Дмитрий Захаров

Девочка, рисующая смерть

Мертвенно-бледный экран ноутбука светился во тьме комнаты призрачным голубоватым пятном. Юноша склонился над ним, пальцы пробежали по клавиатуре, он немного помедлил и нажал клавишу Enter. Потекли томительные минуты ожидания, за окном шелестел унылый дождь, ночную тишину нарушал гул пролетающих вдалеке автомобилей. Молодой человек вздрогнул, оглянулся. В темном углу мерцали красные огоньки роутера. Из спальни слышался громкий храп; отец, как обычно, влил в себя за ужином приличную порцию бочкового виски марки Glen Scotia. По шестнадцать тысяч за бутылку. Юноша стиснул зубы. Когда он злился, становился похож на своего отца — так говорила ему мать, а быть похожим на этого человека он хотел меньше всего. Они жили вдвоем с матерью на ее зарплату школьной учительницы, от отца перепадали жалкие копейки: как говорил отец, все было вложено в растущий бизнес.

Мелодично пропели динамики ноутбука, возвещая о поступившем сообщении.

Дождь стих. Светящийся в правом углу экрана таймер показывал время. 03.24. Следующие пять минут молодой человек посвятил чистке истории процессора, затем подошел к окну. След от его дыхания испарялся на стекле, громко стучало сердце, кровь пульсировала в ушах. Он потянул задвижку, распахнул окно; свежий воздух ворвался в комнату, ветер принес прохладу с Финского залива. Высотный дом на Крестовском острове, стоящий на берегу Гребного канала, выходил на западный скоростной диаметр, опоясывающий город, как обручальное кольцо. Вдалеке светились огни рейсового парома, следующего курсом из Санкт-Петербурга в Хельсинки, а оттуда в Стокгольм и обратно. С высоты четырнадцатого этажа асфальт казался тусклым блестящим пятном. Молодой человек глубоко вздохнул, считая удары своего сердца. Досчитал до семидесяти шести и сбился, начал снова. Под его глазами темнели мешки — результат хронического недосыпания, кожу на лице покрывали мелкие розовые прыщики — следствие питания в «Макдоналдсе» и «Сабвее».

— Он видит… — прошептал молодой человек.

Руку, сжимающую оконную раму, свела судорога.

Мост, простирающий свои длинные руки над устьем Финского залива, напоминал какое-то гигантское насекомое, протянувшее щупальца к противоположному берегу. Таких чудовищ рисуют иллюстраторы на обложках романов в жанре фэнтези. Юноша внимательно смотрел вдаль, словно мог что-то разглядеть за пеленой густого мрака ненастной ночи. 03.45.

Мочевой пузырь после пятидесяти лет работает лучше будильника. Мужчина заворчал, надеясь урвать несколько драгоценных минут сна у ускользающей ночи. Бесполезно. Низ живота словно свинцом налился. Он поднял с кровати сто десять кило своего веса, боль резанула в тазобедренном суставе.

— Гребаный артроз! — проворчал мужчина хрипло. — Гребаные врачи!

Рассвет был хмурым и серым, свет вливался в комнату через неплотно опущенные жалюзи. Он направился в туалет, шаркая по полу босыми ступнями, припадая на больную ногу и недоумевая царящему в просторной квартире холоду. Проходя мимо комнаты сына, увидел распахнутое окно и не удивился. Эгоист и лоботряс. Он такой же неудачник, как его мамаша! Природа отдыхает на детях великих людей. Привыкли получать все на блюдечке с голубой каемочкой!

— Никита! — прокричал он в комнату. — Черт тебя раздери! Ты на кой черт окно оставил открытым?!

Сын жил у него вторую неделю и уже успел прилично надоесть. Днями сидел, уткнувшись в экран ноутбука, накинув капюшон синей толстовки, словно у него мерзла голова. Хлопот от такого соседства было предостаточно: первым делом ушла Машка — бывшая танцовщица не пожелала мириться с присутствием мрачного парня в квартире. Она так и сказала. Живи сам со своим «человеком дождя», если так хочется! Мужчина не ожидал от бывшей стриптизерши такой просвещенности, — герой упомянутого ею фильма был одаренным аутистом. Но если честно, Маша была недалека от истины. Парень был с приветом и не проявлял должного уважения к отцу, к его связам и деньгам. Разговаривал сквозь зубы, избегал смотреть в глаза, а однажды, глядя куда-то вбок, процедил сквозь зубы:

— Вас, тех, кто обогатился в девяностые годы, надо судить!

Отец задохнулся от ярости, но пацан накинул капюшон на голову, ушел в свою комнату, щелкнул замок. Встретился бы ему такой щегол в те самые девяностые годы!

— Никита!

Мужчина шел по комнате, ежась от ледяного ветра. Под компьютерным столом сиротливо лежали шлепанцы. Испытывая недобрые предчувствия, он приблизился к открытому окну. Кровь ударила в лицо, как умелый боксер, ноги тут же ослабли, огненный жгут опоясал грудь. Далеко внизу темнела крохотная фигурка в синей толстовке с жирной надписью Nice на спине. Человек прильнул к асфальту, словно намереваясь перед смертью обнять земной шар, капюшон заботливо прикрывал его затылок. Мужчина захотел крикнуть, но голос подвел его. Горячая струйка мочи оросила бедра.

— Никита… — хрипло прошептал он и осел на пол.

Он видит…

1

Чистые листы бумаги лежали ровной стопкой в углу стола. Перед ними в хаотичном беспорядке были раскиданы разноцветные фломастеры, стоял стаканчик с остро отточенными карандашами, пепельно-синие мелки были сложены в маленьком пластиковом ящичке. Снятый с красного фломастера колпачок прокатился по столешнице, некоторое время балансировал на краю и с тихим стуком упал на пол. Девочка не обратила на него внимания, увлеченная рисованием. В настоящий момент она закончила карандашный набросок и подушечкой безымянного пальца растирала изображение. Русая челка упала на лоб, на верхней губе выступили капли пота.

Хлопнула дверь, из столовой прилетел запах тушеных овощей.

— Ангелина, пора обедать!

Симпатичная женщина в белом халате тронула девочку за плечи. Она мельком взглянула на рисунок, улыбка спала, румянец на щеках поблек. К этому трудно было привыкнуть! На форматном листе нелинованной бумаги была нарисована моложавая шатенка, обнимающая за плечо худенькую девочку.

— Ты мне льстишь, Анечка! — улыбнулась воспитательница.

— Почему? — Девочка подняла на женщину свои удивительно синие глаза, цвета бездонного неба, каким оно бывает в северных широтах на исходе жаркого июля. — Почему, Надежда Петровна?

— На твоем рисунке мне лет тридцать!

— А вам сколько лет?

— Сорок два, Ангелина! — Воспитательница подавила невольный вздох, украдкой посмотрела в висящее не стене круглое зеркало. Там отразилась симпатичная женщина с мягкими чертами лица, полными губами, накрашенными розовой помадой. Она машинально поправила скрученные на затылке в тугой узел волосы.

— Сорок два — это столько? — Ангелина четырежды сомкнула и разомкнула маленькие ладошки, испачканные мелками и желтым фломастером.

— Чуть больше! — Воспитательница взяла девичью ладошку и смастерила из двух пальцев подобие знака «виктория».

Ангелина рассмеялась, обнажив темную прореху на месте левого клыка. В семь лет у нее начали выпадать молочные зубы, но хорошенькую синеглазую девочку, словно сошедшую с пасхальной открытки, это обстоятельство не портило.

— Под руками чернозем, Ангелина — агроном! — шутливо нахмурилась воспитательница. — А ну, шагом марш руки мыть, и пора обедать!

Девочка посмотрела на незаконченный рисунок, шумно вздохнула, как иногда делают избалованные дети, демонстрируя непонятливым взрослым важность своих дел, и выбежала в коридор. Хлопнула оконная створка, сквозняк смел на пол бумажные листы. В комнату ворвался гомон улицы, щемяще-сладкий аромат цветущей черемухи. Весна пришла в этом году крадучись, осторожно, как начинающий воришка проникает в пустую квартиру. На прошлой неделе шел мокрый снег с дождем, а по ночам завывал ледяной ветер, словно оголодавший за долгую зиму волк, а с понедельника температура выросла до восемнадцати градусов. Восточное крыло здания детского дома купалось в солнечных лучах до полудня, к обеду подкрадывалась тень, черная и безмолвная. Двадцать лет назад мрачноватое строение тридцатых годов двадцатого века, впитавшее элементы стиля конструктивизм, было отреставрировано. Квадратный фасад покрасили в нейтральный синий цвет, в окнах поставили стеклопакеты, но общая картина угрюмого, приземистого строения поменялась мало. Кировский район Петербурга в области Нарвских ворот — место малопривлекательное: узкие улочки, черные ленты домов, изогнувшиеся, как старая змея, теряющая кожу; депрессивную картину скрашивало обилие зелени и парк, простирающийся вдоль проспекта Газа.

Воспитательница подошла к окну, прикрыла створку, повернула ручку, шум улицы стих. Она подобрала упавшие листы. Стыдно признаться, но дарования девочки пробуждали у нее тревогу. Рисовала Ангелина старательно, с каллиграфической точностью воспроизводя детали обстановки. Обычно рисунки отражали обыденные события детского дома. Занятия на уроках, завтрак, обед, полдник. Игры с подругами. Один лист лежал лицевой стороной. Поверх безупречно белой поверхности проходил извилистый ярко-красный зигзаг, в левом нижнем углу неуверенные детские пальцы вывели предложение: «Он видит вас…» И кривая запятая над верхней перекладиной схематично начертанного креста. Абстракция. Авангард. Дети так не рисуют. Но смутило воспитательницу другое обстоятельство: красная молния-зигзаг пронизывала лежащую ничком фигуру человека.

В коридоре что-то упало, послышался звон разбитого стекла. Солнце скрылось за тучей, в комнате потемнело. Воспитательница аккуратно сложила листок, спрятала его в папку. Она сегодня же покажет рисунок детскому психологу! Притворив дверь, она вышла в коридор, обнаружив лежащий на полу плакат и треснувшее по диагонали стекло. Девочки оживленно обсуждали происшествия.

— Надежда Петровна! Оно само упало! — выступила вперед смуглая девочка. Она смущенно опустила черноволосую голову, но в темных глазах играли искорки озорства.

— Конечно! И мусор исчезнет сам по себе, так ведь, Фарида?

— Мы уберем… — легко согласилась девочка.

— Обязательно уберете, но после обеда! И сегодня же останетесь помогать дежурным с уборкой! Все четверо! А сейчас живо в столовую!

Девочки убежали по коридору, Фарида звучно шлепнула подружку по спине. Зазвонил смартфон, воспитательница достала гаджет из кармана халата.

— Да, мама…

Следующие десять минут она выслушивала жалобы на погоду, высокое давление, правительство страны и такую отвратительную штуку, как старость.

— Ты тоже скоро состаришься, Надюша! — с каким-то затаенным торжеством сообщила пожилая женщина. — И останешься одна на всем белом свете, без мужа, без детей…

Это повторялось с удручающей однообразностью в ежедневных монологах, смысл речей сводился к обвинениям и предсказанием грядущих страданий, которые ее дочь заслужила своей неправильной жизнью. В чем именно заключалась эта самая «неправильность», не объяснялось. Сама поймешь! А не поймешь — тебе же хуже! Надежда молча слушала, не перебивая, чем еще больше распаляла свою мать.

— Трудно стариться одной, дочка! — Когда мать начинала обличать свою неправильную дочь, звук ее голоса становился тревожно-шипящим. Словно змея, готовящаяся укусить. — У тебя климакс уже наступил?

Надежда Петровна до боли закусила губу. На необходимости прервать беременность настояла мать. Она заставила ее отправиться на УЗИ, услышать сердцебиение плода, как музыкальный молоточек, стучащий часто и суетливо, а после всего мать привела десяток аргументов, почему нельзя рожать от наркомана.

— Статистику не обманешь, Надя! — говорила она тогда, а в ее некогда удивительно красивых и выразительных глазах, поблекших с возрастом, змеилось торжество. — В девяноста процентах случаев порочная зависимость наследуется. От осины не родятся апельсины, слышала такую поговорку?

Ей было страшно и одиноко в то время. Любовь не выбирает, сказал кто-то из великих. Она влюбилась в красивого парня. Все в нем было безупречно: смоляные волосы с налетом ранней седины, карие мечтательные глаза, белозубая улыбка. Два месяца летнего романа были похожи на красивый музыкальный клип. Даже погода хмурого Питера благоприятствовала любви. Все испортилось внезапно. Он исчез на неделю, телефон молчал, как остановившееся сердце, она дважды приезжала в квартиру на Искровском проспекте и смотрела в затравленные глаза его матери. «Паша болеет…» — все, что удалось от нее узнать. Он пришел к ней ночью, искрящиеся карие глаза покрывала пелена безумия, смуглые мускулистые руки покрывали синяки от инъекций. В ту же ночь произошло лунное затмение, последовавшие за ними события вспоминать она себе запретила. Раз и навсегда.

— Нет. У меня нет климакса, мама! — сказала Надежда, чувствуя поднимающуюся со дна души волну негодования.

Мать разозлилась. Неправильная дочь играла не по сценарию.

— Ты очень похожа на своего отца, Надежда! Надеюсь, ты не выпиваешь больше?

Отец дослужился до майора воздушно-десантных войск. Веселый, сильный человек. Пять лет отслужил по контракту в Афганистане. Трагедия случилась в конце девяностых годов, когда офицеры оказались лишними людьми. «Если ты живешь в России, запой становится логичным решением, принцесса!» — любил повторять он, глядя воспаленными глазами на дочь, но даже за пологом водочного дурмана Надя чувствовала токи исходящей от него любви.

— Я не пью, мама… — сказала Надежда. — И никогда не пила раньше.

Неправильный ответ неправильной дочери!

— У тебя слишком много морщин, Надя! — начала закипать женщина. — Это потому, что ты все время хмуришься или проводишь много времени на солнце. Солнечный свет старит!

— Я почти не бываю на солнце, мама! — устало и зло возразила Надежда Петровна, однако мать игнорировала ответ. Ей важно было говорить, а не слушать. Так было всегда, с той поры, когда отец ушел из семьи.

— Моя приятельница удивилась, узнав, что тебе всего сорок четыре года!

— Мне сорок два, мама…

— Правда? — Мать искусно изобразила изумление. — Я все забываю! Ты старо выглядишь, доченька! А все потому, что занималась со своим наркоманом всякими гадостями, о которых, прости господи, и подумать-то стыдно!

Мать обладала поистине животной интуицией, когда дело касалось чего-то порочного и запретного. Надежда никогда не делилась с ней подробностями своей личной жизни, но женщина безошибочно угадала о том тайном, что случилось в ночь лунного затмения.

— Мы станем ближе, если ты попробуешь… — шептал он, его карие глаза горели каким-то неистовым, дьявольским огнем. Лунный диск на четверть скрыл идеально ровный полукруг, в исчезновении с небесного полотна вечной спутницы Земли чудилась какая-то сакральная тайна. Символ. На его широкой ладони лежали две крохотные синие таблетки, разделенные глубокой риской посередине. Они выпили на двоих две бутылки шампанского, она млела в его больших ладонях, обнаженная и покорная. А потом в комнату вплыла иллюзия, такая же нереальная и жуткая, как исчезающий лунный диск.

— Как там твой братец?

Разговор шел к завершению. Мать спрашивала про Даниила.

— Ты же знаешь, мама, мы с ним почти не общаемся, — соврала Надежда.

— Твой брат тоже пошел в отцовскую породу! — вздохнула мать. — Такой же эгоистичный и бессердечный человек. Он занимается этими своими компьютерами?

— Даня ремонтирует оргтехнику.

— Бесовское дело — этот ваш Интернет! — вздохнула мать.

В ее понимании вина Даниила заключалась в том, что во время бесконечных обвинительных монологов в адрес отца он неизменно вставал на его сторону. В завершение разговора мать пожелала ей счастья и здоровья и распрощалась в прекрасном настроении. Надежда Петровна положила смартфон в карман вторично за это утро, посмотрела в большое зеркало.

— Что ты надеешься там увидеть? — спросила она себя вслух.

Женщина с глазами цвета морской волны в точности повторила движения ее губ. Материнское наследство, как она любила шутить, пребывая в хорошем настроении. Паша называл ее Мадонной за эти удивительные глаза. Сейчас под ними проступили темные мешки, пять минут телефонного разговора состарили ее на пять лет. Она сохранила отличную осанку и спортивную фигуру благодаря многолетним занятиям спортивной гимнастикой. Иногда отражение в зеркале радовало ее, чаще пугало. Сегодня оно вызвало чувство легкого отвращения. Вновь выглянуло солнце, темные пятна теней скользили по стенам пустынного коридора. Мелодичная трель смартфона вывела ее из состояния оцепенения. Каждый раз, видя незнакомый номер абонента, Надежда Петровна внутренне сжималась. Высокий уровень тревожности, как повторяла штатный психолог Мария Самуиловна. Просто Маша. Их связывала крепкая дружба, которая нечасто случается у незамужних женщин, перешагнувших сорокалетний рубеж. Звонили из полиции. Два дня назад одна из воспитанниц старшей группы сбежала из детского дома, беглянку обнаружили в семидесяти километрах от города.

— Поселок Рощино! — сообщил инспектор. — Электрички ходят от Финляндского вокзала.

— Я знаю, где находится Рощино…

По окончании разговора Надежда Петровна позабыла про жуткий рисунок, лежащий в ее папке, и вспомнила о нем лишь на следующей неделе, когда вереница чудовищных событий захлестнула большой город, как приливная волна с Ладоги, с неотвратимостью стихийного бедствия.

2

Ярость взорвалась, как шаровая молния, и опалила небо. Сгустились тучи, черные, клубящиеся, с огненно-рыжим подпалом в сердцевине, предгрозовая тишь сковала землю. Стало трудно дышать, будто к груди приложили раскаленные ладони. Дожди в пустыне бывают редко, нынешняя гроза имела сакральное значение; это хорошо понимал высокий и худой мужчина. Его лицо было загорелым до черноты, неопрятная клочковатая борода, иссеченная серебряными нитями, покрывала высокие скулы. Он чувствовал приближение грозы, как животные угадывают надвигающиеся стихийные бедствия. За пологом разбушевавшейся стихии таилось нечто большее, чем электрические разряды и потоки льющейся с небес дождевой воды.

— Близко-о-о… — пропел он сложенными в трубочку губами. — Близко-о-о…

Он испытывал экстатический восторг, его ощущения трудно было описать словами. Жажда, свирепая радость, боль и наслаждение. И все воедино. Близко-о-о…

Слепяще-белый зигзаг разорвал громаду кучевых облаков. Потекли томительные секунды ожидания, во время которых человек сильно сжал себя за промежность и застыл на полусогнутых ногах, обратив темное лицо на север. Трескучий грохот прокатился по земле, будто проехала груженная камнями телега, человек издал сдавленный крик, похожий на вой шакала, какие в великом множестве бродили по безлюдным землям пустыни Негев. Раскаленный воздух быстро остывал, стало темно, как ночью, серебристую белизну Мертвого моря окутал мрак. Сверкнула молния, последовала звенящая тишина, ударил гром.

Человек сорвал с себя одежду, лег на землю, чувствуя голой спиной сухую жесткость камня. Он раскинул крестообразно руки, широко открытые глаза жадно поглощали черноту туч. Холодные капли дождя ударили по лицу, инстинктивно сомкнулись ресницы. Мощь стихии нарастала. Алые молнии метались по черному небосклону, трескучий рокот грома оглушал. Дождь хлестал во всю силу, человек лежал неподвижно, вбирая каждой клеточкой нагого тела летящую с небес влагу.

— Близко! — кричал он, его хриплый, словно простуженный, голос звучал чуть слышно на фоне разбушевавшейся стихии. — Близко!!!

Гроза стихла так же быстро, как началась. Восток озарился золотыми лучами солнца, тучи уползли на север, в Иерусалим. Мужчина продолжал неподвижно лежать на земле. Со стороны его можно было принять за мертвого. Сухая земля жадно впитывала влагу, из расщелины между камней проскользнула юркая ящерица, подбежала к лежащему человеку, его рука взметнулась, кулак сжал извивающееся тело пресмыкающегося. Человек поднес рептилию к лицу, на него взирала пара глаз, круглых и блестящих. Влага испарялась с его тела, над безволосой грудью, украшенной синью искусной татуировки, конденсировался пар. Ящерица смешно царапалась в кулаке, надеясь вырваться на волю. Он немного подумал, а потом одним движением откусил ей голову. Рот наполнился чем-то горьким и липким. Прожевать и проглотить живую плоть не составило труда, конечности продолжали конвульсивно сокращаться, в свой предсмертный час ящерица отбросила изумрудный хвост.

Мужчина поднялся на ноги. Одну вещь он знал наверняка. Теперь совсем близко…

Аэропорт имени Бен-Гуриона. Тель-Авив.

Регистрация подходила к концу. Пассажиры проходили пункт досмотра. Перед вылетом они ознакомились с рекомендациями. Отпечатанные на трех языках листки лежали на столиках, где заполнялись таможенные декларации. Избегать шуток, отвечать на вопросы коротко и по существу, не вступать в пререкания с сотрудниками спецслужб.

Через рамку металлоискателя прошел высокий мужчина. Лет сорока, смуглый, высокий. Тонкий белый шрам змеился вокруг левого глаза, заползая на тщательно выбритую щеку. Мужчина был одет в строгий темно-синий костюм от Армани, поскрипывали начищенные до блеска черные ботинки с вставками по бокам из крокодиловой кожи. Он протянул в окошко паспорт, на запястье сверкнул золотой браслет часов марки «Ролекс». Служащий быстро и профессионально проверил документы, внимательно посмотрел через стекло на пассажира.

