончили позже, около девяти часов. Так как стемнело рано, то последний день все освещалось небольшими кострами, разведенными в двух местах. Дрова для костра лежали тут же, собранные из всякого хлама было мало, в основном это были старые тряпки, рассохшиеся куски дерева, ошметки жердей. К счастью, они практически не давали дыма, иначе со стороны, по поднимающимся вверх белым клубам, стало бы понятно, что кишлак не только существует, но и обитаем.

Удивительно, но почти за неделю нашего заточения здесь, я не заметил ни одного намека на то, что наши вертушки вообще существуют в этих краях. Не было ни вертолетного рокота, да вообще ничего… Конечно, хоть эта зона ответственности и наша, но при этом она еще и труднопроходимая. За шесть лет войны, тут ничего не происходило, разведка отчитывалась, что здесь все спокойно. Ну а тот факт, что духи через границу шастают — так это потому, что кому-то из командиров, ответственных за район, еще по шапке не прилетело.

Здешние партизаны были уверены — вертолеты тут не летают, пешие группы не ходят. Наверняка кишлаков тут больше, чем два, просто о других мы не знали. Все они небольшие, в поле зрения советских войск не попали, ну а душманы этим естественно пользовались. Быть может, в этих землях и караваны ходили.

Когда по окончанию работ нас опять вернули в зиндан, было уже совсем темно. Тем не менее, мы успели как можно крепче и плотнее закрепить обувь, одежду — чтобы ничего не мешало.

— Макс! — переполошились товарищи. — Почему резкая смена плана? Почему сегодня?

— Американца видели? — мрачно спросил я.

— Ну!

— Он говорил с Иззатуллой. Я услышал, что они хотят развлечься с одним из пленников. Устроить что-то вроде охоты. Им мог стать любой из нас, но акцент был на мне. Я не врач. Тот американец, или кто он там на самом деле, это быстро бы понял. Он растолковал бы старику, что из-за меня его сын подохнет. И как вы думаете, что сделал бы старик? Разозлился бы и отдал меня им… А я, к сожалению, не бессмертный…

Несколько секунд было тихо.

— А ты что, знаешь английский язык?

— Да, немного. В институте преподавали, — честно соврал я.

— Ясно! — тяжко вздохнул Паша. — Ты прав, тогда медлить нельзя. Или сегодня или никогда, как бы хреново это не звучало.

— Но мы еще не готовы. Мы не предупредили других пленных.

— Да… — согласился я. — Значит, будем действовать по обстановке.

— Мы не успеем взорвать мину!

И верно, десяти минут на все «про все» может не хватить.

— У тебя есть другие варианты?

Оба моих товарища согласились, что иначе просто никак. Следующие несколько часов обещали быть крайне напряженными.

— У нас все получится! — твердо ответил я, доставая импровизированный нож. — Точно получится!

А через несколько минут, у душманов начался вечерний намаз, соответственно, время пошло. У нас было около десяти минут. Я понимал, что как только все закончится, Иззатулла захочет угодить гостю и непременно пошлет своих людей за мной для того, чтобы я осмотрел состояние здоровья его сына. И раз уж у старика такие особенные гости, то ко мне будут вопросы. Европеец или американец не дурак, я его сразу заинтересовал, а потому он непременно захочет меня проверить. Само собой проверка даст понять, что я никакой не хирург. А стало быть, все мои объяснения будут звучать смешно.

Меня могут расстрелять на месте, либо разозлившийся хозяин кишлака просто отдаст меня для их развлечений. И я понимал, какие именно у них развлечения. Ничего там хорошего не будет.

Охота… Только не на зверя, а на человека. Пленного. Раба, которого никто искать не будет. Даже если все пройдет хорошо и я смогу отбрехаться, вместо меня могут выбрать кого-то другого и в любом случае, план побега будет сорван.

Едва затихли шаги конвоиров, мы тут же принялись за дело. Да, голод и жажда были не лучшими спутниками, но если все получится, мы вполне можем по пути подхватить из любого дома какие-нибудь съестные припасы. Без еды в горах долго не проживешь. К тому же, из-за того, что нам давали плохую воду, были проблемы с кишечником. Но не о том сейчас нужно думать.

Нам нужно было как-то отсчитывать время, чтобы окончание намаза не стало неожиданностью в самый неподходящий момент. Ну а так как часы у нас отсутствовали, то пришлось считать вслух. Тихо, но так, чтобы каждый из нас был в курсе. Десять минут, это шестьсот секунд. Время пошло.

Сначала мы с Самариным подняли на плечи Корнеева. Так как он был в плену дольше всех, то успел хорошо похудеть и был самым легким. Еще бы, с таким-то диетическим питанием… Паша взгромоздился нам на плечи и придерживаясь одной рукой за решетку, другой принялся пилить резину моей заготовкой. Благо, наточил я ее хорошо, материал поддавался как надо. Делали одновременно быстро и тихо, постоянно прислушиваясь.

На то, чтобы перепилить первое крепление ушло полторы минуты.

— Паша попробуй сдвинуть ее, может, поддастся? — посоветовал я.

Тот уперся ногой в стену, плечом в решетку. Хоть и деревянная, а тяжелая зараза.

Ему удалось сдвинуть ее совсем немного, когда лязгнул замок. Не получилось.

— Пили вторую! — прошипел я.

— Принял! — отозвался тот и усердно заработал рукой.

Несмотря на прохладу, от напряжения мы мгновенно вспотели. Хуже всех было Корнееву — пот со лба стекал в глаза, отчего тот все время жмурился, ругался и тихо рычал.

Почти через три минуты, когда резина практически поддалась, Паша случайно выронил лезвие, которое упало вниз, куда-то в темноту, затерявшись между камней. Попробуй-ка найди его без света.

— Зараза! — процедил тот.

— Ничего, нормально! — отозвался я. — Почти перепилил. Попробуй, расшатать.

Корнеев принялся шатать ее, но едва сам не слетел. Разозлившись, он уперся обеими ногами в стену зиндана, надавил изо всех сил.

Хлоп! — резина лопнула, решетка резко съехала в сторону. Снова лязгнул замок.

Паша повис на одних руках.

— Есть! Оторвалась!

Один за другим, цепляясь за стены всеми конечностями, помогая друг другу, и постоянно озираясь по сторонам, мы выбрались из зиндана. Вернули решетку на место. Справа, метрах в двадцати на коврике сидел кто-то из душманов и кланялся. Пользуясь темнотой, мы быстро рванули к дому Иззатуллы — благо он был недалеко и я хорошо знал маршрут до него.

На каждом перекрестке улочек, мы останавливались. Старались не стоять подолгу.

Первым бежал я, затем Самарин, а замыкал Корнеев.

Благодаря тому, что на ногах были кожаные сандалии, при движении шума было немного. Еще лучше бы вообще босиком — кожа на ступнях уже успела загрубеть, вот только камни были достаточно холодные. Лучше уж так.

Возле домов никого не было — большинство собрались в центре кишлака, на небольшой площади. Намаз обязывал всех мужчин молиться так, чтобы видеть небо. В помещении тоже допускалось, но только на крайний случай и так, чтобы был хоть какой-то обзор из окна. Каждый мусульманин руководствовался принципом — если во время намаза ты видишь небо, значит, бог видит тебя.

Вот и дом Иззатуллы.

Стоит отметить, что у старика был не один дом, а два, только они были спаренные вместе, но с разными входами. В левом жил он сам и, возможно, кто-то из его детей, а во втором, скорее всего, он принимал гостей.

Неудивительно, что недавно прибывшие моджахеды тоже молятся, а вот где был их старший — европеец — загадка. Ему-то это все эти молитвы без надобности. А может, он и американец, хрен его знает. Неважно, главное — это постоянно быть настороже и бдить за любым изменением обстановки. Не зря существует золотое правило — не спеши и осмотрись. Вот только не в нашем случае, так как время работало против нас.

Прошло уже почти пять минут.

Тихо прокравшись вдоль стены, мы подобрались ко входу в дом. Хлипкая деревянная дверь была лишь прикрыта — замки, как я уже говорил, тут были не в ходу. Внутри тамбура полумрак, горели лампадки. В большой комнате тлел очаг.

— Ждите здесь, я быстро! — произнес я и полез внутрь.

Корнеев кивнул, тихонько подобрал с земли какую-то доску. На всякий случай.

Я быстро прошмыгнул в комнату с пострадавшим душманом. На удивление, тот не лежал, а тоже пытался молиться, сидя на коврике и смотрел в небольшое окошку у самого потолка. Отреагировав на шум, тот повернул голову в мою сторону и ошалел от увиденного.

Сейчас заорет — и все, план побега накроется медным тазом.

Я резко рванул к нему и быстрым ударом камня по голове вырубил противника. Охнув, тот ещё умудрился удариться виском о стену, ничком рухнул на ковер и затих. Для надёжности можно было еще и горло перерезать, но он и сам скоро сдохнет — чего руки зря марать?

Затем я приоткрыл шкаф, что-то противно скрипнуло. Нащупав там кожаный ремень планшета, я вытянул его наружу. Судя по весу, внутри было что-то еще. Не стал разбираться, накинул его на шею. У стены по-прежнему стояла какая-то винтовка, модель которой я просто не опознал. Что-то старое, однозарядное.

Прихватил, правда, патронов в полумраке не нашел. Быстро осмотрелся по сторонам — ничего. Времени терять нельзя — двинулся обратно. Проходя мимо тандыра, на низком столике увидел лепешку. Какой-то мешок. Схватил, торопливо сунул туда еду и бегом рванул на выход. Немного нашумел, но вроде в доме больше никого не было, поэтому никто не препятствовал.

— Ну что? — тихо спросил Самарин.

— Карта есть. Еще винтовку взял. Правда, скорее всего, у нас только один патрон, боезапаса не увидел. Еще бы переодеться, но времени нет.

— Куда теперь?

— Ко второму зиндану. Паша, знаешь куда идти?

— Да, — кивнул Корнеев. — Меня не раз туда-сюда водили. Только дорога проходит через самый центр кишлака, там куча душманов.

— Идем в обход. Нужно торопиться. Быстрее, быстрее! Не стоим!

И мы бросились на западную окраину. Почти сразу же наткнулись на одинокого душмана — переполошившись, тот хотел схватиться за оружие. Благо Корнеев со всей силы двинул его по голове доской, наверняка и голову проломил. Этот не жилец.

— Отдыхай! — без всякой жалости напутствовал его Паша.

Рядом с телом душмана лежал автомат Калашникова. Очень старый.

Его подхватил Самарин, а я выудил из разгрузки два запасных магазина и гранату. Уже кое-что.

— Не вздумайте стрелять, пока мы в кишлаке. И не копайтесь, все делаем бегом! — прошипел я. Мы уже не укладывались в график.

Отсчет подошел к семи минутам. Еще немного и все закончится.

Мы тихо миновали еще несколько домов, свернули влево, затем вправо. Перекресток, длинная стена, сараи.

— Вот он, второй зиндан! — Паша указал на яму. Рядом вроде никого, зато метрах в восьми от нее, у каменного парапета, молились сразу два моджахеда. Оба были вооружены.

— Бляха-муха! — с досадой процедил я, понимая, что эти двое нам сейчас всю малину испортят. — Нужно что-то делать! Как только мы полезем к решетке, они услышат и поднимут шум. К тому же, у кого-то из них должны быть ключи от замка решетки зиндана.

— Задушим! — предложил Дима. Взгляд решительный — он был готов на что угодно, только бы вырваться отсюда и больше не возвращаться в ту вонючую собачью яму.

Это было вполне реально — они сидели спинами к нам, поэтому подкрасться к духам было несложно. Только душить слишком долго.

— Хорошо! Мой слева, Паша, бери правого.

Корнеев кивнул, двинулся вперед. Все так же с доской в руках.

Время замедлилось — любой прокол и нас заметят. Поднимется тревога и тогда весь план насмарку — кого-то мы непременно подстрелим, но в итоге нас просто задавят числом. Да и патронов у нас мало.

Пять метров. Четыре.

Мы с прапорщиком двигались параллельно друг другу.

Три метра, два.

Метр.

Бам! — Корнеев изо всех сил долбанул доской по голове моджахеда — тот свалился, словно мешок с навозом. Второй попытался вскочить и крикнуть, но я тут же зажал ему рот ладонью. А затем, коротким ударом ребра ладони по шее сломал кадык и завершил дело, выхватив нож из ножен и воткнув его в грудь. Тот захрипел, дернулся. Все — второй противник готов. Теперь нужно забрать у них все, что нам могло пригодиться в пути. И одежду тоже.

— Есть! Неужели получилось⁈ — тихо обрадовался Дима.

— Рано! — мрачно ответил я. — Мы ещё не вырвались.

Время восемь минут. Учитывая, что считали мы не четко по-секундно, то была погрешность. У нас полторы минуты максимум.

Димка, не теряя времени, рванул к яме.

— Пацаны! Тихо!

— Что? Вы чего творите? — оттуда раздались удивленные вопросы, что конечно же было ожидаемо.

— Спокойно, свои! Сейчас вас отсюда вытащим!

— Вы чего? Побег?

— Да! Или вы хотите тут гнить вечно⁈ — отрезал Дима, затем обернулся. — Макс, тут замок!

— Секунду… — я лихорадочно шерстил по карманам нейтрализованного моджахеда. — Ага, нашел!

Пока я возился с замком, Самарин и Корнеев притащили деревянную лестницу, что стояла у стены сарая. Замок поддался, быстро откинули решетку.

Затем Паша оттащил тела в какую-то канаву, чтобы их раньше времени не заметили.

— Макс⁈ — Женька Смирнов очень удивился, когда увидел мое лицо. — Но как? Как ты здесь? Откуда?

— Потом, Женя! — решительно отмахнулся я. — Все потом! Нужно уносить отсюда ноги! У нас минута!

Оба пленных, не веря своим глазам, быстро выбрались наружу.

— Хватайте оружие и патронов побольше! — приказал я. — Берите все, что сгодится. А я за миной! Если не сделаем, как планировали, далеко мы не убежим! И еще, по пути подожгите пару домов! Чтоб было побольше дыма.

— Хорошо, ты сам пойдешь, что ли?

— Да! — решительно отозвался я. — Ждите меня у окраины кишлака, с юга. Только не попадитесь и не высовывайтесь! Переоденьтесь!

Двигаясь на восток, я все быстро приближался к площадке, где мы проводили разборочные работы. Сейчас там никого не должно быть. Конечно, в темноте найти тайник с артиллерийской миной будет сложно, но иначе никак. Времени у нас почти не осталось. На самой окраине, я забежал в ближайший дом — к счастью, там никого не было. Обмотав руку тряпкой, я раскидал раскаленные головешки во все стороны — пожар точно обеспечен — когда разгорится, дыма будет предостаточно. Конечно, выходить на площадку с факелом чревато — меня будет видно со всех сторон.

Все, время почти вышло.

По окончанию намаза, все моджахеды вернутся к своим делам, стало быть, у нас будет еще примерно минута.

На выходе я схватил лампадку, чтоб хоть как-то осветить путь. Небо было затянуто тучами, луны не было. С одной стороны нам на руку, с другой нет. Бегом направился к тайнику. Благо, я хорошо запомнил место, да и пластушка была большой. Света от лампадки хватило, чтобы не блуждать вслепую.

Сдвинул каменюку. Артиллерийская мина, что мы спрятали, была на месте. Ухватив ее, я подтащил поближе к скалистому выступу, положил в ложбинку, обложил жердями. Накрыл тряпками, сверху накидал еще какого-то мусора — благо, для обогревательных костров тут был приготовлен небольшой запас. Поджег от лампадки.

Убедился, что пламя загорелось.

Все, нужно уносить ноги. Как только температура поднимется, произойдет взрыв. Спуск с этой площадки только один, поэтому я бегом направился обратно.

И почти спустившись, я нос к носу столкнулся с американцем.

Тот опешил — видимо совершенно не предполагал, что здесь может произойти что-то подобное. В руке сигарета, китель расстегнут.

— Вот а фак⁈ — изменившись в лице, прошипел он на английском языке.

Я мгновенно выкинул руку вперед, намереваясь ударить его по горлу, но тот ловко среагировал и ушел с линии атаки. Контратаковал сам, я едва не получил в глаз. Пропустил удар в плечо. Тот снова атаковал, выполнил «двойку» и я сразу определил, что передо мной боксер, причем, судя по всему неплохой. Ничего и не с такими дела приходилось иметь.

Тот выхватил нож, бросился на меня. Сразу понял, что подготовка у него хорошая — скорее всего, действительно какой-то агент или инструктор. Но видимо с таким видом боевых искусств как айкидо, он знаком не был. Первым же приемом, я скрутил ему кисть и ушел в перекат, утягивая противника за собой. Что-то хрустнуло. Его нож полетел на камни, а противник глухо зарычал от боли. Коротким болевым хотел вызвать спазм мышц, но внезапно получил от него коленом в грудь, отчего у меня даже дыхание сперло. Такой исход меня совершенно не устраивал.

Я откатился влево, развернулся. Ловким ударом ноги, зарядил ему точно в подбородок, отчего он замычал, отшатнулся. Такое бывает, если сильно прикусил язык — боль очень сильная. Ухватив эту мразь за волосы, я со всего маху ударил его лицом о камни. Что-то хрустнуло, противник обмяк. Нос был разбит всмятку… Красавчиком он не будет, это уж точно.

У него в разгрузке был пистолет, который я тут же вытащил. К нему нашел магазин и еще одну гранату. Жаль, снайперской винтовки не было. Чуть оклемавшись, тот начал вяло шевелиться, даже попытался схватить меня за шиворот, но я ловко вывернул кисть, сломав ее. Чтоб больше из винтовки не стрелял… Сука!По крайней мере — временно точно. Затем, сильным ударом кулака в висок я остановил всякое сопротивление. Голова противника безвольно мотнулась туда-сюда. Все. Может сдох, а может и нет. В кармане его разгрузки увидел край торчавшего сложенного документа, прихватил его с собой. Вообще, его нужно добить… Только ножа я не увидел, да и стрелять нельзя.

Сзади послышался шум, голоса, поэтому мне пришлось срочно уносить ноги. Хрен с ним, хотя оставлять такого противника в живых опасно…

Не став терять времени, я бегом бросился к окраине кишлака. Не успел я отбежать и тридцати метров, как где-то чуть выше по скале раздался мощный гулкий взрыв, который в тишине прозвучал особенно громко. Мина, оставленная в костре, все-таки рванула, правда, как-то слишком уж рано. Взрыв получился хороший — скалистый выступ все-таки обрушился, наверняка завалив еще пару домов. Поднялась густая пыль, откуда-то понесло едким дымом.

Из глубины кишлака послышались крики. С трех сторон сюда бежали духи… Я лишь чудом умудрился свалиться в какую-то канаву, накрывшись тряпками.

Пронесло — мимо меня проскочило сразу двое. Выждав, я поднялся, снова продолжил движение!

Еще немного и граница кишлака останется позади. Совсем чуть-чуть осталось.

Дальше уйдем тропинками, там будет проще.

Тут уже повсюду был дым — два дома горели и коптили, затягивая поселение едким белым дымом. Видимость ни к черту. Отличная маскировка для нас.

— Макс! Сюда! — Корнеев, высунувшись из-за камней, усердно замахал мне рукой.

Я бросился к нему, но на половине пути был вынужден остановиться. Из-за крайнего сарая с винтовкой в руках вышел Иззатулла… Взгляд решительный, смелый. Он как будто бы уже был в курсе… А за ним держался Саид!

— Стоять, шурави! — прохрипел старик, беря меня на прицел. — Все, ты попался!

Глава 16

Бегство

Приплыли!

Глядя затравленным взглядом на старика, я замер, одновременно прикидывая варианты. У меня в кармане пистолет американца, но стрелять чревато, да и не успею.

Расстояние между нами примерно метра четыре, может больше. Даже если каким-то чудом Иззатулла промажет — не знаю, хороший ли из него стрелок — выстрел однозначно привлечет сюда других душманов. Не пройдет и минуты, как они сбегутся сюда, как мухи на известные отходы жизнедеятельности…

Что делать?

Душман впереди, с винтовкой в руках, позади него молодой Саид, тоже вооружен. Остальных парней они не видели, так как стояли к ним спинами. Оба были решительно настроены меня расстрелять, но почему они медлят? Уж не для того ли, чтобы отдать американцу? Но ему сейчас точно не до меня…

Я заметил промелькнувшую позади молодого духа фигуру Корнеева. Три секунды и в голову старику прилетел огромный камень, метко пущенный… Самариным! Дед, охнул, выронил винтовку из рук и зашатался. Схватился рукой за голову, упал на колени. В то же время, из-за стены сарая на растерявшегося Саида бросился Паша. Блеснул нож. Потом еще раз. Саид что-то булькнул и затих. И все, ситуация в корне переигралась за какие-то несколько секунд.

— Шурави… Собака… — тяжко простонал старик. Из-под ткани тюбетейки по щеке текла кровь — хорошо ему прилетело. Он попытался крикнуть, но в легких не хватало воздуха — тот только открывал и закрывал рот, будто рыба, которую вытащили из воды.

— Сам ты собака старая! — презрительно процедил я, глядя на него осуждающим взглядом. — Что, рабов захотел? Власть почувствовал⁈ Нельзя так с людьми, слышишь? Нельзя! Оставался бы в Союзе, был бы жив. Ты выбор сам сделал, вот теперь и подыхай… И сына твоего ждет та же участь! Грязное животное!

Тот захрипел от бессилия. Потом все-таки нашел в себе силы… Кое-как сунул руку куда-то в тряпки и попытался вытащить гранату. Я тут же выбил ее из руки, пока Иззатулла ей не воспользовался — ишь чего удумал.

Тот тяжело выдохнул и затих. Может быть, помер, а может и нет. В любом случае, он заслужил. И по голове ему знатно прилетело — камень был размером с яблоко.

— Макс, пойдем! — рука Самарина легла мне на плечо. — С ним все.

— Нет! — я покачал головой. — Нам нужно спрятать тела, иначе душманы быстро поймут, что мы побежали не на север, а на юг. Далеко нам тогда не уйти.