— Вы путешествуете транзитом, господин Риман?

— Да… — Тонкие губы шевельнулись, улыбка преобразила его лицо.

Сотрудник аэропорта поневоле улыбнулся в ответ.

— Насколько мне известно, прямой рейс из Лондона в Санкт-Петербург вышел бы вам дешевле и быстрее.

На бейдже была написана фамилия сотрудника и имя. Сайкин Михаил. Латиницей и ниже на иврите. Разговор шел на английском языке, которым пассажир владел безупречно, хотя паспорт принадлежал гражданину России Риману Марку Альбертовичу. Михаил был уроженцем Днепропетровска, родители репатриировались в начале девяностых годов, когда могущественная империя трещала по швам.

— Видите ли, я трижды бывал в Израиле, а сейчас возвращаюсь в Россию, — охотно ответил мужчина. — Не все оценивается деньгами, согласны? Я и подумал: почему бы мне не посетить Землю обетованную в четвертый раз, даже если путешествие продлится один день!

Динамик искажал тембр голоса. Низкий баритон.

— Вы пробыли в Израиле почти сутки и не бронировали отель?

— Я взял напрокат машину. — Мужчина озабоченно нахмурился, сунул руку во внутренний карман пиджака, ища там что-то, и тотчас заулыбался. Он протягивал сложенную вдвое бумажку. — Вот, адрес прокатного бюро и страховка. «Ниссан»-микро. В Израиле удобно ездить на компактных автомобилях. Узкие улочки, сами знаете… — Он приветливо кивнул. — Пожалел время на сон, зато за четырнадцать часов объехал всю страну. Израиль — замечательная страна! — воскликнул он столь искренне и горячо, что сотрудник за стеклом улыбнулся вторично.

Служащий автоматически ввел данные страховки, а также номер прокатного автомобиля в память компьютера, однако, по неизвестным причинам, как он вспоминал впоследствии, позабыл сохранить информацию. Пассажир следил за его действиями все с той же безмятежной полуулыбкой. Когда он забирал паспорт, на безымянном пальце сверкнуло массивное золотое кольцо-печатка. Перевернутый крест и запятая. «Интересный символ», — подумал Михаил. Где-то он видел такой знак раньше. Вокруг образовалась какая-то странная пустота, мимо пробегали пассажиры, динамик безустанно изрекал сообщения о прибывающих рейсах и номерах стоек для регистрации, и только в зоне пропускного пункта на рейс U6887, следующий из Тель-Авива в Санкт-Петербург, остались два человека, разделенные пуленепробиваемым стеклом. Михаил встретился взглядом с пассажиром, у него закружилась голова.

— Интересный квест? — Риман кивнул на смартфон, лежащий рядом с уложенными в аккуратную стопку бумажными листами.

Михаил смутился. Он забыл закрыть приложение, на экране розовела заставка увлекательной игры.

— Мало пассажиров на рейс… — Он понял, что оправдывается, а оттого покраснел еще больше.

— Сколько вам осталось? — спросил Риман.

— Вы о чем?

— Вы уже зарегистрировались в приложении?

— Пока не было времени…

— Не пожалеете! — одобрительно сказал Риман. — Что может быть увлекательней, чем игра на тему жизни и смерти?

Михаил пожал плечами. Ему показалось, что стекло, разделяющее сотрудника израильской службы контроля и пассажира, растаяло, как мираж. Ноздрей коснулся запах дорогого одеколона, новенькой кожи, которой пах портфель Римана, и еще чего-то пугающе знакомого, вроде смеси экзотических специй из тех, что продают арабы в своих лавках в старых районах Иерусалима.

— Иногда мы делаем совсем не то, о чем нам хотелось бы помнить, не так ли? — сказал мужчина, любуясь своим кольцом. — Забавный квест, господин Сайкин. Рекомендую вам пройти до конца. В финале вас ждет что-то незабываемое! — Он ослепительно улыбнулся.

— Можете проходить на посадку, господин Риман!

Михаил поставил печать в нужном месте, стараясь проделать это аккуратнее, — странички с водяными знаками были испещрены разноцветными отметками разных стран.

— Молодость — бесценный дар! — заявил пассажир, забирая паспорт. — Обидно терять этот дар, не успев им как следует насладиться!

— Я не понимаю, о чем вы говорите…

Внезапно ему стало страшно. Он не понимал причин тревоги, которую вызвал у него этот смуглый мужчина в дорогом костюме.

Риман улыбнулся еще шире.

— Возможно, мы еще увидимся, Михаил! — сказал он по-русски. — Мир тесен, так ведь говорят у нас на родине?

Он последовал дальше, неся компактный черный портфель фирмы S.T. Dupont. Шел ровно, с неестественно прямой спиной. К нему присоединилась молодая черноволосая женщина. Она обернулась, улыбка озарила ее красивое лицо с тонкими чертами и выразительными глазами цвета гречишного меда. Сайкин потер лоб ладонью. Где он мог видеть эту женщину? Он только собрался открыть приложение на смарте, о котором упоминал пассажир, неожиданно потемнело в глазах, перед мысленным взором возникла картинка. Он продвигался по городу Рамала, вдоль Белого минарета. Середина июня, к полудню жара стала нестерпимой. Ремень от автоматической винтовки М-16 нещадно натер ключицу. Обогнув минарет, вооруженная группа вошла в узкий проулок, справа возвышалась полуразрушенная кирпичная стена и темный вход в какое-то строение. Сержант поднял ладонь, все остановились. Едкий пот заливал лицо. Внутри промелькнула тень, выкатился круглый предмет.

— Граната! — закричал сержант и рухнул ничком на землю.

Михаил замер неподвижно. У него под ногами мирно лежала ручная граната IM-26, тускло поблескивая оливковым боком. Дальнейшие его действия являлись следствием отточенных тренировок, полученных во время шестимесячного подготовительного курса, который проходили все призывники армии Израиля. Он опустил колпачок предохранителя и выпустил короткую очередь в темноту строения. Там кто-то крикнул, воцарилась тишина. Только горячий пот струился по спине, такой же липкий и соленый, как человеческая кровь. Граната оказалась пустышкой, а внутри заброшенного дома лежал худенький подросток в длинной майке; пуля раздробила мальчику бедро.

Михаил протер кулаком глаза. Головокружение ушло, на табло мерцали зеленые буквы. Посадка на рейс Тель-Авив — Санкт-Петербург завершена. На него внимательно смотрел напарник. Улыбчивый Костя Левит.

— Клевая телка?

— Кто? — растерянно спросил Михаил.

— Ты чё, слепой, Сайкин?! — рассмеялся Костя. — Вон, с мужиком на посадку пошла. Бывшая «мисс Россия», или что-то в таком роде…

— Красивая…

— А то! — воскликнул Левит. — Зарегистрировался? — Он кивнул в сторону смартфона с заставкой квеста. И, не дожидаясь ответа, сообщил: — Прикольная фишка. Мне ссылка пришла, я пока еще не регистрировался. Времени в обрез. Сижу с младшим братом, сестра опять беременная.

Михаил сунул смартфон в карман.

— Какие новости?

— Караул! — скорчил Левит гримасу. — Только что в новостях прочел. За прошедшие сутки двенадцать человек покончили с собой. Все из благополучных семей. Младшему было восемнадцать лет, старшей, девушке, — двадцать три.

Сайкин пожал плечами. Суицид в Израиле — редкость, а среди молодежи — редкость неслыханная. Здесь даже подростковая наркомания рассматривалась как исключительное явление.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Ты что, оглох?! В Интернете прочел. — Левит склонился над компьютером, поправил дужку очков. — С тобой все в порядке?

Между собой уроженцы Советского Союза разговаривали на русском языке. Левит приехал в Израиль из Калининграда.

— Нормально…

Лайнер выруливал на взлетную полосу, на борту синели огромные буквы British Airways. Михаил дернул плечом, словно ему за шиворот бросили кусочек льда. Кожа покрылась ознобом, сердце отозвалось ноющей болью, словно засела тупая игла.

— Точно нормально? — Темные глаза товарища смотрели озабоченно. — Ты бледный как смерть!

— Что-то сердце прихватило! — Михаил потер ладонью грудину, мысленно удивился своему голосу. Он был слабым и дрожал.

— В тридцать шесть лет! — Левит недоверчиво покачал головой. — Сходи в медпункт, померь давление, — он решительно выталкивал коллегу из уютного мирка застекленной камеры, — потом смену сдашь…

Лайнер остановился, загорелись красные проблесковые маячки под крыльями. Взлет совершался точно по графику. К ноющей боли в сердце присоединилась смертельная тоска.

— Ты прав… — кивнул Михаил, — схожу к врачу. Может, вирус подцепил.

До кабинета экстренной медицинской помощи было метров триста. Он преодолел их с трудом. Ноги налились свинцом, перед глазами все плыло, в ушах нарастал звон.

Лайнер набрал требуемую скорость для взлета, тугие шасси оторвались от бетонного покрытия, деловито опустились закрылки. Наверное, пассажир по фамилии Риман небрежно листает рекламный журнал или же откинулся на спинку кресла, намереваясь подремать…

Михаил стукнул костяшками пальцев в дверь, услышал разрешающий войти отклик. Дежурил пожилой врач с сефардской фамилией Габбай. Он бросил короткий взгляд на бледного посетителя и указал ему на стул, размотал липкую ленту тонометра.

— Что беспокоит?

— Голова кружится и сердце…

Разговор шел на иврите. Врач приложил палец к губам, скрытым защитной маской. Пока в манжету нагнетался сжатый воздух, доктор достал компактный прибор для снятия кардиограммы. Движения его было плавные и неспешные. Оценив цифры артериального давления, доктор преобразился. Он вторично посмотрел на пациента с тем специфическим вниманием, которым обладают врачи и полицейские.

— Что-нибудь принимали сегодня? Или вчера?

Толстый палец, поросший короткими черными волосками, указывал на кушетку. Доктор привычно распутывал провода кардиографа.

— В каком смысле? — Михаил снял фирменную рубашку защитного цвета хаки. В кабинете работал кондиционер, его затрясло от лютой дрожи.

— Я имел в виду наркотики… — Врач прижимал присоски к голой груди молодого человека.

— Ни разу в жизни не пробовал!

— Тихо!

Вновь последовал властный жест, призывающий к молчанию. Прибор дружественно загудел, из жерла ползла испещренная синими полосами лента.

— Задержите дыхание!

Михаил послушно втянул носом воздух. Он слышал, как неровно бьется в груди сердце.

— Достаточно…

Врач шагнул к стеклянному шкафчику, выдавил желтую таблетку из блистера.

— Положите под язык!

Он всматривался в загадочные загогулины на бумажном листе с тем интересом, который обычно выдает увлеченного своим делом человека. Михаил послушно сунул под язык таблетку, рот наполнился кисло-сладким вкусом, зашумело в голове, теснение в груди ослабло, боль переместилась в левую руку, почему-то заныла челюсть, словно воспалился нижний зуб.

— Что там, доктор? — Он постарался улыбнуться.

Доктор оторвался от изучения кардиограммы и посмотрел на мужчину с укоризной, будто тот помешал ему дочитать увлекательную книгу.

— Вероятно, нестабильная стенокардия. — Он отлепил присоски от груди Михаила.

— Инфаркт?!

— Нет… — сказал врач как-то не очень уверенно. Он говорил на иврите с характерным акцентом репатриантов из стран Ближнего Востока. — Не думаю. Нужен анализ крови на тропонин. Вам его сделают в больнице.

Он собрал кардиограф, набрал короткий номер. На низком лбу отпечаталась глубокая морщина. Михаил одевался. Таблетка подействовала, или близость врача его приободрила, но боль стихала, осталось только незначительное онемение под лопаткой и неясное ощущение близкой беды. Застегивая пуговицы на рубашке, он физически ощутил рядом чье-то присутствие. Явственно запахло чем-то едким и сладким, будто разлилась жидкость из аккумулятора. Он резко обернулся, будто получил толчок в спину. За опущенными на треть оконными жалюзи полоскалось яркое средиземноморское солнце. Врач закончил разговор, положил смартфон на стол.

— Приедут через пять минут. — Он опустил защитную маску и одобряюще улыбнулся. Лицо у него оказалось смуглое, сдобное, с мягкими пухлыми губами. Белые, как сахар, зубы блеснули на фоне темных губ. — Вам нужно что-нибудь забрать с работы?

Михаил потер ладони, будто они озябли. Навязчивая картинка взлетающего самолета мешала сосредоточиться.

— Больница… Это обязательно?

— Обязательно! — Врач нахмурился, улыбка исчезла.

— Хорошо… — вздохнул Михаил. — Я позвоню жене из больницы, она принесет все необходимое.

Лайнер занял высотный эшелон, компьютер проложил оптимальный курс до Санкт-Петербурга, учитывая встречный ветер и погодные условия. Время перелета в среднем занимало четыре с половиной часа, расстояние более трех тысяч километров. Чудное кольцо было у пассажира!

Врач набирал текст в компьютере, поглядывая на пациента.

— Все нормально? — спросил он.

Михаил молча кивнул. Что такого необычного было в пассажире? Провел четырнадцать часов на ногах, и это после длительного перелета из Лондона до Тель-Авива. Странно, но не наказуемо. У богатых людей бывают свои причуды. Взял напрокат машину, колесил по стране. «Ниссан-микро» небесно-голубого цвета. Где он мог видеть похожую машину?

Снаружи послышались голоса, распахнулась дверь, тесное помещение медпункта заполнилось людьми. Высокий врач, с пигментными пятнами на лысом черепе, кивнул доктору, поднявшемуся ему навстречу. Двое санитаров деловито монтировали носилки на колесиках, вокруг собирались зеваки из числа людей, ожидающих регистрацию рейса. Лысый доктор пробежал глазами ленту кардиограммы, обменялся с Габбаем короткими непонятными фразами, повернулся к Михаилу:

— Как вы себя чувствуете, господин Сайкин?

— Уже лучше, спасибо! Ехать в больницу необходимо?

— Да. Необходимо.

Он кивнул санитарам, положил в папку сложенную ленту, пожал руку Габбаю.

— Ложитесь, пожалуйста… — сказал широкоплечий парень, судя по оливковому цвету лица, араб или переселенец из Северной Африки.

— Я сам могу идти! — попытался протестовать Михаил, но санитар бы неумолим.

— Такие правила…

Он аккуратно взял больного за локоть, усадил на носилки, вежливо, но решительно прижал ладонь к груди.

— Ложитесь…

Пришлось повиноваться. Михаил улегся на спину и обреченно смотрел на пролетающие над головой лампы дневного света. На собравшихся зевак он старался не обращать внимания. Стеклянные двери бесшумно раздвинулись, солнце прижало раскаленные ладони к лицу, Михаил инстинктивно зажмурился. Он так и не сумел привыкнуть к местной жаре, хотя прожил в Израиле большую часть своей жизни. Водитель уже открывал двери машины скорой помощи, Михаил повернул голову, в поле зрения попал паркующийся автомобиль. «Ниссан-микро». За рулем сидела худенькая старушка в голубом парике с ярко накрашенными пурпурной помадой губами.

— Стойте… — прошептал Михаил.

Короткая, как вспышка молнии, картинка озарила сознание.

Санитары привычно вкатили носилки с лежащим пациентом вовнутрь, дверь захлопнулась, охладив людей свежим кондиционированным воздухом.

— Подождите! — прошептал Михаил.

Лысый врач сел рядом, впился пальцами в запястье, слушая пульс. Широкоплечий санитар крепил на стойке пластиковую емкость, разорвал упаковку со шприцем.

— Тише! — Врач нахмурился.

— Я вспомнил! — простонал Михаил. Голова закружилась, во рту появился металлический привкус, словно он лизал медную монету.

Руку выше локтя сдавил жгут, во внутренний сгиб локтя впилось острие иглы. Протяжно завыла сирена, фургон скорой помощи мчался по трассе, ведущей от аэропорта к городу. Мимо проносился пустынный пейзаж, высохшее тутовое дерево клонилось к земле, будто увлекаемое тяжестью прожитых лет. Согласно библейской истории, терновый венец Иисуса был сделан из ветвей этого дерева. Узловатые, крученные жгутом ветки облюбовала стая ворон. Черная птица проводила пристальным взглядом несущийся фургон, хищно блеснул выпуклый глаз. Желтый круг солнца клонился к закату, Средиземное море окрасилось золотом. Близился вечер.

3

Этот сон повторялся седьмую ночь подряд. Он плыл к берегу из последних сил, а бушующее море жадно тянуло его в свою бездонную пучину. Силы были на исходе, а темная полоска суши, такая близкая и такая желанная, вопреки законам физики отдалялась, и вот он уже сражался со стихией в открытом море. Вокруг бушевали гигантские валы, закипала белая пена на гребешках волн, с неба хлестал ледяной дождь. Он кричал, морская вода заливала легкие, сердце заходилось в бешеной скачке, чей-то голос изрекал короткое и беспощадное слово.

«Смерть!»

Руки наливались свинцом, он видел себя со стороны погружающимся в черноту — медленно, с какой-то завораживающей грацией. Он взмахивал руками и просыпался. Липкий пот выступил на лбу, часто трепетало веко на левом глазу. Сергей протянул руку, нащупал под кроватью бутылку, поднес горлышко к губам, жадно глотнул. Горло ожгло спиртом, привычно подкатила тошнота. Некоторое время следовало лежать на боку неподвижно, ожидая усвоения напитка. Смерть… Ты задержался на этом свете, Авдеев! Сколько жизней тебе довелось прожить? У кошки их семь, как гласит примета, у тебя втрое больше.

— Смерть… — прошептал он вслух.

Водка благополучно впиталась в кровь. Заблуждаются те, кто считает алкоголиков беззаботными людьми, лишенными совести. Классический пьяница терзаем чувством вины и раскаяния, и пьет он, по большей части, не ради получения удовольствия, а для того, чтобы заглушить этот кричащий голос совести, растворить его охрипшие связки в этиловом спирте.

Сергей сел на кровати. За окном серел рассвет. Пять тридцать. В апреле солнце встает рано. Он обладал даром чувствовать время с погрешностью в четверть часа. Жанна считала это проявлением невроза и любила подшучивать над ним. Он прошелся по комнате. Пробуждение вызвало боль, которую не могла унять даже могущественная водка. Все равно что прикусить зуб с открытым нервом. Зазвонил смартфон, черный квадратик полз по столу, издавая тихую вибрацию. Сергей смотрел на гаджет, как завороженный, на миг ему почудилось, будто смарт ожил и сейчас заговорит с ним человеческим голосом.

— Совсем белый, совсем горячий… — невесело усмехнулся мужчина.

Он провел подушечкой большой пальца по дисплею.

— Слушаю…

— Здорово, Авдей! — Голос Виталика Сомова был спокойным и рассудительным. — Я у тебя внизу. Отпирай ворота, хлопчик!

Из семи с половиной миллиардов людей, живущих на планете Земля, был только один человек, чей голос он был рад сейчас услышать. Этим человеком был Сомов. Они вместе поступали в Рязанское десантное училище, вместе побывали в горячих точках. Все вместе…

Сергей натянул спортивные штаны, вышел в прихожую, повернул ригельную задвижку замка. Виталик вошел в прихожую с таким невозмутимым выражением лица, словно они расстались накануне. Мужчины обнялись.

— Давно на кочерге? — деловито осведомился Сомов.

— Вторая неделя… — Авдеев потянулся за бутылкой, которую Виталик решительно перехватил. Понюхал содержимое, сморщил нос.

— Приличная сивуха!

— На дорогой коньяк не заработал.

— Собирайся! — коротко сказал Сомов. — Если трудно, помогу!

Он по-хозяйски прошелся по комнате, направился на кухню. Там послышалось тихое журчание, потянуло спиртовым запахом.

— Собирайся! — Сомов вернулся в комнату, смерил оценивающим взглядом исхудавшую за время запоя фигуру товарища. — Я прошу тебя, как друга, Авдей, — тихо добавил он. — Если понадобится, вырублю и потащу на себе, а у меня травма колена, сам знаешь… — Он хитро улыбнулся. — По рукопашке я тебе и в лучшие годы не уступал, а ты вторую неделю бухаешь, наверняка не жрешь ничего, вон ребра торчат! В курсе, чем спарринг закончится?!

Впервые за восемь дней Сергей помимо воли улыбнулся.

— Нищему собраться — только…

— Подпоясаться! — подхватил Сомов, и они рассмеялись.

— Здорово, Сом!

— Здорово, Авдей! — улыбался Виталик.

* * *

Похмелье настигло его, как шальная пуля. Это случилось на сорок восьмом километре Выборгского шоссе. Старенький «митцубиси-паджеро» бодро мчал по пустынной трассе, за окном внедорожника темнела громада леса. Деревья еще не облачились в лиственный наряд, тепло в этом году пришло позже обычного, лишь кое-где просматривались робкие зеленые ростки, соседствующие с подтаявшими пятнами снега на тенистых полянах, и только вечнозеленые ели скрашивали унылую картину.

Сергей вцепился в ручку двери внедорожника, пытаясь усилием воли унять яростную дрожь в теле. Сомов кинул на друга короткий взгляд, понимающе кивнул.

— Потерпи, Авдей! Через полчаса будем на месте.

По ходу движения возник и ухнул в небытие рекламный щит. АЗС Neste. И жирно выделенные цифры. Сергей обратил красноречивый взгляд на однополчанина, но Сомов был неумолим.

— Нет, Серега… Нет. Понимаешь?

— Какая разница? — процедил сквозь зубы Авдеев.

Погруженный в тягостное состояние, он не заметил узкую полоску одноколейки, уходящую в темноту леса. Сомов включил полный привод, дизельный движок утробно загудел. Колея была глубокой, местами возникали ямы, покрытые тонкой коркой льда, старый внедорожник уверенно пробирался вперед, рессоры жалобно постанывали на ухабах. Лес распростер над людьми свои могучие руки, их окутали запахи — яркий аромат лесной хвои, талой воды, лежалого в тенистых прогалинах снежного крошева. Полумгла лесной чащи завораживала, вокруг царила удивительная, первозданная тишина, которая бывает на изломе времен года, в канун пробуждения природы. Сергей опустил ветровое стекло, вдохнул кружащий голову лесной воздух. Похмелье неожиданно ослабло, выпустив жертву из своих липких объятий.

— Как у Господа в ладонях… — невнятно пробормотал он.

Сомов посмотрел на друга, жесткие черты лица смягчились. Он припарковал внедорожник у железных ворот, распахнул калитку.

— Добро пожаловать!

Баня была натоплена на совесть. Потрескивали дрова в печке, смола закипала на сосновой коре, жаром полыхало в парной. Сомов обхаживал друга двумя вениками, как заправский парильщик. Десять — пятнадцать минут — парение, двадцать минут — перерыв. Друзья парились с молчаливым ожесточением, в промежутках опивались терпким и сладким квасом домашнего приготовления. Спустя полтора часа Сомов, шумно отдуваясь, скомандовал:

— Полчасика перекур!

Они вышли на улицу, сели на скамейку и слушали оглушающее лесное безмолвие. Лужайку перед домом заливало апрельским солнцем, здесь снег растаял, кое-где пробивались зеленые ростки. Издалека прилетел гул электрички, на пригреве темнела лужица, в воде полоскалась серая птичка с оранжевым хохолком на темечке. Птица опасливо косила на людей черным глазом, но улетать не собиралась.

— Говорят, эта зараза чаще бывает у блондинок, — прервал паузу Сергей. Он смотрел в пустоту, белый шрам на скуле побагровел от прилившей крови. Запой высушил подкожный жир на теле, мускулатура проступала рельефно, как в анатомическом музее.

Сомов молчал.

— И слово-то какое красивое — меланома! — Сергей стиснул кулаки, на заросших седой щетиной скулах заиграли желваки. — Она любила загорать, понимаешь, Сом?! — Он с силой ударил кулаком по скамье, охнуло твердое дерево. — Говорила, это типа сексуально!

Сомов продолжал молчать, хорошо понимая, что другу надо выговориться. Ярость полезнее отчаяния. Сергей помолчал, а затем, каким-то удивленным, немного растерянным тоном проговорил:

— Дурацкая родинка! Понимаешь?! Маленькая темная родинка на спине! Такую и не заметишь сразу…

Поднялся ветер, загудели корабельные сосны. Виталик опустил руку на плечо товарища.

— Перерыв закончен! Айда в парную, пока жар не ушел…

Они парились до четырех часов дня, а в завершение ныряли в пруд, разбив тонкую корку льда на его поверхности. Сомов заставил Авдеева побриться, дал свой спортивный костюм. Вечером приехал на старенькой «Ниве» старинный друг Сомова, священник отец Арсений. Мужчины разожгли мангал, на решетке шипело свежее мясо, тлели алые угольки. Весной рано темнеет в северных широтах, они засиделись допоздна. Угли погасли, лишь кое-где таинственно светились алые огоньки, как глаза демонов, жадно следящие за людьми из седого пепелища, бывшего совсем недавно яростным пламенем. Арсений пошевелил палкой уголья.

— Один умный человек сказал, — тихо проговорил он. — Грех — дрова, а смерть — огонь. В чем смерть находила пищу, то и пожирала…

— Ей было сорок, батюшка! — Сергей, как завороженный, смотрел на мерцающие огни костра. — Всего сорок лет!

— В глубине души никто не верит в собственную смерть, — улыбнулся Арсений. — Даже вы, люди, видевшие ее много раз, смотревшие в ее оскаленную пасть. И что странно… Для вас, мужчин войны, смерть на поле брани выглядит естественной, а мирная кончина в своей постели кажется несправедливой и абсурдной.

Сергей внимательно слушал, пораженный точностью формулировки.

— Если бы Жанна погибла, поднося тебе патроны, Сергей, ты бы воспринял это иначе, чем сейчас, — продолжал Арсений. — Получается, что мы сами диктуем Господу условия нашей жизни и смерти. Будто сценарий пишем. Допустим, Создатель примет наш сценарий. Что тогда мы закажем следующим пунктом? — спросил священник и тотчас ответил сам: — Вечную жизнь и молодость для нас и наших близких!

Отец Арсений уехал, когда уже стемнело. Двадцать два часа пятнадцать минут, автоматически отметил Сергей, прощаясь со священником.

— Без Господа и жить трудно, и умирать страшно! — сказал Арсений на прощание, обняв Авдеева.

Друзья еще посидели немного, слушая волшебный гомон ночного леса, и отправились спать. Эту ночь Сергей спал тихо и спокойно. Без сновидений.

4

Припаркованный «ниссан-микро» небесно-голубого цвета был обнаружен в пригороде Тель-Авива, в городе Яффо. Автомобиль стоял между мусорными баками. Натасканная на поиск взрывных устройств служебная собака повела себя необычно. Овчарка припала брюхом к земле, жалобно скулила, а когда инструктор прикрикнул на пса, тот оскалил желтые клыки, поднял черную морду к небу и тоскливо завыл. Дверца автомобиля была приоткрыта, изнутри пахло чем-то сладким, в сумраке надвигающегося вечера было видно растекшееся черное пятно на земле — со стороны пассажирского сиденья. Овчарка зашлась яростным лаем…

В это самое время в центральной больнице Ихилов врачи сражались за жизнь тридцатишестилетнего Михаила Сайкина. При введении катетера в артерию у больного началась экстрасистолия, приведшая к фибрилляции предсердий. Обычно пароксизм мерцательной аритмии сравнительно легко купировался, однако введение антикоагулянтов привело к аллергической реакции, хотя предварительный тест на аллергию таковой не выявил. Опытные врачи недоумевали: молодой мужчина, регулярно проходивший медицинское обследование, демонстрировал состояние здоровья, характерное для пожилого человека!

После тщательного обследования автомобиля было принято решение проникнуть в салон «ниссана». Машина числилась в реестре фирмы «Херц» города Иерусалима. Сотрудник, оформлявший страховку, в настоящий момент находился в больнице с приступом острого панкреатита, дежурная пункта проката не смогла дать внятного объяснения, по какой причине автомобиль не был зарегистрирован надлежащим образом. Офицер приблизился к брошенной машине, осторожно распахнул заднюю дверцу и тотчас согнулся в приступе рвоты…

* * *

Семен Лифшиц был похож на французского актера Жана Поля Бельмондо, перешагнувшего пятидесятилетний юбилей. Расплющенный нос, следствие многолетних занятий боксом, насмешливые зеленые глаза, большие губы и накачанный торс. Большую часть жизни Лифшиц проработал тренером по боксу, в юности дважды побеждал на чемпионате Украины, выступал в среднем весе. Он родился и вырос в Одессе, репатриация в Израиль была затеей жены. «Стареть надо среди своих, Сема!» — любила она повторять как мантру. Каких, мать вашу, своих?! Лифшиц считал себя советским человеком, а раскол страны в девяностые годы воспринял как личную драму.

— Мой дед дошел до Берлина! — резко ответил он в тот раз жене. — И потом, я крещеный! Что я буду делать в земле Иудейской?!

Все поменялось в 2014 году. Лифшиц открыто поддерживал политику России по воссоединению с Крымом, его уволили с тренерской работы: по мнению властей, человек с подобной гражданской позицией не вправе был преподавать бокс сотрудникам МВД Украины. Наступили тяжелые времена.

На собеседовании сотрудник консульства, ознакомившись с анкетой, вежливо спросил:

— Вы написали, что являетесь христианином…

Вместо ответа Лифшиц распахнул ворот рубашки, на тонкой цепочке болтался простенький серебряный крестик.

— Выкрест… — кивнул чиновник.

— Не выкрест, а настоящий!

Лифшиц широко улыбнулся, обнажив полный рот собственных белых зубов. Друзья старого тренера хорошо знали, что может последовать вслед за этой обворожительной улыбкой. Супруга причитала, как по покойнику, когда Семен рассказал ей о собеседовании.

— Дурак ты старый, Сеня! Мог бы соврать раз в жизни!

— Это называется — отречься! — жестко ответил Лифшиц.

К их удивлению, они получили положительный ответ из консульства, и спустя три месяца чета Лифшиц обосновалась в Земле обетованной. Детей у супругов не было, а на отвальную собралось человек двести. Снимали ресторан в центре города, помещение едва вместило всех желающих. Как пел Высоцкий, «а там на четверть бывший наш народ!». Благодаря дарованиям полиглота Лифшиц неплохо освоил иврит, а связи в мире спорта и знакомства в МВД Украины помогли ему найти непыльную работенку в качестве консультанта по единоборствам. Все было бы ничего, если бы не две досадные вещи. Жара и ностальгия.

Этим вечером Миша Сайкин пропустил тренировку. Лифшиц занимался с земляком индивидуально, принципиально не брал за занятия денег.

— Бокс — не драка, бокс — искусство! — сказал он Сайкину. — А искусство, Миша, должно принадлежать народу!

Подержав лапы для отработки серии, он провел два учебных спарринга, отметив непривычную одышку. Жена была права. Когда тебе к шестидесяти ближе, чем к пятидесяти, не следует выкладываться каждый день, как юниору! Он дал рекомендации напарнику, наскоро принял душ и набрал номер Сайкина. Миша был невероятно пунктуальным и ответственным человеком. Если он пропустил тренировку, не предупредив заранее, на то была весомая причина! Ответили после седьмого гудка. Женский голос, разговаривали на иврите.

— Слушаю вас…

Лифшиц мысленно выругался. Он неплохо говорил на государственном языке Израиля, но ему требовалось видеть выражение лица собеседника. Общение по телефону было обезличенным и пресным, как еда без соли. Приходилось сооружать в голове несложную конструкцию.

— Моя фамилия Лифшиц. Мы занимаемся с Михаилом боксом…

— Вы русский? — перебила женщина.

Репатриантов из России и стран бывшего СССР в Израиле обычно называли русскими.

— Да. Вы тоже?

— Я жена Михаила. — Женщина всхлипнула.

— Что с ним случилось? — Лифшиц перешел на русский язык. — У нас на вечер планировалась тренировка.

— Семен Маркович? Миша много рассказывал о вас…

— Тронут, — проворчал тренер, хотя ему было приятно услышать это. — С Мишей все порядке?

— Он в больнице. Инфаркт…

— Что за чушь?! У Миши функционалка как у юноши!

— Я и сама не знаю! — Женщина расплакалась.

— Адрес больницы? Отделение?

Выслушав информацию о местонахождении больницы, узнав номер отделения, где находился Сайкин, прерываемую всхлипами и жалобами, Лифшиц сказал:

— Все понял! Не плачьте, я скоро подъеду!

Он вышел из спортзала. К вечеру жара немного спала, но по-прежнему была нестерпимой. Думать о пекле, в которое окунется средиземноморское государство через месяц, не хотелось. Он сел в свой подержанный «форд», включил кондиционер, прохладный воздух освежил лицо. До наступления часа пик оставалось менее часа, Лифшиц выжал сцепление, включил передачу. Он предпочитал автомобили с механической коробкой передач, машину купил по случаю у репатрианта из Батуми. Маленький «форд-фиеста» демонстрировал капризный, истинно грузинский характер. Чрезмерно много потреблял топлива, но и стартовал со скоростью призового спринтера. Навигатор прочертил путь до больницы Ихилов. Одиннадцать минут. Еще одна особенность Израиля, к которой ему нелегко было привыкнуть. Масштаб. Ему, выросшему в огромной стране, занимавшей одну шестую часть суши, трудно было привыкнуть к стране, чьи границы были впятеро меньше его родной Украины. Он остановился на красный сигнал светофора. С Мишей Сайкиным их связывали не только тренировки. Парень вырос без отца, а у Лифшица не было детей, к тому же оба приехали в Израиль с Украины. Оставшись наедине, мужчины с удовольствием разговаривали на певучем малороссийском языке, в такие часы приступы ностальгии немного ослабевали.

Парковочная площадка перед больницей была плотно уставлена автомобилями, Лифшиц долго выруливал, прежде чем втиснулся между черным «субару» и мусорным баком. В холле его ожидала симпатичная шатенка с прической каре и выразительными глазами, привлекательность которых не приглушили даже пролитые слезы.

— Меня зовут Женя! — Она протянула руку, Лифшиц бережно сжал холодные как лед пальцы девушки. — Семен Маркович?

— Можно без отчества! — улыбнулся тренер, Женя поневоле улыбнулась в ответ.

— Я предупредила в отделении, что вы приедете. — Она протягивала ему голубой халат и пластиковый бейдж. — Это надо прикрепить…

Она опять улыбнулась, немного смущенно, словно чувствовала вину за причиненные неудобства, и стала еще привлекательнее. Тренер с симпатией посмотрел на женщину, жена соотечественника излучала внутренний свет и тепло. Он накинул халат, прицепил бейдж к нагрудному карману. Отделение кардиологии находилось на третьем этаже, двери лифта бесшумно распахнулись.

— Нам сюда…

Женя шагала по коридору, оглядываясь на спутника. Они повернули налево, остановились возле двери с номером 349.

— Здесь!

Молодая женщина шумно вздохнула, нижняя губа задрожала, она едва сдерживала рыдания. Лифшиц бережно взял ее за локоть.

— Женя, давайте я один зайду? А вас потом позову, если что. Хорошо?

— Хорошо…

Она направилась к креслу, стоящему рядом с аквариумом, в зеленой глубине которого важно проплывали золотокрылые рыбки. Лифшиц глубоко вздохнул и вошел в палату. Физиологи считают, что реакции профессиональных спортсменов отличаются быстротой и скоростью восприятия. Первое, что ему бросилось в глаза, были черные круги под глазами Михаила, выделяющиеся на фоне ненормально белой кожи лица. Словно гример поработал над его внешностью. Черный катетер впивался в локтевую вену, как хищный краб, из прозрачной капельницы мерно стекала бесцветная жидкость, на мониторе, стоящем в изголовье кровати, мелькали зеленые цифры. Михаил Сайкин выглядел маленьким, усохшим и каким-то очень старым.

В первое мгновение тренер решил, что его супруга ошиблась палатой, приведя его к больному старичку. Миша шевельнулся, губы исказила кривая улыбка, больше напоминающая вымученный оскал.

— Здравствуйте, Семен Маркович…

Звук его голоса шелестел, как гонимая ветром осенняя листва.

— Привет, Миша! — преувеличенно бодро сказал Лифшиц. — Что это ты, брат, разболелся?

Сайкин выпростал из-под одеяла свободную от капельницы руку.

— Семен Маркович, я вам должен сказать что-то очень важное…

Тренер кивнул, присел рядом на стул, всем своим видом выражая готовность слушать.

— Я не суеверный, — шептал Михаил, — вообще не верующий… Он дьявол, этот Риман! — Он закашлялся, Лифшиц быстро взял со столика стакан воды, Сайкин отпил немного, моргнул ресницами, давая понять, что достаточно.

— Кто такой Риман? — вежливо спросил тренер.

— Риман Марк Альбертович. Гражданин России, сегодня днем он улетел в Петербург. Во всяком случае, паспорт был настоящим… — его лицо исказила судорога, — он брал напрокат автомобиль «ниссан-микро». Голубого цвета. Вы меня слушаете?

— Слушаю, Миша! Ты только не волнуйся, пожалуйста!

— Вы читали роман Булгакова, Семен Маркович?

— «Мастер и Маргарита»?

— Там было все так красиво описано… Патриарший пруд, иностранец. — Он сжал кулак. — Я с самого начала почувствовал: что-то было не так, понимаете? У него золотой перстень с печаткой в виде перевернутого креста и запятой в верхнем углу. Я видел этот знак, а потом вспомнил. Так первые христиане обозначали символ сатаны. Я в свое время увлекался демонологией, много читал на эту тему. — Сайкин виновато улыбнулся. — Принято считать, что знак демона — это пентаграмма. Но это не так. Пентаграмма — древний религиозный символ, ее использовали египтяне, персы, вавилоняне, кельты. И перевернутый крест тоже ничего общего с демоном не имеет. Апостол Петр, по преданию, просил, чтобы его распяли на перевернутом кресте. Единственно настоящий символ дьявола — это крест с низкой перекладиной и кривая запятая в верхнем углу…

Зеленые цифры на мониторе беспокойно заморгали, внутри прибора что-то тревожно пискнуло.

— Это еще не все, Семен Маркович! Все мое проклятое любопытство! Короче, я скачал приложение из Интернета…

— Какое приложение, Миша?!

— Приложение к компьютерной игре или что-то в таком роде. Только это не игра никакая!

Вроде квеста. Возьмите у моей жены смартфон, в закладках есть ссылка…

Лифшиц озабоченно нахмурился.

— Миша, родной, я в своем-то смарте разобраться не могу!

— Попросите кого-нибудь! Это очень важно! Слушайте меня, Семен Маркович, а еще лучше, запишите!

Лифшиц включил на смартфоне диктофон. Сайкин быстро заговорил, речь его приобрела четкость и ясный смысл. Семен Лифшиц всегда обладал хорошей памятью, несмотря на пропущенные за боксерскую карьеру удары по голове, как он любил иногда подшучивать в компании друзей. Он кивал в такт слов, слетающих с губ больного, и по мере рассказа история уже не казалась ему такой уж сумасшедшей.

— У меня к вам еще одна просьба, Семен Маркович…

— Говори, Миша! Сделаю все, что смогу.

— В Яффо живет мальчик. Его зовут Юсуф, он инвалид, не может ходить. Женя вам даст точный адрес. Я раз в месяц присылаю его семье деньги. Если меня не станет, позаботьтесь о нем, деньги возьмите из моей страховки. Я мог бы попросить супругу, но она побаивается арабов… — Он смущенно улыбнулся.

Хлопнула дверь, вошла смуглая медсестра.

— Выйдите, пожалуйста! — Она обернулась, нахмурила густые, сросшиеся у переносицы брови.

— Семен Маркович… — прошептал Михаил. — Прошу вас, поверьте мне! Я не сумасшедший!

Палата как-то очень быстро наполнилась людьми в голубых халатах, кто-то склонился над беспомощным пациентом, звучали отрывистые и непонятные для обывателя слова. Высокий мужчина в скрывающей нижнюю часть лица маске взял Лифшица за локоть и вежливо, но решительно выпроводил за дверь.

— Будьте добры, подождите в холле! — сказал он по-русски с характерным твердым питерским выговором.

В коридоре к нему уже спешила Женя. Выдержав немой молящий взгляд девушки, тренер обнял ее за плечи.

— Ничего не могу пока сказать, Женя! Будем молиться за Мишу!

Он довез девушку до дома, Сайкин с женой и трехлетним сыном жили в Батяме, по соседству с четой Лифшиц.

— Ваш муж меня просил найти какую-то закладку в его смартфоне, — сказал он извиняющимся тоном. Бедной женщине и так было несладко!

Женщина понимающе кивнула, достала из сумочки плоский гаджет, довольно быстро обнаружила искомое.

— Здесь всего две закладки, одной больше трех месяце. — Она почему-то виновато улыбнулась. — Миша купил этот смарт недавно…

— Вы можете отправить их мне по Ватсапу?

Женя поколдовала над смартфоном.

— Отправила.

— Спасибо! — Лифшиц услышал характерный звук на своем смарте, немного помедлил и неожиданно сказал: — Я думаю, лучше вам пока не заходить на сайт этой игры.

— Мне сейчас не до игр!.. — вздохнула женщина. Присутствие тренера немного взбодрило ее.

— Вот и славно! Я вам позвоню!

Вернувшись домой, он переписал с диктофона все, что рассказал Михаил, в толстую тетрадь, затем включил компьютер, набрал в поисковике имя Риман Марк, не отвечая на удивленные расспросы жены, громко присвистнул. Помедлив, нажал на синюю строчку в Ватсапе, пару минут ждал, пока загрузится красочная заставка. Обычно супруги смотрели канал Российского телевидения, но в этот вечер Лифшиц, повинуясь все тому же инстинкту, переключил программу. Шла криминальная хроника. К вечеру количество самоубийц выросло до двадцати шести человек. Все без исключения были из семей обеспеченных израильтян. Врачи, юристы, инженеры…

— Что творится, Сема! — скорбно поджала губы супруга тренера.

Новый репортаж транслировался из пригорода Тель-Авива. Камера наехала на стоящий торцом к мусорному ящику автомобиль «ниссан-микро». В кадр попал серийный номер автомобиля. Машину опоясывала желтая ленточка. Репортаж завершался, ведущий говорил слишком быстро, чтобы Лифшиц с женой понимали суть его речи, но красноречивей слов были черные пятна крови, растекшиеся по салону автомобиля.

Жена сморщила нос:

— Сема, выключи эту гадость!

Семен Маркович послушно переключил на российский канал — лицо супруги посветлело: там транслировали старый советский фильм Марка Захарова. Бесподобный Андрей Миронов пел задушевным голосом: «А ба-боч-ка крылышками бяк-бяк-бяк-бя-як!»

— А за ней воробушек прыг-прыг-прыг-прыг! — пропел Лифшиц, чем вызвал радостный смех жены.

— Сема, я тебе говорила, что тот самый медведь таки прошелся по твоему уху!

Лифшиц обнял жену, заглянул в лицо, все микроскопические детали которого изучил за тридцать лет совместной жизни, улыбнулся своей фирменной улыбкой, делавшей его так похожим на французского киноактера.