И верно, не сложно провести аналогию и догадаться, куда именно побежали сбежавшие из плена солдаты. Нам следовало замести за собой следы.

Быстро затащив тела в ближайший сарай справа, мы торопливо закидали их тряпками, а сами бросились вниз по тропинке, что вела в сторону другого кишлака. До него идти минут сорок, бегом мы проскочим куда быстрее. Если не заблудимся в темноте…

Сердце бешено колотилось. И не у меня одного. Только и слышно было что тяжкое хриплое дыхание, шорох одежды, бряцание оружия, да скрежет кожаной обуви по сухим мелким камешкам. Атмосфера предельно накаленная — если кто-то из душманов выскочит из проулка, нас точно увидят.

Нужно хотя бы секунд сорок. Даже меньше.

— Бегом, быстрее! Быстрее! — торопил я, двигаясь последним. Оборачиваться не хотелось. Секунды тянулись медленно, словно время загустело.

Мы бежали почти вслепую. Лунного света не хватало, поэтому кто-то то и дело спотыкался, ругался. Дорогу было видно лишь фрагментами — если сойти с тропы, можно упасть вниз. Ноги постоянно проваливались то в трещины, то в ямы. Меня не отпускало неприятное ощущение, что в затылок сейчас прилетит чужая пуля.

В голове стучала одна и та же мысль. Успеть! Успеть! Только бы успеть! Мы все делаем правильно…

Благо попадающиеся по пути валуны и рельеф местности частично скрывали наш побег.

Метров через сто я все-таки остановился и обернулся. Сразу в двух домах что-то горело, кишлак частично затянуло дымом. Хвоста за нами, вроде бы не было.

Возможно, у нас и вправду все получилось. Однако пока еще рано радоваться, это лишь половина дела — сбежать из зиндана и унести ноги из кишлака. Самое сложное впереди.

С момента нашего побега прошло от силы минут двадцать, а казалось, будто мы бегаем уже давно. Часов, кстати, ни у кого из нас не было. Но если прикинуть, то сейчас где-то в районе десяти вечера. Впереди целая ночь и нам нужно уйти как можно дальше. Но не лишь бы куда, потеряться проще простого — горы коварны и обманчивы.

Прихваченной с собой мусульманской одежды на всех не хватило, только на троих. Я и Корнеев остались в том же, чем и были, забрав жилетки у товарищей. Позже их можно попробовать разорвать и хоть как-то согреться. Температура воздуха была в районе плюс восьми градусов.

Примерно через двадцать минут, мы все-таки выдохлись и сделали первый привал. Чтобы не оставаться посреди тропы, мы взяли левее и сместились метров на тридцать восточнее. Там, между огромных валунов обнаружили небольшую площадку, где можно было хотя бы чуть-чуть передохнуть.

У всех была тяжелая одышка. Все вспотели, устали. Попадали кто куда, бросив оружие.

— Ненавижу бегать! — выдохнул Самарин, пытаясь восстановить дыхание.

— Я тоже! — хрипло отозвался Паша. — Навыки совсем растерял, да и раньше не особо было. Марш-броски для меня хуже наряда по кухне были. Это потом уже, на сверхсрочной, попроще стало…

Еще пару минут мы приходили в себя.

Выглянув из-за камней, я быстро оценил обстановку — за нами никого не было.

— Хвоста нет!

Нужно было видеть потные, раскрасневшиеся, но при этом довольные лица сослуживцев, что вырвались из плена, хотя это казалось невозможным. План казался безумным, но при этом все получилось.

— Так, вот что… Пока есть время, предлагаю проверить наличие оружия и боеприпасов! — заметил я, всматриваясь в ту сторону, где находился горящий кишлак. Отсюда его не было видно, так как, по сути, мы обошли горную гряду по периметру и кишлак оказался с другой стороны.

По моим подсчетам, мы прошли около четырех километров.

— Согласен!

— У кого спички?

— У меня! — Дима вытащил из кармана широких штанов помятый коробок.

— Женя, встань на наблюдение. Нужно контролировать сектор, чтобы нам случайно ни на кого не налететь.

Смирнов без возражений скинул все лишнее и полез на камень, занимать позицию для обзора. Мы сложили все оружие, и после недолгих подсчетов выяснилось, что у нас три автомата Калашникова, один калибра семь и шестьдесят два, два — пять сорок пять. К обоим по два снаряженных магазина. Две винтовки, одна очень похожа на СВТ-40, вторая что-то непонятное. Однозарядная. К винтовке Токарева только один магазин на десять патронов. Ко второй всего семь патронов и те в самодельном патронташе были прицеплены прямо к ремню. Еще в наличии было два пистолета — один американская «Беретта-92» с запасным магазином, второй — наш «ТТ», с шесть патронами. И две оборонительных гранаты.

— Ну, неплохо! — хмыкнул Корнеев. — Для серьезной заварушки не хватит, но в случае чего, есть чем отбиться.

— Братишка, а ты кто такой? — я посмотрел на худощавого парня, который сидел в зиндане вместе со Смирновым. — Откуда? Давно в плену?

— Он не говорит, — послышалось сверху.

— Почему?

— Душманы язык отрезали, — коротко пояснил Женя. — Он здесь давно, почти три месяца. Серегой звать.

В подтверждение его слов Сергей согласно замычал и качнул головой.

— Вот твари! — мне даже страшно стало от того, чего он тут за три месяца мог натерпеться. — А в звании кто?

— Рядовой он. Связист. Группа десантников в засаду попала, он один и остался.

Я подошел к парню.

— Они уже получили сполна! И еще получат! Все они! За всех тех, кто не вернулся домой! А тебе после такого только домой, к родным.

Тот согласно закивал головой.

— Значит так, слушайте наш дальнейший план! Когда несколько дней назад я ходил в соседний кишлак за лекарствами, в одном из дворов видел машину. Причем, на ходу. По крайней мере, шум двигателя я точно слышал. Из кишлака есть дорога, которая ведет куда-то на юг. Лучше рвать на колесах, чем пешком, согласны?

— Так-то оно так… — задумался Дима. — Но получается, что мы сбежали из одного кишлака, чтобы войти в другой? Как-то это глупо!

— Нет, не глупо. В него мы пойдем ночью, а не днем. Идти не далеко, сейчас большинство людей спит. Пойдут не все, а только двое, остальные останутся ждать на окраине, — возразил я, снимая планшет с плеча. — Угоним машину, загрузимся а дальше педаль в пол… Ну а там, насколько топлива хватит. Карта у нас есть.

Я развернул его, выудил из-под подложки старую мятую карту. Однако при развороте и быстром осмотре выяснилось, что карта не этого района, а соседнего. Да, она частично захватывала наши квадраты, но пользы от этого не было никакой. Куда вела дорога из кишлака, неизвестно. К тому же, год выпуска у нее был аж шестьдесят второй. Безусловно, горы с тех пор никуда не сдвинулись, рельеф остался тем же, что и был двадцать с лишним лет назад.

— Вот чахонка! — с досадой пробормотал я.

— Мы остались без карты?

— Угу… Зато компас есть.

Еще в планшете были деньги, портсигар и несколько патронов. Помимо этого, в кожаном планшете обнаружился еще и пистолет Макарова с полным магазином. Только рукоять на ощупь показалась мне какой-то странной.

— А ну-ка, подсветите! — Корнеев в разгрузке у одного из душманов нашел зажигалку. Сигарет у них не было, потому что душманы их почти не курили.

Когда вспыхнул крохотный огонек, я принялся осматривать пистолет и понял, что тот именной. На рукояти было выгравировано: «Полковнику Нури Иззатулле за заслуги».

Вот так новость. Старик был не просто переводчиком, он был советским офицером. Причем, судя по пистолету, должность у него была достаточно весомой. Ведь наградное оружие выдается не просто так и далеко не везде.

— Это что, пистолет старика? — догадался Дима.

— Угу…

— Я не понимаю! Как же эта сволочь вообще могла носить погоны, если не гнушалась насильно делать рабов из солдат и офицеров, которыми он мог командовать ранее. И почему вообще на такое пошел? И что любопытно, скорее всего, планшет тоже был его — но для чего он его хранил? На вид Иззатулле было около семидесяти, а может и больше. Это что же получается, он вполне мог быть участником Великой Отечественной⁈

— Да и хрен с ним. Люди меняются! — фыркнул Паша. — Горбатого могила исправит! Все вы видели, что происходило в кишлаке. Это уже не тот человек, который получал наградное оружие… Вы только представьте, скольких таких как мы, он на тот свет отправил, а? Скольких продал в рабство другим душманам⁈

— Уже не важно, — согласился я.

И действительно. Старик сделал свой выбор — ведь его никто не заставлял заниматься подобным варварством. Это кара за содеянное — она его настигла в полной мере.

— Парни, не хочу зря трещать… Но, кажется, за нами идут! — послышался громкий шепот Смирнова. Тот продолжал наблюдать за тропой.

— Чего? — изумился я, убирая пистолет в карман штанов. — Не может быть! Мы же ушли чисто! Что видишь?

— Кажется, я видел фонари. Два или три, там не разобрать.

Я быстро поднялся к нему наверх, прилег за камнем. Он указал направление, куда смотреть. Примерно минуты полторы я ничего не замечал, а потом все же увидел… Движущиеся серые пятна. Реально, за нами шли!

— Что будем делать? Отстреливаться? — Самарин схватился за автомат. Настроен он был крайне решительно.

— Нет, нельзя. Попробуем затаиться. Посмотрим, кого это там несет.

Так и поступили. Все пятеро, взяв оружие, залегли за камнями так, чтобы видеть тропу, но самим, при этом оставаться невидимым. Благо, луна все еще скрывалась где-то за тучами, а учитывая, что мы расположились в стороне от дорожки, был хороший шанс того, что нас не заметят.

— Ни в коем случае не стрелять! — тихо произнес я, когда мы занимали позиции. Только если иного выхода не будет.

Возражений не было — все прекрасно понимали, что чем дольше мы будем оставаться незамеченными, тем лучше. Пока ночь, нужно этим пользоваться. Впрочем, так как нас было пятеро, а душманской одежды хватило на троих, в случае чего, мы могли попробовать разыграть спектакль — трое вооруженных духов ведут двух рабов. Что тут странного? Ну… Разве что время суток.

А оно потихоньку шло. Увиденные впереди фонари куда-то пропали и больше не появлялись. Выждав примерно минут десять, мы уже начали подумывать сниматься и уходить, но вовремя заметили, что по тропе спускаются несколько душманов. Кажется, их было трое. Расстояние, метров шестьдесят.

Скорее всего, бегут за помощью в соседний кишлак. И, черт возьми, раз наши пути совпадают, то нужно сделать так, чтобы соседи ничего не узнали как можно дольше. Этих нужно остановить и обезвредить.

Рядом со мной лежал Корнеев. Скорее всего, думал о том же самом.

— Они направляются в соседний кишлак, — тихо произнес я. — Понимаешь, зачем?

— За помощью бегут, твари⁈ Их нужно уничтожить.

— Но как это сделать без стрельбы? Кто-то все равно услышит, мы ведь в горах.

— А давайте их камнями закидаем⁈ — предложил Смирнов. — А что?

И верно — просто, грубо, но при этом практично. Хотя и не было никакой гарантии, что все получится. Можно промахнуться, удар может быть слишком слабым. Да мало ли что еще⁈

— Нужно подманить их.

— Как?

— Знаешь, что-нибудь по-афгански?

— Да ни черта я не знаю, сдался мне их язык! Плохая идея!

Никто из нас не знал.

А время поджимало… Они приближались. Я быстро предупредил всех, чтобы брали камни и швыряли их точно по моей команде. Когда же троица подошла совсем близко, мы отработали как в тире. Двое упали сразу, а третий, споткнулся, замешкался. При этом всё-таки растерянно схватился за винтовку.

— Стоять! Руки! Хенде хох! — заревел Корнеев, выскакивая из укрытия и беря на прицел противника. Тот факт, что перед ним совсем не немцы, его никак не расстроил. Прапорщика даже не поняли.

Один из тех, кто получил камнем по голове, был уже знакомый мне Самандар. Тот самый моджахед, что водил меня к аптекарю. Его Калашников без крышки служил чем-то вроде визитной карточки. Двое других были мне незнакомы, зато их узнал немой Серега. Он вдруг замычал, пальцем начал указывать на того, что был пониже — рожа его мне очень не понравилась. Затем связись вдруг выхватил нож из ножен и трижды ударил им душмана в грудь. Его даже останавливать никто не стал — было очевидно, что у парня за время рабства «накопилось» и он по праву отдал врагу то, что хотел. Возможно, даже, это именно он и лишил его языка…

Все понимали, что в живых никого оставлять нельзя. Они очень быстро найдут, кому слить эту информацию и тогда нас по этим горам будут ловить все, кому не лень поохотиться на беглого советского солдата.

Само собой выяснить причину, по которой эта троица шла на юг, было нельзя — языка никто не понимал. Обоих оставшихся ликвидировали, столкнув вниз на камни. Судьба этих душманов никого не волновала — это враг, причем враг не благородный. Это я что-то размяк в последнее время… Запамятовал, против кого воюю. Мы были на войне, а тут свои законы, свои правила. Если не ты, то тебя. Все просто. Если эту же ситуацию развернуть и поменять местами, то нас бы расстреляли без всяких раздумий. Как неверных.

Когда все было закончено, мы продолжили путь. Однозарядную винтовку выбросили, вместо нее взяли еще один АК-47 с двумя магазинами. А больше у духов ничего полезного не оказалось.

Вскоре, впереди показались границы большого кишлака. В темноте мало что можно было разглядеть, но все же во многих домах в окнах был тусклый свет, от того же очага или лампадок.

— Этот побольше будет… — заметил Корнеев. — Раза в два точно. Я тут тоже однажды был, меня продавать ходили.

Конечно же, сам кишлак должен был хотя бы как-то охраняться в ночное время. А может и нет, ведь душманам здесь нечего боятся — русских тут не было. Кроме нас.

Вполне возможно, что здесь тоже имелись свои зинданы с рабами, но лазить между домов и сараев, где полно врагов, было глупо. Никого не спасем, но точно спалимся…

— Задача у нас простая! — заявил я. — В третьем дворе слева есть машина! Какой-то очень старый пикап.

— А ключи где возьмем?

— Без них заведем. Я и так умею! — уверенно ответил Женька. — Я с десяти лет за рулем, на чем угодно могу ездить. И завести тоже.

— Вот тогда со мной и пойдешь! — ответил я. — Попробуем ее угнать. Только сначала нужно понять, куда ведет дорога и можно ли вообще по ней ездить.

— Как бы не получилось, что мы зря сюда пришли… — нахмурился Дима. — Может быть, оставим эту затею и уйдем пешком?

— Угу. Куда?

— Ну… Вдоль той же дороги. Если кто-то будет ехать, устроим засаду. Нет?

— Нет. Мы можем пройти не один километр и так никого и не встретить! А у нас время… Так что, нужно действовать. Вы трое идите к южным воротам и ждите нас там. И тихо, без концертов!

* * *

Американец был очень зол.

Еще бы — фактически, его уделал какой-то жалкий беглый раб. Им оказался тот самый советский солдат, что назвался доктором и выхаживал сына старика. Джон, когда-то тоже был военным хирургом, поэтому соображал в медицине и понимал, что коварный русский попросту обманул старика.

А страсть к оружию и нахождение самого Джона в Афгане это так, просто хобби. Которое сильно затянулось…

После того, как душманы потушили пожары, все осмотрели и наконец-то разобрались, кто прав, а кто виноват — начали собирать группу на поиски сбежавших. Американец, несмотря на плохое самочувствие и травмы, кое-как привел себя в порядок и отправился искать Иззатуллу, но его долго никто не мог найти… Лишь под самое утро, когда рассвело, старик все-таки был найден. Мертвым, среди тряпок и мусора.

Собрав своих опытных моджахедов, Джон дал простую, но действенную команду — найти и захватить беглых советских солдат, которые так коварно сбежали из под самого носа, убив уважаемого человека. Американец быстро догадался, что пленные ловко заметая следы, ушли вовсе не на север, а на юг, намереваясь обхитрить глупых душманов… По его подсчётам, у рабов было преимущество в семь с лишним часов…

— Вахид! — жестко приказал Джон, выражаясь на каком-то отдельном диалекте пушту. — Выдвигайтесь на юг! Они не могли уйти далеко! Живее, живее!

Когда восемь хорошо вооруженных моджахедов выдвинулись на юг, он вернулся в кишлак. Конечно же сам он идти в таком состоянии никуда не собирался — со сломанной рукой это было весьма неудобно… Но у него был отдельный план!

Глава 17

Больше — не меньше

В кишлаке было тихо. Ночь, все-таки.

Мы с Женькой Смирновым тихо брели по улочкам. Скрываться не стали, потому что в данный момент это было совершенно не нужно. Перед самым выходом, я быстро поменялся шмотками с Самариным, поэтому сейчас визуально, мы ничем не отличались от других душманов. Та же одежда, то же оружие…

Иногда, вдалеке, то справа, то слева попадались одинокие местные. Кто-то с оружием, а кто-то без. Здесь еще не знали о том, что произошло в соседнем кишлаке к северу. Хорошо, что у духов не было радиостанций, а стационарные телефоны в кишлаках это вообще роскошь.

До нас никому не было дела.

— Какой план?

— Сейчас найдем машину, придется немного поискать. Я знаю, что она была где-то в этих дворах. Вон, в том, кажется. Если с транспортом все в порядке, заводим ее и угоняем. На выезде из кишлака подбираем наших и сваливаем отсюда. Ну а если кто-то увяжется, будем отстреливаться. Хотя, я по-прежнему считаю, что нам нужно действовать как можно тише.

Голод уже не донимал так сильно, но кушать все равно хотелось. Перед выходом, мы раздербанили на пятерых украденную мной лепешку. Запивать, правда, было нечем — с водой в горах всегда напряженка.

Женька все время бурчал и возмущался себе под нос. Видите ли, одежка прежнего хозяина, что носил ее ранее, сильно воняла потом и какой-то собачатиной.

— Ну а что ты хотел? Терпи! Гигиена у них не в ходу! — хмыкнул я. — Думаешь, ты сам ромашками благоухаешь?

— Да это понятно… Нас за все время только один раз водили мыться в ручей. Там вода была ледяная, но это никого не волновало — пришлось купаться, как есть. Хорошо, хоть не заболел.

— А ты вообще как сюда попал? — шепотом уточнил я, пока мы стояли у глинобитной ограды и осматривали видимый сектор.

— А, долгая история… — махнул рукой Смирнов. — Но если в трех словах, то в засаду мы попали, хорошо организованную. Где-то на юге, в сотне километрах западнее Мазари-Шариф. Мы два Урала перегоняли, загруженные инженерным барахлом и одеялами. Одна машина поломалась, да там и маршрут-то был пустяковый, поэтому и ехали без сопровождения. Я и еще четверо ребят. Ну, пока мы чинились, нас и хлопнули из РПГ. Я когда очнулся, ничего понять не мог. Из наших никого больше и не было. Меня потом в два разных места переводили, а потом тут бросили.

— И как давно это было?

— В начале октября. Вроде.

— Охренеть… Ты месяц тут?

— Ну да, — вздохнул тот. — А что я мог сделать? Эх… Жаль я тогда тебя на призывном не послушал, крутил бы сейчас себе баранку где-нибудь на БАМе… А я, дурак, в Афганистан поперся. Все пострелять хотел, тьфу… Мать не знает, решил не говорить.

— Моя тоже не в курсе, — произнес я, вспомнив, что мне вообще-то отпуск был положен, на целых десять суток. Я почему-то не разрешал себе думать о том, чтобы вернуться домой, обнять маму, которую не видел много лет. Тонкий момент, ведь она не знала, что я в армии…

Миновав ограду и первую линию, состоящую из домов и сараев кишлака, мы оказались среди лабиринта узких проходов, переходов, улочек и прочего. Если не знать языка и не следить за редкими указателями, то затеряться проще простого.

— Где-то там должен быть базар! — я кивнул в сторону правого прохода. — Сейчас там делать нечего. А так, можно было бы взрывчатку взять и разнести тут все. У каждого торговца в дукане припрятано оружие. Так, а вот туда мы в аптеку ходили. Но там все одинаковое. А машина, вроде бы, там была…

— Мля, к нам идут! — шепотом перебил меня Женька, кивнув в противоположную сторону. К нам двигался душман, с висящим на ремне автоматом за плечом.

Тот нас тоже заметил. Мы постарались не подавать виду, просто стояли на углу и молчали. Уж не знаю, с какой целью он шел к нам — поболтать или что-то заподозрил.

— Черт! К нам идет, Макс! — Женька стоял к нему лицом и все видел. Начал нервничать. Эх, как бы он глупость не совершил. — Что нам делать, а?

— Спокойно! — тихо ответил я, приготовив нож. — Не суетись. Как только я начну, так сразу вали его на землю и рот закрывай.

— А потом что?

— По ходу дела разберешься!

Тот подошел к нам, что-то спросил на своем языке. Лица у нас были скрыты, вокруг темнота — попробуй-ка, разбери, кто там перед тобой. Душман замедлился, повторил свой вопрос.

Повернувшись вполоборота, я ловко взмахнул рукой, резанув ножом по горлу.

Противник булькнул, схватился ладонями за шею, захрипел. Вытаращил глаза, не понимая, почему так произошло.

Да, жесткий метод. А иначе никак. Заподозрив неладное, он наверняка бы поднял тревогу и тогда весь наш побег снова оказался бы под угрозой срыва.

Женька неловко перехватил его, повалил на землю. Дождались, пока тот затих.

— Обалдеть, — голос у него дрожал. — Ну и что дальше?

— Спрячем его. А то еще кто-нибудь увидит…

Тело мы затащили в узкую улочку, между стенами двух сараев. Его не сразу хватятся. К тому же, это не часовой, вряд ли у них тут какие-то правила есть. Про устав я вообще молчу.

— Где ты машину видел?

— Кажется слева. Ночью тут все совсем по-другому выглядит. Погоди… Вроде бы, туда!

Мы двинулись дальше, причем уже не скрывались, а шли спокойно, будто так и нужно — ведь мы, словно волки в овечьей шкуре, посреди стада. Прошли длинный проход, свернули налево, потом направо… И конечно же заблудились.

— Да блин, мы тут уже проходили.

— Твою мать! Тут все такое одинаковое! — тихо выругался я. — А ну, давай туда.

Еще несколько минут мы бродили туда-сюда, пока совсем не потерялись. Двинулись обратно, намереваясь выйти на базар, но судьба привела нас совсем не туда, куда мы думали.

— Тьфу, зараза! Что ж такое-то⁈ — выдохнул я, глядя на развернувшуюся перед нами картину. Между двух больших домов, примостилась достаточно большая площадь. Прямо на поверхности лежала большая деревянная решетка. Точь в точь как у нашего зиндана, только раза в полтора больше.

Мы с Женькой переглянулись. Вот это мы забрели.

Скорее всего, в этом кишлаке тоже были рабы, хотя изначально я их вообще не видел. И сейчас все они в этой яме…

Яма, конечно же, охранялась — кто же бросит пленников без присмотра⁈

Справа, у освещенного сарая на грубо сколоченных лавках сидело двое душманов. Судя по всему, они были заняты какой-то игрой, несмотря на то, что азартные игры вроде как считались неприличными. Еще один дух стоял чуть поодаль, что-то бормоча себе под нос и размахивая свободной рукой. В другой у него был какой-то мешок.

В целом, здесь было достаточно темно, несмотря на то, что по периметру имелось еще несколько слабых источников света — два факела и бочка.

Я остановился как вкопанный. Женька сразу же понял причину.

— Э-э… Макс, мы тут не для этого… Нам самим бы ноги унести! — пробормотал Смирнов, верно уловив мое состояние. А я уже думал о том, как бы нам незаметно подобраться к зиндану.

— Угу… — рассеянно ответил я. — Ты вот что, жди тут, а я быстренько прогуляюсь.

— Макс! — зашипел он. — Куда⁈

— Все нормально, я туда и обратно.

— А если духи прицепятся?

— Не прицепятся, видишь, им не до нас. Играют во что-то.

Вот ведь сложный момент. У всей группы жизнь висит на нитке, а мне спасение других подавай в придачу. Возможно, будь на моем месте обычный молодой солдат, он точно не стал бы лезть на рожон, а бежал бы без оглядки, думая только о спасении себя самого.

Вот только я совсем другой и отношение к жизни у меня иное — если есть возможность, если есть шанс, нужно воспользоваться. А сейчас и наступил тот самый момент, когда на стыке удачи и опасности можно было проверить… Да, это дерзко, смело, может даже необдуманно. За то правильно, по-человечески. Как потом собственной совести в глаза смотреть? Были рядом, могли помочь, но не помогли. Скольких я так потерял в прошлой жизни бойцов⁈ Это болезненная тема, которую поймет только тот, кто сам терял людей. Терял, а потом места себе не находил от того, что совесть грызла сердце.

Я медленно и невозмутимо направился к яме, двигаясь так, чтобы не вызывать подозрений у душманов. Я такой же, как и они. Краем глаза смотрел за надзирателями — им было абсолютно все равно, кто там бродит по площадке. До меня никому не было дела.

Прошел десять метров, пятнадцать. Шел так, чтобы автомат всегда был наготове, но держал я его на предохранителе. В кармане пистолет Иззатуллы, в другом — нож, которым я уже успел воспользоваться ранее.

Решетка точно такая же, что и у нас — деревянная, скреплена веревками, стальной проволокой, а вместо петель уже знакомые мне резиновые пластины. Только здесь их было три. Они тут что, технологию запатентовали и массовое производство открыли? Ты смотри, понаделали, уроды! Это ж еще нужно постараться, чтобы в сухом каменистом грунте выкопать яму такой глубины…

Наклонился, присел.

Внутри темнота, ни черта не видно.

— Эй! Живые есть? — громким шепотом произнес я, продолжая всматриваться.

В отчет тишина. Учитывая время суток — понятно, они спали. Я набрал гость мелких камешков, бросил вниз. Послышался шорох, какое-то недовольное ворчание.

— Эй! — повторил я. — Есть кто?

— Пошел в пень… — прохрипел кто-то снизу. — Говно не русское!

— Шарапов, затихни… — второй голос не скрывал удивления. — Ты кто? Откуда?

— Свои. Мужики, сколько вас там?

Видимо они сообразили, что это никакая не шутка и никто над ними не издевается. Редкие душманы владеют нашим языком, а чтобы так чисто… Значит, остается только один вариант — действительно свои. Это как-то сразу стало понятно.

— Трое! — тихо раздалось снизу. — Помоги выбраться, а?

— Обязательно! Работаем над этим! Ждите!

Я поднялся, осмотрелся по сторонам — все осталось как прежде. Духи продолжали во что-то играть и спорить друг с другом, а вот третий куда-то запропастился. Я медленно вернулся обратно к Смирнову.

— Ну что там? — спросил Женька.

— Наши сидят. Трое.

— Блин… И что делать? Нас и так уже пятеро, а если еще попробуем и этих вытащить, все не уедем. Представляешь, сколько шума получиться, если что-то пойдет не так? Да сюда весь кишлак сбежится, а мы и понятия не имеем, сколько здесь этих уродов собралось. Не меньше сотни точно.

— Я понимаю, — кивнул я. — Но и бросить их мы не можем. Сам подумай, кто им тут еще поможет? Возможно, мы — это их единственный шанс и другого просто не представиться. Переверни ситуацию наоборот, а если бы ты там сейчас сидел, знал бы, что помощь рядом… Даже не так, когда я совершал побег, то вполне мог бежать сам, а не рисковать шкурой и вас вытаскивать. Это война, понимаешь? Тут за своих держаться нужно. Иначе кем мы станем?

Смирнов хоть и был недоволен, но все-таки согласился со мной. Обстановка накалялась. У нас и так все на чистом везении завязано, а тут новые сложности из-за моих моральных принципов.

— Ну и что мы будем делать?

— Не знаю. Пока, не знаю, — мозг спешно анализировал ситуацию, прогоняя варианты. — К тем двоим близко не подобраться… Будут вопросы. Если мы молча будем идти к ним и не отвечать, то они сразу тревогу поднимут. Стрелять нельзя, взрывать тоже. Попробовать по-тихому?

— Это как?

— Ну, пока что мне в голову пришел только один вариант действия. Отвлечь их и увести отсюда. Нужен отвлекающий маневр!

— Да? Так просто? — нервно усмехнулся Женя, поежившись, словно от порыва холодного ветра.

— Да не паникуй ты, я уже придумал. Вон, справа узкий проход видишь? — я указал на темный проем между двух стен. Видимо ранее там были ворота, но теперь от них осталась только деревянная рама.

— Ну?

— Обойди эти два сарая так, чтобы ты оказался прямо между ними. И там издай какой-нибудь естественный шум. Ну, урони что-нибудь, камень брось. Придумай что-нибудь на месте. Как только они отвлекутся на тебя, сразу же уходи. Дальше я сам.

— А что ты намерен делать?

— По одному, их ликвидировать несложно, а вот двоих сразу не получится. Еще и третий где-то бродит. Ну, так что, сделаешь?

Тот тяжко вздохнул.

— Макс, мы и так сильно рискуем, что влезли сюда, а ты еще один побег задумал⁈ Ладно, ладно молчу! Я попробую, но не обещаю результата.

Видно было, что он очень сильно нервничает. И боится. Ну еще бы, мой, накиданный на коленке план, годится лишь для опытного бойца, кто не раз бывал в подобных ситуациях, а Смирнов всего лишь необученный парнишка-срочник. Чему его за эти три месяца научили? Баранку «Шишиги» крутить? Форму носить? Ботинки чистить? Звания различать⁈ Все, о чем он сейчас думает, это как бы поскорее унести ноги, желательно так, чтобы не подстрелили. А я нагружаю его тем, на что далеко не каждому можно решиться, а уж реализовать тем более.

Но именно так и закаляется характер. Ты прекрасно понимаешь, что страшно, опасно. Что не хочется. Оцениваешь риск опасности. Хочется убежать, спрятаться — ведь так поступить проще всего. Но вместе с этим в мозгу зреет и другая мысль — надо. Когда ситуация того требует — вот хоть что делай, плачь, головой о стену бейся, а надо. Тогда и раскрывается истинная сущность человека. И ты делаешь, потому что хоть и страшно, но внутренне ты уже смирился. Именно в такие моменты и совершаются немыслимые подвиги — история знает сотни примеров.

И Женька все-таки решился. Он вздохнул, кивнул… Затем направился в обход, держа оружие наготове.

А я отложил автомат в сторону, пистолет тоже убрал, чтобы не мешал. У меня был только нож, которым я и собирался воспользоваться. Главное, разделить духов, с двумя сразу я без шума не справлюсь. Я же не Рембо, несмотря на опыт… Это только в фильмах так показывают.

Время потихоньку шло.

Я в голове прикинул — для того, чтобы обойти строения, Женьке понадобиться минуты четыре, если по пути проблем не возникнет. Но вот прошло около двух минут, вдруг один из моджахедов поднялся и неторопливо направился в мою сторону. Я отметил, что он даже автомат брать не стал.

Я быстро спрятался за стену, принялся ждать. Когда тот подошел ближе, сместился левее, растворившись в тени. Почти сразу же сообразил, что тот идет к туалету — вон он, на другой стороне. Так как дул легкий ветерок, то характерного запаха ни я, ни Смирнов попросту не почувствовали.

Душман зашел внутрь трех местного уличного сортира, принялся копаться в своих длинных тряпках. Ну а я тут как тут. Словно гриб вырос у него за спиной и всадил нож точно в шею. Тот дернулся, захрипел. Ловко поймав его, я не нашел ничего лучше, как мягко опустить обезвреженного врага туда, куда он собирался слить отработанную жидкость. Точно в дыру в полу. Ну а что? Благо, размер оказался подходящий и он туда хорошо поместился.

Получалось, я поразил двух зайцев одним действием, устранил противник, а заодно и следы устранил. Не теряя времени, я направился обратно, четко по тому же маршруту, по которому пришел душман. Его напарник, что сидел на камнях, заметил мое приближение, но в темноте, конечно же, решил, что это возвращается первый… не глядя начал что-то там тараторить. Это было совсем просто. Я сел рядом, тихо вынул кусок заготовленной веревки. Резко накинул импровизированную удавку на шею противника и резко стянул концы.

Через минуту все было кончено… Откуда-то справа раздался резкий скрип и грохот, будто там что-то сломалось и упало. Женька, что ли, отвлекающий маневр создает?

Подошел, посмотрел. Ну, точно — тот не нашел ничего лучше, чем отломать дверь.

— А? — спросил тот, пожимая плечами. — Все, что ли?

— Зачем дверь сломал?

— Тут больше ничего нет.

И верно, в узком проходе не было ничего. Вообще ничего.

— Все, отбой! — я махнул рукой. — Дело сделано.

Третьего душмана не было видно. Может, ушел спать? Вдруг у них тут тоже какое-то подобие дежурства и отдыха графика имеется… Хотя, вряд ли. Слишком дремучие.

Ключей от замка я не нашел, хотя и обыскал задушенного. Наверное, они были у того, что сейчас плавал где-то в дерьме. Второе тело мы по-быстрому спрятали под сноп какой-то сломы, что был справа.

Замок сломали прикладом — три удара и тот сам отвалился. Тихо бить прикладом, это конечно, нужно уметь, да…

Пленники внизу сразу же воодушевились. Пришлось трижды напомнить им, чтобы вели себя максимально тихо. А ну сейчас кто-то услышит⁈

Их было трое.

Когда солдаты выбрались наружу, среди них я с трудом узнал ефрейтора Кириллова, который ранее пропал вместе с нашим старшиной во время операции с упавшими вертушками. Тот выглядел плохо — сильно похудел, был весь в синяках. Но меня он узнал, отчего даже опешил.

— Громов?

— Ага, все вопросы потом.

Некогда было это обсуждать. Для разговоров потом будет время, главное выбраться из кишлака и вывести остальных, а потом вернуться за машиной. Правда, как теперь восемь человек уместить в одном пикапе, задачка весьма интересная…

— Кто знает, где тут можно найти машину на ходу⁈ — спросил я, когда мы вернули решетку на место, а сами отошли к проулку, где мы с Самариным изначально планировали ликвидацию надзирателей.

— Я знаю! — вызвался один, в остатках «афганки», поверх которой была накинута рваная шерстяная жилетка. — Могу показать. Я там колесо чинил.

— Что за машина?

— ГАЗ-51, только старый очень.

— Это хорошо! Грузовик то, что нам нужно!

— Женя, веди их к нашим, а я за машиной! — произнес я. — Нечего тут всей толпой шастать. Нам и так невероятно везет, но скоро у Фортуны закончится терпение…

Глава 18

На колесах

Машину мы нашли быстро.

Правда, это оказалось детище завода имени Лихачева, а вовсе не Горьковского автомобильного. На нас смотрел темный нос двухосного ЗиЛ-164, только сильно побитый и исцарапанный. Несколько досок в бортах кузова отсутствовали, а внутри накидана солома, куски глины. Борта, да и сама кабина, местами расписаны надписями на местном языке — все они для несведущего человека выглядели одинаково, будто иероглифы.

Откуда здесь взялся этот грузовик, можно было только догадываться. Скорее всего, еще в семидесятых годах СССР продал партию таких Ирану или Пакистану, а оттуда они и попали сюда, хотя возможны и другие варианты.

Эта «рабочая лошадка» быстро нашла свое применение сначала в хозяйственных работах, а потом и в военных целях по перевозке всего и вся, включая людей. Пожалуй, еще большее количество таких машин можно было встретить лишь в ГДР.

— А она на ходу? — тихо, с сомнением в голосе, спросил я, глядя на транспорт.

— На ходу. Я сам два дня назад колесо менял! — с уверенностью отозвался боец, что ранее сидел в зиндане вместе с Кирилловым. Его Андрюхой звали. — На машине какой-то ишак ездил, совсем технику не бережет. Ее же обслуживать надо, а у него из инструментов только топор, да лопата.

Гаражей тут, конечно же, не было.

Грузовик просто стоял во дворе, а единственные ворота целиком из толстых жердей, были просто прикрыты и никак не заперты. Да и с чего бы? Воровство тут не в почете, а угон транспорта тем более. Разве что, может быть, осла.

Справа шла высокая глиняная стена, слева каменная ограда, пристроенная к дому с соломенной крышей. Тот наверняка был обитаем, потому что через маленькие окна сверху пробивался слабый свет.

— Хорошо. А ключи где? — поинтересовался я.

— Они тут не нужны! — загадочно усмехнулся Андрей. — Тут все, что могло поломаться, уже поломалось. Не парься, я заведу. Самое главное, перед запуском хорошенько поматериться!

Я усмехнулся — это верно, карбюраторный бог такое любит.

— А не знаешь, сколько вообще машин есть в кишлаке?

— Только три машины, вроде. Эта и еще два старых пикапа. Но про них я ничего не знаю, только видел и слышал.

— Ясно…

Конечно, ворота открыть несложно — точнее, их даже можно и не открывать — ворота держаться на честном слове, куске проволоки и, возможно, какой-то там матери. Однако есть проблема, как только мы сядем внутрь и заведем двигатель, об этом узнает весь кишлак. Движок у ЗиЛа далеко не бесшумный, тут и сигнализация не нужна. Прогревать времени почти не будет, хотя ночь очень прохладная. Нужно будет сразу же рвать когти и быть готовыми отстреливаться, но только в том случае, если и в нас будут стрелять. Я по-прежнему следовал своему правилу — не убивать лишний раз. Все-таки в кишлаке жили разные люди. Были и те, которые не желали проливать кровь.

Наши парни-то начеку — едва услышат звук приближающегося грузовика, то сразу поймут, что пора. Да и ждать они будут ждать у самого выезда из кишлака — мимо мы точно не проедем.

— Слушай, ты знаешь, куда эта дорога ведет?

— На юг. Оттуда часто разный хлам привозят. Иногда оружие, какие-то ящики.

— Да? А кто?

— Да много кто, мне-то какое дело. Я точно знаю, что ниже по дороге у них там пост есть. Нас там заставляли стену строить.

Плохо, что мы никак не контролировали время. Прискорбно, что до сих пор ни у одного из нейтрализованных нами духов не оказалось самых обычных наручных часов, даже самых захудалых. А вообще-то, на базарах больших кишлаков или городов Афгана, можно найти много самой современной техники, поставляемой из Китая или Пакистана или даже Японии. В Союзе ничего не купишь — сплошной дефицит. Через фарцовщиков можно, но тех, кто специализировался на технике, были единицы. Известны случаи, когда после вывода ОКСВА, многие офицеры, что служили в крупных городах вроде Кабула или Герата, привозили с собой магнитофоны, видеокамеры и прочее, чего в совке просто не купить. Это уже потом, с развалом СССР в страну хлынет огромное количество всего и вся, да только денег ни у кого не будет.

— Сейчас где-то половина первого ночи. Все спят. Едва заведем движок и дай бог, успеем выехать, сразу же сбегутся все, кому не лень. Если будет жарко, придется отстреливаться из всего, что есть. Нужно закидать в кузов те мешки! — я указал на кучу баулов, в которых было что-то плотное. Сомневаюсь, что внутри песок, скорее всего, просто сухая земля. — Давай-ка прямо сейчас этим и займемся, только тихо!

Тот возражать, конечно же, не стал — идея была толковой. Все, кто будут в кузове, по сути, будут совершенно беззащитны.

Вместе с ним мы выбросили из кузова часть бесполезной соломы и глины. На кой-черт она сдалась этим чебурекам⁈ Закидали десяток мешков, сложили так, чтобы не высыпались.

— Забирайся в кабину! — сказал я. — Попробуй хоть чуть-чуть прогреть. Как с кишлака выедем, тогда уж можно. Понял?

— Конечно.

— Потом тебя Смирнов сменит, он у нас водитель от рождения.

— Ага, как скажешь. Я больше механик, чем водитель. На Т-62 половину силовой установки могу с закрытыми глазами перебрать. Ну что, с богом⁈

— Мы русские! С нами Бог! — выпалил я. Правда, в Союзе так не говорили, но Андрюхе понравилось — сколько силы в этих словах.

Тихо раскрыли хлипкие ворота, впереди был прямой, но очень короткий участок дороги. Буквально через десяток метров он заканчивался поворотом налево. Дорога только одна, не ошибешься.

Андрей несколько минут колупался под рулем, что-то там скручивая, потом выскочил из кабины, отрыл боковую крышку, влез туда, пощелкал чем-то — наверное, насос прокачивал. Вернулся в кабину. А я остался в кузове, вооружившись Калашниковым.

Движок ЗиЛ-164 в ночной тишине загрохотал так, что наверняка даже глухой услышал. Я от досады аж скривился. Ну все, сейчас начнется…

Секунд сорок Андрей выжидал. А когда в воротах показался какой-то душман — скорее всего, тот самый ишак, что был владельцем сего агрегата. Что-то закричав, тот принялся махать руками, бегая туда-сюда перед машиной. Оружия у него не было.

Ну, оно и понятно, ведь в кишлаках живут не только боевики, там крестьяне, из которых большая часть это торговцы, строители. Еще женщины, старики и дети.

— Да иди ты в пень! — крикнул Андрей и выжал педаль газа.

Грузовики тронулся с места, фары включать не стали — неудобно, конечно, но так безопаснее. Конечно, был риск налететь на стену или в какую-нибудь канаву… Душман попытался открыть дверь, но я навел на него ствол и тот, заметив меня, сразу же отвалил. Унесся куда-то в дом, я лишь проводил его взглядом.

Андрей повел машину вперед, пока на пути было чисто.

Свернули налево, прямо. Я держался за борта, держа автомат наготове. В принципе ничего феноменального не происходило — мало ли куда ЗиЛ поехал? Его тут наверняка все знали. Время, правда, неподходящее, ну да ничего…

Примерно через минуты полторы, мы последний раз свернули и увидели прямую дорогу, выходящую из кишлака.

Я хлопнул ладонью по крыше и водитель ускорился.

Но тут началось. Впереди показались два бегущих навстречу вооруженных моджахеда, знаками показывающие остановиться.

— Жми! — крикнул я, склонившись к окну с водительской стороны. — И фары врубай по моей команде!

— Понял! — ответил тот, резко вдавив педаль газа.

Машина ускорилась — конечно, резко не получилось, это ведь не трехосный вездеход КамАЗ 5350. Силовая установка всего на сто лошадей. Да и то, от безупречного обслуживания и «хорошей» жизни у абреков, движок явно был уставший. Но все же мы поехали быстрее.

Видя, что транспорт не останавливаемся, они вскинули оружие.

— Врубай свет! — заорал я, снова склонившись к кабине.

Андрей и включил. Правда, загорелась только одна — от второй, судя по всему, осталось одно название.

Тусклый свет свое дело сделал лишь наполовину — душманы не стали стрелять. А вот я, пристроив Калашников поудобнее, начал бить одиночными. Срезал одного, второй успел убраться в какой-то проулок. Когда мы проезжали, он открыл огонь по кабине — Андрей вскрикнул, но продолжил вести машину дальше. А я, подкараулив душмана, снял его короткой очередью.

Вокруг уже черт знает что творилось — отовсюду выскакивали местные жители, почти все были безоружные. А вот дальше, уже у самой границы кишлака был деревянный шлагбаум, перегораживающий выезд. Там же стоял одинокий сарай, у которого уже бегали переполошившиеся душманы… Сейчас нас будут встречать!

Я перекатился вправо, зафиксировал автомат между кабиной и кузовом, взял на прицел. Точнее, попытался — по неровной и ухабистой дороге грузовик нещадно трясло и качало.

Когда до шлагбаума оставалось метро пятьдесят, я открыл огонь. В нас тоже начали стрелять, но как-то совсем не дружно. К счастью, по колесам бить они не додумались. Наоборот, едва первые пули засвистели по стенам сарая, духи тут же трусливо попрятались.

— Тарань! — заорал я Андрею. — Тарань шлагбаум!

Тот вдавил педаль в пол. ЗиЛ ускорился, быстро сокращая расстояние.