— Соня, я тебе говорил, что у меня в Ленинграде куча старых друзей?

5

Апрельское солнце жарило, как в середине лета. Таяли ноздреватые кучки снега, жизнерадостно журчали талые ручьи.

Сергей решил поехать домой на электричке.

— Вспомню молодость! — улыбнулся он.

Виталик озабоченно посмотрел на друга.

— Ты уверен, Авдей?

— А ты собирался меня здесь до старости держать?

— Будешь на глазах, так спокойнее!

Мужчины рассмеялись, вспомнив цитату из старого фильма.

— Все будет хорошо, Сом! — Сергей крепко сжал руку товарища. — В очередной раз убедился: соленый огурец свежим стать не может. Если ты алкоголик, то это уже навсегда.

— Что будешь делать в городе?

Авдеев повернул лицо к солнцу, прищурился.

— Пробегу кросс, потренируюсь… Опять же в хате прибраться не помешает.

— А потом?

— Придумаю что-нибудь, — усмехнулся он. — На собрание анонимных алкоголиков схожу. Давно там не был.

Они обнялись, Сомов незаметно сунул скрученные жгутом купюры в карман куртки друга.

— Позвони, как приедешь!

Сергей кивнул.

— Батюшке привет передавай!

Он направился по лесной тропе, ведущей к железнодорожной станции. За время запоя вынужденно скинул несколько килограммов, привычное к регулярным тренировкам тело жадно требовало движения. Жанна считала его болезненное пристрастие к спорту проявлением невроза, он посмеивался над подругой, привыкшей все подвергать самоанализу.

На следующий день после банного детокса они провели с Сомовым небольшой спарринг. Мышцы привычно откликались на нагрузку, друзья хорошо знали манеру боя друг друга, Виталик владел четким лоу-киком, как называется удар ногой по бедру противника, сильной стороной Авдеева был бокс. Мужчины гарцевали по импровизированному рингу на поляне перед домом. Сергей на собственной шкуре ощутил всю тяготу недельного запоя. К концу второго раунда его дыхание стало прерывистым, пот заливал глаза, сердце звонко стучало в висках.

— Могло быть и хуже! — сухо прокомментировал Сомов, влепив свой фирменный лоу в бедро товарища.

Лес укрыл человека в своих объятиях, мохнатые лапы елей сладко пахли смолой, заливисто пели птицы. Тропинку перебежала белочка, взлетела по стволу сосны, цепляясь острыми коготками за древесную кору, сверкали, как бусинки, черные глаза зверька. Путь преграждал широкий ручей, безмятежно журчала темная вода. Сергей опустился на четвереньки, зачерпнул ладонью, поднес к губам, от холода заломило зубы.

— Все это и есть Божье чудо! — говорил отец Арсений, обведя рукой притихшие сосны. — Мы ищем Бога в деньгах, в суете, в схватках за место под солнцем, а оно совсем рядом. Протяни руку… Другого мира у нас не будет. Так давайте начнем ценить его, благословлять, а не проклинать, убивая себя водкой, злобой и завистью.

«Другого мира не будет». Круто сказано!

Он двинулся дальше, немного прихрамывая при ходьбе, — стервец Виталик вложился в удар на совесть! Он тоже не промах, дважды пробил тому печень! Сергей невольно улыбнулся. «Пока нас кто-то любит, наша жизнь нам не принадлежит!» — сказал отец Арсений.

Тропа повернула, деревья расступились, впереди показалась платформа. Сергей купил у улыбчивой, осыпанной солнечными веснушками девушки-кассирши билет до Петербурга.

— Счастливого пути! — На девичьих скулах играли ямочки.

— Спасибо!

Пятнадцать часов тридцать минут, привычно отметил Авдеев. До прихода электрички оставалось четырнадцать минут. Он сел на скамейку, подставил лицо солнечным лучам. «Ты способен позабыть Жанну, солдат?» — задал он себе мысленный вопрос, как делал иногда, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, превращающих сознание в беспокойное общежитие, населенное сварливыми соседями. «Нет. Но ты можешь продолжать жить с этим дальше…»

Чей-то крик вывел его из сонной задумчивости. Кричала женщина. Платформа была пустынна, дачный сезон еще не наступил, поодаль наблюдалась какая-то возня.

— Прошу вас! Прошу вас, не надо!

Сергей моментально оказался на ногах. Раздался звонкий хлопок, который бывает, когда бьют ладонью по щеке, и вслед за ним пронесся поток сочного мата. Ругался мужчина. Двое старичков, стоящие в дальнем углу перрона, спешили скрыться в зале ожидания, расположенном при входе на платформу. Высокий молодой мужчина с румяными щеками преувеличенно внимательно изучал меню своего смартфона, остальные граждане расходились с тем характерным выражением лиц, которое возникает у людей, стыдящихся своего поступка, но в глубине души убежденных, что окружающие этого не замечают. Сергей направился в ту сторону перрона, где происходила какая-то возня. Мужчина со смартфоном кинул в его сторону осторожный взгляд и вновь углубился в изучение мелькающих картинок. Его уши горели рубиновым светом. Пожилой мужчина катил тележку на колесиках с привязанной к ней полосатой сумкой.

— От этих наркоманов совсем житья не стало! — Он виновато улыбнулся.

Во фразе, обращенной частично к Авдееву, а частично в пустоту, сквозило отчаяние. Мужчину крепко держала под руку седая женщина с интеллигентным лицом. Набежала тучка, угловатые тени скользили по асфальту. Возле ограждения скопилось несколько человек. Коротко остриженный парень с синей татуировкой на шее деловито рыскал в женской сумочке. Он вывернул наизнанку содержимое, со стуком выпала расческа, покатилось по асфальту круглое зеркальце, на его поверхности отразился кусочек синего неба и решетчатого ограждения перрона. Его приятель, высокий, хорошо сложенный, с симпатичным лицом и задумчивыми карими глазами, держал за локти женщину. Поодаль стоял еще один постарше, худой и лысый. Похоже, только что освободившийся из мест лишения свободы уголовник. Урка. Он не вмешивался в творящееся на пустынном перроне действие, но Сергей молниеносно угадал в нем вожака. Симпатичное лицо женщины исказила гримаса страха и удивления. Грабеж совершался среди ясного весеннего дня на глазах у полутора десятков свидетелей.

— Прошу вас… — повторяла женщина, как мантру.

Стриженый с презрительной ухмылкой сжал в пальцах мятые купюры.

— Полторы штуки!

— Отстой! — мрачно улыбаясь, прокомментировал кареглазый красавчик. — Отработаешь на коленях, мать!

— Старовата! — Стриженый брезгливо поморщился, деловито ощупал грудь женщины.

— Под кайфом потянет!

Они поволокли вырывающуюся женщину к спуску с перрона, худой двинулся за ними, продолжая держаться поодаль.

— Стоять! — скомандовал Сергей.

Он занял удобную дистанцию, держа в поле зрения урку. Боковым зрением он увидел рыжую девушку, стоящую на перроне метрах в пятидесяти. Она нервно разговаривала с кем-то по телефону. Краснолицый парень спрятал смартфон в карман и отвернулся.

— Вали по-хорошему, отец! — все с той же обворожительной улыбкой сказал красавчик. Он был на десять сантиметров выше Авдеева и сложен, как атлет.

Женщина дернулась, ища кого-то глазами на пустынном перроне, и тотчас получила сильный удар в солнечное сплетение. Она охнула, согнулась, держась крестообразно сложенными ладонями за живот, и без того бледное лицо посинело.

— Не калечь ее, Леха! — засмеялся красавчик.

Сергей хладнокровно оценил ситуацию. Культуриста надо вырубить первым; здоровый, как слон. Скорее всего, драться не умеет, но силенок выше крыши. Стриженый чем-то занимался, удар в «солнышко» был проведен коротко и точно, из неудобного положения с включением бедра. Еще, конечно, урка, он был старше остальных, явно сидевший. Сергей шагнул в сторону, загрузив опорную ногу; челюсть красавчика, с ямочкой на подбородке, так и манила провести апперкот. Правый кулак Сергея вылетел, костяшки соприкоснулись со «стеклянной точкой», парень издал чмокающий звук; вероятно, в момент попадания он улыбался. Он взмахнул руками, на симпатичном лице появилось изумленное выражение, глаза покрылись туманной дымкой. Лязгнула челюсть, на асфальт упало что-то мягкое и красное, хлынула кровь.

Язык, догадался Сергей. Отхватил кончик языка. Редко, но такое случается.

Красавчик опустился на колени, словно намереваясь помолиться, и упал на бедро.

— Ах ты… — Стриженый грязно выругался, отпустил женщину, которая продолжала задыхаться, беспомощно хватая воздух открытым ртом.

Как это случается в драке с участием профессионала, все происходило очень быстро. Сергей отметил движение урки за своей спиной. Ствол или нож, понял он. Стриженый встал в стойку, выбросил удар ногой, целясь в голову соперника. В карате такой прием называется маваси гири; удар голенью, идущий по касательной. Получилось совсем неплохо, отметил Сергей. От маваси он уклонился, вошел в среднюю дистанцию, от толчка коленом в корпус парень пошатнулся, но устоял. Как там было у Гоголя? Эх, старость, старость, — и заплакал старый дебелый казак! Но не старость была причиной, солдат, а твой недельный запой! От стриженого исходил какой-то тошнотворный запах с примесью ацетона и чего-то кислого. Так пахнет протухший мясной суп.

Сергей задыхался. Сердце клокотало, как разбуженный вулкан. Схватка разворачивалась в тишине, на фоне беззаботно щебетания птиц. Пора включать в дело грязные приемы, понял Авдеев, парень явно под «спадами»: так назывались на жаргоне психотропные препараты, делающие человека нечувствительным к боли. Он схватил противника за торчащее ухо, резко потянул в сторону и, не обращая внимания на яростный крик, коротко ударил сложенными пальцами в выпирающий кадык. Тот схватился за горло. Сергей отступил и, вложив в прямой правой все силы, врезал точно в подбородок.

— Э-э-эх! — протяжно застонал наркоман, пошатнулся, но устоял на ногах.

— Чем же вы долбитесь, суки?! — задыхаясь, пробормотал Авдеев и нанес свинг в скулу противнику — удар, идущий по широкой траектории.

Сработало. Стриженый упал лицом вперед, от удара об асфальт звучно хрустнул сломанный нос.

— У него пистолет! — услышал Сергей громкий голос.

Краснолицый продолжал стоять поодаль, наблюдая за дракой, как зритель в уютном зале кинотеатра. Женщина поднялась на ноги, держась рукой за железный прут ограждения. Она по-прежнему тяжело дышала, воздух со свистом вырвался из легких. Урка сжимал в руке оружие, волчий взгляд впился в Авдеева. Пистолет типа «Макаров», молниеносно оценил Сергей. Дистанция — десять метров. Ты в лучшие времена не успел бы, солдат! Он устало шагнул вперед.

— Не валяй дурака, сынок! — проговорил он. — Здесь полно свидетелей, а девушка уже вызвала полицию.

— Стой на месте! — Урка поднял ствол на уровень лица. В пустых глазах, одурманенных наркотиком, застыла нечеловеческая жестокость психопата.

— Глупый поступок. — Сергей улыбался, двигаясь приставными шажками, не отрывая взгляда от безумных глаз наркомана. — Рощино — маленький поселок. Сюда ведут три дороги. Перекрыть их — плевое дело. Лесом тоже не уйти, по весне там воды по пояс.

Рука с зажатым в ней пистолетом маячила в полутора метрах. Благодаря передышке дыхание восстановилось. Следовало отвлечь внимание урки. Сергей обернулся в сторону вокзала.

— Вот и менты! — воскликнул он.

Урка машинально оглянулся, дуло «Макарова» уклонилось в сторону. Сергей рванулся вперед, его удар по запястью совпал со звуком выстрела. В насыщенном весенней моросью воздухе звук выстрела прозвучал хлестко, как удар плетью, пуля впилась в ствол сосны, стоящей за перроном. Авдеев резко вывернул кисть, хрустнули хрящи, урка громко закричал. Пистолет упал на перрон, Сергей поднажал, его захлестнула волна той самой багровой ярости, что возникала всякий раз во время схватки. Исчезло свойственное для современного жителя мегаполиса здравомыслие, звуки леса, голоса людей, шум проезжающих автомобилей; все куда-то пропало, захлебнувшись в клокочущей пене этой багровой ярости. С тугим стоном порвалось сухожилие на запястье, вопль боли оглушал, но Сергей ничего не замечал. Короткий удар коленом в голову заставил урку всхлипнуть, крик оборвался на верхней ноте. Все закончилось. Сергей подбежал к женщине, аккуратно прижал ладонь к ее ребрам, ощутив, как часто бьется в груди сердце.

— Сейчас пройдет… — сказал он. — Вдохните!

Она послушно втянула носом воздух, Авдеев надавил в точку под плавающим ребром, женщина тихонько вскрикнула и задышала часто и глубоко, бледные щеки сбрызнуло румянцем. Придя в себя, она суетливо осматривалась по сторонам, словно потеряла что-то очень важное. Авдеев опустился на четвереньки, собрал с асфальта выпавшие предметы из сумочки. Женщина приняла сумку рассеянно, будто что-то незначительное, ее глаза обшаривали перрон.

— Даша! — громко крикнула она. — Даша, где ты?!

— Здесь… — откуда-то снизу послышался слабый детский голосок.

— Даша!

Послышался гул надвигающейся электрички, на горизонте показалось красное пятно локомотива. Сергей соображал быстро, в его крови все еще кипел адреналин. Он спрыгнул на дорожные пути, нагнулся, увидел под перроном съежившуюся девочку в синих джинсах. Она сидела на корточках, испуганно сверкали черные глаза.

— Тебя зовут Даша? — дружелюбно спросил он.

— Да… А вас?

— Дядя Сережа! — Он протянул руку. — Хочешь научиться летать, Даша?

Девочка, пригибаясь, подбежала к мужчине, уцепилась за его руку. По рельсам шла волна вибрации.

— Полетели! — Сергей подхватил ребенка за талию, подбросил в воздух и бережно опустил, тут же подтянулся на руках и запрыгнул на перрон.

— Даша! — облегченно крикнула женщина, обняла бросившуюся к ней в объятия девочку.

Зашевелился красавчик. Мелькая проблесковыми маячками, к вокзалу подъехала полицейская машина, ей навстречу спешила рыжая девушка. Электричка поравнялась с перроном, распахнулись двери. Сергей оглянулся на краснолицего парня.

— Ты все видел?

— Да… — Молодой человек испуганно посмотрел на этого странного пожилого мужика, который только что расправился с тремя здоровыми парнями.

— Вот и расскажи все ментам!

Авдеев подмигнул ему и шагнул в тамбур. Женщина неуверенно топталась на месте, крепко держа за руку девочку. Ее взгляд скользнул по распростертым телам, губы дрогнули, когда она посмотрела на очухивающегося красавчика. По перрону шагали двое полицейских, за ними вприпрыжку бежала рыженькая кассирша. Интуитивное решение пришло молниеносно.

— Поедем с дядей, Даша? — Она наклонилась к девочке.

— Дядя Сережа! — улыбнулась Даша.

Сергей протянул руку, помогая женщине зайти в тамбур, закрылись двери, поезд разгонялся, промелькнул частокол ограждения, кончилась серая полоса перрона, справа проносились стройные стволы корабельных сосен. Они зашли в вагон, Даша тотчас запрыгнула с ногами на сиденье и прильнула к окну. Женщина села рядом, продолжая сжимать ее запястье, словно опасаясь, что та опять убежит.

— Ваша дочь? — спросил Сергей.

— Нет… Я работаю воспитателем в детском доме. — Она спохватилась и представилась: — Надежда Петровна!

— Рад знакомству! Я Сергей…

— Можно просто Надежда. — Она вдруг поняла, что краснеет. Заливается румянцем, как девочка. Перед ней был мужчина того типа, которого она всегда побаивалась. Жесткое выражение лица, сломанный нос, глубоко посаженные серые глаза, короткий серебрящийся ежик волос.

— У вас кровь на куртке, — сказала она. — И еще здесь, на губе…

Она достала бумажный платочек.

— Разрешите?

Она приложила платок к ране. Кровь быстро впиталась, на бумаге темнело бурое пятно.

— Я хотела вас поблагодарить, Сергей! — вырвалось у нее непроизвольное восклицание. — Вы… Спасли меня, спасли нас… — Она импульсивно прижала к себе девочку.

Он улыбнулся, ощущение опасности исчезло. Удивительно, как простая улыбка преобразила резкие черты лица мужчины.

— В одном старом советском фильме было сказано, — сказал он, — защищать и принимать решение — простая мужская обязанность. Вы же не будете хвалить женщину за то, что она умеет варить суп!

— Я не умею варить суп! — воскликнула Надежда, и они рассмеялись.

Мимо пролетали телеграфные столбы, зеленая лента лесного массива струилась вдоль окон, как ожившее полотно художника-импрессиониста. Ритмично, в унисон с ударами сердца, постукивали колеса поезда.

Они вышли на станции Площадь Ленина. Возникла неловкая пауза. Положение спас звонок Марии Цейтлиной. Пока Надежда разговаривала с подругой, Сергей щелкнул по носу Дашу, пробормотал что-то неразборчиво и зашагал по направлению к входу в метрополитен. Закончив беседу, Надежда увидела его широкую спину, обтянутую черной кожаной курткой, промелькнувшую вдалеке.

— Дядя Сережа ушел! — грустно сообщила Даша.

6

Большую часть стола покрывали бумажные листы. Маленькая художница склонилась над очередным рисунком, завершив тонировки, отбросила его в сторону. Детское личико исказила гримаса, словно девочка съела что-то кислое или горькое.

«Он видит вас…» В нижнем правом углу листа, где обычно художники ставят свою подпись, кривовато выплясывали буквы.

Уборщица зашла в комнату, поставила в углу ведро с плещущейся темной водой.

— Шла бы ты погулять, Ангелина! — Женщина приветливо улыбнулась. — На улице прямо лето!

Девочка равнодушно посмотрела в ведро, там пузырились радужные разводы моющего средства.

— Не хочу…

Пожилая женщина глянула на рисунок, коротко перекрестилась, улыбка исчезла с ее лица.

— Страх господень! — воскликнула она. — Где же ты такого насмотрелась, Ангелина? Небось в Интернете ентом вашем…

Она в сердцах громыхнула ведром, окунула тряпку, намотала ее на швабру.

— Раньше все жили без Интернета ентого, и люди лучше были! Добрее! А сейчас все как с ума сошли, прости господи!

Мокрая тряпка со стекающей мыльной водой шумно шлепнулась на пол. Девочка незаметно выскользнула в коридор, рисунки остались лежать на столе. Уборщица мыла пол, стараясь не оглядываться на них, но любопытство пересиливало страх. Проходя мимо, она косо посматривала на испещренные изображениями листы бумаги, будто такой хитрый способ позволял простой деревенской женщине избежать бесовского влияния, которое, по ее мнению, наверняка излучали изображения. Большая часть рисунков была посвящена теме самоубийств. Фигурка человека висела в петле, лицо исказила гримаса страдания, на другом листе молодая девушка лежала в ванной, наполненной розовой водой, с ее порезанных запястий стекала алая кровь. Два человека почти синхронно выпрыгивали из окон высотного здания. Один уже лежал на асфальте с раздробленным черепом и кусочками серого вещества, похожего на ломтики отварной цветной капусты в томатном соусе, другой человек только совершал свой смертоносный прыжок, его губы были растянуты в дьявольской усмешке. На каждом из рисунков была выведена надпись: «Он вас видит!» И какая-то заусеница, отдаленно напоминающая крестик с кривой линией. Уборщица с трудом удерживалась от соблазна выбросить художества в помойное ведро. Она закончила работу, но медлила, смутно чувствуя какую-то беду, сокрытую в разбросанных на столе рисунках. На ближнем к ней рисунке молодой человек делал себе инъекцию в вену. Девочка обладала талантом художницы!

Острие шприца впивалось в синюю вену, лицо наркомана исказила предсмертная гримаса восторга.

Женщина вторично перекрестилась и вышла в коридор, плотно притворив за собой дверь. Она немного стеснялась штатного психолога, улыбчивой черноволосой Марии Самойловны, ей казалось, что та знает о ней какую-то постыдную тайну, хотя никаких особенных секретов у пожилой женщины не было. А к воспитательнице Надежде Петровне она испытывала симпатию и доверие. При встрече надо будет обязательно рассказать ей о рисунках…

На улице бушевала весна. Солнце щедро орошало землю лучами, детский смех наполнял прозрачный воздух. Уборщица несла тяжелый мешок на помойку; мусорные баки стояли на заднем дворе, находящемся в заброшенной части парка. Ей не привыкать было таскать тяжести, детство и юность прошло в вологодской деревне, где физический труд считался естественной частью повседневного быта. Она подняла лицо к небу, ласковое солнышко приятно согревало кожу. Баки были полупустыми, машина вывозила мусор раз в неделю, по средам. Сегодня был понедельник. Женщина прислонила мешок, стоящий на поржавевших колесиках бак отъехал в сторону, возле кирпичной стены лежало что-то белое и округлое. Почему-то часто заколотилось сердце, удивляться нечему: семьдесят годков — это вам не шутка! Где-то неподалеку завыла бродячая собака. Она шагнула вперед, наклонилась ближе и тихонько охнула, ноги стали ватными и словно чужими.

— Господи… — Она хотела перекреститься, но руки не слушались ее. — Господи!