Три секунды, пять. Семь.

Духи снова открыли огонь, но тут по ним ударили сразу из нескольких стволов. Били откуда-то слева и сверху.

— Наши! — радостно вскрикнул Андрей.

С громким треском разогнавшийся грузовик проломил хлипкий шлагбаум, только обломки полетели во все стороны. Проносясь мимо сарая, я швырнул гранату.

Гулко грохнуло — кому-то точно досталось, ведь граната упала точно в гущу лежащих за камнями душманов.

Проехав метров тридцать, я затарабанил по крыше.

— Все, все! Стой!

Нужно было дождаться наших… Я припал на мешок с землей, пристроил Калаш, перевел флажок на одиночные.

Едва первые душманы показались из-за стен сарая, я отрыл прицельный огонь. Я насчитал четверых, один из которых получил пулю буквально сразу и упал на землю. Надеюсь, что у них не было РПГ, иначе нас бы очень быстро превратили в один большой горящий факел.

Из кишлака уже бежали другие моджахеды, правда, в темноте было не разобрать, сколько их там. Слева послышалась стрельба — это спускались со скалы Корнеев, Самарин и остальные. Времени у нас было мало — если не успеют, нас свяжут шквальным огнем. Если грузовику пробьют шины, мы с места не сдвинемся.

Автоподкачки не было, а даже если бы и была, сомневаюсь, что она бы работала после стольких лет службы у душманов. Насколько я помню, такая система впервые была реализована на ЗиЛ-157, но не на всех модификациях. Это уже потом она вошла стандартную модификацию всех последующих моделей военных грузовиков.

После очередного выстрела, сухо щелкнуло. Закончились патроны.

Я быстро вытащил из кармана второй магазин. Там оставался еще один, а потом придется камнями кидаться…

По грузовику стреляли, как из винтовок, так и из автоматов. Но мой прицельный огонь не давал им возможности для маневра. Это позволило выиграть несколько секунд.

Слева раздались шаги, посыпались камни. Краем глаза увидел Самарина, за ним спускался Женька Смирнов.

— Быстро в машину! — крикнул я.

Один за другим парни начали забираться в грузовик. Рядом со мной свалился Корнеев.

— Соскучился? — произнес он, уложив на мешок СВТ-40.

— А то! — хмыкнул я.

Винтовка это другое дело — первым же выстрелом, Паша снял крайнего стрелка слева, причем точно в голову. До пятидесяти метров это даже не дистанция, а так, одно название.

Позади меня еще кто-то открыл стрельбу. Зря, конечно. Нужно было экономить патроны — у нас их немного, а впереди

— Все! Все! Гони! — закричал Самарин. — Гони! Все здесь!

Но Андрей почему-то не тронулся с места, хотя движок по-прежнему тарахтел. Что-то случилось⁈

— Женька, глянь что там! — рявкнул я, не оборачиваясь.

Тот среагировал сразу. Скатился с кузова и прячась за бортом, бросился к кабине. Несколько секунд все было по-прежнему. Хлопнула дверь.

А позади нас трещала довольно хаотичная стрельба — к тем, что были у поста, подбежали другие моджахеды, из кишлака. Тоже открыли огонь.

Грузовик дернулся, изменился темп работы силовой установки. Скакнули обороты.

ЗиЛ-164 резко тронулся с места, быстро набирая скорость.

— Все, прекратить стрельбу! — крикнул я, понимая, что дальнейшая неприцельная стрельба из движущейся машины, просто не имела никакого смысла. — Прекратить! Экономить патроны!

Все, кто был в кузове, перестали стрелять.

А через несколько секунд мы и вовсе скрылись за скалой, что спускалась с ближайшей гряды. Стрельба со стороны противника тоже резко стихла. Смирнов продолжал гнать вперед, чуть снизив скорость — все-таки незнакомая горная дорога, ночь. А у нас только одна рабочая фара, да и та тусклая.

Несколько минут мы еще ехали по прямой. Потом водитель постепенно начал сбавлять скорость, вскоре мы остановились. Несколько секунд двигатель еще тарахтел, потом водитель его заглушил.

Я отстранился от автомата, приподнялся. Мы посмотрели друг на друга — у всех лица напряженные, грязные. У кого-то заросшие, как у партизан.

А потом одновременно радостно заорали:

— Ура-а! Получилось!

— А-а! Да!

— Охренеть! Мы сделали это! Мы сбежали!

И действительно — уже второй раз за эту ночь, у нас получилось совершить немыслимое! Удача любит тех, кто рискует, тут не поспоришь…

Я спрыгнул на землю, подбежал к кабине. Андрея не было видно.

— Что случилось? Где он? — спросил я Женьку. Тот сидел, вцепившись обеим руками в баранку.

Тот хмуро качнул головой вправо — прежний водитель лежал на пассажирском сидении и не двигался, просто лежал бесформенным мешком.

Черт возьми, наверное, его подстрелили — ведь в какой-то момент Андрей вскрикнул. Видимо, шальная пуля. В тот самый момент, когда мы только собирались пробиться через шлагбаум, водитель был ранен, но не сдался — жал до конца, сколько мог.

— Бляха муха! — выдохнул я с досадой, ударив кулаком по двери.

— Что там у вас? — спросил Корнеев, высунувшись из кузова.

— У нас двухсотый, — мрачно ответил я.

Все прекрасно понимали, что это означает. Нас только что стало на одного меньше. Кириллов и Шарапов, что сидели с ним вместе, замерли. Все было написано на лицах.

После осмотра, оказалось, что наш водитель получил сразу две пули, одна попала в плечо, вторая в шею. Как он вообще умудрился вести машину с такими ранениями, оставалось для меня загадкой. У него смертельное ранение, а он все равно жал столько, сколько смог. Шлагбаум таранил уже из последних сил, хотя я об этом даже не знал… Человечище, настоящий герой. Хотя с виду и не скажешь — самый обычный молодой советский парнишка, которого пережевала безжалостная машина Афганской войны.

Эх, Андрюха… Я дал ему надежду на спасение, поднял из ямы, вытащил из кишлака, но все равно не оправдал ее. Быть может, останься он в яме, был бы жив. Продали бы нашим, обменяли бы, освободили. Ведь не все же сгинули в душманском плену. С другой стороны, в сложившейся обстановке по-другому и не бывает — мы прорывались через вооруженного противника, мы не в сказке. Тут каждая пуля может забрать чью-то жизнь. И мою, в том числе. Сейчас или через минуту.

Некогда грустить. Некогда скорбить.

Мы еще не в безопасности.

— За нами могут отправить погоню! — произнес я, оглянувшись назад. — В кишлаке есть два пикапа, возможно, на них есть вооружение. Если на нас не забили, то отправятся вдогонку.

— Нет! — громко ответил Шарапов. Тот самый, который первым подал голос из зиндана, когда я прощупывал обстановку. — Пикапа два, но оба пустые. Ничего на них нет. Один не на ходу, к тому же.

— Точно?

— Ага. Сам видел.

— Это хорошая новость! — ответил я. — Парни, предлагаю проехать немного вперед и похоронить Андрюху по-человечески. Не бросать же его тут… Могилку из камней сложим, крест поставим.

— Ее душманы все равно разломают! — хмыкнул Корнеев. — Они же не люди.

— А это уж не важно. Главное, мы все сделаем как люди. Думаю, каждый из нас хотел бы, чтобы с ним поступили так же. А могилку можно и подальше сделать, чтобы не нашли.

— Добро! — я полез в кабину водителя. — Соберите все оружие, что осталось. Нужно понимать, чем именно мы располагаем и на что способны, если прижмет.

Совместными усилиями мы перенесли тело Андрея в кузов, положили его на солому. Женька вновь завел двигатель, мы тронулись дальше, но уже не так быстро.

Хоть машину и трясло, но пока двигались, парни в кузове успели проверить оружие. Километра через четыре мы снова остановились, свернув в небольшой закуток, кое-где заваленный камнями. Там была небольшая площадка, где мы и остановились. Отсюда подъездную дорогу было хорошо видно, поэтому, если бы кто-то рванул за нами вдогонку, мы бы увидели.

Остановились. Спешились.

— Ну что у нас получается? — я только сейчас обратил внимание, что во время разговора, изо рта вырывался пар. Значит, вокруг холодно. Градусов пять, семь в лучшем случае. Холода никто не чувствовал потому, что у всех в крови кипел адреналин. Еще бы, в настолько напряженной обстановке иначе и быть не может.

— Не густо, — пробурчал Корнеев.

— Пять Калашниковых, из них два сорок седьмых, — ответил Самарин. — СВТ-40, с семью патронами в магазине, два пистолета и всего одна граната. Патров на калибр семь и шестьдесят два — два полных магазина и еще может на половину наберется в стволах, на пять сорок пять — четыре магазина. Еще один магазин, не полный. Вот и все.

— Действительно, не густо! — громко произнес Шарапов.

— Жаль, что мы не прихватили все, что было у тех, кто зиндан охранял! — ответил Кириллов. — У них там совсем рядом что-то вроде оружейки было. По крайней мере, я там ящики с оружием видел. Их вчера привезли, собирались в кишлак, что на севере везти. А вы вообще откуда взялись?

— А мы, как раз оттуда.

— В такой одежде?

— Эх… Парни! Знали бы, какая у нас была ночка… — нервно усмехнулся Паша. — Если бы не Макс, так бы мы и сидели в своем зиндане, ждали бы, пока сдохнем от голода. Мы сами себе побег устроили, а сюда за машиной пришли.

— На вас случайно наткнулись! — ответил Женька.

— Если уж бежать, то всем вместе! — добавил я. — Но об этом потом. Сейчас нужно Андрюху похоронить.

Примерно за час мы закончили. Собрали холмик из мелкой пластушки и камней. Крест сделали из сломанного пополам черенка лопаты. Связали их между собой куском ремня от автомата. Помолчали минуту.

Собирались уже выезжать, когда внезапно обнаружилось, что у нас пробиты оба правых задних колеса. Менять их было нечем — запаски, конечно же, не было, да и инструмента, наверное, тоже. Даже домкрат, и тот оказался сорок седьмого года выпуска, а вес ЗиЛ-164 был для него почти критическим.

Ключ, кстати, мы все-таки тоже нашли, решили перекинуть одно целое колесо с левой стороны. Теоретически — возможно, на практике хрен его знает. Лично я с таким не сталкивался.

Тем не менее, нужно было решать проблему. Как мы это делали, с каким геморроем и сколько на все ушло времени, лучше промолчать. Был использован обширный запас ругательных слов… Вернее, если убрать все матерные слова из диалога во время ремонта, то получалось, что колеса мы меняли молча… Уже не только рассвело, но даже взошли первые лучи солнца. Наверное, было около семи, а может даже и восьми часов. Многие замерзли, ходили греться в кабину. Горючки, кстати, тоже было мало.

В общем, кое-как закончили, потихоньку выехали. Несколько километров все было абсолютно одинаковым. Все тот же горный дикий край… Афганистан…

По сути, мы все дальше уходили от северной границы Афгана с СССР. Если продолжать, то километров через пятьдесят мы доберемся до земель, подконтрольным нашим войскам и правительственной армии ДРА. А там может и какой-то крупный населенный пункт есть…

Некоторые попадали спать — все-таки ночка у нас выдалась ай-яй-яй… Донимала жажда и голод. В какой-то момент мы остановились у горного ручья, набрать воды. Вдруг, сзади послышался шум — видна была только пыль, но к нам точно приближалась машина. Какой-то пикап… Других дорог тут не было, так что к гадалке не ходи, это за нами!

— Тревога! — заорал я, хватая автомат. — К бою!

Глава 19

На линии огня

Все тут же схватились за оружие, заняв позиции за укрытиями.

Корнеев и Самарин за камнями, Шарапов и Кириллов прямо в кузове. Женька залетел в кабину, схватился за автомат и выбрался с другой стороны. Там же занял позицию Серега Васильев — немой сокамерник Смирнова по зиндану.

— Не стрелять! — громко произнес я. — Сначала поглядим, кто там.

С одной стороны, это могла быть ошибка — расстрелять к чертям, пока они не успели подъехать. С другой — вдруг это мирные? Других дорог мы не видели, но в темноте это нормальное явление. Вдруг была какая-то иная дорога и сейчас к нам приближается вовсе не враг? Потом еще сольют нашим, что русские пленные бежали и перебили много мирных жителей.

А тем временем пикап приближался.

Когда расстояние сократилось примерно до семидесяти метров, их транспорт остановился. Открылись обе двери — пассажира и водителя. Оттуда показались душманы в непонятной темно-серой форме. Вроде и не традиционная одежда, но и не камуфляж. Наверное, что-то китайское или пакистанское — сам черт не разберет, что им там союзники поставляют.

Из кузова тоже показались вооруженные люди, принялись занимать позиции за камнями, один плюхнулся в придорожную канаву. Всего я насчитал восьмерых. Двое остались стоять у машины, как на параде — были уверены в своем превосходстве. Водитель выудил из кузова пикапа РПГ.

Определенно, это не местные жители.

— Твою мать! — процедил я, глядя на эту гоп-компанию. Чуть повернул голову к Паше. — Узнал этих чертей?

— А то! — хмыкнул прапорщик. — Это же те самые духи, что американца сопровождали. Значит, за нас решили взяться моджахеды поопытнее⁈ Меня аж гордость берет, столько внимания и чести к моей никчёмной шкуре. Интересно, как же они догадались, что мы пошли на юг? Хотя, какая разница… Хм, ты гляди, а самого американца не видно. Интересно, почему?

— Да, так… — выдержав драматическую паузу, ответил я. — Перед самым взрывом артиллерийской мины, я его мордой о стену, а потом еще и руку сломал. Хотел добить, да не успел.

— А, вот это правильно! Ну и что мы будем делать?

Тем временем, оба моджахеда прошли несколько шагов и остановились. Вперед тот, что был с РПГ-2. Наверное, старший. Чуть поодаль, рядом с дверью, стоял еще один, с пулеметом Калашникова в руках.

— Руси! Шурави! Сдавайся! — громко крикнул он хриплым голосом, с сильным афганским акцентом. Над ущельем прокатилось эхо. — Или убивать вас будем! Всех будем!

— Ага, щас! — тихо процедил Корнеев, прильнув к прицелу. — В очередь становитесь, суки!

Снова повисла тишина. Где-то сверху тоскливо завыла какая-то птица, будто намекала на что-то.

Ситуация получилась крайне напряженная — раньше-то мы действовали скрытно, нагло и дерзко, прямо под носом у ничего не подозревающего противника. А сейчас нас застали врасплох, причем не абы кто. И мы явно в проигрышной позиции.

Попытаться уехать, не вступая в огневой контакт? Глупость — на пикапе нас быстро догонят и расстреляют из нескольких стволов. Устраивать позиционную перестрелку здесь, в ущелье? Возможно, но нас надолго не хватит, боезапаса очень мало. А вот у них, судя по всему, с этим проблем нет.

Не знаю, о чем в этот момент думали остальные. А я спешно анализировал ситуацию и оценивал риски. Все противники хорошо вооружены, даже если не брать гранатомет в расчет. Еще у одного пулемет Калашникова — это мощная дура, калибра семь и шестьдесят два, которая шьет все, что угодно, если нет брони. А деревянный кузов ЗиЛ-164 таковой не являлся ни в каком смысле. Едва мы попробуем тронуться, нас тупо изрешетят и дай бог, что хоть кто-то уцелеет. А потом, что им мешает нас просто догнать⁈

У старшего душмана в руках гранатомет. С сотни метров попасть по грузовику реактивной гранатой непросто, но вполне себе возможно. А душман перед нами явно не тот косоглазый Саид из кишлака, без опыта. Это обученный иностранными спецами головорез. По сути, у нас только одно преимущество — они считают нас загнанными в угол крысами, которых можно голыми руками брать. От безнадеги. Ну-ну…

— Макс? — послышался голос Паши. Он отстранился от мушки СВТ-40, покосился на меня вопросительным взглядом.

— Я думаю… — в голове шел сложный аналитический процесс.

— Ну, рус… Что молчишь? — снова закричал моджахед. — У вас один минут! Потом, мы стрелять! И всех убивать!

Так… Нужно вывести из строя их транспорт. По шинам отсюда не попасть, слишком далеко. Если Корнеев сможет снять их старшего, гранатомет на какое-то время перестанет быть опасным. Но, даже если попадет, на противнике может быть бронежилет. Нужно бить наверняка, точно в голову, но попробуй-ка это сделать с такого расстояния и без оптического прицела.

Даже если повезет и он пристрелит гранатометчика, это только часть дела.

Пулеметчик. Бить из пулемета прицельно на расстоянии ста метров, да еще и на весу — глупо, слишком большой разброс. Хрен попадет, разве что случайно. Для прицельной стрельбы нужно упасть на землю, занять позицию, раскинуть сошки, прицелиться. Это секунд двадцать. Если повезет, Корнеев сможет снять и его.

Вот только по нам сразу же откроют шквальный огонь из шести автоматов. Парням еще нужно как-то успеть запрыгнуть в кузов, а Смирнову влезть в кабину и тронуться. Но опять же, нас догонят. Нет, так нам не уйти… Нужно «выключить» пикап.

— Снимешь гранатометчика? — спросил я у прапорщика.

— Не… Слишком далеко. Был бы прицел, другое дело.

— Так, ладно… — я уже понял, что здесь придется действовать нестандартно. Громко добавил, для всех. — Тогда другой вариант. Давайте мне гранату, и пару магазинов.

— Э! Что ты задумал, Громов? — с подозрением спросил Кириллов.

— Пойду, побеседую, — просто ответил я, затем снова посмотрел на Корнеева. — Не парьтесь, погибать глупой смертью я не намерен! Всем быть начеку. Паша, как только я ликвидирую их старшего, бей по пулеметчику. Как хочешь бей. Все остальные сосредоточить огонь по пикапу, бейте из всего, что есть. Как только я отвлеку их на себя, всем в кузов и жмите вперед так быстро, как только сможете.

— Стой! — воскликнул Самарин. — Это не выход!

Но я проигнорировал.

— Эй! — заорал я, поднявшись во весь рост. — Моджахед! Иди сюда, один на один поговорим!

— Ты че творишь, Макс? — возмутился Женька. — О чем ты с ними говорить собрался?

— Выиграю время! — торопливо произнес я, забирая у Самарина гранату. — Будьте наготове рвать когти! За меня не волнуйтесь, потом подберете. Где-нибудь дальше.

Видимо, моя решимость была настолько сильной, что они не стали меня останавливать. В конце концов, все уже были в курсе, что именно с моей подачи и произошел этот немыслимый побег. Если я что-то делал, значит, так нужно. Значит, решение уже принято и оно верное.

Накинув ремень на шею, но при этом держа Калашников за цевье правой рукой, я медленно направился к моджахеду. Тот, перекинувшись парой фраз со вторым душманом, тоже пошел вперед. При этом гранатомет закинул за спину, а сам вооружился М-16.

Я намеренно шел немного быстрее, чтобы подобраться поближе. И не только поэтому — слева был большой камень, который можно было использовать как хорошее укрытие.

В левом кармане у меня лежала оборонительная граната. На нее была большая надежда.

Когда мы подошли друг к другу, расстояние от меня до их пикапа было где-то метров двадцать. До духа — метра два.

— Шурави, ты главный рус, да? — спросил душман, буравя меня насмешливым взглядом.

Весь его внешний вид говорил о том, что это не партизан. На вид лет сорок, морда перекошена. На голове арафатка. Это опытный боец который давно в деле. Военная форма, разгрузка, бронежилет. На поясе кобура с торчащей рукояткой пистолета. В разгрузке гранаты, запасные магазины. Конечно, он привык сражаться против неопытных бойцов и не знал, что перед ним стоит еще более зубастый хищник. Как известно, внешность сильно обманчива и противник должен поверить, что угрозы я не представляю. Душман видел перед собой грязного, оборванного, небритого пацана с автоматом…

— Да, да, я главный, — дрожащим голосом произнес я. Пришлось подключить актерские таланты.

— Сдавайся! — грубо ответил тот. — Или мы убивать всех.

— Что ты все заладил, убивать, убивать… — подумал я, а вслух ответил. — Мы не хотим умирать. Сдаваться? Как?

— Автомат брось! — душман ухмыльнулся. Расслабился.

Это я понял, заметив, что тот перенес вес на другую ногу. Винтовку поднял стволом вверх, держа ее только одной рукой.

Я кивнул. Демонстративно перебросил автомат Калашникова в левую руку, а правой медленно снял ремень с шеи. Бросил оружие к обочине, туда, где лежал запримеченный мной камень.

— Ну? — поинтересовался я. Намеренно сделал испуганное лицо. — Дальше, что?

Моджахед обернулся к своим, что-то громко прокричал. И именно этим моментом я и воспользовался. Резко выхватив из кармана наградной пистолет Иззатуллы, ловким движением пальца снял с предохранителя и выстрелил ему в колено. Сразу же сделал второй выстрел, только уже в грудь, чуть повыше верхнего среза бронежилета. Падая, душман хотел вскрикнуть, но захлебнулся собственной кровью.

А я, пользуясь внезапностью атаки, резко выхватил гранату из кармана, и прямо в движении швырнул ее в сторону пикапа. Сам же, переходя из прыжка в кувырок, спрятался за камнем.

Оглушительно грохнуло. По камням защелкали осколки.

Секунда и позади меня раздался сухой одиночный выстрел. Еще секунда и застрекотали автоматы. Каждый из бывших пленных, неторопливо выбрал себе цель. Расстояние, правда, велико, ведь в кузове собралось не отделение спецназа, а горстка пленных срочников, многие из которых еще и по людям-то не стреляли.

Моджахеды, явно не ожидавшие такого коварства, открыли ответный огонь. Среди звуков автоматных очередей, я услышал пулеметную очередь. Черт возьми, выходит, Корнеев не смог снять пулеметчика… Это плохо, потому что сейчас тот займет удобную позицию и как только пристреляется, превратит грузовик в решето.