Женщина пятилась, не в силах отвести взгляд от этого распростертого тела молодого мужчины, лежащего за мусорным баком. Конечно, она смотрела криминальные новости по телевизору. И конечно же, она много слышала о передозировке, как называлась смерть в среде наркоманов, спровоцированная параличом дыхательных путей и остановкой сердца. Конечно, она видела мертвых людей и раньше. Приступ безумного страха, охватившего ее, имел причину, объяснение которой разум был не в силах постичь. На асфальте, уткнувшись ступней в надорванный пакет из-под чипсов, лежал тот самый парень, чье изображение она только что видела на рисунке. Внутреннюю часть сгиба локтя покойника покрывали лиловые синяки, поодаль лежал прозрачный шприц, с медными крупицами крови на колбе. И тогда женщина закричала. Громко и протяжно, как обычно кричат в русских деревнях, а на фоне этого безумного, отчаянного вопля тоскливо завывала бродячая собака…

Мария Самойловна взялась за ручку двери, намереваясь зайти вовнутрь, когда услышала этот жуткий крик. Кричали рядом, на заднем дворе здания. Там разгружали продукты для детского дома. Она подавила первый порыв немедленно побежать во двор, и это было благоразумное решение. Двадцать лет работы психотерапевтом научили ее различать человеческие эмоции по звукам голоса. Кричали не баловства ради. Она вбежала вовнутрь, кивнула охраннику, вставшему ей навстречу.

— Анвар, вы крик слышали?

Улыбка немедленно покинула смуглое лицо мужчины. Следовало признать, соображал он быстро. Схватив укороченную дубинку, которой снабжали сотрудников ЧОП, он выскочил из застекленной комнатки.

— Где кричали?

Анвар был уроженцем солнечного Узбекистана, на родине у него остались жена, пятеро детей и престарелая мама.

— Там! — Она протянула руку.

— Стой здесь! — скомандовал охранник. Русский язык давался ему с трудом, а нервничая, он путал форму обращения.

— Где мусорные баки!.. — прокричала вслед Мария.

Хлопнула дверь, коренастая фигура мелькнула в застекленном окне и исчезла из поля зрения. У себя на родине Анвар работал инженером, а в молодости занимался борьбой самбо. Любил прихвастнуть, что был призером республики по этому виду спорта.

— Жена родила, я спорт бросил… — Он смущенно улыбался, пытаясь скрыть черную прореху на месте боковых зубов.

Он обогнул здание и пробежал вдоль поросшего бурьяном фундамента. В теневой зоне кое-где сохранились островки грязного снега. Крик умолк. Тишину нарушало щебетание птиц да мирное журчание талой воды. Анвар издалека увидел женский силуэт, застывший около мусорного бака. Зоя Никитична, местная уборщица. У охранника с пожилой женщиной сложились теплые отношения; она частенько угощала его пирожками домашнего приготовления, а Анвар чинил ей дома электропроводку и устранял прочие мелкие неполадки. Подбежав, он быстро оценил ситуацию. Передозировка. Обычная история, ставшая привычной в последние десятилетия. Он заботливо приобнял женщину, ее пробирал озноб, как в стужу.

— Анвар… — прошептала она обескровленными губами. — Там!

— Ага, — кивнул мужчина. — Пойдем, Никитична! Скоро милиция придет…

— Гляди, Анвар! — повторила женщина. — Гляди!

Седые волосы выбились из-под синей косынки, полный смертельного ужаса взгляд был направлен куда-то в сторону. Охранник оглянулся, в животе похолодело, во рту появился привкус металла. На ведущей в глубину парка дорожке стояли трое. Мужчины. Их лица закрывали какие-то диковинные маски: черные полотна ткани или же пластика с очерченными белыми кругами прорезями для рта и глаз овальной формы, словно обтекающие книзу капли, отчего выражение лиц людей производило впечатление тоски и безнадежности. Они стояли неподвижно, не отводя своих страшных глаз от охранника и уборщицы.

Анвар ощутил дрожь в ногах.

— Эй, слушай, ты! Скоро полиция будет, тебя заберут!

Когда он нервничал, акцент становился особенно заметен. Крайняя справа фигура шевельнулась, в обтянутой черной перчаткой руке блеснул какой-то предмет. Анвар инстинктивно закрыл спиной женщину.

— Что хочешь, а?! — крикнул он. — Что хочешь, говори!

Тот, что стоял справа, двинулся вперед. Это было почти неуловимое движение, он просто сместился на полтора метра, сократив дистанцию до перепуганных людей.

— Анвар… — прошептала за его спиной женщина.

Приступ страха вытеснила ярость, лицо залило жаром, он забыл о своей роли бесправного охранника, гастарбайтера, как его соплеменников было принято называть. Огненная свирепость кровожадных воинов-сельджуков кипела в груди скромного инженера из Самарканда. Он бросился вперед, не помышляя о благоразумии, тело вспомнило уроки борьбы самбо. Первым делом поймать в захват правую руку противника, затем рывок на себя и, выведя его равновесия, нанести удар ногой по щиколотке. Анвар все проделал в точности как на тренировке. Видимо, человек в маске не ожидал такого напора от скромного узбека в форме сотрудника охранного предприятия. Он пошатнулся и чуть не упал. Остальные двое стояли на прежнем месте, равнодушно наблюдая за схваткой. Маски на лицах лишали возможности угадать их эмоции, но каким-то внутренним чутьем Анвар догадался. Им любопытно. Он решил закрепить успех, нанес удар кулаком в нижнюю часть маски, где, по его предположениям, должна была находиться челюсть. Кулак угодил во что-то плотное и упругое, голова дернулась, как на шарнире, внутри что-то хрюкнуло.

— Пошли вон! — кричал Анвар.

Его удар, нанесенный с приличной силой, не нанес человеку в маске большого вреда. Тот ловко сместился в сторону, будто двигаясь на колесиках, и оказался слева. Охранник тяжело дышал. Схватка напоминала бой с тенью. Он попытался ударить ногой в пах, но промахнулся, — сказывалось многолетние отсутствие тренировок, — ступня пролетела мимо цели. Он решил сорвать маску с лица врага, но тут что-то коротко толкнуло его в левый бок, на пару сантиметров ниже плавающего ребра. Было совсем не больно, только почему-то стало горячо и липко. Он инстинктивно прижал к этому месту ладонь, пальцы намокли, ткань куртки отяжелела. Громко закричала Никитична. И прежде чем розовый туман поглотил окружающую его реальность, Анвар успел потянуть маску, край ткани сполз, обнажив что-то белое, пористое.

Вторично закричала женщина, издалека, словно чарующая мелодия, завела однообразную песнь полицейская сирена. Мужчина упал на колени, цвета клюквенного сока кровь била толчками из его раны на боку. Сквозь накатывающую пелену забвения он увидел скользящие по дорожке парка серые тени. Трое в масках бежали прочь, догадался Анвар. Это ты их прогнал, мужчина! Он улыбнулся и потерял сознание.

В тесном кабинете директора детского дома было душно. Надежда Петровна открыла форточку, тонкой струей влился с улицы свежий весенний воздух. Только что уехала карета скорой помощи, увозя сорокалетнего гражданина Узбекистана Анвара Хамракулова и Орлову Зою Никитичну, — у пожилой женщины врачи диагностировали гипертонический криз. Хмурый капитан полиции заполнял протокол, отрывисто задавая короткие вопросы.

— А директор где? — Он кивнул на кресло за столом, которое в настоящий момент занимала Надежда Петровна.

— Директор в отпуске, — ответила психолог. Она стояла за спиной полицейского, ее большие темные глаза были красными, она часто шмыгала носом, прикладывая к лицу белый платочек.

— Кто будет отвечать на вопросы? Вы? — Капитан посмотрел на Надежду Петровну.

— Да…

— Фамилия… — Полицейский склонился над бумагой.

— Ткаченко. Ткаченко Надежда Петровна.

— Должность…

— Воспитатель…

— По существу дела. — Капитан потер ладонью лоб. — Кто-нибудь еще, кроме, — он заглянул в протокол, — кроме гражданки Орловой, видел людей в масках, летающих над землей? — Он криво ухмыльнулся.

— На фронтоне здания есть камера слежения, — сказала Надежда Петровна. — Должна там быть… — поправилась она.

— Должна, да не обязана! — буркнул капитан. — Камера действительно зафиксировала троих людей. — Он чиркнул что-то в протоколе. — Качество съемки не позволяет нам судить об их сверхъестественных способностях.

— Получается, Анвар сам себя ножом ударил?! — вспылила стоящая у двери психолог.

— Такую рану… — он заглянул в протокол, — такое ранение, гражданка Цейтлина, самому себе нанести довольно затруднительно, если, конечно, этот ваш Хамракулов не был психопатом.

— Не был! — резко ответила Цейтлина. — Это я вам как профессионал могу гарантировать.

— Хорошо, — кивнул капитан.

— Ранение серьезное? — тихо спросила Надежда Петровна.

Капитан посмотрел поверх ее головы в окно. На улице беззаботно искрилось апрельское солнце, было слышно задорное чириканье воробьев, плещущихся в луже.

— Задета селезенка. Удар был нанесен чрезвычайно острым предметом. — Он будто размышлял вслух. — Вряд ли нож или заточка. Больше похоже на стилет.

— А что с покойником?

— Передозировка. Знаете, сколько ежедневно умирает в городе наркоманов?

Заиграл смартфон в кармане полицейского. Рингтон проиграл первые аккорды композиции группы Queen We will rock you. Капитан достал гаджет, на его лице мелькнула какая-то смущенная, словно ребяческая улыбка, будто его застали за чем-то несерьезным. Он выслушал, продолжая чирикать что-то в протоколе. Психолог шумно высморкалась и присела на табуретку. Надежда Петровна механически передвигала шариковую авторучку по столу. У нее не шла из головы недавняя встреча с Сергеем, состоявшаяся при необычных обстоятельствах. Он взяла честное слово с беглянки Даши, что та не расскажет никому о происшествии на вокзале, и по восхищенным глазам девочки поняла, что сдержать данное слово девятилетний ребенок не сможет по определению. Более того, ей самой не терпелось рассказать обо всем кому-то, и с неожиданной горечью она поняла, что таких людей в ее окружении просто нет.

Капитан, до сего момента внимательно слушавший собеседника, шумно вздохнул.

— Почему этим должен заниматься убойный отдел?

Ему ответили, он почесал левую бровь.

— Самострел? — Капитан нервно выбил пальцами дробь на столе. — Откуда взялось оружие у девятнадцатилетнего мальчишки?

Ему что-то ответили, тонкие губы офицера сложились в презрительную усмешку.

— Генеральский сынок… — протянул он. — Ясно. Золотая молодежь.

Он отключил смартфон, вернулся к протоколу.

— Любите музыку Меркьюри, товарищ капитан? — робко спросила психолог.

— Очень люблю! — Полицейский широко улыбнулся и из хмурого служителя закона превратился в симпатичного парня, вынужденного заниматься грязной работой. — Здесь распишитесь, пожалуйста! — Он пододвинул лист. — Здесь и здесь внизу…

— Скажите, товарищ капитан, — спросила Надежда, послушно выводя свою фамилию на исписанном листе бумаги. — А этот… — она замешкалась, — умерший наркоман и нападение на нашего охранника как-то связаны между собой?

Полицейский спрятал протокол в папку.

— Пока ничего не могу вам сказать. — Он поднялся со стула. — Надеюсь, охранник выживет, парень здоровый. Как только он сможет говорить, снимем показания. Пандемия самоубийств какая-то! — Он покачал головой. — Этот наркоман четырнадцатый случай за сегодняшнее утро!

Он остановился в дверях, Цейтлина встала, намереваясь проводить капитана.

— А вообще, ваш Хамракулов — отважный парень! — добавил он. — Без оружия попер на троих отморозков, кем бы они там ни были…

Он вышел в коридор, застучали каблуки, — Мария Самуиловна подстраивалась под широкий шаг полицейского. Был слышен ее удаляющийся голос. На улице потемнело, погода в апреле переменчива. Надежда захлопнула оконную форточку, комнату окутала вязкая тишина. Она вспомнила о рисунках, лежащих в ее папке. Следовало показать их капитану. Совпадения? Девочка обладала пугающим, мистическим даром отображать еще не случившиеся события с различным опережением по времени. Иногда временные отрезки бывали совсем короткими — несколько часов или того меньше. Ангелина могла изобразить прогулку с подругами или разговор с психологом. Однако последнее время, когда в углу листа появились зловещие крест и подпись «Он видит вас…», хронологический смысл рисунков исчез.

Надежда прошлась по кабинету, остановилась возле стены с детскими забавными каракулями. Солнышко, домики, мамы с детишками. Все как обычно. Таких девочек, как Ангелина Павлова, воспитатели называли легкими детьми с трудной судьбой. В четыре года она подверглась сексуальному насилию со стороны отчима. Мать была алкоголичкой, ее мало беспокоила судьба дочери. Ангелина жила в детском доме три года, у сотрудников с ней не было проблем, в отличие от детей вроде Даши Колесниковой, у которой недавний побег был третьим по счету. Надежда вздохнула. Болело запястье, наверное, повредила связки, когда пыталась вырваться из цепких рук отморозка. Их липкие касания каким-то изощренным образом пробудили воспоминания о той ночи лунного затмения. Вроде бы и прямой связи между двумя событиями, разделенными десятью годами, не было, но ассоциативная память работает по своему личному сценарию, не беря в расчет пожелания автора. Страшно подумать, чем все могло закончиться, если бы Сергей не подоспел на помощь! Удивительный мужчина! Про таких героев снимают фильмы. Появился невесть откуда и исчез в неизвестном направлении. Просто скрылся в темной нише холла метрополитена. А она, дура, даже не удосужилась взять у него номер телефона… Курица замороженная!

— Труп убрали! — возвестила появившаяся Мария Самуиловна.

— Слава богу! — пробормотала Надежда. — Чертовы наркоманы! — выругалась она в сердцах. Все нахлынуло как-то разом: и драка на рощинском вокзале, и ее давний роман, и собственная нерешительность, помешавшая ей взять номер телефона своего спасителя.

Психолог внимательно на нее посмотрела.

— Надя, ты в порядке?

— По какой шкале считать? — попыталась отделаться шуткой Надежда.

— Стресс является частью повседневной жизни, если резервы наших защитных сил справляются с ним.

— Думаешь, ты сейчас Америку открыла?

Мария не улыбнулась.

— Тревожность настолько же реальна, как уровень сахара в крови, частота пульса или показатели холестерина. И она способна принести такой же вред организму, как диабет или гипертония. В результате стресса в организме образуются вредные вещества. Что-то вроде мусора в квартире. Это, конечно, очень упрощенное объяснение. Так вот, если наши дворники — защитные силы — справляются с уборкой, стресс может быть полезен для здоровья. Но иногда дворники зашиваются…

— И что тогда? — спросила Надежда.

— Бум! — Мария хлопнула ладоши. — Катастрофа, подружка!

Она обняла Надежду за плечи.

— Надя, ты ведь пьешь кофе из одной и той же чашки?

— Ну да…

— Сейчас объясню. И собираешься на работу, совершая ежедневный однообразный ритуал. Чистишь зубы, принимаешь душ. Жаришь яичницу…

— Я ем кашу! — улыбнулась воспитательница.

— Не важно. Так поступают почти все люди. Девяносто процентов наших поступков дублируются в течение дня. Мы действуем как механические игрушки, повторяя одинаковые движения, до той поры, пока не закончится завод.

— Не вижу связи!

— Конечно, — кивнула Мария. — Наркотики — зло. Глупо отрицать очевидные вещи, но, пребывая под кайфом, человек вырывается из порочного круга этой пугающей однообразности.

Надежда повела плечом.

— Допустим, все так. А что делать-то?

— Ходить новыми дорогами, в прямом и переносном смысле. Иногда менять кофе на чай. Знакомиться с разными людьми…

— Черт! — выругалась Надежда. — Ты прямо на больную мозоль наступаешь!

Она рассказала о случившемся на вокзале, психолог выслушала очень внимательно, не перебивая, и, когда Надежда закончила говорить, неожиданно сказала:

— Единственная мышца на лице, не поддающаяся сознательному контролю, — это та, что приводит в действие ресницы. Мы не можем усилием воли заставить себя не моргать длительное время.

— И что?

— Ты не могла поступить иначе в тот момент. Поэтому винить себя нет смысла. Грубо говоря, не окликнув своего рыцаря, ты действовала автоматически, неосознанно. Так же как пьешь свой утренний кофе. Поздно пилить опилки, подруга! — улыбнулась Маша. — Ты приобрела очередной негативный опыт, возможно, в следующий раз поступишь иначе.

— Когда он будет, этот следующий раз! — грустно улыбнулась Надежда.

— Сегодня из Израиля прилетает мой друг, Семен Лифшиц, — сказала Мария. — Когда я жила в Одессе, мы с Сеней учились в одной школе, я в третьем классе, он — в девятом. Сеня боксер. За ним все девчонки в школе бегали.

— Эх, Машка! — рассмеялась Надежда. — Ты выступаешь в роли сводницы?

— Забудь! — возмущенно фыркнула женщина. — Семен Лифшиц верный муж, насколько мне известно… А вообще он классный!

Ее щеки порозовели, большие темно-карие глаза мечтательно смотрели куда-то вдаль. Некрасивое лицо стало необычайно одухотворенным.

— Ну что, поедем?

Неожиданно Надежда ощутила приступ необъяснимого восторга. Ее буквально захлестнула волна тихой радости, несмотря на происходящие драматические события, она чувствовала свободу. Новое состояние пугало ее и наполняло робкой верой.

— Поехали! — сказала она, обняла подругу, слабый запах цветочных духов окутал ее.

Перед выходом она заскочила проведать Ангелину. Вопреки ее ожиданиям, девочка не рисовала. Она сидела за столом и смотрела на свои листы с выражением какого-то взрослого отвращения. Воспитательница наклонилась к девочке.

— Что случилось, Анечка? Ты больше не хочешь рисовать?

Девочка боязливо коснулась указательным пальцем подписи на рисунке.

— Он… — Ке голос дрожал. — Он видит…

— Кто «он»?!

Летящий из распахнутого окна человек был похож на чудовищную птицу. На фоне залива вытянулась нить моста скоростного диаметра, соединяющего Васильевский остров и Планерную улицу.

— Он… — Девочка задумалась, красные губы искривились в трагическом изломе. — Он злой. — Она показывала на знак креста с запятой. — Он все видит. Он заставляет…

— Ты хочешь сказать, что есть человек, который заставляет людей делать вот это? — Надежда не решилась при ребенке употребить слово «самоубийство».

— Да, — уверенно кивнула девочка. — И поэтому я больше не хочу рисовать…

— Никакой человек не способен заставить другого человека причинить себе зло! А у тебя талант! Знаешь притчу о зарытых в землю талантах?

Девочка подняла на воспитательницу свои ясные, бирюзового цвета, глаза.

— Я не хочу больше рисовать… — упрямо повторила она.

— Но почему, Анечка?

Девочка глубоко, как-то очень по-взрослому, вздохнула, пододвинула листок, лежащий изображением вниз.

— Вот…

— Мне это можно посмотреть?

Опять последовал короткий кивок, детская голова мотнулась, словно была привязана невидимыми нитями. Испытывая неизъяснимое волнение, Надежда Петровна взяла кончиками пальцев лист бумаги, осторожно перевернула его лицевой стороной. Часто забилось сердце в груди. Она, конечно, узнала себя на рисунке, — Ангелина часто рисовала сотрудников детского дома. Воспитателей, медсестер, поварих. Девочка изобразила свою любимую воспитательницу сидящей на диване в обычном домашнем интерьере. На стенах были схематично набросаны обои, вдалеке виднелось распахнутое окно с перспективой города на дальнем фоне. На столике были разбросаны круглые белые таблетки неизвестного лекарства, несколько выпотрошенных блистеров и полупустой стакан воды. Воспитательница глубоко вздохнула, задержала дыхание в попытке унять участившееся сердцебиение.

— Я не собираюсь принимать никаких таблеток, Анечка! — тихо сказала она.

— Он видит, — с нажимом повторила девочка, коснувшись пальчиком надписи на листе. — Но так ведь было?

В детском доме близилось время полдника, — дети играли во дворе, пользуясь установившейся хорошей погодой. В комнате они были вдвоем. Надежда Петровна всегда отличалась здравым умом, в привидения и прочую астральную чепуху не верила. Но сейчас, оставшись наедине с девочкой, она почти физически ощутила чье-то присутствие, затылок будто прохладным ветром обдуло. Она сжала голову девочки в своих ладонях, пристально глядя ей в глаза, медленно и отчетливо проговорила:

— Аня! Я никогда… Слышишь? Никогда не буду принимать никаких таблеток! Ты веришь мне, Аня?

Ангелина опустила ресницы, женщина чувствовала кончиками пальцев, как трепетно бьется пульс ребенка на виске.

— Ни-ко-гда! — повторила она по слогам.

Девочка вздохнула.

— А что на полдник будет? — робко, по-детски застенчиво спросила она.

— Секрет! — рассмеялась с облегчением Надежда. — Ты позволишь мне забрать этот рисунок?

Ангелина кивнула. Надежда Петровна положила листок отдельно от других. «Так было», — сказала девочка. Иногда прошлое жалит больнее настоящего. И позже, сидя рядом с Машей в такси и глядя на проносящиеся за окном стальные громады домов, выстроившихся в ряд на Московском проспекте, как бравые курсанты на плацу, она не могла отделаться от мистического ощущения наличия в детской комнате кого-то или чего-то постороннего. Того, чему нет названия, и того, что ощущается людьми посредством шестого чувства, почти исчезнувшего в процессе эволюции и растворившегося в толчее повседневной суеты. И еще этот рисунок… Минуло десять лет после ее неудачной попытки суицида, на которую ее подтолкнули два события. Ночь лунного затмения и убийство младенца в ее чреве…

— Атавизм… — прошептала она.

— Ты о чем?

Маша подвела губы ярко-алой помадой, успела сбегать домой и переодеться в синий плащ, который удачно оттенял ее черные волосы. Надежда с улыбкой посмотрела на подругу и шутливо заметила:

— Кумир твоего детства, Машуля, по ходу, обречен!

Мария прыснула и зарделась.

Такси повернуло на съезд к аэропорту, впереди снижался сверкающий белизной красавец-авиалайнер. Они направились в левую часть ангара, где красовалась огромная табличка «Прибытие». Подруги остановились, пропуская громадный джип, Мария нетерпеливо притоптывала каблучком. Возле стеклянных дверей, ведущих в холл аэропорта, образовалась заминка: седой дедушка с вставленным в ухо микрофоном слухового аппарата не мог уразуметь, чего от него требует эта милая девушка в синей униформе. На помощь старичку пришел какой-то мужчина. Он помог дедушке выложить на черную ленту транспондера связку ключей и за руку провел его через рамку, испуганно оглядывающегося на исчезающие в черноте ключи.

— Проходите сюда! — помахала девушка в фирменной блузке авиакомпании «Пулково».

Освободился проход для встречающих. Мария устремилась в ту сторону, увлекая за собой подругу. Надежда замерла на месте, глядя на спину мужчины, выгружающего в настоящий момент из черного жерла дедушкины ключи, екнуло сердце.

Мужчина обернулся, их взгляды встретились.

— Здрасте… — прошептала женщина.

В плену иллюзий

1

— Прошу вашего внимания, господа! Такого еще не было в нашей программе! — Ведущий программы был многословен, подвижен и одновременно сохранял серьезное выражение лица, — так и положено было вести «псевдонаучное» шоу. Интерьеры дома Стахеева на Новой Басманной улице, где снимался многосерийный проект «Мир непознанного», соответствовали духу передачи. Нервозная обстановка, участники программы, больше похожие на фриков, нежели на реальных экстрасенсов, — все вместе создавало атмосферу дорогого шоу. Все. Кроме нового участника — бизнесмена Марка Римана.

Господин Риман был учредителем крупной компьютерной фирмы, его смуглое, с узкой нитью белого шрама вокруг левого глаза лицо не вызывало желания подшучивать над его обладателем.

Ведущий был немного растерян. Это был розовощекий, высокий молодой мужчина крепкого телосложения. Только что ему поступила информация из редакции, — крохотный передатчик за его левым ухом вливал противоречивую информацию. Господин Риман смотрел на него, сидя в кресле, его губы изогнулись в легкой полуулыбке. Дорогой костюм темно-синего цвета сидел на нем как влитой, на безымянном пальце сверкало золотое кольцо-печатка.

Наконец ведущий справился с волнением.

— Господин Риман! Рад видеть вас в нашей студии, и у меня сразу же возникает вопрос: почему для своего интервью вы выбрали именно нашу передачу?

— А почему бы нет? — Риман сидел на узком стуле перед направленным на него черным дулом камеры так же свободно, как мог расположиться в удобном кресле. — Ваша передача занимается исследованием сверхъестественных явлений.

— Я вас понял! — Ведущий держал в полусогнутой руке микрофон с логотипом шоу. — Ваша корпорация «Пассворд» занимается ай-ти-технологиями, в том числе созданием компьютерных игр. Насколько мне известно, в свое время вы победили на международном конкурсе программистов.

— Это было давно… — кивнул Риман.

— И все-таки, — спросил шоумен. — Существует ли связь между программированием и мистикой?

— То, что вы назвали мистикой, я считаю частью неизученного материального мира. Пока не изученного! Пятьсот лет назад мир воспринимался людьми совсем иначе, чем сейчас, а спустя столетия то, что мы считаем непостижимым, будут преподавать в начальных классах.

— Включая идею Бога?

— Странно слышать на вашей передаче о Боге!

— Почему бы и нет? — удивился ведущий. — Тема божественных чудес также находится в сфере непознанного.

— Включая идею дьявола! — засмеялся Риман. — В Средние века бес нашептывал людям всяческие соблазны, действуя напрямую. Так сказать, в приватном общении. Занятие утомительное и экономически затратное. Современность предлагает нам высокие технологии.

— То есть попытаться заключить сделку с дьяволом при помощи социальных сетей? — в тон собеседнику сказал шоумен. — И выложить скан договора в сториз!

Сидящие в зале зрители одобрительно зашумели.

— ВКонтакте, Фейсбук, Инстаграм — вещи популярные, но ограниченные в постановке задачи. Слишком много белого шума, как говорят радисты. Я имею в виду компьютерные игры. Каждый третий житель планеты увлечен геймами. Это массовая и отзывчивая аудитория.

— Я, например, не играю в компьютерные игры, — сказал ведущий. — А вот обменять свою бессмертную душу на определенную сумму наличных не откажусь!

— Вы думаете, что можете быть чем-то интересны для того, кого называете дьяволом?

Риман внимательно посмотрел на шоумена, у мужчины похолодело в груди. Он отвернулся в сторону красного огонька камеры, склонившийся к монитору оператор показал большой палец. «Все круто!» — означал жест. «Не снижай темпа!» Шоумен сверился с выделенной красным шрифтом ссылкой в своем планшете.

— Ладно! Забудем на пару минут о нечистой силе. Господин Риман! Про вас пишут, что, помимо бизнеса в сфере ай-ти-технологий, вы всерьез увлекаетесь психологией. — Он прочел в планшете. — Восточноевропейский институт психоанализа. Магистр. Психоневрология, крупнейший специалист в области эриксоновского гипноза.

— Хобби… — усмехнулся Риман. — Знаете шутку? Психотерапевт — это человек, задающий вам кучу дорогостоящих вопросов, которые вам бесплатно задает жена!

Зрители аплодировали.

— Вы вот упомянули нечистую силу… — улыбаясь, продолжил шоумен.

— Это вы сказали…

— Хорошо. Говорят, дьявол был первым психологом…

— Красивая фраза, не более того. Бес не ставит себе задачей изменить вашу жизнь, вы все делаете сами. Говоря иносказательно, вы сами обставляете свою квартиру, дьявол лишь продает вам мебель.

— И все-таки, насчет гипноза… — Шоумен пытался вернуть беседу в более удобное для него русло. — Вы действительно способны загипнотизировать человека помимо его желания?

— Желаете проверить, — Риман скользнул небрежным взглядом по приколотому на груди ведущего бейджу, — Максим?

— Как-нибудь в другой раз… Только что я получил информацию, будто вы первый в истории человек, сумевший получить премию имени Гарри Гудини! Это правда?

Бизнесмен спокойно кивнул:

— Чистейшая правда!

— То есть вы нашли купюру в закрытом конверте из десяти предложенных, обнаружили предмет в металлической коробке из десяти остальных…

— А также определил по фотографии обстоятельства смерти человека из пятнадцати возможных вариантов, — перебил шоумена Риман. — И выполнил остальные четыре задания. Все это опубликовано на моей странице в Инстаграм. Могу добавить, что полученную премию в один миллион рублей я перевел на благотворительный счет корпорации, учредителем которой я являюсь.

Шоумен захлопал в ладоши, к аплодисментам присоединились собравшиеся в аудитории зрители. Когда аплодисменты стихли, ведущий задал очередной вопрос.

— Скажите честно, господин Риман, — он понизил тон до интимного, — вы загипнотизировали членов жюри?

Оператор усмехнулся и вторично показал большой палец.

— Воздействие на психику человека не ограничивается изменениями в волевой сфере, — спокойно ответил Риман. — Хороший гипнолог ведет комплексную работу, которая включает соматический компонент. Говоря проще, в результате воздействия терапевта ваше физическое состояние может поменяться…

— То есть гипнолог способен вылечить диабет, гипертонию и даже рак?

— В том числе… — неопределенно отвел бизнесмен. — Многое зависит от поставленных задач.

— Эх, не знал я вас раньше, господин Риман! Потратил уйму денег на лечение аллергии! — добродушно рассмеялся шоумен.

— Помогло? — Риман склонил голову набок, как-то странно посмотрел на интервьюера.

— Арахис по-прежнему в числе запрещенных продуктов!

Зрители возбужденно переговаривались, их лица цвели улыбками. Ведущий программы чувствовал необычайный подъем. Интервью сделает его героем дня! Он незаметно подмигнул оператору.

— Вернемся к теме болезней, — энергично сказал он. — Если, как вы говорите, хороший гипнолог способен излечить человека от болезней, следовательно, он же может причинить и вред!

Риман холодно улыбнулся:

— С какой целью?

— Ну, мало ли… — протянул шоумен. — Наслать порчу на обеспеченного пациента, а затем поставить его перед выбором. Или плати, или мучайся!

Зрители, смеясь, аплодировали, оператор усмехнулся.

— У вас богатая фантазия, Максим! — не отводя взора от переносицы шоумена, проговорил Риман.

— У меня есть информация, будто вы обратились в фонд Джеймса Рэнди, учрежденный в США, цель которого аналогична отечественной премии Гарри Гудини…

Он как взял игриво-интимный тон, так и продолжал держать его. Расшалился, как мальчишка под благосклонными взглядами взрослых, как он вспоминал впоследствии.

— Это правда.

— Только в случае успеха сумма вознаграждения фонда составляет… — Ведущий скосил глаза на планшет.

— Миллион долларов, — спокойно сказал Риман.

— Большие деньги! — воскликнул шоумен.

Бизнесмен равнодушно пожал плечами.

— Я решился на эксперимент вовсе не ради обогащения, — сказал он. — В отличие от фонда Гудини, организация, учрежденная иллюзионистом Джеймсом Рэнди, не ставит конкретных задач. От соискателя требуется продемонстрировать экстрасенсорные и паранормальные способности в условиях конкретного эксперимента.

— Фонд занимается разоблачениями в области мистификаций, связанных с мистикой, сверхъестественными явлениями, чудесами, НЛО и тому подобными явлениями.

— Да, вы все правильно прочли, Максим…

— Надеетесь их тоже подвергнуть гипнозу?

— Вы атеист, Максим? — задал неожиданный вопрос Риман.

— Я?! — Шоумен натужно рассмеялся. — Я веду эту программу!

— Я задал простой вопрос! — сказал бизнесмен. — На простые вопросы легко отвечать односложно.

Собравшиеся в аудитории зрители возбужденно шумели. Учредители шоу анонсировали выпуск программы в прямом эфире, в настоящий момент трансляция шла без перерыва на рекламу, хотя ведущий кидал красноречивые взгляды в сторону режиссера, чье бледное лицо виднелось за стеклянной будкой.

— Отвечать обязательно? — спросил он.

— Это ваше право… — В улыбке бизнесмена появилось что-то хищное, безжалостное и одновременно снисходительное. Такие несочетаемые эмоции типичны для людей, лишенных социального страха, — крупных чиновников, политиков. — Для начала можете попытаться ответить самому себе, — он посмотрел на шоумена, словно увидел его впервые, — Максим! — добавил он, теперь в улыбке появилось предвкушение чего-то ужасного.

— Ну, тогда будем считать, что я веду сам с собой увлекательный диалог! — воскликнул шоумен.

Кто-то из зрителей одобрительно хохотнул, вдохновленный поддержкой шоумен пошел в атаку.

— Ури Геллер, израильский экстрасенс, Жак Бенветист, спиритаулист из Аризоны Гарри Шварц, — перечислял он имена, сверяясь с экраном планшета, — известные личности, посвятившие свою жизнь изучению паранормальных явлений… Они все отказались от участия в эксперименте.

— И зачем вы мне это говорите? — Теперь Риман не отводил от ведущего взгляда. — Хотите предостеречь от позора?

Режиссер занес палец над кнопкой, запускающей рекламный блок. Однако он медлил. Какая-то непонятная сила мешала ему остановить передачу.

— Можем ли мы узнать, в какой области вы намерены оспаривать право на премию? — осторожно сменил тему шоумен.

— Да, конечно… — Риман перевел тяжелый немигающий взор на мерцающий красным огонек камеры.

Стало как-то очень тихо. Сидящий в своей будке режиссер программы ощутил тянущую боль в подреберье, у него закружилась голова. Он понимал, что обострился приступ панкреатита, но чутье подсказывало о какой-то опасности, грозящей ему, а возможно, и всем остальным людям, собравшимся сегодня в студии. Он скосил взгляд на звукооператора, лицо молодого человека залилось смертельной белизной. Помощница режиссера, наливающая в чашку кофе из машины, тихонько ойкнула, черная жидкость пролилась на пол. Режиссер стиснул зубы, превозмогая свинцовую тяжесть в руке. Помещение имело отличную звукоизоляцию, но он услышал шум падающего тела. В обморок грохнулась гримерша, вышедшая в студию полюбопытствовать, что там такого интересного происходит. Зрители, словно идя на поводу коллективного бессознательного инстинкта, дружно поднимались со своих мест.

— Смерть! Моя тема будет связана со смертью, с готовностью каждого человека в отдельности принять ее добровольно!

Громко закричала женщина, ее в начавшейся толчее сбили с ног. Двери салютовали громким ударом, люди устремились к выходу, там образовалась давка. Риман поднялся со стула, подошел к камере почти вплотную. Шоумен продолжал держать микрофон перед его лицом, румянец слетел с его щек так быстро, словно он получил пощечину.

— Почему-то все боятся обсуждать тему смерти, будто таким образом можно привлечь ее внимание к собственной персоне…

Оператор словно прилип к своей камере. Он был похож на кролика, оцепеневшего под гипнотическим взглядом удава. Ведущий сохранял молчание, его свободная рука нырнула в брючный карман.

— Мы учимся управлять процессом рождения, — продолжал Риман. Его голос сотрясал встроенные в стены пульта динамики. — Мы освоили метод искусственного оплодотворения, создаем генетических двойников, ученые изобретает ультрасовременные препараты для продления жизни. Какие-нибудь полсотни лет назад продолжительность человеческой жизни была почти вдвое короче нынешней. И тем самым мы закрываем глаза на факт смерти, будто ее и не существует вовсе! Говорить о смерти считается чем-то постыдным. Известные личности совершают каминг-аут, выставляют на всеобщее обсуждение свою сексуальную ориентацию. Модель современного существования личности построена на принципе мнимого бессмертия…

Шоумен достал из кармана маленький перочинный нож, вытянул зубами лезвие. Режиссер с силой надавил кнопку, ему почудилось, что ради такого простого действия он приложил недюжинную энергию. По идее должен был включиться рекламный блок, но этого не случилось. Камера транслировала на экран страшную проповедь свихнувшегося бизнесмена. То, что Риман сошел с ума, не вызывало сомнения у опытного режиссера. Вопрос был в том, как его остановить? И на кой черт ведущий прижал лезвие к выступающей синей вене на своем запястье? Мысли в его голове стали блеклыми, лишенными выпуклой эмоциональной окраски. Он где-то читал, что подобным образом размышляют люди, страдающие разными формами психопатии.

— Вы спрашивали насчет моей темы, с которой я намерен обратиться в фонд Джеймса Рэнди! — Риман наклонил голову как-то по-птичьи, изучая бледное лицо шоумена.

— Да… Спрашивал… — Голос ведущего был едва слышен.

— Думаю, ответ вам сейчас будет понятен!

Риман отвернулся от шоумена, как от использованной или вышедшей из употребления безделицы. Ведущий словно получил сигнал к действию. Лезвие швейцарского ножа с хрустом перерезало запястье, темная кровь забрызгала пол. Вид хлынувшей из раны крови, бездумные глаза шоумена и какая-то жадная радость, осветившая на миг лицо Римана, — все это вместе вывело режиссера из состояния болезненного оцепенения. Он с яростью нажал кнопку на пульте, большой экран замельтешил разноцветными полосами, бодрый голос прокричал рекламный слоган смартфона новой модели, красивая блондинка, чувственно улыбаясь, прижимала гаджет к уху. Режиссер оторопело смотрел на сцену. Риман исчез. Остался только пустой стул, на котором он сидел. Оператор тряс головой, как пловец, которому попала в ухо вода. Шоумен держал на весу руку, из запястья хлестала кровь, взгляд его был все тем же бессмысленным взглядом ребенка, увидевшего что-то новое, увлекательное, но, очевидно, не представляющее опасности. По какой-то странности он так же сжимал в руке микрофон, и логотип программы почернел от льющейся крови.

Девушка со смартфоном исчезла, уступив очередь в рекламном блоке приторно улыбающейся семье из трех человек. Глава семейства сладострастно вдыхал струйки аромата, исходящего от румяных сарделек.

«Непревзойденный вкус и аромат!» — ворковал голос за кадром.

Лежащий на столе смартфон взорвался яростным звоном. Режиссер тупо посмотрел на растекающееся пятно пролитого кофе, провел пальцем по экрану, услышал ругань продюсера передачи.

— Пошел ты… — сказал он, отшвырнул продолжающий извергать проклятия смарт и уселся, обняв голову обеими руками. Бок болел не переставая. Гнетущее ощущение пустоты исчезало, в душу вкрался леденящий страх. Звукооператор смотрел на шефа умоляющими глазами больного щенка, ассистентка тихо поскуливала, забившись в угол. Грохочущий гомон очередного рекламного ролика разрывал мозг. Дымящееся блюдо было полито кирпично-красным соусом с прожилками чего-то густого и вязкого. Режиссер согнулся, его вырвало на пол. Стало немного легче, боль в подреберье отступила.

— Андрей Романович, что это такое было? — прошептал кто-то из персонала студии.

— Черт его знает?!

Режиссер взял смартфон, отключил извергающего проклятия продюсера, набрал короткий номер 112. Тотчас ответила дежурная:

— Экстренная служба, говорите!

— Скорую помощь, пожалуйста… — проговорил мужчина и не узнал собственного голоса.

2

Место, именуемое Пятью Углами, в Санкт-Петербурге для водителей одно из нелюбимых в городе. Здесь часто образуются пробки. Владимирский проспект упирается в Загородный, из примыкающих улиц норовят просочиться участники движения, и вся эта масса автомобилей скапливается в точке пересечения Литейного и Невского проспектов. Все бы ничего, но традиционно прямые, как шпаги, улицы города в этом месте совершают нелогичный поворот, отчего нарушается привычный алгоритм действия водителей. Нынешний день не являлся исключением из правил. Машины стояли на перекрестке возле метро, пропуская пешеходов. Пришедшее в город тепло настраивало жителей на неспешный, медитативный лад, некоторые останавливались возле стен домов, подставляя лица солнечным лучам, наблюдая за томно урчащими голубями. На бегущего по Большой Московской улице парня поначалу никто не обратил внимания. Любой мегаполис наполнен городскими сумасшедшими, хотя одетый в голубую куртку с эмблемой футбольного клуба «Зенит» молодой человек выделялся из их числа. Он был неестественно бледен, а губы алели, как яркие рубины. Юноша целеустремленно держал путь к Владимирскому собору, возвышающемуся на углу Кузнечного переулка. Он периодически оглядывался назад, и тогда на его лице появлялось выражение безумного страха, хотя очевидно, что никто его не преследовал. Он наткнулся на стоящую в пробке «мазду», опустилось ветровое стекло.

— Ты с ума сошел! Слепой, что ли?!

За рулем сидел парень лет тридцати, на его лоб спадала длинная челка.

— Извините! — воскликнул юноша и судорожно вытянул шею, словно его мучил радикулит.

Не слушая несущихся ему вслед ругательств, он кинулся в сторону темнеющего входа в храм. Горожане с интересом наблюдали за чудаковатым пареньком. Сидящий за рулем «мазды» парень поднял стекло, повернулся к сидящей рядом девушке, что-то ей говорил, активно жестикулируя. Сзади несмело просигналили. Тем временем человек в зенитовской куртке поравнялся с входом в церковь и остановился как вкопанный. Наблюдающему за ним шоферу «мазды» показалось, что тот будто наткнулся на невидимую стену. Его подружка ничего подобного не заметила, она была всецело погружена в изучение меню новенького айфона. Молодой человек топтался на одном месте, устремив безумный взгляд в прохладный полумрак храма, откуда неслось тихое пение.

— Помогите… — прошептал он, обратившись к поднимающейся по ступенькам пожилой женщине.

— Чем же я тебе помогу, милый? — Женщина нервно поправила платочек.

— Они…

Глаза юноши округлились от ужаса. Женщина поднялась на две ступеньки, подальше от этого чокнутого мальчишки, который вроде на наркомана был не похож, а вел себя как чумной, прости господи! Она бегло перекрестилась.

— Кто «они», родной?

Парень отшатнулся, словно кто-то невидимый толкнул его в грудь.

— Мама! — крикнул он как-то совсем по-детски и беззащитно.

Щелкнул замок в подъезде, хмурый мужчина копошился в сумке, придерживая коленом распахнутую дверь. Юноша рванул в ту сторону, как заправский спринтер. Направляющаяся в храм бабушка осторожно вышла за ним следом; любопытство оказалось сильнее желания успеть на богослужение. Парень едва не сшиб с ног мужчину с сумкой, тот возмущенно охнул, послышался удаляющийся топот в подъезде. Все происходило очень быстро, сидящий в «мазде» молодой человек успел проехать отрезок дистанции между входом в метро и подъездом, куда вбежал парень в куртке футбольного клуба «Зенит». Его подружка наконец оторвалась от айфона, широко улыбнулась, раздвинув накачанные силиконом губы, что делало ее немного похожей на глубоководную рыбу.

— Слышь, Дэн! Я скачала клевое приложение. Реально!

Она протягивала гаджет, обтянутый розовым чехлом, щедро обсыпанный яркими стразами.

— Называется «В круге гелиара». Прикольно! Мужчина мрачно посмотрел на девушку.

— И что?