Аккуратно выглянул — пикап был цел. Зараза! То ли я не докинул гранату, то ли еще что, но итог очевиден — их транспорт все-таки уцелел. Я поставил на предохранитель и сунул «Макарова» обратно в карман. Вытянулся из-за камня, подцепил ногой ремень своего Калашникова и подтащил к себе. Уже хорошо.

Ликвидированный мной моджахед уже подох. Это гарантированно минус один, значит, нас теперь поровну. Семь на семь, но силы совершенно не равны.

Позиция у меня так себе — лежать можно сколько угодно, а вот отстреливаться не вариант. Чтобы попробовать взять кого-то на прицел, нужно чуть ли не полностью высунуться из укрытия. Сделай я это, меня бы нашпиговали свинцом.

Что делать⁈

Пулеметчик снова начал долбить.

Где-то сзади взревел двигатель ЗиЛа — значит, Смирнову удалось его завести. Возможно, сейчас они двинутся вперед, сократят расстояние и уйдут с линии огня. Моджахедам останется только два варианта, прыгать на транспорт и догонять грузовик, либо сначала ликвидировать меня. Что в общем-то, совсем не сложно.

Стрельба позади меня стала утихать. Моджахеды тоже быстро прекратили не эффективный огонь. Это хорошо, вот только получалось, что я остался один на один с семью противниками. Как бы, перевес немного не в мою пользу. Совсем чуть-чуть.

Заметил, что у душмана, лежащего в двух метрах от меня, в разгрузке аж три гранаты. Нужно попробовать дотянуться.

Перехватив автомат в правую руку, я вытянулся из укрытия насколько мог, мушкой зацепил за рукав поверженного врага и изо всех сил потащил к себе. По мне тут же открыли огонь, одна из пуль обожгла предплечье. Упал на спину, но тело все-таки дотащил. Теперь у меня было не только три гранаты, но еще и гранатомет. Вот им-то я точно выведу из строя вражескую технику.

Я выхватил гранату, швырнул ее через камни к врагу. Грохнуло.

Проблема в том, что меня могли ликвидировать точно так же. И деться мне тут особо и некуда — осколками посечет так, что и вылезать не нужно будет. В следующую секунду, моя догадка подтвердилась. Грохнула граната, но она явно не долетела нескольких метров.

Я кое-как перебрался за камень, занял позицию. Угол обзора очень небольшой, но верный.

В какой-то момент, впереди показалось движение. Пулеметчик.

Дав короткую очередь, я срезал его. Отлично, их теперь шестеро. Пули защелкали по камням — меня прижали. Пришлось сползти обратно, при этом неудачно подвернул ногу. Сейчас меня попробуют взять в клещи — обойти сверху и по дороге. Интересно, почему они не заводят пикап — ведь его можно использовать как прикрытие и задавить меня в тесный контакт. А потом понял — их старший еще и водитель. И скорее всего, ключи у него.

Снова бросил гранату.

Духи закричали, вновь пробовали стрелять. Уж не знаю, сколько их там осталось. Может быть и так, что я вообще никого не зацепил.

Позиционная стрельба длилась несколько минут. Я успел отстрелять магазин, вставил второй. Снова открыл огонь одиночными. Духи оказались хитрыми, подставляться не желали, но при этом постепенно сокращали расстояние.

А мне реально деваться некуда — вокруг только камни. Даже ложбины или трещины нет. Я еще ближе подтащил к себе тело душмана, прикрылся им, словно щитом. И как раз вовремя — упала граната. Бабахнуло хорошо, больно ударило по ушам.

Я прекратил стрельбу. Подготовил Макаров.

Время замедлилось. Я весь превратился в сгусток мышц и нервов. Предельная концентрация на происходящем. Секунда. Пять. Десять.

И когда из-за камня резко выскочил душман, он не сразу понял, куда я подевался. Вокруг гильзы, тело, кровь. Валяющееся оружие. А вот я момент терять не стал, тут же трижды выстрелил. Одна пуля попала в голову. Еще минус один. Показался второй, но я не попал — две пули ушли в молоко. Сухо щелкнуло. Все, патроны закончились.

Вот только дальше надеяться только на везение было глупо. Сейчас меня задавят числом — тут уже не отстреляться.

— Рус! Мы гранату кидать, твоя дохнуть! Выходи! — раздался голос совсем рядом. Буквально несколько метров.

Все, больше тут ничего не предпринять. Я им нужен живым — скорее всего, обиженный американец дал им команду притащить меня живым. Видимо сообразил, что я тоже не так уж и просто. Отправил команду опытных головорезов, да только с тактикой у них не очень. Их обучали, бесспорно, но недостаточно. Обезьяну тоже можно научить стрелять и бросать гранаты, но солдатом, при этом она все равно не станет.

Ситуация накалилась до предела. Мне уже ничего не поможет.

Но вдруг, я услышал знакомый шум, который быстро нарастал.

Черт возьми, так ревет двигатель ЗиЛ-164. Неужели бывшие пленники вернулись?

Я попытался высунуться, но меня тут же загнали обратно. Случайная пуля попала в мягкие ткани голени — я скривился от боли.

А потом справа от меня, раздалась плотная стрельба сразу из нескольких стволов.

Пули защелкали по камням так, что даже я невольно вжался в камни.

Уже через несколько секунд мимо меня пронесся грузовик и судя по звуку, кого-то раздавил. Еще несколько мгновений и все было кончено. Раздалось пара одиночных выстрелов…

— Макс, ты там жив? — раздался голос Корнеева.

— Вроде да! — отозвался я, откидывая от себя тело мертвого моджахеда. — Но не уверен.

Кое-как поднявшись, я оперся о камни. Встал. Увидел ЗиЛ, в кузове стояло трое наших. Ко мне уже шел Самарин и Корнеев, оба с оружием.

— Вы зачем вернулись? — хмыкнул я.

— А ты что, хочешь быть тут единственным героем? — усмехнулся Паша. — Сначала ты спасал наши шкуры, теперь наоборот. Как там поговорка звучит? Долг платежом красен⁈ Что там у тебя? Ранен?

— Зацепило немного. Навылет прошла.

— Сейчас что-нибудь придумаем… — отозвался Шарапов. — Аптечки нет, но наверняка у этих ишаков что-нибудь найдется!

В любом случае, я был очень рад тому, что меня не бросили. Конечно, пускать грузовик вот так, в лоб на стволы автоматов было глупо, но учитывая, что парни открыли шквальный огонь из всего, что оставалось, душманы просто не смогли ничем ответить.

Оказалось, что они смогли раздавить сразу двоих. Еще одного расстреляли на подъезде. А остальных, что были ранеными, добили.

— Везучий ты солдат, Громов! — восхитился Кириллов. — Ты в такую мясорубку в одиночку полез, а на тебе только три царапины, да легкое ранение… Таких как ты, один на тысячу солдат!

— Если бы не ваша помощь, то стало бы еще на одного меньше! — отшутился я, пока Шарапов оказывал мне первую помощь. К счастью, у одного из духов нашлась НАТО-вская аптечка. По итогу, меня обезболили, все обработали и перебинтовали. Получилось нормально.

Мы отстрелялись. Перебили всех восьмерых.

Жаль, но все оказалось не таким радужным, как могло показаться. Нас осталось шестеро — погиб Серега Васильев. Его почти в самом начале срезало пулеметной очередью, он даже не успел забраться в кузов грузовика. Его мы тоже похоронили, так же как и Андрея. Еще ранило Кириллова — тот получил ранение в плечо — легко отделался.

Кузов был просто изрешечен — благо спасли мешки с землей, что мы закидали внутрь еще в кишлаке.

Пикап все-таки был немного поврежден — осколками и пулями. Проверили, к счастью, он был на ходу. Хорошо, что я все-таки не воспользовался гранатометом и не взорвал его к чертовой матери.

Внутри кузова обнаружилось много патронов, гранат.

Да и после обстрела наш ЗиЛ сильно пострадал — радиатор был пробит в трех местах, переднее колесо спустило. Движок быстро перегревался, да к тому же и горючки почти не осталось. Мы решили бросить грузовик и пересесть на трофейный пикап.

Меня, как пострадавшего, первым закинули в кузов. Туда же загрузили оружие, патроны. Все, что могло пригодиться. Через полчаса, все дела были сделаны и мы продолжили путь.

Примерно часа два мы петляли по горным дорогам, иногда заезжали не туда и возвращались обратно.

— Да задолбали уже эти чертовы горы! — выругался Смирнов, когда мы попали в очередной тупик. — Конца и края им нет!

К счастью, вскоре мы все-таки взяли верное направление.

Конечно, тут горы были уже куда ниже, чем там, откуда нам удалось бежать. Впереди виднелись сопки — очевидно, что мы оказались на внутренней территории Афганистана. Скоро пойдут холмы, а потом и выжженная равнина… Я даже умудрился немного поспать.

А проснулся от громкого шума. В сорока метрах от нас, раскинув короткие крылья с подвесным вооружением, грациозно зависла темно-зеленая вертушка Ми-24. Ну, прямо настоящий крокодил…

Глава 20

Новые обстоятельства

Прикрыв глаза от сильного ветра, мы тщетно пытались подать сигнал, чтобы нас не приняли за моджахедов. Грозный Ми-24 сделал над нами три круга.

К счастью, пилот оказался опытным — здраво оценив ситуацию, он не стал стрелять на поражение. Видимо сообщив о нашем обнаружении оперативному дежурному, он повел винтокрылую машину куда-то на восток.

Посовещавшись, мы также решили двигаться в том же направлении — Корнеев кое-как сориентировался и вспомнил, что где-то в той стороне должна находиться крупная авиабаза Мазари-Шариф. Наверняка, для выяснения обстоятельств, к нам кого-нибудь отправят навстречу… Все-таки не совсем ясно, какое же именно сообщение передал на базу пилот Ми-24 и какое решение будет по нам принято.

Ехать до цели достаточно далеко, километров сто точно, а то и больше. Нам и горючки-то не хватит. Хорошо, что здесь уже не было бандформирований моджахедов. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась только холмистая равнина, еще дальше выжженная степь. Иногда местами встречались одинокие брошенные строения, ржавые остовы оставленных когда-то автомобилей. Что удивительно, все они были иностранного производства. А вокруг ни души — даже на горизонте.

Дороги здесь в основном либо старые асфальтированные, за годы войны напрочь разбитые от бесконечных проходов тяжелой военной техники, либо грунтовые, ведущие непонятно куда. Указателей, не было.

Теперь мы никуда не торопились. На равнинах душманам делать нечего, там и спрятаться-то особо негде. Все под контролем воздуха. К тому же, здесь местное население достаточно лояльное, подконтрольное правительству ДРА.

Ехали мы медленно, не более пятидесяти километров в час, чтобы случайно не налететь на какую-нибудь неожиданность. Пока двигались, ко мне подсел ефрейтор Кириллов. Видно было, что он давно хотел поговорить, да все не получалось.

Стоит отметить, что за прошедшие два месяца плена, выглядел он хреново, ну прям как бомж. Сильно исхудал, зарос, был грязный, в синяках. А из одежды на нем остались только рваные обноски, в которых еще угадывались элементы старой советской военной формы. Запах от ефрейтора был соответствующий. Впрочем, все мы были такими же.

— Громов, ты как? — поинтересовался он. — Нормально?

Кириллов и сам был ранен, но его рана оказалась пустяковой. Даже обезболивающее не понадобилось.

— Жить буду! — устало кивнул я. Простреленная нога, конечно, болела — все-таки расхваливаемое обезболивающее американского производства, тоже действовало относительно не долго. — Как приедем, опять в госпиталь.

— Ох, госпиталь… Ты не представляешь, как я хотел туда попасть! — тяжело вздохнул тот. — Чего я только не повидал за прошедшее время с того самого патрулирования к иранской границе.

— Ну, так расскажи, — предложил я. — Я, честно говоря, удивлен, что встретил тебя здесь, почти за сто пятьдесят километров от того места, где мы виделись в последний раз.

— Да чего там рассказывать… — нахмурился ефрейтор, изменившись в лице. — С самого начала все пошло не так. Когда старшина Лось принял решение отправиться на помощь второй вертушке, что села где-то в горах, мы тогда вообще не думали, что сделать это будет не просто. Первые полтора километра, все пятеро бодро шли за старшиной. Вокруг тихо, красиво. Ни души. Настоящие Афганские горы. В шутку думали, вот бы духов встретить, хоть постреляли бы. Может, потом наградили бы чем-нибудь по возвращении. А прапорщик Лось, машина, а не человек… Я еще тогда заметил, что его буквально подталкивала в спину какая-то невидимая сила. Очень уж не терпелось ему поскорее добраться до того вертолета. А почему, я так и не узнал…

— Все просто. На аварийно севшем в горах Ми-8 у него была дочь. Из геологов.

— А-а… Так вот в чем дело! Погоди, а ты откуда знаешь? — спросил ефрейтор.

Ну не рассказывать же ему о своих «подвигах» после того, как я сел за руль нашей «Шишиги» и отправился к Кордону⁈ Потом сам узнает.

— Да так, уже позднее случайно узнал. Ну и что дальше?

— А дальше мы заблудились. Потеряли компас. Неверно выбрали направление, ушли южнее. Слышали, что где-то на северо-западе была плотная стрельба, видимо, ту вертушку кто-то атаковал. Ну там, скорее всего, духи нагрянули и все погибли. А может быть, выживших в плен забрали. Вы, кстати, как… Раненого пилота довезли тогда?

— Да вроде… — пожал плечами я. Почему-то не интересовался тем, выполнил ли Дима мой приказ. Наверное, все же выполнил. — Мне пришлось сойти на дистанции перед блокпостом, поэтому его в часть вез уже Димка Самарин.

Кириллов посмотрел на него с удивлением.

Сейчас он спал, поэтому спрашивать не было смысла.

— Понятно… — снова вздохнул Кириллов. — Мы углубились примерно километров на семь, когда догадались, что идем не туда. Свернули на север-восток, потом взяли еще севернее. А часа через полтора, попали в засаду. Там духов было около четырех десятков — у них пулеметы, ПЗРК, гранатометы. Точнее, даже не засаду. Такое ощущение, что они там собрались для чего-то важного. Будто прорыв готовили. Лось тогда крикнул нам, что, скорее всего, именно эти душманы и сбили вертушку прикрытия Ми-24, которая прямо перед нами упала. В общем, выйти из боя возможности не было.

— Само собой, бой был не равный? — уточнил я.

— Совсем не равный. Так получилось, что они тоже нас не ждали — как-то спонтанно все началось. Трофимова осколками накрыло, когда рядом граната взорвалась, Шишкин очередь в голову поймал, даже каска не спасла. Мы распределились, залегли между камней, отстреливались, как могли. Лось получил два ранения, но все равно сражался, словно дикий зверь. Сам завалил больше десяти душманов, потом его все-таки накрыли взрывом. Вроде был жив, но с тех пор я больше его не видел. Нас постепенно окружили, еще двоих ранили. Заставили сдаться. Я вовсе не горжусь тем, что мы сделали, но все равно… Умирать не хотелось. Нас шестеро против тридцати, конечно, это не честно. Да и потом к духам еще люди подошли. Я так думаю, их там человек семьдесят, наверное, было.

— А дальше что?

— Дальше… — ефрейтор помрачнел еще больше. — Дальше меня оглушили, уже и не помню как. Прикладом в голову, наверное. Очнулся связанным по рукам и ногам. Голова гудела, тошнило. Самочувствие такое, что хоть волком вой. Меня куда-то тащила небольшая группа хорошо вооруженных моджахедов. По пути били, издевались. Вели куда-то вглубь гор, там не разобрать. Из наших, больше никого не было. Даже не знаю, уцелел ли кто-то еще в той бойне. В общем, так я и стал пленным шурави.

Он тяжко выдохнул. Взгляд был виноватый.

— Меня привели в какой-то кишлак, три дня голодом морили, потом все-таки дали немного еды и воды. Перевели в другой кишлак, потом привязали к ослу и потащили в третий. Я со счета сбился, куда меня только не возили и кому не отдавали. Постоянно били и заставляли работать. Я и дерьмо чистил в выгребных ямах и дома строил, двери делал и окна. Глину добывал. Воду качал. Мишенью даже был для их чертовых детей… Камнями в меня кидались, на меткость. Это мелкие злобные и жестокие твари, хуже самих духов. В любой момент могли взять и горло мне перерезать. У них это нормально, старшие даже не накажут.

Кириллов опять умолк.

Я не стал задавать вопросы, но тот неожиданно продолжил сам.

— Знаешь, у меня было много времени подумать над смыслом жизни. Вот эта вся дедовщина в армии, уставщина… Это такая ерунда! Мы тут придумываем какие-то наказания солдата, переходы из слонов в старики. Дембеля какие-то. Глупости, придуманные от скуки. А там все совсем по-другому. Поначалу было легко, потому что мозг не работал, ощущал только страх. А потом сложнее стало. Какое-то время я один жил в яме, ел лепешки с плесенью, пил воду из лужи. Когда шел дождь, мою яму водой заливало так, что по пояс приходилось стоять. Там же и мылся. Сначала спал на камнях, потом стоя. Холодно было. Днем жарко. В шесть утра подъем, без жрачки на изнурительные работы. В десять вечера снова бросали в яму — я вырубался, как убитый. Кто-то издевался, а кто-то нет. Били палками, розгами. Иногда грозились пальцы отрезать. В одном зиндане временно находился, так там у меня напарник был. Офицер, лейтенант связи, вроде. Его все пытали, чтобы он им там какие-то позывные выдал. Тот отказывался, не человек, а кремень. Над ним потом «красный тюльпан» совершили, самое жестокое наказание. Обкололи парня наркотой, кожу содрали и так и оставили на солнце висеть. Прямо на заборе. Как он кричал… Я до сих пор его крики слышу. А еще меня заставляли ислам принять — я отказался. Снова били. Сильно. Чуть глаза не лишился. Честно, уже каждый день думал о том, что семью и родных своих больше никогда не увижу. Думал, поскорее бы сдохнуть. А оно вон как получилось.

Конечно же, я многое слышал о жестоких пытках, которым подвергали пленных советских солдат. Много подобного было и у сирийских боевиков, против которых мы и воевали в том же Абу-Танф.

— Спасибо тебе, Громов! — негромко произнес Кириллов. — Если бы не ты, так я и сгнил бы в той яме. Душман, который, меня купил, грозился уши отрезать, если не буду работать.

— За такое спасибо не говорят! — помедлив, ответил я. — И не мне спасибо говорить нужно, мы тут все такие. Все сделали вместе. Каждый внес свой вклад. Много бы я один там сделал?

Тот несколько раз кивнул головой, но больше ничего не сказал.

Некоторое время ехали молча. Благо светило солнце и было относительно жарко.

— Когда доберемся, нужно сразу же сообщить командованию, что тот район небезопасен. В том кишлаке, где вы нас нашли, шла подготовка к чему-то крупному. Привозили оружие. Какие-то мешки, тюки. Что в них, одному богу известно. Часто появлялись новые люди…

— Это точно заинтересует разведку! — кивнул я. — Скорее всего, ты прав и там действительно зреет что-то серьезное!

Вскоре, холмы остались позади. За нами оставался пыльный след — наверное, именно по нему пилот вертушки нас и обнаружил, а потому и заинтересовался, кто это там пылит⁈

Потом пикап вдруг задергался, двигатель зачихал. Еще метров триста мы смогли проехать, затем встали окончательно.

— Все, приехали! — Женька ударил кулаком по баранке. — Горючка кончилась. А мы хрен знает где!

А вокруг по-прежнему ни души.

— На всякий случай, держите оружие наготове! — посоветовал я. — Мало ли.

— Думаешь, могут быть проблемы? — спросил Шарапов.

— Не знаю. Но караваны в горы как-то ходят… — заметил я. — И маршруты у них разные. Разведка о большинстве знает.

— Эх… Жрать, жуть как хочется! — мечтательно произнес Самарин, облизнув пересохшие и потрескавшиеся губы. — Вот сейчас бы пельменей…

— Не начинай! — в один голос воскликнули мы с Корнеевым. Мне прошлого раза хватило, когда они в зиндане устроили гастрономическую пытку для ушей и желудка. В этот раз Паша был на моей стороне.

— Да ладно, чего вы… Нормально же общались! — обиделся Дима.

К счастью, в этот день на наши многострадальные задницы больше ничего не упало. Примерно часа через полтора, далеко впереди появилось какое-то движение, выдаваемое поднимающимися клубами пыли.

— Глядите! — закричал Смирнов, первым увидев приближающийся транспорт.

Менее чем через пять минут к нам подъехало два БТР-70, которые смотрелись куда современнее, чем древние, допотопные шестидесятки. Над башней развевался красный флаг СССР. Обе машины взрыв колесами землю, остановились метрах в двадцати от нас. Башни развернулись, направив на наш пикап крупнокалиберные стволы.

Ну, еще бы — пикап, судя по расцветке, сугубо душманский. Форма на большинстве из нас тоже, а про внешний вид и говорить нечего. Дикари, одним словом.

Из головной машины выбрался офицер в звании капитана, за ним шестеро бойцов с Калашниковыми в руках. Нас взяли в полукольцо.

— Кто такие? — строго произнес капитан. — По-русски говорите?

— Лучше чем ты, капитан! — хмыкнул Корнеев. По званию он был самым старшим среди нас и единственным сверхсрочником. После всего пережитого не было никакого смысла соблюдать субординацию — на нас даже формы военной не было, не говоря уже о документах и погонах. — Мы советские военнослужащие, из плена. Два месяца там провели. Сбежали сегодня ночью, с боем и потерями прорывались через формирования моджахедов. Ликвидировали спецгруппу.

— Встретили американского агента ЦРУ! — добавил я. — Если хотите нас арестовать, ваше право. Во всем можно разобраться. Но сначала доложите о нас вашему самому высокому начальству, потому что у нас есть крайне важная информация. А лучше сразу в военную контрразведку.

Капитан, потеряв дар речи от такого заявления, несколько секунд просто молча хлопал глазами и переводил взгляд с одного на другого.

Потом дал команду бойцам не спускать с нас глаз, а сам вернулся в БТР, вызвал свое командование и доложил об услышанном. Получив какие-то указания, он вновь подошел к Корнееву.

— Кто у вас старший?

Я думал, что слово снова возьмет Паша, но тот указал на меня.