Его глаза под линзами очков нетерпеливо уставились на стоящий впереди внедорожник «мицубиси». На заднее стекло своего автомобиля водитель наклеил стикер:

«НЕ ТОРОПИСЬ. НАВЕРХУ ПРИНИМАЮТ КРУГЛОСТОЧНО!»

Шофер мысленно обозвал владельца внедорожника придурком. Кто сейчас вешает такие стикеры? Он глянул в зеркало, крепящееся на солнцезащитном козырьке. Там отразилось вполне симпатичное лицо молодого мужчины. Русая челка спадала на лоб, выразительные зеленые глаза, правильные черты лица. Очки его не портили, придавали шарма. Не мешало было загореть или сходить в солярий, а то лицо за длинную северную зиму побелело, как подушка.

— Ты не слушаешь меня, Данила! — дернула его за рукав подружка.

Дурной знак. Если девушка называла его полным именем, это свидетельствовало об ее плохом настроении.

— Прикинь, что повесил! — сказал он, указывая на стикер.

— «Не торопись, — послушно прочла Наташа. — Наверху принимают круглосуточно». Чушь какая! Короче, я теперь вхожу в этот самый круг. Гелиары — это такие существа… Они типа среди нас. — Она заглянула в айфон.

У нее был нудящий голос и требовательная манера разговора. Даниил промолчал. Начнет разговаривать, заведется, опять будет скандал. Наташка была клевая любовница и веселая девчонка, но иногда ее становилось слишком много в его жизни.

— «Гелиары похожи на обычных людей, — вслух она читала, немного запинаясь, как школьница, недавно освоившая грамоту, — они могут появляться в масках…»

— В каких масках?

Он почему-то не мог отвести взгляда от дурацкого стикера.

— Что скажешь? Реально, круто сделано?

Даниил посмотрел на экран. Там стоял какой-то чудак в маске с обтекающими, как капля, прорезями для глаз и такими же округлыми прорезями для рта и носа. Компьютерная графика была на высоте. У нас таких не делают. Скорее всего, штатовский продукт или китайский. На халяву подобную игру скачать затруднительно, фирмы ревностно охраняют свою интеллектуальную собственность.

— Где ты это скачала? — спросил он.

Субъект в маске повернулся вокруг собственной оси, в радужном ореоле голубого сияния заискрились буквы. «Здравствуй, гость!»

Русифицированная версия гейма, понял Даниил. Игра вполне могла оказаться продуктом отечественных разработчиков, он слышал про новейшую серию так называемых инди-игр, как сокращенно назывались независимые компьютерные игры, созданные отдельным разработчиком или небольшим коллективом без финансовой поддержки издателя. Пример такой игры — Minecraft — была создана одним разработчиком, и версии гейма были проданы миллионными тиражами.

Он взял у подруги айфон, открыл меню приложения, намереваясь выбрать параметры генерации мира гейма, и с удивлением обнаружил, что сделать эту простую процедуру игра не позволяет.

— Что за треш! — пробормотал Даниил.

— Ксюха кинула ссылку! — радостно сообщила девушка. — Сейчас все торчат на этих тел парах! Странно, что ты об этом ничего не знаешь!

— Я не качаю все подряд…

Наташа презрительно надулась, тут что-то промелькнуло в десяти шагах от стоящего в пробке кроссовера, и раздался громкий хлюпающий звук. Словно вдребезги разбился гигантский пакет с кефиром. На краткое мгновение мир окутала пронзительная, какая-то смертоносная тишина, а потом громко и, как показалось Даниилу, певуче закричала женщина. Он был сильным человеком, несмотря на худощавое телосложение. Трижды в неделю ходил в спортзал, а летом увлекался виндсерфингом, дважды участвовал в соревнованиях, ездил на остров Родос, где на южной оконечности, в месте слияния Эгейского и Средиземного морей, гуляют огромные волны при полном безветрии. Но, увидев распластанное на асфальте тело парня в куртке с эмблемой «Зенита», он похолодел. Резко сжался мочевой пузырь. Вокруг самоубийцы молниеносно образовалась пустота, спешащие по своим делам люди замерли на месте, будто механические игрушки, у которых кончился завод. Они стояли и смотрели на неподвижное тело, секунду назад бывшее живым. Кровь медленно вытекала из раны на его черепе, ноги конвульсивно дернулись, словно надеясь убежать от того жуткого и неведомого, что скрывалось за пологом надвигающейся тьмы.

Даниил закашлялся, желание освободить мочевой пузырь нарастало как снежный ком.

«Не торопись. Наверху принимают круглосуточно».

Голубые глаза подружки расширились, жадно прикованные к мертвому человеку, она впилась острыми ногтями в руку любовника.

— Смотри! — Ее палец с покрытым блестящим жемчужно-опаловым лаком ногтем указывал на вход в храм.

Он послушно повернул голову, увидел пожилую женщину в синем платке.

— Что… — Он опять закашлялся.

— Гелиар… — прошептала Наташа. — Их двое!

Даниил был не в силах отвести глаз от этого вытянутого пальца, золотистые блестки на ногте завораживали его. Никаких «гелиаров» он не увидел, но испытал приступ такого страха, какого не помнил с раннего детства. Девушка ударила кулачком по его ноге, придерживающей педаль акселератора.

— Поехали! — закричала она. — Поехали к черту!!!

Даниил врубил передачу, перевалил через высокий бордюр, надсадно скрипнуло железо на поддоне кроссовера, женщина-богомолка разразилась бранью:

— Куда прешь! Здесь люди ходю-ют!!!

Ее долгий крик несся вслед, пока кроссовер проехал под знак «кирпич». Он разогнался до приличной скорости, невзирая на сигналящие автомобили, и ехал до тех пор, пока путь не преградил трамвай. Лицо вагоновожатой было бледным, женщина красноречиво покрутила пальцем возле виска. Справа чернел въезд, Даниил осторожно повернул руль, загнал автомобиль в глухой двор. Остановившись, он вышел из машины и первым делом долго с наслаждением мочился. Такое простое действие придало ему немного бодрости. Он посмотрел на узкие, как бойницы средневекового замка, окна, во дворе было темно и тихо, сюда почти не проникал солнечный свет. Что его так напугало? Почему он сорвался с места и триста метров мчался под «кирпич», рискуя попасть в аварию?! Сейчас повсюду стоят камеры наблюдения, а уж тем более в центре города! Жди теперь «письмо счастья», как называли водители уведомления из ГИБДД о штрафе. Он направился к автомобилю, во дворе-колодце его шаги звучали гулко и немного жутко. Сидящая в машине Наташа суетливо листала странички на айфоне, за три месяца, что они провели вместе, Даниил неплохо изучил характер подружки. Девушка была напугана.

Он застегнул молнию на джинсах, облокотился на машину.

— Что ты увидела там?

— Они! — Она ткнула в изображение чудака в маске.

— В церкви?

— Нет… С другой стороны. — Наташа закусила губу, что считалось у нее признаком недюжинной мыслительной работы. — Возле забора. Двое таких стояли, один посмотрел на меня… — Она зябко поежилась. — А потом этот из окна выпал…

— Почему из окна?

— Ну, или с крыши! — разозлилась девушка. Даниил сел за руль, взял у подружки айфон. Существо в маске с красивым названием «гелиар» исчезло, зато появилась новая картина, при виде которой у него пересохло в горле, а по спине побежали неприятные мурашки. Площадь у Пяти Углов, стоящие в пробке автомобили. Место самоубийства болельщика «Зенита» было воссоздано чрезвычайно точно, с учетом мельчайших деталей. Витрины магазинов, пятна теней на сером асфальте, кукольные фигурки пешеходов. Ощутив холодный и липкий ком в животе, Даниил расширил пальцами изображение. Это была его машина, купленная в прошлом году в кредит «Мазда СХ 5». Красного цвета. Кредит был погашен на треть, он мог собой гордиться, только сейчас никакой радости он не чувствовал. Масштаб в компьютерной игре трудно сопоставить с аналогами реального мира, но дистанция между автомобилем и предполагаемым местом падения парня в зенитовской куртке была воссоздана идеально точно. Пятнадцать — двадцать метров. Наташа хотела что-то сказать, но успела только открыть рот. Темная фигурка отделилась от стены здания, построенного в конце девятнадцатого века. Звуковые драйверы издали глухой шлепок, в точности соответствующий тому, что Даниил услышал несколько минут назад.

— Мама! — крикнула Наташа.

Звук ее голоса был каким-то тусклым и искусственным, словно плохая актриса неумело играет роль. Красное пятно растекалось под лежащей ничком фигуркой. В нижнем углу экрана моргнуло и погасло латинское слово. Мельтешащие до сего момента цифры остановили свой быстрый ход. Теперь там белели круглые нули и слово Georgi90. Это был ник парня в сине-голубой куртке с эмблемой любимого футбольного клуба, догадался Даниил. Вот что значит ай-кью 131! Такой же коэффициент лишь у четырех процентов населения Земли. А может быть, парню, вбежавшему на последний этаж здания ради того, чтобы сигануть вниз птицей, было наплевать на успехи «Зенита». И куртку он нацепил по привычке или на бегу, спасаясь от загадочных гелиаров, чьи уродские рожи в масках разглядела у ворот церковного парка Наташка.

Даниил вторично попытался ввести числовое значение в генераторе случайных чисел. По идее, любая игра создаст после этой процедуры уникальный и неповторяющийся мир. Однако вместо этого на экране вновь появилась комбинация цифр. Проще всего было предположить появление системных часов, однако Даниил сообразил, что это не так. Ай-кью 131! Он мысленно себя обругал, увеличил цифры. Они мелькали с калейдоскопической быстротой. Под ними светилось слово, начертанное латинским шрифтом.

— Ты зарегистрировалась в этом приложении? — спросил он Наташу.

— Я же тебе говорила… Ксюха ссылку скинула.

Она растерянно хлопала ресницами, будто намереваясь заплакать.

— Какой ник?

Девушка покраснела.

— Натали Кетти89…

Даниил достал из бардачка пачку сигарет, включил в гнездо прикуриватель.

— Что это такое, Дэн? — Теперь жемчужно — опаловый ноготь указывал на мелькающие цифры. Палец заметно дрожал.

— Таймер.

— И что?

Мужчина близоруко прищурился.

— Если я правильно читаю по-английски — твой.

Наташа посмотрела на экран айфона с тем выражением, с каким городской житель смотрит на гадюку, которую он увидел в лесу, нагнувшись за подосиновиком.

— А этот таймер можно выключить?

Даниил глубоко затянулся сигаретой. На душе было паршиво. Словно спешил на праздник, по ошибке зашел в соседнюю дверь и обнаружил гроб с покойником, окруженный плачущими людьми. Он еще раз внимательно посмотрел на картинку. Задача называется: найди семь отличий.

— Убери этот чертов таймер, Дэн! — прокричала девушка.

Даниил отдал айфон подруге, повернул ключ в замке зажигания, медленно выехал из двора. Мелькая проблесковыми маячками, промчалась полицейская машина, с некоторым отставанием за ней следовал фургон скорой помощи.

— Ты можешь убрать таймер? — повторила Наташа.

— Это обратный отсчет… — устало сказал мужчина.

— Что?!

— Есть такой анекдот. — Он выехал на улицу и медленно вел машину по узкому проулку. Возвращаться на площадь у него не хватило духу. — «Доктор, сколько мне осталось жить?» Доктор отвечает: «Восемь…» Больной в ужасе: «Восемь лет, восемь месяцев?!» А доктор продолжает: «Семь, шесть, пять…»

— Идиот! — взвизгнула девушка. — Объясни как следует!

— Если бы я знал! Скачиваешь все подряд из Сети… — Он машинально поправил очки. — На той картинке было одно отличие.

— Какое?!

Наташа повернулась к нему всем корпусом, подалась вперед и тяжело дышала. Даниил заметил агрессивный аромат ее духов. Какая-то варварская смесь табака, мускуса и гвоздики. Он и раньше его чувствовал, но никогда не думал, что именно этот жесткий, почти мужской аромат является причиной ослабления его сексуального влечения к подружке.

— В приложении отсутствовало изображение храма…

Он свернул на улицу Марата — здесь движение было сравнительно свободным, — надавил педаль газа, приземистый кроссовер выскочил на Невский проспект. Солнечный свет заливал улицы, весна захватила северный город в свой пьянящий плен и не спешила отпускать его на волю. Даниил мчал по Невскому проспекту, всегда такому людному и оживленному, лучи солнца, щедро осыпающие город, приобрели едва ли не материальную плотность, они были похожи на лоскуты оранжевой материи. Пылинки, танцующие в лучах света, преобразились в россыпь бриллиантовой крошки. На день рождения он подарил Наташе кольцо с крохотным алмазом, девушка коснулась его щеки губами — она на днях закачала силикон, — поцелуй вышел искусственным, словно его поцеловала статуя.

— Сколько здесь? Одна десятая карата? — деловито спросила тогда Наташа.

На какое-то мгновение шумная толчея людей напомнила заставку к компьютерной игре, он ехал по оживленной магистрали, и его окутывало тягостное ощущение одиночества и грядущей беды.

3

Рейс из Тель-Авива прибыл в Санкт-Петербург с сорокаминутной задержкой. Пилот невнятно пробормотал о погоде в Северной столице, пожелал счастливого пути, в микрофоне что-то хрипнуло и стихло. По взлетной полосе катил трап, пассажиры вставали со своих мест, выгружая сумки с багажных полок. Семен Лифшиц пропустил вперед тучную женщину, медленно двинулся за ней следом, вдыхая терпкий аромат исходящих от нее духов и пота. Большую часть пути он провел в полудреме и сейчас осовело хлопал глазами. Тяжелая дверь распахнулась, в салон влился прохладный воздух, тренер с наслаждением втянул в себя этот чуточку промозглый запах с оттенком сырого привкуса приморского города. Подкатил автобус, распахнулись дверцы, толстуха устремилась вперед с необычайной для ее комплекции прытью.

Проходя через терминал, Лифшиц вынужден был признать, что российские таможенные службы работали быстрее и легкомысленнее израильских. Досмотр вместе с оформлением занял у него меньше двадцати минут, по черной ленте уже двигалась его спортивная сумка с надписью Adidas на боку. Он подхватил сумку, столкнувшись на выходе через стеклянную дверь все с той же злополучной толстухой, пробормотал:

— Если бы я был шпионом, вас бы следовало прикончить, мадам!

— Что вы сказали? — обернулась к нему женщина.

— Красивый город, не так ли? — вежливо улыбнулся Лифшиц.

Женщина хмыкнула в ответ и устремилась вперед, толкая перед собой гигантских объемов чемодан на колесиках, затянутый в прозрачную пленку.

— Семен! — раздался громкий крик.

Лифшиц вытянул шею, у выхода стоял Серега Авдеев и размахивал руками. И хотя они созванивались перед его вылетом, встреча старых друзей заставила часто биться сердце тренера.

— Авдеич! — закричал он и поспешил вперед.

Двух мужчин связывала давняя дружба. Познакомились на турнире ветеранов по боксу в Москве. Это было в то время, когда отношения между родственными республиками еще не достигли точки кипения. Лифшиц провел пару боев, больше похожих на показательные выступления, чем на красивый бокс. Он уже пожалел, что приехал на это кукольное шоу, когда к нему подошел какой-то мужик с переломанным носом.

— Поработаем? — спросил он.

Лифшиц уже начал было разбинтовываться, но смерил потенциального противника оценивающим взглядом и кивнул. Скучающие зрители оживились, когда мужчины вышли на ринг. Бой состоял из четырех раундов, и уже на первой минуте тренер разгадал манеру боя Авдеева. Парень явно был рукопашник, рвал дистанцию, комфортно чувствовал себя в рубке, как назывался обмен ударами, а на дистанции ему было неуютно. Лифшиц гонял противника точными джеббами, а когда тот нарывался, пробивал длинный кросс. Он явно вел по очкам, но к четвертому раунду Авдеев приспособился к классической манере бокса украинца и врывался в среднюю дистанцию с сокрушительными боковыми ударами, а его апперкот, дважды сотрясший челюсть Лифшица, был смертельно опасен.

Мужчины обнялись, довольные проведенным боем и друг другом, Авдеев прошептал:

— Тебя спас гонг!

— Я тебя просто пожалел, мальчик! — не остался в долгу Лифшиц.

С той поры между мужчинами завязалась крепкая дружба, которая часто встречается у спортсменов и военных. Авдеев пару раз приезжал к другу в Одессу, последний раз они вместе с Жанной навестили семью Лифшица накануне их отъезда в Израиль. В тот раз Сергей впервые увидел Лифшица сильно пьяным. Тренер плакал.

Теперешняя встреча друзей была шумной. Они громко смеялись, хлопали друг друга по плечам с такой яростью и шальным весельем, что стоящий поодаль полицейский стал потихоньку к ним приближаться.

— Пошли отсюда! — сказал Сергей, увлекая друга к выходу.

— А как же мы? — обиженно поджала губы Мария.

— Ек макарек! — воскликнул Лифшиц. — Машка! Ты здесь?! — Он сграбастал в объятиях миниатюрную женщину.

— Ты же написал ВКонтакте, что приедешь в Питер! — кокетливо улыбалась женщина. Ее щеки пылали, как стяги.

— Честно скажу, не думал, что ты примчишь в аэропорт! — Он обернулся к Авдееву. — Маша Цейтлина, моя землячка. Одесситка! «Есть город, который я вижу во сне, о, если б вы знали, как дорог… — пропел Семен необычно точно, копируя голос и манеру Утесова. — У Черного моря, явившийся мне в цветущих акациях город…»

— «В цветущих акациях город…» — подхватила Мария, и они хором довольно красиво пропели.

— «У Черного моря-я-я…»

Лифшиц расхохотался и еще раз обнял женщину, звучно при этом расцеловав в ее пунцовые щеки.

— Старший лейтенант Кузьмин! — представился незаметно подошедший полицейский.

— Здравия желаю, товарищ лейтенант! — Семен шутливо приложил руку к седеющему виску. — Младший сержант запаса Лифшиц! Служил в спортивной роте в СССР.

— Вы кого-нибудь еще встречаете?

— Никак нет, товарищ лейтенант! — веселился Лифшиц.

— Тогда попрошу вас покинуть зону аэропорта! — Молоденький полицейский нахмурил белесые брови. — Вы очень шумите… — добавил он извиняющимся тоном.

— Ладно, хлопчики, айда на улицу! — кивнул Семен.

У входа к ним тотчас подошел хмурого вида мужик. Он наметанным глазом отметил нездешний загар Лифшица.

— Полторы штуки в город!

— Это недорого! — откликнулся Семен.

— Ты в своем Израиле совсем от жизни отстал, — ворчливо заметил Сергей. — Иди, братишка, лови кого-нибудь другого. Наши люди в булочную на такси не ездят!

Мужик отошел с недовольным выражением угрюмого лица.

— Ох эти вечно хмурые лица соотечественников! — почему-то обрадовался Лифшиц, озираясь по сторонам. — Как мне этого не хватает, если бы вы знали!

— Можно подумать, в Израиле сплошь иностранцы! — усмехнулась Мария. С момента встречи она так и не отводила от тренера восхищенного взгляда.

— Ага! Как пел Владимир Семенович… А там на четверть бывший наш народ! Но там не принято носить унылую рожу, как говорили у нас на районе.

Пока Авдеев, отойдя в сторону, договаривался по телефону насчет такси, Мария познакомила Лифшица с Надеждой.

— Это моя подруга Надя. Мы вместе работаем…

— Шалом, Надя!

Хорошее настроение, которое буквально источал этот человек, и правда похожий на французскую кинозвезду, действовало как вирус, Надежда поневоле заулыбалась.

— Здравствуйте, Семен!

— Представляешь, Сема! — Мария схватила Лифшица за руку. — Мир тесен! Надя и Сергей случайно встретились здесь в Пулково, а перед этим…

Она живописно рассказала историю, услышанную от подруги по пути в аэропорт, подкрепляя рассказ энергичными движениями рук и живой артикуляцией.

— Как в кино! — восклицала Мария.

В ее изложении драматическая встреча обросла такими сверхъестественными подробностями, что Сергей оторвался от смартфона и смущенно улыбнулся:

— Все было не так, как вы рассказываете… Надавал отморозкам по шее. В чем подвиг?

Он искоса посмотрел на Надежду. Встреча шокировала их обоих, хотя, по словам той же Марии, совпадения — удел атеистов и дураков. Нельзя сказать, что Надя ему не понравилась как женщина, в ее внешности было что-то особенное, не характерное для современного мира. Каштановые волосы, убранные в узел на затылке, минимум косметики при необычайно ярких зеленых глазах, чувственные полные губы. Она была одета просто и неброско: серая куртка, скрывающая текучие линии фигуры, свитер и юбка ниже колен. От нее исходило какое-то спокойствие и еще что-то трудноуловимое, чему Сергей пока не находил определения. Он еще не пришел в форму после запоя, да и боль утраты жгла в груди, как раскаленный металл. В сообществе анонимных алкоголиков учили быть честным с самим собой. Что он испытал, увидев Надежду в аэропорту, кроме удивления?

Он пожалел, что не взял у нее номер телефона, засмущался, как школьник на первом свидании с одноклассницей, а спохватился уже в метро. Сергей перехватил взгляд Лифшица, направленный на Надежду.

— Вы не были в Израиле, Надя?

— Что вы, Семен! — смущенно улыбнулась Надежда. — Я дальше Зеленогорска никуда не выезжала, — призналась она и, словно оправдываясь, сказала, обращаясь уже к Сергею: — Так уж сложилось…

— В Тель-Авиве есть храм апостола Петра, — пояснил Лифшиц. — Там имеется изображение Мадонны с младенцем Христом. Вы на нее похожи!