— Ефрейтор Громов! — ответил прапорщик. — Если бы не он, мы бы живыми оттуда не выбрались! Поэтому не побоюсь назвать его старшим!

— Так… Мне приказано доставить вас на базу. Загружайтесь во второй БТР. Без оружия, оно вам больше не нужно. И тряпки эти оставьте, а то выглядите как… Ну, в общем…

Через несколько секунд мы избавились от лишней одежды, забрались в бронетранспортер. Внутри воняло перегретым маслом, солярой и потом.

Сделав небольшой круг, мы развернулись и на полном ходу помчались обратно на место дислокации. Очевидно, что это была мобильная патрульная группа. Скорее всего, когда с вертушки пришел тревожный сигнал, они были где-то недалеко и получив приказ, сразу же рванули к нам…

* * *

— Майора Кикоть, срочно ко мне! — рявкнул в трубку Афанасьев.

— Есть! — испуганно отозвался дежурный.

Как только в управление пришла информация о том, что в провинции Бадгис были обнаружены шестеро сбежавших пленных из душманского плена, поднялась натуральная «волна». Подключилась военная контрразведка, ГРУ, КГБ. Мало того, что пленные солдаты сообщили о вооруженных бандформированиях противника в горном районе, который по данным разведки считался «тихим». Они пролили свет на то, что в горах имеется несколько кишлаков, в которых могут находиться и другие пленные советские солдаты. А когда, спустя несколько часов, был составлен первый рапорт, и в нем опять засветилась фамилия Максима Громова, Афанасьев понял — что парень уже не раз доказал тот факт, что он один стоит сотни бесполезных сотрудников. Этот ефрейтор медленно, но неутомимо зарабатывал себе громкую репутацию, причем не словами, а действиями.

Конечно же, Афанасьев решил привлечь к делу Виктора — у того были свои вопросы к Громову.

Майора Кикоть на месте не было. По регламенту служебного времени сейчас был обед, поэтому ничего удивительного, что начальник отдела ему не дозвонился.

Виктор Викторович в это время был в офицерской столовой, как раз на территории местного управления. Едва он поставил поднос на стол и отправился за приборами, как к нему подбежал запыхавшийся посыльный.

— Товарищ майор, вас к начальнику! Срочно!

Кикоть бросил унылый взгляд на тарелку с наваристым борщом, от которого шел ароматный пар, затем на тарелку макарон по-флотски и понял, что обеда не будет.

— Понял, скоро буду. Свободен, сержант!

Когда посыльный убежал, майор все-таки выпил стакан сладкого компота из сухофруктов, сунул в рот бутерброд с докторской колбасой. Откусил и вернул его на поднос.

Выйдя со столовой, он направился прямиком в управление. Если его вызвали в таком срочном порядке, значит, произошло что-то действительно серьезное.

Поднявшись по ступенькам на второй этаж, он быстро отыскал дверь в кабинет Афанасьева. Постучал, приоткрыл ее.

— Разрешите, товарищ полковник?

— Входите! — отозвался тот. В кабинете было сильно накурено — по всему помещению летал сизый дым. Это плохой знак.

— Что случилось?

— Ты про Громова еще не забыл?

— Никак нет, — ответил Виктор Викторович, удивившись, что начальник начал с этого. — Пока никаких движений по этому делу нет, да и вряд ли будут… Он же пропал без вести! Я сейчас другим занимаюсь.

— Угу… Как пропал, так и нашелся! На, читай! — Афанасьев бросил на стол копию отчета в картонной папке.

Примерно минут десять майор Кикоть молча читал содержимое документа, ухмылялся, морщился. Потом отложил в сторону и произнес:

— Это как же так получается? Как мы такое допустили?

— А вот так и получается. Снова очередная огромная дыра от разведки. Там наши пленные, а мы даже не знаем ничего… В том районе нет языков, местные не особо разговорчивы. Горы и горы. Полторы недели прошло с тех пор, как произошло то нападение на границе, еще даже проверку не провели толком… И вот снова объявляется твой Громов, да не один! Он каким-то «Макаром» умудрился вытащить из душманского плена пятерых человек… Сообщил о том, что в горах есть моджахеды, полно партизан, есть оружие, которое переправляют малыми партиями через караваны. Да еще и американские агенты… А мы ни сном, ни духом! Ты понимаешь, что это означает? Да все командование пограничного гарнизона нужно в шею гнать. А парню орден Красной Звезды положен, как минимум. А то и Красного Знамени!

— Понимаю… — Кикоть думал о чем-то своем.

— В общем так, Витя! — Афанасьев сел за свой стол. Вытащил из дорогого портсигара сигарету, но курить не стал. — Забудь о своих мелких придирках к Громову. Все это чушь. Будет время, потом вновь поднимешь свои вопросы. Им сейчас совсем другие люди заинтересуются! А ты вот что… Вылетай в Афганистан, сегодня же. Громов и остальные спасенные пленники сейчас находятся в Мазара-Шариф. Лети туда, поговори с каждым. Нужно понять, кто и что там видел. Что слышал. Все, что посчитаешь важным, в рапорт. А меня в вышестоящий штаб вызывают. Сегодня будет знатный разбор полетов по этому вопросу. Чую, полетят головы…

— Понял, товарищ полковник. Разрешите идти?

Глава 21

Разговор по душам

Едва мы прибыли на авиабазу, как нас вкратце опросили. Все записали.

Потом дали указание избавиться от наших грязных и вонючих обносков. Сначала всех отправили в баню, чтобы помылись, побрились и привели себя в порядок. Затем мы переоделись в чистую военную форму второй категории. А уже потом всех шестерых сопроводили в медчасть, где нам оказали качественную медицинскую помощь.

И уже после этого нас отвели в столовую, где всех накормили и напоили. А вот отдохнуть, к сожалению, не дали. С нами постоянно находился офицер и двое сопровождающих солдат. С оружием.

После всех мероприятий, всех собрали в подвальном помещении штаба, заперли дверь на ключ, а рядом поставили рядом вооруженную охрану. Внутри были только столы и стулья, ну еще на стенах висели агитационные плакаты призывающие советский народ бороться за права братского народа Демократической Республики Афганистан.

Я обратил внимание, что на стене висели часы. Сейчас была половина первого дня.

— Ну, этого стоило ожидать, — вздохнув, произнес Корнеев, когда нас закрыли. — Они не знают, кто мы. Сейчас попытаются понять, кто мы такие, при каких обстоятельствах пропали, когда, где… Оперативно соберут информацию.

— А если нас в дезертиры запишут? — спросил Шарапов.

— Поверь, мы уже там! — хмыкнул я. — Это первое, что нам приписали, когда обнаружили. С дезертирами всегда поступали одинаково, не зависимо от того, какие были войны.

Документы, что я изъял у того американца и наградной пистолет Иззатуллы я прихватил с собой. Жаль, карту из планшета старика я бросил еще до того, как мы угнали ЗиЛ. После побега у меня совсем не было времени изучить документы внимательнее — я даже не знал, что в них. На пункте выдачи чистой одежды, хромая, я подошел к старшему офицеру и заявил, что эти предметы имеют особую важность. Их нужно приобщить к будущему делу и передать в контрразведку. Тот отнесся с пониманием и заявил, что они во всем разберутся.

Конечно, разберутся, у них выбора другого нет. Большой огласке наше возвращение не предадут но, тем не менее, и прятать нас не имеет никакого смысла.

— Интересно, кто с нами будет разговаривать?

— Скорее всего, военная контрразведка… — задумчиво произнес Паша. — Нас могут посчитать завербованными агентами. Вдруг кто-то из нас принял ислам и теперь намерен разрушать свою страну во имя чужого бога? Такие вещи у нас строго контролируются. Так что готовьтесь, мозги будут полоскать всем и каждому.

Это понимали все. С пленными, вернувшимися обратно к своим, всегда так.

Возможно, кого-то комиссуют — мол, все, хватит. Отвоевались. Кого-то будут мурыжить дальше. А кому-то повезет… Или не повезет. Тут уж как посмотреть.

Примерно часа через два, когда мы все обсудили и некоторые из нас успели задремать прямо на столах, раздался звук отпираемого замка. Внутрь помещения вошло трое, двое военных и один гражданский. Позади, в коридоре, стояли вооруженные солдаты. Офицеры — один в звании подполковника, второй капитан. Его я знал — это был уже знакомый мне офицер ГРУ Игнатьев. Тот самый, со сборного пункта города Батайска.

— Встать! — скомандовал капитан.

Все приняли вертикальное положение. Кроме меня. Это не укрылось от взгляда капитана, тот увидел мою забинтованную ногу.

— Ну что, сынки! — начал подполковник, глядя на нас холодным взглядом. — Вырвались? Поздравляю вас! Но на этом хорошие новости заканчиваются. Прежде, чем по вам будет принято какое-то решение, с каждым будет проведена подробная беседа, будет задан ряд вопросов. Нужно во всем разобраться, понять, что с вами все нормально. Вдруг вы передумали, став врагом Советского Союза? Искренне рекомендую, отвечать максимально правдиво, ничего не утаивая. Это пойдет вам на пользу.

— Разрешите уточнить, товарищ подполковник? — спросил я.

— Да?

— Вы из военной контрразведки?

Игнатьев при этих словах улыбнулся.

— Не совсем так, — ответил подполковник. — Но для вас это и не важно. Петр Николаевич, кто у нас первый?

У гражданского, что стоял за его спиной, в руках были какие-то папки с документами. Скорее всего, это личные дела, либо учетно-послужные карточки. Только странно, что их уже доставили с мест несения службы. Быстро, однако. Слишком быстро. Может, это что-то другое?

— Прапорщик Корнеев!

— Я! — отозвался Паша.

— За мной! — приказал Игнатьев. После чего они вышли, а мы остались уже впятером.

— Ребят, а что будет, если нас все-таки припишут к дезертирам и признают виновными? — спросил Самарин. Видно было что этот вопрос его серьезно беспокоит.

— Дима, после того, что мы уже пережили в плену у моджахедов, это сущая ерунда. В крайнем случае, нас просто расстреляют. И все, — пошутил я.

— Да я серьезно! — возмутился тот.

— А ты думал, тебя будут встречать как героя? — горько усмехнулся я. — Сам подумай шестеро пропавших бойцов случайно находят на вражеской территории, они рассказывают страшные истории про плен… С чего нам должны поверить? Гораздо проще признать нас дезертирами, которых поймали случайно. Конечно, сейчас не сороковые годы, НКВД давно уже расформировано. Вот там были жесткие методы. Ну, а если серьезно, то ничего нам не будет. Как они смогут доказать, что ты принял ислам? Никак! Как они докажут, что перешел на другую сторону? Никак! Будут задавать вопросы, просто отвечай максимально честно и все. Что видел, что делал. Меня другое интересует — слишком быстро они все тут организовали. Я думал, как минимум мы дня два будем сидеть, а тут всего несколько часов. Странно.

С Корнеевым беседовали почти полтора часа. В конце его привели, уставшего, недовольного, но все-таки, морально удовлетворенного. Следующим забрали Шарапова.

— Ну что там? — спросил я у Паши. Все мы обступили его со всех сторон.

— А! — он махнул рукой, устало прикрыв воспаленные глаза. — Муторно очень. Там целая делегация из пяти человек собралась. Военный психиатр даже есть. Начали меня долбать с того, мол, где и кем я служил, потом перешли к моменту, как и при каких обстоятельствах в плен попал. Кто был рядом со мной, кто видел. Где находился в плену, кого видел в кишлаке. Сколько душманов, какое оружие. Потом про обстоятельства побега спрашивали. Ну и дальше понеслось… Вопрос за вопросом. Про тебя, кстати, тоже спрашивали.

— Про меня? — я даже слегка удивился. — Зачем?

— Не знаю. В основном спрашивал тот капитан, что был с подполковником. Выглядело так, как будто он тебя откуда-то знает.

— Ну, собственно, так и есть, — вздохнул я. — Когда меня только на службу забирали, он на призывном пункте был. Вербовать пытался, так и познакомились. Он меня хотел в какой-то отдельный учебный центр ГРУ запихнуть, но судьба распорядилась иначе и в разведку я не попал.

— Ого, ну и знакомые у тебя! — восхитился Женька Смирнов. — А я еще и думал, как ты в спецкоманду умудрился попасть?

— Да какая там спецкоманда, так, одно название. Обычные мотострелки были. Хотя, часть хорошая у нас, спокойная. Представь мое лицо, когда обещали одно, а по факту я получил совсем другое!

— Ну да…

Время потихоньку шло.

Вновь пришел капитан Игнатьев и озвучил порядок беседы с остальными присутствующими. После Шарапова на «разбор полетов» пошел Смирнов, потом ефрейтор Кириллов. С ним разговаривали особенно долго. Настала очередь идти Димке Самарину.

Странно, меня что, решили оставить на десерт? То ли я им так интересен, то ли наоборот. Впрочем, учитывая мои прошлые заслуги, это не удивительно. Все можно узнать парой звонков куда нужно. Но что здесь делает Игнатьев? Случайность?

Учитывая, что все вернувшиеся с несколько иным. Возможно, уже и особистов нагнали… Чувствую, одной беседой тут не ограничиться.

А вообще смешно — не о том они беспокоятся, лучше бы дыры прикрыли на границе… Все случившееся в этом районе, это серьезный удар по имиджу ОКСВА. Впрочем, о чем это я? Уже на третий год войны стало ясно, что присутствие в республике советских войск не дало того результата, на который рассчитывали в Министерстве. Война перешла в категорию партизанских, а опыта ведения таких войн у СССР не было. Не зря же говорят, что за всю свою историю существования, никто и никогда не смог завоевать Афганистан. Внутренние переделы власти не в счет.

На стене перед выходом висели часы.

Мерное, но какое-то особенно громкое тиканье сначала раздражало, а потом наоборот, начало успокаивать. В конце-концов, мне-то скрывать нечего. Ну, почти.

Примерно в половину двенадцатого ночи снова щелкнул замок, дверь открылась. Ввели Димку Самарина. С ним разговаривали меньше всех. И это тоже странно ведь, по сути, он постоянно был со мной с самого момента нападения на нашу машину, все видел и мог рассказать куда больше, чем остальные. Но, видимо, командование решило иначе, что снова заставило меня задуматься.

— Громов! На выход! — за мной прислали двух вооруженных конвоиров. Сержант и молодой лейтенант, почему-то с погонами десантника. Я что, заключенный? Ну-ну…

— И как я это сделаю? — поинтересовался я, показав им забинтованную поверх штанов ногу. — У меня пулевое ранение.

Лейтенант молча вытащил из кармана знакомую аптечку АИ-1, извлек оттуда шприц-ампулу промедола. Протянул парням. — Сделайте ему инъекцию!

Я слегка удивился такой подаче. Надо же, как все серьезно, неужели у каждого конвоира с собой промедол есть⁈

Кириллов, сделал мне укол. Все-таки, учитывая тот факт, что допрос каждого пленного шел минимум по часу, то в моем случае это явно не было лишним.

— Давай, Макс! Ни пуха! — пожелал Корнеев, разлепив сонные глаза.

Меня вывели из помещения, провели прямо по коридору. Поднялись по лестнице на второй этаж, затем снова прямой коридор.

— На месте. Пришли.

Самая обычная дверь, таблички на ней не было. Только порядковый номер «28».

— Разрешите? — лейтенант, приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Сразу же получил команду завести меня в комнату.

Когда я вошел, там уже сидело четыре человека. Как и говорил Паша Корнеев. Однако за столом было еще одно свободное место, а над крышкой стола виднелась спинка стула.

Председателем всей этой делегации был тот подполковник, что заходил к нам ранее. Своей фамилии он так и не назвал. Рядом с ним сидел серьезного вида человек в штатском — либо из КГБ, либо из контрразведки. Далее — капитан Игнатьев и тот гражданский, что держал при себе папки с личными делами.

— Ефрейтор Громов прибыл! — громко отчеканил я, при этом произнес это с вызовом.

— Хорошо! — подполковник посмотрел на меня, затем продолжил заинтересованно перебирать листы бумаги и что-то бормотать себе под нос. — Ага, вот оно. Я смотрю, вы ранены?

Я кивнул. Вместе с тем отметил, что для меня стула в помещении не было, а значит, разговор пойдет стоя… Это неудобно, зато носит скрытый смысл. Тот, кого допрашивают, по умолчанию должен быть в неудобном положении. Значит, нас в чем-то подозревают. Сильно, по законам военного времени справедливо.

Вместе с этим я не собирался терпеть это своеволие. У меня огнестрельное ранение и после всего что сделал, теперь мне нужно стоять перед этими дядями с виноватым видом? Ну нет.

Заметил, что у стены стоит отдельный стул с чьим-то кителем. Подошёл, перевесил его на ручку двери, затем сел на освободившееся место. Все это не укрылось от взгляда делегации, но вслух мне ничего не сказали — лишь переглянулись. Да и пусть только попробовали бы — я бы им быстро расчехлил, как есть. Свои права я знаю.

Я сидел молча. Раненую ногу неприятно тянуло, но в целом, нормально.

Вдруг, входная дверь снова открылась и в помещение вошла молодая женщина. В военной форме, с погонами старшего лейтенанта. Высокая, стройная. На вид лет тридцать. Темные волосы собраны в конский хвост на затылке. Она скользнула по мне холодным взглядом, прошла мимо и села на свободный стул. За ней полетел шлейф до боли знакомого парфюма. Кажется, это была «Красная Москва».

— Ну что, можно начинать? — усевшись, произнесла она, обращаясь к подполковнику.

— Хорошо, Светлана Владимировна, — старший офицер посмотрел на лист бумаги на столе, затем перевел взгляд на меня. — Вы ефрейтор Громов Максим Сергеевич, тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения, правильно?

— Верно. Кстати, самочувствие у меня тоже нормальное, спасибо, что поинтересовались.

Это было дерзко. По-хорошему, нужно отвечать по уставу, но этого я делать не собирался, потому что мне изначально продемонстрировали свое отношение. А ведь я и остальные, совершили немыслимое!

— Смотрю, вы уже успели отличиться ранее? — произнес подполковник. — Похвально. Хочу отметить, что мы уже побеседовали с вашим сослуживцем рядовым Самариным Дмитрием Николаевичем и знаем обо всех обстоятельствах и подробностях засады, в которую вы попали, когда следовали к месту постоянного несения службы с окружных соревнований. Поговорили с прапорщиком Корнеевым Павлом Сергеевичем и другими. О вас сложилось определенное мнение, что вы были старшим в группе беглецов, даже более того, именно вы и организовали этот побег. Но сейчас у нас пойдет разговор не о том… Расскажите, откуда у вас этот пистолет?

Подполковник положил на стол наградной пистолет «Макарова» Нури Иззатуллы.

— Я взял в доме полковника запаса советской армии, который ныне является… Виноват, являлся старшим в кишлаке душманов, где нас содержали в заточении. Он участвовал в засаде на ГАЗ-66, на котором я и мои сослуживцы следовали к постоянному месту несения службы.

— А поточнее?

— В доме был офицерский планшет. Именно там и было оружие.

— А может быть все было не так? Может быть, вы взяли его с тела? — спросил человек в штатском. — Ведь Иззатулла мертв, так?

— С высокой вероятностью, да. Но утверждать этого не буду. А пистолет был в планшете, в одной из комнат его дома.

— Любопытно. И какие же у вас с ним были отношения?

— С Иззатуллой? Или с пистолетом? — я поднял бровь, затем невозмутимо продолжил. — А какие отношения могут быть между человеком, который возомнил себя рабовладельцем и пленным советским солдатом? По его команде нас бросили в зиндан и там и держали. По его команде заставляли работать на тяжелых работах, морили голодом. Я уже там понял, что в прошлом старик являлся офицером советской армии, однако он сошел с этого пути, более того, пошел против своей страны. Во время побега, он пытался помешать мне, за что и был ликвидирован.

— Кем ликвидирован? Вами? — вопрос задала старший лейтенант.

— Нет, не мной. Кем — не знаю. Вокруг черт знает что творилось.

Тут я, конечно, соврал. Камень бросал Самарин и бросок получился на совесть.

Все присутствующие обменялись взглядами между собой.

Признаюсь, у меня в голове промелькнула довольно дерзкая версия о том, что Иззатулла был кротом в спящей ячейке, внедренным в оппозицию. Но слишком уж много нюансов и противоречий тут было. Нет, все говорит о том, что командование вообще не знало о местонахождении старика в Афгане.

— Полковник советской армии, Нури Иззатулла с семьдесят первого года числится мертвым! — вдруг произнес полковник. — О нем не было никаких сведений. Товарищ ефрейтор вы, наверное, удивлены, почему я раскрываю вам такие сведения?

— Раз говорите, значит, на то есть причина! — невозмутимо ответил я.

— Ну, хорошо… Причина действительно есть. Мы должны убедиться, что мы говорим об одном и том же человеке! — мне показали его черно-белую фотографию. На ней был офицер, в котором я безошибочно узнал старика.

— Это он. Точно он!

— Так, хорошо… — подполковник отложил фотографию. — А вот это что такое?

Теперь он показал мне развернутый документ, что я забрал у избитого мной американца.

— Перед нашим побегом, в кишлак пришла группа душманов. Они отличались от других. Видно было, что они опытные бойцы. Экипировка, вооружение, поведение. Их было восемь человек, с ними был девятый. Американец. Они хотели использовать одного из пленных в качестве мишени.

— А как вы это поняли?

— Во время их беседы с Иззатуллой. Я заметил, что они были не просто знакомы, но еще и хорошими друзьями. Разговор шел на английском языке, который я немного понимаю. В университете был курс подготовки. Так вот, во время побега мне удалось нейтрализовать американца и забрать эти документы. Что в них, я не знаю. Не было времени проверить их.

— На каком языке вы говорили с полковником?

— На русском, конечно же! Я Афганского не знаю.

— Этот американец… По предварительным данным, его зовут Джон Вильямс. Предположительно, это внештатный сотрудник разведки ЦРУ. Странно то, что вы столкнулись с ним там, в северном кишлаке. Ведь по нашим данным, он должен находиться в Пакистане.

Я ничего не ответил. Это им странно, потому что у нашей разведки за тем районом не было никакого контроля. Вообще. Вот под самым носом и происходило то, что даже представить сложно.

— Все те, с кем нам уже удалось поговорить, сказали, что именно вы ликвидировали группу тех душманов, что прибыли в кишлак с американцем, — слово снова взял человек в штатском. — Это так?

— Частично. Это была наша общая заслуга. Каждый внес свой вклад, двое наших погибло при побеге.

— Мы знаем. А как же вам это удалось?

— Что именно?

— Ликвидировать группу душманов. Предположительно, это могли быть члены группы «Черных Аистов». Это Афганский спецназ.

Нет, это определенно были не они. Слишком уж просто все получилось. Но тем не менее, те духи наголову отличались от других душманов.

— Жить просто очень хотелось! — с вызовом ответил я. — Все делали и оценивали по обстановке. А еще нам сопутствовала удача, — я был предельно спокоен, просто отвечал на заданные мне вопросы. Не было никакого повода увиливать, что-то придумывать. Пусть видят, что я такой, какой есть. Мне скрывать нечего. — Вы бы на моем месте сделали то же самое. Разве нет?

— Максим Сергеевич, — вдруг снова раздался женский голос. Наверняка, она и есть психолог или психиатр. Ее сюда пригласили не просто так, скорее всего хочет меня прощупать. — Вам ведь всего девятнадцать лет, так? Через месяц будет двадцать, верно?

— Так точно.

— А вы удивительно сдержанны. Спокойны. Откуда у вас такие навыки?

— Извините, я не понял вашего вопроса. О каких навыках вы говорите?

— Организовать побег из Афганского плена… Это непросто! Вернее, даже дважды организовать побег в сложившихся условиях, угнать грузовик из кишлака, в котором много вооруженных душманов… Я вижу в вас прекрасную аналитическую способность, замечательное умение мыслить рационально в сложной обстановке. Самообладание, стойкость. В вашем личном деле записано, что вы хорошо стреляете, владеете навыками рукопашного боя…

— Извините, но я не владею навыками рукопашного боя. Дзюдо — знаю, айкидо — тоже знаю. Это несколько другое. Учился самостоятельно. Что касается стрельбы, так это просто. Еще будучи мальчишкой, мне длительное время довелось тренироваться в стрельбе по банкам и другим мишеням. Отсюда и меткость. Тир я не посещал. А в остальном, даже не знаю. Когда мы бежали, я действовал лишь на инстинктах. Думал о том, что нужно любой ценой бежать самому и помочь своим товарищам. Если вы думаете, что я все продумал заранее сам, то это не так. В одиночку, я бы ничего не смог сделать. Без них, я никто.

Повисла напряженная тишина. Старший лейтенант что-то записывала в свой блокнот. Остальные тихо совещались.

— Товарищ ефрейтор… — слово снова взял человек в штатском. — Справа от вас на стене висит карта. Можете хотя бы примерно показать, где мог находиться тот кишлак, где вас держали в зиндане?

Я подошел к карте. Внимательно осмотрел.

— В доме у Иззатуллы, я нашел карту. Там был указан не тот квадрат, где мы находились, но он лишь частично захватывал кишлак. Думаю, не сильно ошибусь, если скажу, что… Где-то здесь! — я указал на точку, среди сплошной коричневой массы обозначающей горы. — А вот где-то здесь была горная дорога, по которой мы выбрались. Как только вы ее найдете, будет несложно проследить, куда она ведет.

— Хорошо. Еще у кого-нибудь будут вопросы? — спросил подполковник.

— У меня вопрос! — это был капитан Игнатьев. Он смотрел на меня заинтересованным взглядом. — Товарищ ефрейтор, в той части, где вы проходили службу у вас уже были моменты, где смогли отличиться при выполнении боевых задач, так?

— Так точно.

— И награды у вас уже имеются, верно?

— Так точно!

— Взысканий в вашем деле нет, выговоров тоже. Хм… Вы очень хороший солдат, который не на своем месте, не находите?

— Не могу знать, товарищ капитан! Командованию виднее.

— В общем так… Пока ведутся мероприятия по… — тут он слегка запнулся. — Разъяснению случившегося, вам придется временно находиться здесь. Думаю, мы задействуем вас как очевидца, чтобы найти маршрут. Кстати, я практически уверен, что в прежнюю воинскую часть вы вряд ли вернетесь…

В этих словах было много скрытого смысла. Либо меня заберут в места лишения свободы, либо переведут в другую воинскую часть. Я хорошо понимал, что это означает. Но сделал вид, будто сути не уловил.

— Что же, пожалуй, на этом закончим! По некоторым вопросам будут еще беседы, но это уже потом! — произнес подполковник, посмотрев на часы. — Продолжим завтра. А вы товарищ ефрейтор… Не побоюсь этого слова, прямо герой!

Я лишь сухо кивнул, поднялся со стула.

Затем меня вывели из помещения, рану снова осмотрели в лазарете, а затем вернули к остальным. На часах было двенадцать тридцать.

— Макс, ну что там?

— Все хорошо. Спать, только охота. Завтра будет продолжение банкета…

Глава 22

Особое мнение

Оставшись наедине с психологом, капитан Игнатьев сразу же перешел к делу.

— Итак, что скажете, Светлана Владимировна?

Старший лейтенант по-прежнему сидела на своем месте и задумчиво смотрела в свой блокнот, где во время опроса ефрейтора Громова, делала пометки. Таким образом, она составляла психологический портрет. Отложив ручку в сторону, она тихо вздохнула.

— Крайне интересный молодой человек. За всю свою учебную и служебную практику, а это почти двенадцать лет, я с подобным еще не сталкивалась. Да, у меня были и сверхсрочники и офицеры. И даже призывники в военном комиссариате. Безусловно, встречались люди, которые определенно были на «коне», будто рождены для армии. Но этот ваш Громов… Я неоднократно убедилась в том, что это очень не простая, сильная личность. Слушая его ответы, у меня складывалось впечатление, что мы разговариваем не с девятнадцатилетним солдатом срочной службы, а как минимум с майором. Майором, который прошел не через одно сражение. Все ответы четкие, выдержанные, кроткие. Прошу заметить, он грамотно контролирует свою речь, не путается в ответах. Эмоции под контролем. Он совершенно не боялся того, что его подозревают в дезертирстве, а ведь это худшее, что может случиться с молодым солдатом. Ну, кроме смерти. Конечно, мы должны были проверить факт возможного дезертирства несколько иначе, но это не столь важно, суть-то одна…

Света заглянула в блокнот.

— Мимика у ефрейтора адекватная, поведение спокойное, реакция на раздражители нормальная. После того, что он мог пережить в душманском плену, обычно человеку требуется длительная реабилитация. Чтобы прийти в себя, сбросить эмоциональное и психологическое напряжение. А ему она не нужна. Конечно, я могла бы провести с ним стандартные тесты, что заняло бы целый день, но… Я думаю, это просто не нужно. Мне и так все понятно. Кстати, момент, когда он вошел в комнату… Громов ведь сразу заметил, что стула нет, так?

— Верно. Ему это не понравилось.

— А кому бы понравилось? — возразила та. — Ему не предложили сесть, несмотря на огнестрельное ранение ноги. Да, мы заранее снабдили обезболивающим ответственного офицера, чтобы снизить порог… Хотя, я вам и говорила, что это чистая авантюра!

Светлана покачала головой, затем продолжила.

— Так как меня не было в этот момент, я сделала косвенный вывод, что он сел сам, так? Не спрашивая разрешения, да? Будь на его месте испуганный мальчишка, он бы так и стоял, от страха опасаясь спросить разрешения или пожаловаться. Даже если бы человек был сдержанный, он все равно вел бы себя иначе. А его ответы?

— А что ответы? — слегка улыбнулся Игнатьев.

— Они продуманные. Четкие. Не было ни одного вопроса, который поставил бы его в тупик.

— Ну, мы почти и не старались. Светлана Владимировна, я пригласил вас сюда не просто так. Мы давно знакомы и мне нужно было мнение специалиста. Сейчас я вам кое-что объясню… Так уж получилось, что ефрейтор Громов попал во внимание Комитета Государственной Безопасности и одновременно к нам. В ГРУ. Чистая случайность, что и мы с вами сегодня были в Мазари-Шариф. Мой коллега и сокурсник, из конторы, крайне заинтересовался Громовым. Уверен, скоро он тоже будет здесь. Честно говоря, я не разделяю его интересов, но мне нужно было мнение компетентного человека. У меня свое мнение, относительно того, что делать с ефрейтором дальше.

— А для чего? — Светлана посмотрела на капитана внимательным взглядом.

— Я изначально отбирал его в наш учебный центр. Но, по вине случайных обстоятельств, он туда не попал. И вот теперь, на фоне всех событий, после всех событий с его участием, я намерен написать подробный рапорт своему начальству о том, что хорошо бы перетащить такого бойца к нам. Мне кажется, это идеальный кандидат. Причем не на рядовую должность, а как минимум на командира отделения. Ну, не сразу, конечно же. Как думаете, справится?

Та усмехнулась.

— Это не совсем мой профиль, но если интересно мое мнение, то да. Точно справится. И не отделением а, возможно, даже и взводом. Правда, не уверена, что тебе дадут это сделать на фоне всего этого расследования.

— Расследование не будет длиться вечно. Громов лишь песчинка в нем, основной уклон на то, что под нашим носом был и есть гадюшник с духами. Ну и, я ведь не просто так привлекаю Громова к планируемой операции. Возьму его с собой, пусть как очевидец покажет, где они были, что видели. По окончании операции, вскроются многие щекотливые моменты. Тогда ефрейтора можно будет и к награде представить.

— Кстати, о наградах. У меня сложилось смутное впечатление, что они ему совершенно безразличны. Обычно, такое рвение на службе говорит о том, что человек карьерист, который пытается использовать любую ситуацию в свою пользу. В его случае наоборот. Я не плохо понимаю, какая у него мотивация⁈ Будто бы просто плывет по течению, мол, что будет, то будет. Но при этом, мне кажется, что он и добивается того, чтобы его заметили. Такой вот круговорот.

— Хм, ясно. Спасибо Светлана Владимировна.

Игнатьев несколько раз задумчиво кивнул, подобрал свой планшет с документами, попрощался и вышел из помещения… У него оставалось десять часов до того, как в Мазари-Шариф прилетит майор Кикоть…

* * *

Остаток ночи прошел спокойно.

Улегшись на стулья и бросив на них свой китель, несмотря на неудобство, я спал как убитый. Правда, уже утром выяснилось, что Кириллов спал крайне беспокойно и всю ночь хватался за ножку стула. Наверное, представлял, что это автомат. У многих, кто участвовал в боевых действиях и видел ужасы войны, по возвращении домой, первое время случались психологические аномалии. Кто-то лечил это алкоголем, у кого-то быстро проходило. А кто-то жил с этим до конца своих дней.

Тот факт, что нам пришлось спать в помещении, совершенно не оборудованном спальными местами, конечно, раздражал. После всего, что нам удалось пережить⁈ Нехорошо, как-то… Но все молчали, а я слишком устал, чтобы раскручивать эту тему и прочищать кому-то мозги.

Едва на часах стукнуло семь утра, как щелкнул дверной замок.

Внутрь вошел какой-то незнакомый капитан. Осмотрел наши сонные лица.

— У всех все хорошо?

— Могло быть и лучше, — пробурчал я, кинув взгляд на стулья, служившие мне кроватью. — Что, нельзя было хотя бы матрасы организовать?

— Это не в моей компетенции.

— Ну да, точно. Что, снова нужно куда-то идти?

— Именно так, — хмыкнул офицер, затем добавил. — Прошу на выход.

— Нам бы в туалет, сначала… — заметил Корнеев.

Забыл отметить, что за то время пока шел допрос, мы сидели внутри. Если кому-то требовалось справить естественные надобности, нужно было постучать в дверь. С сопровождающим, можно было отойти, куда требовалось. Вот только ночью, судя по всему, эту функция, по умолчанию была отключена.

— Это само собой, — согласился офицер.

На этот раз, с ответственным офицером вместо двух вооруженных конвоиров, был только один, что говорило об изменении отношения к нашей группе. Хороший знак, впрочем, именно этого я и ожидал. Сначала припугнули, потом задобрят. Грубо говоря.

— Кстати, кто из вас Громов? — вдруг вспомнил капитан, глядя то на меня, то на Кириллова.

— Я, а что?

— У меня есть указание перевести тебя в медчасть. Полежишь там пару дней. Это чтобы потом быстрее в строй вернулся. Так что сразу после завтрака, ты по отдельной программе. Понял?

Я кивнул. Сразу понятно, для чего это.

Игнатьев упомянул, что в самое ближайшее время будет развернута разведывательная войсковая операция в тот район, откуда мы выбрались. Я нужен им как человек, который там уже был и все видел. Ничего особенного, хотя, конечно, чтобы такое провернуть нужно особое разрешение свыше.

Всю нашу группу отвели в столовую, причем отдельно от основной массы. Я плелся позади всех, к счастью, идти нужно было недалеко.

На завтрак была нормальная, человеческая еда.

Вчера, во время приема пищи, головы у всех были заняты самыми разными мыслями, что никто не заморачивался, чем кормили и как. Главное утолить голод и жажду. Мы были вымотанные, уставшие, половина происходящего была будто в тумане. К тому же, нас тогда еще и постоянно подгоняли. Сегодня же стало заметно легче и проще, поэтому можно было почувствовать хоть какое-то удовольствие от еды.

В яме у душманов, нас кормили словно собак. Лепешки и вода. Какая-то вареная крупа, похожая на булгур. Иногда доставался кусок вяленого мяса непонятного происхождения. Может козлятина, а может и баранина. Черт их знает, этих моджахедов. Главное, чтобы не человечина, а то мало ли что там могло прийти в голову старика Иззатуллы. Про горячее и думать нечего.

Кстати, весьма любопытно получилось, что доставив наградной пистолет отставного офицера сюда, я пролил свет на его судьбу, о которой никто ничего не знал с начала семидесятых годов. А ведь это была чистая случайность.

Что уж и говорить, от той пищи у всех были проблемы с пищеварительной системой. Не стану вдаваться подробности, хотя и было тяжело, но никто не жаловался. Все понимали, что иначе никак. А грязная вода, которую мы пили, это вообще отдельная история. Того объема, что нам давали, хватало только чтоб немного утолить жажду. Мыть ей руки было непродуктивно. Ели прямо в яме, сидя на камнях.

Здесь же, в общей столовой авиабазы, все было по-человечески. Приборы, столы. Чисто, уютно. Каждый получил тарелку с гречкой, там же лежали две сосиски и томатная подливка с мелко перетертой морковкой. Серый хлеб и мягкое, наполовину растаявшее масло. Чай. Ничего особенного, но порции были большие.

Мой-то желудок ладно, а вот Кириллов и остальные, кто находился в плену давно, успели привыкнуть к небольшим количествам пищи, поэтому они быстро насытились.

Вокруг нас обедали другие солдаты.

На другой половине столовой, была территория, где принимал пищу офицерский состав. Ну а лица в звании полковников и выше, питались отдельно в столовой на втором этаже. У них и меню было ощутимо лучше. Но это, конечно же, не афишировалось. Хотя я слышал, как два старших офицера обсуждали колбасу, что была на завтрак…

После приема пищи, всех нас повели в лазарет. Мелких проблем со здоровьем было много — это и раны, и ссадины, и все те же проблемы с ЖКТ. К сожалению, ничего не проходит бесследно. На то, чтобы человеческий организм перестроился, должно пройти какое-то время. Всех осмотрели, всех перевязали. Я даже удивился, так как не ожидал, что командование так грамотно и качественно организует на базе зону медицинской ответственности. Врачи на месте, много хирургов, неврологов, медсестер. Все внимательные, готовы помочь. Я считаю, так и должно быть.

Из нашей группы, только меня положили в стационар.

Пулевое ранение грамотно обработали, наложили плотную повязку.

Мне определили кровать, с мягким матрасом. Белое, хрустящее от недавней стирки и глажки белье, пахло чем-то непонятным, но приятным. Ну да, не было тогда еще аромата морозной свежести или какого-нибудь горного жасмина.

В медчасти действовала кубриковая система. Палаты были рассчитаны на восемь коек. Тяжелораненых здесь не было, все с легкими огнестрельными или осколочными ранениями. Всех, кому требовалась более серьезная врачебная помощь, авиацией отправляли в Мары или Ташкент. В моей палате было трое, все рядовые из пограничников. Пострадали при взрыве реактивной гранаты, когда пропускной пункт атаковали непонятно откуда взявшиеся духи.

— Ну что, Громов! — сразу после того, как меня определили в палату, внутрь вошел начальник медицинской части в звании майора. — Слышал о том, что с вами случилось. Молодцы, что вырвались. Такое не забудешь, но мой совет, все же попытайся. Лучше будет. И тебе и родным. Сейчас вот полечитесь, отдохнете. Сил наберетесь. А потом снова в бой.

— Это вряд ли, товарищ майор, — улыбнулся я.

— Почему?

— Половина тех, кто вырвался, заслужила, чтобы их комиссовали по здоровью.

— А вот это еще под большим вопросом! — нахмурился тот. — Ты, со своим огнестрельным, может быть и да. Но не думаю, что тебя отпустят.

— Да я и сам не хочу.

— Неужто на сверхсрочную собрался? — прищурился майор.

— А почему бы и нет? А дальше можно и офицерские курсы закончить. Думаю, этот вопрос можно решить без особых проблем.

Когда мы находились в Чарджоу, у меня произошел разговор с полковником Бехтеревым, который обещал помочь в одном достаточно серьезном вопросе. Все-таки, военный советник, это не рядовая сошка. Но пока рано об этом говорить, ведь у меня впереди еще больше года срочной службы. Как там судьба распорядится, представить сложно.

Конечно, впереди у меня все было туманно. Однако мой сложный и длинный план постепенно реализовывался. Моя фамилия уже была на слуху — ведь не просто же так в комиссию вошел капитан Игнатьев. Чувствую, он здесь не просто так.

В палате было по-своему тихо.

Где-то на посту дежурной медсестры тихо играла музыка. Женщина, которая хрипит, пела про миллион алых роз. А вот внешнего шума хватало — каждые полчаса был слышен рокот реактивных и вертолетных двигателей. Что-то прилетало, что-то улетало. На крупных авиабазах всегда так. Благо, было прохладно и окна в такое время года плотно закрыты.

Помню, когда мы были в САР и нас временно расквартировали в «Химках», я буквально возненавидел штурмовую авиацию. Из-за жары и духоты, окна всегда открыты. Везде пыль, запах авиационного топлива, перегретого масла. Военный городок из «кимб» находится всего в пятистах метрах от ангаров и взлетных полос. Спать ну просто невозможно — вылеты постоянны, днем и ночью, двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Спасали беруши, либо наушники. Впрочем, за последнее сильно гоняли представители службы защиты гостайны. А беруши имели свойство вываливаться — ищи их потом под кроватью. Особенно, когда они двухэтажные. Конечно, человек такая тварь, которая ко всему привыкает. Дай ей только время. Но я так и не привык.

Раненые в палате все время спали — после бессонных ночей караулов или гарнизонных нарядов, лечение в медчасти — это чуть ли не рай для простых бойцов. Спи, сколько хочешь, надоело спать — читай газеты или книги, играй в шашки или шахматы. Надоело? Иди, прогуляйся. То и дело появлялись молодые медсестры, которые бдительно следили за каждым. Чуть что-кому нужно — они тут как тут. Честно говоря, в госпитале такого не было.

Мне не оставалось ничего другого, как отсыпаться.

Снова вспомнил о доме. О матери. До этого все время что-то происходило и у меня не было времени думать о таких вещах. Наверное, это неправильно. Объяснить такое могу лишь тем, что это просто остаточное наследие от меня прежнего. В той жизни родителей у меня уже не было, вот я и отвык думать о них. Дал себе указание, что как только тут все нормализуется, взять положенный мне отпуск и съездить домой. Поговорить, обнять, поцеловать. Все объяснить, наконец. Рассказать о своем решении. А то чего я бегаю, как бездомный пес, который боится домой возвращаться? Пусть даже и временно.

А на следующее утро ко мне пришли.

Это был тот самый человек, что впервые допрашивал меня в кабинете у капитана Воронина, командира первой роты. Сейчас он был в полевой форме, в звании майора. Поначалу я думал, что это особист, но нет… Первое мнение оказалось ошибочным, это типичный оперативник комитета из трех букв.

Когда он вошел в палату, я был один. Тот посмотрел на меня внимательным взглядом, затем выглянул в коридор. Плотно закрыл дверь и подошел к моей кровати.

— Ну, привет тебе, ефрейтор Громов! Помнишь меня? — в его голосе было что-то такое, чего я пока не уловил. Вроде и угрозой от него не веяло, но и непринужденности тоже не было. Тяжелый и неприятный человек, с таким же взглядом. Воронин предупреждал, что он не прост. Что же, прощупаем, кто это такой…

— Здравия желаю, товарищ майор. Помню.

— Лежи, не вставай! — тот поискал глазами стул, но такового не оказалось. Поэтому он сел на свободную соседскую кровать.

Вставать я и не собирался. Скорее всего, он это прекрасно понимал.

— Моя фамилия, Кикоть.

— Как?

— Кикоть. Такая вот, необычная… — тот попытался улыбнуться, но получилось как-то совсем фальшиво. — Ну не буду ходить вокруг, да около. Ты наверняка догадался, что я тут не просто так. Моя цель — ты. Вернее, не только ты, а все, в чем ты уже успел себя проявить. Я хочу понять, почему ты такой?

Ну, ясно. Вот тот самый человек, который увидел во мне скрытого противника. Подозревает, что я не тот, за кого себя выдаю. Оно и понятно, слишком уж у меня все хорошо получается, я то и дело оказываюсь в гуще событий.

Еще тогда, летом, его крайне заинтересовал тот факт, что простой солдат, который даже месяца толком не отслужил, умудрился вскрыть дерзкую и коварную диверсию. Чуйка у него на такое. И именно она не дает ему покоя. Он смутно понимает, что все мои действия во благо, что ничего плохого в них нет. Но при этом постоянно ждет, что я открою карты и выкину какой-нибудь номер. Такой не успокоится, пока что-нибудь не откопает. Знаю такую категорию людей.

Ну и пусть. Ему меня не раскусить, пусть хоть лбом в стену упрется.

Я тяжко вздохнул.

— Наверное, все так же задаетесь вопросом, почему какой-то мальчишка из Батайска, который тир не посещал, в школах боевых искусств не был, учился посредственно, вдруг решил идти в армию, где неожиданно для всех, стал совсем другим человеком? Который хорошо стреляет, думает не как солдат… Я понимаю, действительно, человеку со стороны, это может показаться странным. Но такой уж я, никакого секрета тут нет. Думаете, меня кто-то намеренно обучал? Иностранные инструкторы? Да бросьте, товарищ майор. Это даже не смешно.

Тот смотрел на меня холодным взглядом, будто пытался прожечь во мне дыру, чтобы добраться до мозга.

Вдруг, входная дверь открылась и внутрь вошел капитан Игнатьев.

— Я не понял… А ты что тут делаешь? — спросил майор, глядя на капитана с изумлением…

Глава 23

Возвращение

Игнатьев слегка улыбнулся.

— Я уж думал, ты не приедешь! — произнес он, глядя на сокурсника. Затем двинулся к нам. — Кстати, как долетел?

Майор Кикоть сидел на кровати, смутно подозревая, что происходит что-то такое, чего он просто не учел. Мне оставалось просто наблюдать за происходящим — интересное, однако, дело получается. Эти двое что, знакомы между собой? Один из разведки, другой из контрразведки. И что-то мне подсказывало, что у них случился конфликт интересов.

— Я не гордый, поэтому повторю вопрос — что ты здесь делаешь? — нахмурился чекист. — Разве ты не должен быть в Ташкенте?

— Уже нет. Я на особом задании. Ты ведь в курсе истории о том, как ефрейтор Громов и другие пленные солдаты сбежали из кишлака в горах? По этому делу поднялся большой шум, начато расследование. А буквально сегодня утром вышестоящим командованием начато планирование разведывательной операции в тот район.

— В курсе, — мрачно ответил тот. — Поэтому я и прибыл — выяснить все обстоятельства того, как этот боец попал в плен, а потом умудрился из него сбежать. У меня плотный график, во время которого ефрейтор будет находиться под наблюдением.

— Извини, Витя! — прервал его Игнатьев, покачав головой. — Вынужден тебя огорчить, Громов мне самому нужен.

— Чего? — прищурившись, недовольно протянул майор, разом растеряв всю свою грозность. — В каком это смысле?

— Так… Давай мы это с тобой обсудим в коридоре? — предложил капитан. Затем посмотрел на меня. — Громов, как самочувствие?

— Жить буду, товарищ капитан!

— Хорошо. У тебя есть тридцать пять часов на отдых, — он посмотрел на часы. — А потом придется вернуться туда, откуда вы сбежали!

— Это мы еще посмотрим… — пробурчал Кикоть, поднимаясь с кровати.

Когда оба офицера выходили из палаты, я посмотрел им вслед и усмехнулся — вот ведь забавно получилось⁈ Сейчас будут меряться, у кого полномочий больше.

Едва дверь в палату закрылась, как оба офицера сразу же перешли к обсуждению проблемы.

— Саша, я что-то не понял! — произнес Виктор, глядя на Игнатьева. — Что это за дела?

— Что именно ты имеешь в виду? — поднял бровь Игнатьев.

— Ты зачем влез в это дело? — процедил тот, глядя на сокурсника хмурым взглядом. — Я полагал, что ты понял мою позицию, даже вызвался помочь с Амировым… Потом куда-то пропал, ничего не объяснил.

— Я не вызывался к тебе в помощники, ты сам так захотел. — Ты же знаешь, что мне Громов нужен! И причины тебе тоже известны…

Разведчик вздохнул.

— Ой, Витя, да брось. Мое мнение — ты занимаешься ерундой.

— Выявление скрытой угрозы это ерунда?

— Угроза? От Громова? — разведчик усмехнулся. — Твое начальство обозначило моему командованию приоритет. Громов был там, его опыт весьма полезен при патрулировании. Случившееся в горах — вот это важно, а твое недоверие к парню и мелкие придирки… Они безосновательны. Это паранойя! Громов — настоящий солдат, возможно, даже герой. Да, в его биографии есть странности, но он не сделал ничего такого, за что его стоит посадить под замок и потрошить мозг. Я наслышан о твоем упорстве в таких делах, о методах, которые ты применяешь и о результатах. Но сейчас, ты ошибаешься.

Кикоть слушал и все больше понимал, что между ними как-то незаметно выросла преграда. Конечно, структуры крупные, совершенно разные, влияние тоже. Да, в связи с последними событиями стало ясно, что разведка сильно промахнулась и села в лужу. Будут внутренние расследования, полетят погоны. Но это будет происходить параллельно с решением проблемы на войсковом уровне. Сейчас им нужно как можно скорее восстановить контроль над зоной ответственности. Комитет уже дал добро, а он, майор, сам того не заметив, потерял инициативу. Начальник косвенно его об этом предупредил.

— С чего ты это взял? — с вызовом спросил майор. — Громов, никакой не герой. По неизвестной причине, он уже не первый раз оказывается в самой гуще событий и выходит сухим из воды. Я должен докопаться до правды.

— Штаб уже дал добро! — пояснил Игнатьев. — Я видел копию указания. Кстати, как мне сказали, ваш полковник Афанасьев того же мнения. Разве он тебе не сказал?

Кикоть, несмотря на свой опыт и суровый характер, несмотря на нестандартное мышление, впервые не нашелся что сказать. Он шумно выдохнул, отвернулся в сторону. Постоял несколько секунд.

— Я не понимаю… Почему именно он, Саша? — подумав, спросил Кикоть. — Пленных еще пятеро, все они были там и все видели. Бери других, а Громова оставь мне!

— Нет. Остальные не то. И ты знаешь, почему… Громов сам по себе другой!

Чекист понимал, но не хотел этого признавать.

— Твою мать! — загремел он. Персонал медчасти, что был в коридоре, забеспокоился. — Я очень недоволен тем, что именно ты взялся за это дело и переступил мне дорогу! Не ожидал от тебя такого! Хорошо, забирай себе Громова. Разведывательная операция в данный момент и впрямь важнее. Однако, сразу скажу, я не отступлюсь. Как только все завершится, я продолжу дело. А пока, я все равно буду наблюдать за его действиями. И мой тебе совет, сделай то же самое.

И не дожидаясь реакции капитана, майор развернулся и направился к выходу из медицинской части. Игнатьев проводил его задумчивым взглядом — он догадывался, что так будет и был готов к этому. Ничего страшного не произошло — всего лишь небольшие разногласия между сокурсниками… Действительно, конфликт интересов.

У капитана на сегодня была запланирована еще куча дел.

Так уж получилось, что написанный им рапорт, лег на стол начальника штаба. Был изучен и вынесен на совещание. Офицеры признали, что предложение использовать ефрейтора Громова в разведывательной операции действительно имеет смысл. Конечно, это создаст свои проблемы, но зато могло сэкономить кучу времени. Тот район действительно сложный — пускать туда вертушки опасно. А территория настолько большая, что там можно блуждать несколько суток. Капитана Игнатьева представили к новой должности и намекнули, что если все пройдет успешно, то в самое ближайшее время ему придется сменить четыре маленьких звезды, на одну большую.

С самого начала, когда Виктор только-только ввел его в курс дела и рассказал про случай на сборном пункте, он понял, что сокурсник слегка перегибает палку. Да, Громов интересный солдат, не без вопросов. Психолог Светлана Владимировна это подтвердила. Но если вдуматься, то станет ясно, что все, что сделал ефрейтор, шло исключительно во благо. Молодой боец демонстрировал то, что делало советского солдата лучшим в мире.

Таких бы бойцов как Громов побольше бы. Для начала батальон и они уже горы свернули бы. Оставлять такого парня в какой-то богом забытой воинской части, просто бессмысленно.

Следующие сутки обещали быть очень сложными и напряженными…

* * *

Когда обозначенное капитаном время истекло, было раннее утро. Почти в пять утра меня бесцеремонно разбудили. Игнатьев прислал за мной двух солдат.

Вообще, за прошедшее время мою рану основательно подлатали, она немного затянулась. Конечно, по-хорошему нужно недели две покоя. Без нагрузок, без рывков. Будь я обычным солдатом, меня бы уже давно оставили в покое и списали бы по состоянию здоровья. Так должны были поступить еще в прошлый раз, но опять звезды не сошлись. Моя проблема замалчивалась, потому я все еще находился здесь, чего тут думать?

Перед самой выпиской, мне наложили плотную повязку, все тщательно зафиксировали и на всякий случай обезболили. Плюс, дали с собой. Все это было сделано с такой перспективой, чтобы сразу же вернуться обратно в медчасть и долечиться, как оно и положено.

Ровно в пять пятнадцать утра, для всего личного состава, задействованного в операции, был проведен подробный инструктаж. Для разведки это обычное дело, да и для меня тоже. Помню, сам всегда разбирал со своими парнями наиболее возможные сценарии и проблемные вопросы.

Старшим разведывательной операции был назначен майор Шишкин, его заместителем капитан Игнатьев. В тот квадрат, где нас держали в плену, выдвигалась малая колонна техники, состоящая из четырех «коробочек» БТР-70, одной «шестидесятки», грузовика с боеприпасами и другим барахлом. Имелось две рации «Р-159», для обеспечения связи с командованием. Вроде бы здесь не было никаких залежей руды, но высокие горы и многочисленные перепады высот, сами по себе не способствовали качеству радиосвязи.

Количество задействованного личного состава насчитывало тридцать человек. Все были опытными ребятами — ну, судя, по словам Игнатьева. А так не знаю.

— Товарищи солдаты, сержанты и прапорщики! — громко произнес майор Шишкин. — Задача у нас простая, но очень ответственная — проследовать по маршруту до предгорья, найти малозаметный вход в ущелье. У нас имеются карты, но вглубь мы не заходили, потому как долгое время условно считалось, что там ничего нет. Вертушки сопроводят нас до гор, дальше сами. Не секрет, что решением вышестоящего командования, с нами поедет бывший пленник, кто не только смог сбежать сам, но и вывел из-под огня пятерых наших товарищей. Он хотя бы примерно покажет, как они двигались и где может находится тот кишлак. Цель операции — разведать какие силы там сосредоточены, какое вооружение. Оценить угрозу, доложить в штаб. Вот, в общем-то, и все. При обострении обстановки, прикрытие будет обеспечивать пара вертушек Ми-24. Лично мое мнение, от них там мало толку, еще своих зацепят… Так, ко мне вопросы есть?

Вопросов не было.

— Выдвигаемся через пять минут.

Все прекрасно понимали, что им предстоит делать и в каких условиях. Конечно, случись что серьезное, тридцать человек это очень мало, но ведь и цель операции носила разведывательный характер. Если где-то там будет обнаружено большое скопление вооруженных бандформирований душманов, с Мазари-Шариф ускоренным темпом выдвигалась вторая колонна, которая на полном ходу могла подоспеть на помощь в течении двух часов. Численность подкрепления уже насчитывала две роты. О том, что за пару часов колонну могут раздолбать в хлам, почему-то не задумывались. Засады случались часто, но редко в пользу противника.

Непосредственно перед самым выездом, ко мне подошел капитан Игнатьев.

— Громов, будешь находиться со мной во второй машине! Всегда будь рядом, на виду. Кстати, как нога?

— Терпимо. На крайний случай, у меня с собой есть обезболивающее.

— Хорошо. Не переживай, от тебя бегать не потребуется. Просто сиди и смотри по сторонам. Если что увидишь знакомое, дай мне знать. Наверное, ты в подобном еще не участвовал? — спросил он. — Колонна будет периодически делать остановки на развилках. Двигаемся медленно, постоянно осматриваемся. Почти все солдаты — сверхсрочники, свое дело знают. Я отбирал только опытных ребят.

Эх, знал бы Игнатьев, сколько у меня боевых выходов за спиной. И на технике и без нее. Чего я только не повидал и в каких ситуациях не оказывался… Только вот принципы ведения войны в будущем уже несколько иные.

Это в восьмидесятые годы колонна «брони» медленно ползла в направлении пункта назначения, сверху прикрываемая птичками. Впереди шел танк, в центре грузовики с людьми, боеприпасами, оружием и всем остальным грузом обеспечения. Замыкающим тоже был танк, либо Т-62, либо Т-72. Реже использовались давно устаревшие Т-55. Противнику достаточно было выждать, пока колонна войдет в ущелье, затем с помощью самодельных взрывных устройств или ручных гранатометов нейтрализовать первую и последнюю машины и все, дело сделано. А дальше как в тире — смотри, да стреляй. В Сирии и других современных горячих точках, все уже было иначе.

Колонна техники, состоящая из бронемашин вроде «Тигров», «Тайфунов» или КамАЗов «бронекапсул» разгонялась до максимальной скорости и так летели, стремясь поскорее проскочить опасные участки пути. Смысл в том, что по быстро перемещающейся колонне крайне сложно попасть из ручных гранатометов. Если транспорт атаковали крупные силы, задача проста — не ввязываться, а прорываться. Танки в САР использовались куда реже, потому что как ни крути, а это все-таки коробка. По статистике, в современном бою, длительность жизни танка на поле боя составляет всего десять — пятнадцать минут. Новые типы вооружений существенно снизили преимущество танков на поле боя.

— Мне оружие выдадут? — поинтересовался я.

— Оно тебе ни к чему! — пояснил Игнатьев. — Ты, скорее, как советник. Не как солдат. Чуешь, какая привилегия тебе оказана?

Да к черту мне эта привилегия, я что, старпер или беззащитная женщина⁈ Да, ранен, но даже в таком состоянии смогу за себя постоять.

— Понял вас, — кивнул я. — Товарищ капитан, разрешите мне на броне, как всем?

— Уверен?

— Так точно. Если, не дай бог сверху что-то прилетит, так хоть соскочить можно. А изнутри уже и не выберешься.

— Согласен! — кивнул Игнатьев. — Но не думаю, что до такого дойдет. Едва духи поймут, что по ущелью идет хорошо вооруженная колонна, они разбегутся по норам и будут сидеть там до тех пор, пока мы не уйдем. Они трусливые, в лоб не воюют.

Замечание справедливое, только так было не всегда.

Одно ясно, советских солдат в кишлаке никто не ждет.

Колонна, также негласно именуемая «ниточкой», выстроилась с восточной стороны территории авиабазы, недалеко от ангаров. Семидесятые бронетранспортеры стояли вереницей, друг за другом, а грузовик в центре. Замыкающей машиной был старенький БТР-60.

— По машинам! — скомандовал майор Шишкин. — Живее, живее!

Весь личный состав, в полной экипировке и с оружием в руках, принялся грузиться на броню. Мехводы завели двигателя, загрохотало. В предрассветных сумерках было видно, как взвились вверх струи выхлопных газов. Сразу же все вокруг заполонило соответствующим угарным газом.

Нет ничего удивительного в том, что в Афганистане солдаты и офицеры предпочитали находиться на броне сверху, а не внутри. Во время боевых выходов, постоянно существовал риск попадания в бронированную технику реактивной или кумулятивной гранаты. Само собой, весь десант, который мог бы находиться внутри, погибал сразу, так просто не мог выбраться из горящей машины. Особенно это касалось старых БТР-60, у которых отсутствовали боковые выходы.

— Всем внимание! Колонна пошла! — раздался по радиосвязи голос Шишкина.

Наша «коробочка» вздрогнула, резко дернулась назад, потом, по инерции вперед.

Как и планировалось, я вместе с капитаном Игнатьевым был на второй машине. За нами следовала «Шишига», потом третий БТР-70, а замыкала все «шестидесятка».

Что такое бронетранспортер? По сути, это автобус, который везет десант туда, где стреляют, сам умеет стрелять, бодро прет по пересеченной местности, тяжелый и просто крепкий. Вот и все.

Выдвинулись, направились на северо-запад, развив общую скорость в шестьдесят пять километров час. Больше — неоправданный риск, а ну кто упадет или еще какая беда. Дистанция в семь-восемь метров. Это на тот случай, если передняя машина по какой-то причине резко встанет.

Все были одеты в бушлаты, но от шапок отказались — температура воздуха не более плюс восьми градусов, к тому же ветер был относительно теплый. На ногах, как ни странно, не ботинки с высоким берцем, а спортивные кеды, которые именовали кимрами. Название происходило от Кимрской обувной фабрики Красная Звезда. в них удобно, легко, а главное почти полностью исключено появление мозолей — который всегда были настоящим бичом советского и российского солдата.

Над нами висело унылое серое небо, солнца практически не было видно. Периодически, над нами с рокотом проносились вертушки Ми-24. Их светло-серое брюхо — словно визитная карточка, с другими вертолетами не спутаешь.

Брошенный нами пикап кто-то из местных жителей уже угнал. Вот же люди — ничего посреди пустыни бросить нельзя, кому-то помешал. Кому-то в хозяйстве пригодился…

Примерно часа через два мы подошли к предгорью, за которым находились те самые горы, которые успели мне осточертеть. Какое-то время я ехал и вспоминал все случившееся за последние две недели. Ничего особенного не испытал — было и было. Мне не привыкать.

— Громов, помнишь, где находиться то ущелье, через которое вы выбрались оттуда? — громко спросил Игнатьев.

— Точно не помню, но вряд ли их тут много! — в то время, когда мы выбрались отсюда, я спал. Именно рокот зависшей над нами вертушки меня и разбудил в прошлый раз. Для этой цели нужно было Женьку Смирнова брать — тот же все время был за рулем пикапа. Говорить об этом я конечно не стал.

У капитана имелась карта, но она была не точной — многих дорог на ней просто не было, ущелья перерезали друг друга, терялись среди гор, утыкались в обвалы и обрывы. Чтобы найти именно тот маршрут, которым мы бежали, нужно было время.

В какой-то момент, наши вертушки, закончив сопровождение отрапортовали и сделав круг, пошли в направлении базы. Мы же, продолжив путь вдоль гор, добрались до широкой горловины, которая переходила в двойное ущелье.

— Колонна, стоп! — скомандовал майор Шишкин. Головной БТР тоже встал.

— Игнатьев, что там твой пассажир говорит? — раздалось из рации.

— Одну минуту, товарищ майор.

Какое-то время я осматривался, искал какие-то приметы или познавательные знаки. И вскоре, один я все-таки увидел. Горный пик на северо-западе. Я его уже видел и не один раз — он как раз был правее того места, где мы сцепились с людьми американца. Нужно было двигаться четко на него — петляющая дорога приведет куда нужно. Вот только проехать тут было проблематично… И все же, бронетранспортер на то и нужен, чтобы проходить там, где все остальное останавливается. Но не путать с танком, у БТР совсем другие задачи.

— Туда! — я указал на левую часть ущелья.

— Уверен? Дороги там почти нет, сплошные камни. Вон, речка высохшая, камни по руслу.

— Уверен! Ориентир вон тот горный пик, что вправо изогнут. Его высота около километра, а то и больше. Я виджел его и ранее. Он всегда должен быть справа от нас. Как раз в нескольких километрах от его подножия, мы приняли бой с душманами. Где-то там будет стоять наш ЗиЛ-164, на котором мы сбежали из кишлака.

— Принял! — Игнатьев переключился на рацию. Все передал Шишкину.

— Колонна, вперед! — скомандовал майор. — Идем влево!

Снова взревели движки. Нам предстояло преодолеть пусть и небольшой, но довольно сложный участок, который дорогой назвать было сложно. Было тихо, кое-где летали огромные птицы. Кажется, одна такая кричала, когда мы оказались в сложной ситуации…

На медленной скорости, один за другим, «коробочки» перебрались через небольшой перевал, пройдя по давно высохшему руслу ручья. Если уж наш допотопный пикап прошел, то такие монстры тем более справятся. Даже «Шишига» проползла.

Далее пошли бодрее. Пик приближался.

Так мы прошли километров двадцать — вокруг ни души.

— Товарищ капитан, дальше нужно быть внимательнее! — произнес я. — Скоро будет место, где мы вели бой с духами.

— Хорошо!

Продублировал информацию Шишкину.

— Колонна, внимание. Смотрим в оба. Солнца нет, бликов оптики или биноклей не видно, Снижаем скорость до двадцати, потому как дорога может быть заминирована. Если где-то упадут камни, еще что-то подозрительное заметите, сразу же незамедлительный доклад. Без команды огонь не открывать. Как поняли?

Все экипажи были опытные, знали правила не по рассказам. Подтвердили как того требовал старший офицер. Вскоре, мы действительно выбрались на более менее открытый участок. Впереди показалось какое-то строение из глины с соломенной крышей…

— Громов?

— Не то… Слишком рано…

И верно, никаких одиночных строений мы не видели. Хотя, была ночь, могли запросто проскочить мимо и не заметить. Грузовика нашего, конечно же, уже не было — скорее всего, его забрали обратно в кишлак — чего транспорт зря бросать⁈

Строение брошенное — внутри ничего.

У меня возникало нехорошее чувство, будто за нами наблюдают. Такое мерзкое, липкое чувство, когда понимаешь, что-то грядет. Но вокруг было тихо, по-прежнему — ни души. Лишь уныло кричала какая-то птица.

Бойцы на броне внимательно озирались по сторонам. Фырчали двигатели, шуршал каменистый грунт под огромными колесами. Спустя несколько минут дорога плавно пошла левее… Было плохо видно, но почему-то первый БТР снизил скорость и взял правее.

— Колонна, стой!

Оказалось, что впереди был деревянный шлагбаум, опутанный колючей проволокой. На нем был прибит какой-то знак с обозначениями на афганском. А еще, прямо в центре висело прикованное окровавленное тело с короткой стрижкой… Одного взгляда хватило понять, что я его знал…

* * *

Уважаемые читатели, второй том закончен. Дружно переходим на третий и не забываем там жмякнуть лайк, спасибо! https://author.today/reader/371887

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ефрейтор. Назад в СССР. Книга 2