Словно яркая вспышка озарила сознание Сергея при этих словах друга. Точно! Чистота! Определение, как нельзя точно откликающееся его внутреннему ощущению, которое вызвала у него Надежда. Жанна была сексуальной, в меру агрессивной и яркой личностью. Надя была ее полным антиподом и внешне и внутренне. Какой-то лучистый свет источали ее огромные, цвета морской волны, глаза. «Стареешь, солдат! — подумал он со смешанным чувством грусти и радости. — Раньше тебя привлекали другие женщины!»

Мелодичный звон смартфона отвлек его от раздумий.

— Здрасте! — Человек говорил с сильным акцентом. — Такси приехал. Синий «шкода»…

Шофер продиктовал номер машины.

— Такси приехало! — Авдеев обнял друга за плечи, и вся компания, оживленно переговариваясь, направилась к моргающему желтыми сигналами аварийной остановки автомобилю.

Они засиделись допоздна, в тесной квартире Авдеева стало как-то очень тепло и по-домашнему уютно. Встреча проходила насухую, по меткому выражению Лифшица, — с ароматным чаем и вкуснейшими пирогами фирмы «Штолле», которые купили по пути домой, а в качестве десерта на столе возвышался огромный торт домашнего приготовления, изготовленный по рецепту Марии Цейтлиной. Веселый, по-ребячески беззаботный тон общения, принятый друзьями еще в аэропорту Пулково, сохранялся на протяжении всего вечера. А в финале одесситы исполнили дуэтом на украинском языке необыкновенно красивую песню «Туман яром, туман долиною…».

Было уже начало двенадцатого, когда женщины принялись убирать со стола. Надя отправилась на кухню мыть посуду. Подошедшего было на подмогу Сергея она решительно выпроводила из кухни.

— Как ты тогда сказал? Защищать и принимать решение!

— Ага! — рассмеялся Авдеев. — В фильме шла речь о готовке обеда!

— Мытье посуды тоже своего рода подвиг! — Она красноречиво скосила свои удивительные глаза на возвышающуюся груду тарелок, оставшихся после обильной трапезы.

Надежда не стала расспрашивать о происхождении батареи пустых бутылок из-под спиртного, выстроившихся под кухонным столом, как взвод солдат, потрепанных в бою, и он был ей за это благодарен. Подсознательно Сергей гнал от себя мысль о грядущем чувстве одиночества и острой жалости к себе, которые накроют его вязкой волной, когда гости разойдутся и он останется один. Ничего, успокаивал он себя. Сема погостит недельку-другую, а там видно будет! Депрессия как следствие запоя — обычное явление. Приходит неизбежно, длится недолго.

Он вернулся в комнату и застал воркующих Марию и Семена. И хотя крепче чая напитков за столом не было, женщина смотрела на кумира своего детства захмелевшими глазами. Сергей вернулся на кухню.

— Я там лишний! — объяснил он.

Надежда тихо засмеялась.

— Маша не обманула! — сказала она. — Твой друг действительно вылитый Бельмондо. И он очень обаятельный мужчина…

— Сема классный! — кивнул Сергей. Он присел на табуретку. — Можно я буду на тебя просто смотреть?

— Ты меня смущаешь, Сережа… — Она ополоснула тарелку. — Посуда помыта!

Надежда красноречиво посмотрела на пустые бутылки, Авдеев понимающе улыбнулся.

— Завтра вынесу. Не было случая. Там, в Рощино, я ехал от своего армейского товарища. Ему не привыкать выводить меня из запоя. — Он потер ладонью лоб. — Судьба такая…

— Судьба… — тихо, словно отозвавшееся эхо, повторила Надежда. — Мне страшно подумать, что могло случиться со мной, с Дашей там, на станции, если бы не ты…

Он пододвинулся, она села рядом на уголок табуретки. Теплое женское бедро прильнуло к его бедру, но в близком касании было что-то более глубокое, чем сексуальное влечение.

— Следуя этой логике, мне надо было запить, чтобы Виталик Сомов чуть ли силой уволок меня в Рощино, а я отказался возвращаться в тот день на машине. Решил прокатиться на электричке. — Он обнял ее за талию, она доверчиво прижалась к нему, локон ее волос коснулся его щеки.

— А на следующий день моя подруга направилась в Пулково, встречать Семена, — загадочно улыбалась Надежда. — И перед этим в детском доме, где мы с Машей работаем, случилось ЧП. И я поехала вместе с Машей, ради того чтобы развеяться. К тому же… — Она чуть помедлила. — Я себя последними словами кляла, что не взяла номер твоего телефона!

Они рассмеялись. Близилась ночь, весеннее небо было светло-серым, с бледно-пурпурной полоской заката на горизонте. По проспекту с тихим шуршанием пролетали автомобили. В призрачном желтом свете одинокого окна виднелись очертания двух человек. Они тесно прижимались друг к другу, как разлученные много лет назад близнецы, боящиеся потеряться вновь в этом огромном мире, как гигантское облако, окутавшее гроздья высотных домов, стоящих на окраине огромного мегаполиса…

4

Ангелина проснулась среди ночи. Еще минуту назад девочке снился сон. Волшебный и удивительный. Она бежала по изумрудной траве, в голубом небе заливисто щебетали птицы, впереди изогнулся серебристый зигзаг реки, солнечные блики отражались от водной глади. Большой майский жук пролетел у девочки над головой с сердитым жужжанием и скрылся в зарослях отцветающей сирени.

Ангелина точно знала, где находится место, увиденное в этом чудесном сне. Деревня Вырица. А река называется Оредеж, на ее берегу стояла могучая плотина, и, когда перекрывали шлюзы, уровень воды в реке заметно понижался, обнажался желтый, в склизких переплетениях пахнущих чем-то кислым водорослей, берег, на мелководье в изобилии плескалась рыба, ее можно было трогать руками, и потом на ладонях серебрилась клейкая чешуя.

В деревне Вырица прошло ее детство, девочка помнила дом из дубового сруба, лицевой стороной выходящий на проселочную дорогу, а задняя калитка вела в густой лес. Ангелина знала тайные тропы в этом лесу, деревья вздымались так высоко, что листва закрывала небо, между верхушек виднелись осколки тающей синевы. Однажды девочка ушла очень далеко, — она не боялась заблудиться, — древний инстинкт бесстрашия, дарованный каждому человеку с рождения, выводил ее к дому лучше опытного следопыта. Она шла по едва уловимой в чаще тропе, безо всякой цели, осознавая свою первородную причастность к этому лесу, к деревьям, к журчащему промеж мшистых камней ручейку. Ей преградила путь большая серая собака. Собака стояла почему-то боком, искоса глядя на маленькую девочку. Ангелина находилась в том счастливом периоде жизни, когда страх перед неизведанным не превратился в болезненное, невротическое состояние ежечасной муки, которую взрослые люди называют жизнью. Она, попросту говоря, не знала, что волк в лесу может быть опасен. Она протянула руку, собака не шелохнулась. Что-то отвлекло внимание ребенка, а когда она обернулась, собака исчезла. Только высокие стебли репейника медленно колыхались. Почему-то эта картинка врезалась в ее память как одно из ярчайших воспоминаний детства. Когда ей становилось страшно и грустно, она вспоминала волка, вставшего на ее пути, как доброго проводника в жестокий мир взрослых. Она обращалась к нему, разговаривала с ним, и образ лесного хищника, такого сильного и благородного, возникал перед мысленным взором, и ей становилось легче.

Ангелина открыла глаза и лежала тихо, боясь пошевелиться. Сон ускользнул. Ночь наполнилась звуками. Они были загадочными и немного страшными. Тихое дыхание девочек в комнате, шум деревьев за окном, шелест шин проезжающих автомобилей. И еще что-то, чужое, зловещее, необъяснимое. Лунный свет втек в окна, он был свинцово-серым, предметы в его лучах утратили свою привычную сущность. Высокий шкаф с книгами преобразился, став похожим на огромного старика, подпирающего потолок своими костлявыми плечами, стоящая на подоконнике ваза с кактусом, за которым Ангелина ухаживала, обратилась в чье-то уродливое лицо, покрытое струпьями и бородавками. Изменчивая игра света и теней нарисовала в фантазии девятилетней девочки новый образ. Это был человек. Высокий, с вытянутым, бледным лицом и глубокими, как ночь, страшными черными глазами. Эти глаза неотступно следили за ней. Самое ужасное заключалось в том, что, в отличие от шкафа и кактуса, человек был самым что ни на есть настоящим!

— Вы кто… — тихо прошептала Ангелина.

Человек молчал. Он просто стоял и смотрел. От порыва ветра затрепетали ветви деревьев, лунная тень сместилась, высветив лицо незнакомца. Ночной свет лепил образы, как безумный скульптор, и невозможно было определить, что явилось природой этого дьявольского сочетания лунных бликов и черных теней, а что существовало на самом деле. Человек шевельнулся, протянул длинную руку к столу, на котором лежали ее рисунки. Больше всего Ангелина мечтала зарыться с головой под одеяло и не высовываться оттуда до наступления рассвета, но девочка знала: это не поможет! Она уже сделала так однажды, когда пьяный отчим звал ее каким-то жутким и ласковым голосом, а она зарывалась глубже под одеяло и исступленно звала на помощь своего друга, лесного волка…

— Что вам нужно? — шептала девочка.

Листы бумаги тихо шелестели, стол был сокрыт в тени, но Ангелина догадалась: человек изучает ее рисунки. Ей мучительно захотелось вскочить и убежать, но она чувствовала, что лучше вообще не двигаться. Она просто лежала и смотрела на силуэт незнакомца и не могла понять — существует ли он в действительности, или образ человека с вытянутым лицом явился сочетанием факторов ее внезапного ночного пробуждения, разыгравшейся фантазии и игрой лунного света в отражениях оконного стекла.

Где-то далеко завыла собака. Ангелина вытянулась в струнку. Листок бумаги выскользнул из рук человека, бесшумно планировал на пол и лег белым пятном возле батареи. Два никак не связанных между собой события — вой бродячей собаки и упавший лист с ее рисунком — окончательно убедили девочку, что незнакомец реален. И тогда она взмолилась с просьбой о помощи к своему защитнику — серому волку из леса. Она беззвучно шептала слова мольбы, слезы текли из ее глаз, казалось, сердце готово лопнуть от напряжения. Лунный свет сместился к стене, образовав четкое полукружие и два овала под ним. Светлые пятна растекались, как разбавленная водой акварельная краска, еще два мазка — и вот вместо хаотичной картины авангардиста появилось совершенно отчетливое изображение большой собаки.

— Ты пришел! — восторженно прошептала девочка.

Волк выглядел в точности так же, каким она его встретила на тропе в пяти километрах от поселка Вырица. Черный человек отпрянул. Листы с рисунками разлетелись по столу, как колода игральных карт. Хлопнула форточка, свежий ветер ворвался в комнату. Ангелина зажмурилась. Теперь она молилась о том, чтобы волку хватило сил и мужества защитить ее, изгнать страшного черного человека из комнаты. Вторично завыла собака, вой отдалялся, он был похож на человеческий крик, наполненный страхом и смертельной тоской. Ангелина громко шептала слова молитвы, услышанные очень давно от бабушки. Неподалеку просигналила машина, звук был будничным, реальным, он будто прилетел из параллельного мира. Девочка открыла глаза. Комната выглядела как обычно, — рядом спали ее подруги, Фарида разметалась по кровати, что-то пробормотала во сне, перевернулась на левый бок. Шкаф с книгами стоял на своем месте, так же как и кактус в горшке. В падающем через окно свете были видны грозно торчащие колючки растения. Ангелина поднялась с кровати и, шлепая босыми ступнями, направилась в туалет. Вернувшись в спальню, девочка заставила себя подойти к столу. Ее рисунки лежали на прежнем месте, там, где она их вчера побросала. Как любой человек, обладающий художественным дарованием, Ангелина обладала отличной фотографической памятью, — она отчетливо помнила свой последний рисунок. Это был городской пейзаж, которого она никогда не видела прежде. Все свои картины девочка создавала, ориентируясь на непонятный импульс, идущий изнутри. Будто чужая воля подсказывала ей, что рисовать в данный момент. Центр Петербурга, высотные дома, храм с золотыми крестами на куполах. Множество автомобилей сгрудились в пробке. Из окна падает фигурка человека, он летит вниз, готовый разбиться насмерть о твердый асфальт. И как обычно, в нижней части рисунка перевернутый крест с запятой и подпись:

«Он вас видит…»

Ангелина перебирала листы бумаги, дрожа от холода. Последнего рисунка среди них было. Не было его и на полу, возле батареи, хотя она отчетливо видела, как он туда упал. Девочка нырнула под одеяло, укрылась с головой, ее бил озноб. Горизонт посветлел, близился рассвет. Сон сморил ее уже под утро, когда звонко запели птицы, а из кухни прилетел аромат свежей выпечки и пшенной каши. Ей опять приснилась деревня Вырица, она шла по лесной тропе вместе с Надеждой Петровной, их сопровождал волк. Женщина крепко держала ее за руку, наклонив к ней свое улыбающееся лицо, волк вел себя как ручная собака, пританцовывал, с розового языка стекала слюна.

«Все будет хорошо, Анечка!»

Она услышала голос Надежды Петровны и проснулась.

5

— Реально, не могу въехать! — сказал Даниил, в четвертый раз просканировав систему.

Наташа дышала ему в шею, склонившись за спиной. Запах ее парфюма мешал сосредоточиться, но он не решался попросить девушку отойти в сторону. Таймер с ее персональным ником задорно моргал белыми цифрами на голубом фоне. Высокий ай-кью был не нужен, чтобы просчитать остаток времени. Двенадцать часов сорок четыре минуты. И еще мелькающие секунды, которые в расчет не брались.

— Ты ведь сечешь в компах! — разозлилась девушка. — Должен ведь ты что-то уметь делать?!

— Я продавец, программы не пишу! — огрызнулся Даниил.

— Все равно! Сделай что-нибудь!

— Могу перезагрузить еще раз систему на твоем айфоне. — Он откинулся на вращающемся кресле, протер кулаками глаза.

— И что это даст?! Этот долбаный таймер исчезнет?!

— На твоем айфоне — да, — терпеливо, словно объясняя прописные истины глупой девочке, сказал Даниил. — Но если ввести в поисковике любого другого компа твой ник и пароль, он опять появится. Это как почтовая служба, вся информация сохраняется на браузере.

— Инфу на почте я могу почистить… — буркнула Наташа и как-то подозрительно на него посмотрела.

Даниил пожал плечами.

— Конечно! Ты ведь сама ее зарегистрировала. А это приложение… — Он задумался. — Оно похоже на вирус, но какого-то совершенно нового типа.

— Так убери этот вирус! Есть же утилиты!

— Утилиты! — презрительно скривил губы Даниил. — Какой-нибудь левак, тот, что цепляют на порнухе, утилита найдет и обезвредит, а здесь, по ходу, поработал профи… — Он смотрел, как мелькают ряды цифр на экране ноутбука. — Биос нам в помощь!

— До сих пор перед глазами труп того парня! — Наташа поежилась, отошла к столу, откупорила банку пива.

Это была уже четвертая банка за сегодняшний вечер, отметил молодой человек. В начале их отношений ему нравилось, когда она выпивала. Девушка становилась раскованной, их сексуальные отношения переставали быть ей словно в обузу. Скромное вознаграждение за колечко с алмазом, новый айфон последней модели и прочие безобидные радости, как она называла полученные от бойфренда подарки. Даниил подозревал, что он не единственный, кто доставляет красивой блондинке такие вот безобидные радости. Иногда она исчезала на пару дней, номер ее телефона умолкал, фотографии в Инстаграме не обновлялись. Наташа возвращалась всегда ласковая, лживая, в ее зеленых глазах появлялось что-то очень живое и счастливое. Он принимал это выражение за проявления страсти, тем более секс на какое-то время становился неистовым и ярким. Однажды он попытался расспросить подружку, но получил короткий ответ:

— Ты мне муж, Дэн?

— Нет…

— Я ведь не спрашиваю тебя, что ты делаешь, когда уезжаешь с друзьями в эти ваши сауны?

— Пьем пиво, болтаем…

— Вот и я пью пиво и болтаю с подругами!

Больше он вопросов не задавал. Сейчас без особой надежды на успех он просматривал систему в безопасном режиме. Исследование биоса мало чем помогло. Он понял: это никакой ни гейм. Все компьютерные игры созданы по стандартной модели, отличаются уровнем сложности и наличием обновлений. Наташа скачала на айфон неизвестное приложение, смысл которого был прост и незатейлив. После регистрации новому участнику предлагалось дать ответ на три вопроса. Хочет ли он узнать дату своей смерти, хочет ли он узнать, как именно будет выглядеть его смерть, и, наконец, последний, самый хитрый вопрос. Что он готов предпринять ради того, чтобы отсрочить упомянутую дату смерти? Здесь существенных расхождений со стандартными геймами не было. В любой игре геймер мог купить своему аватару дополнительные «жизни». Оплата производилась различными способами, включая денежный перевод. До третьего пункта программы напуганная самоубийством парня в зенитовскойкуртке Наташа не дошла. Девушка попыталась удалить аккаунт, и вот здесь начались проблемы. Выяснилось, что приложение блокирует любую попытку, связанную с удалением аккаунта. В ход пошла тяжелая артиллерия. После переустановки программы вместе с обычными компонентами, необходимыми для работы Windows, приложение с гребаными гелиарами появилось на диске по собственному желанию, чего по идее уж точно быть не могло! К тому моменту Наташа была настолько напугана, что решила разбить вдребезги этот чертов айфон! Идея, может быть, и не так плоха, если бы Даниил не попробовал ввести в поисковике Яндекса на своем ноутбуке ник и пароль, с которым девушка зарегистрировалась в приложении.

И когда в отдельном окне выскочила заставка чувака в маске и мелькающие цифры таймера, у него вырвалось восклицание:

— Так не бывает!

— Что?! — подалась вперед Наташа, жарко дохнув ему в лицо смесью пива и сигарет. — Получилось?

— А может, ну его? — Даниил обернулся к подружке, попытался приобнять ее за талию. — Что случится через двенадцать часов, — он посмотрел на таймер, — и девять минут? Скорее всего, в это время мы будем спать. Запремся на все запоры, напьемся в дугу, а? — Он улыбнулся.

Наташа очень внимательно на него посмотрела, и Даниил в очередной раз понял, что ничего не знает о своей девушке! Он видит одну из второстепенных частей ее личности, которую она, с изящной откровенностью, дает ему возможность познавать. И время ни при чем. Пройдет не три месяца, а три года, он будет все глубже постигать эту малую частицу ее натуры. Он где-то прочел о так называемых масках, которые имеются у каждой личности. Там еще было написано про тень человека и архетипы. Читать про архетипы ему показалось скучным, а описание различных вариантов масок, используемых людьми при общении, понравилось. Наташа обладала приличным ассортиментом этих самых масок!

— Ты считаешь, парень случайно выпал из окна? — спросила она.

— Мало ли отморозков? — Он притянул ее к себе, но она высвободилась из объятий, продолжая смотреть на него каким-то чужим взглядом. Так обычно смотрят на капризных детей уставшие педагоги — со смешанным чувством раздражения, чувства вины и усталости.

— Никогда не думала, что ты такой, Дэн… — сказала она задумчиво.

— Какой?

— Тупой! — сказала Наташа с яростным нажимом. — Ты видел картинку в приложении?! Тот парень, — она нахмурила лоб, — он пытался спрятаться в церкви! У него не получилось, ясно?!

— Почему?

— Потому что они там были!

— Гелиары?

Наташа допила пиво из банки, отошла к окну и уставилась на рдеющий закат. Апрельские вечера тянутся долго, отблески гаснущего солнца золотят полоску неба до позднего вечера. Алый свет отразился в ее глазах, как в осколках разбитого зеркала. Даниил почему-то вспомнил стикер на заднем стекле внедорожника:

«Не торопись. Наверху принимают круглосуточно».

Сейчас надпись уже не казалась ему такой глупой. Он встал из-за стола, подошел к девушке, обнял ее за плечи, чувствуя, как напряжена ее спина. Как струна. Тронь — зазвенит.

— Может быть, пройдем по третьей ссылке? — сказал он будничным тоном, словно речь шла о планах на уик-энд. — Скорее всего, от нас потребуют денежный перевод или что-то в таком роде.

— Ты мне не веришь… — откликнулась девушка, и он поразился смертной тоске, прозвучавшей в ее голосе.

Он осторожно погладил ее по плечу.

— Наташа. Давай рассуждать логически. На чем мы основываемся, ожидая чего-то страшного, что может случиться через несколько часов? Мы стали свидетелями смерти этого болельщика «Зенита», и ты увидела что-то страшное там, рядом с церковью. Так?

Она продолжала молчать, глядя в сторону заходящего солнца, Даниил заговорил бодрее.

— Мы ведь не видели, как именно погиб этот парень? — задал он вопрос и, не дождавшись ее реакции, ответил: — Не видели. Мы вообще ничего про него не знаем. Нас испугала вся эта история, и, кроме того, картинка его гибели сразу же появилась в приложении. Такие совпадения трудно объяснить, но, когда мы узнаем реальную причину, как это случилось, то наверняка будем удивлены! Согласна?

Наташа глубоко вздохнула.

— Чем тебе может грозить участие в этом гейме? — продолжал Даниил. — О’кей! Давай не будем спать! У меня загружено пять сезонов скандинавских сериалов, ты же их любишь! Затаримся пивком и всю ночь будем смотреть киношку! Кстати, у меня возникла идея!

Он подбежал к ноутбуку, ввел в поисковике ник погибшего парня. Высокий уровень ай-кью позволял ему запоминать комбинацию букв и цифр с одного прочтения. Georgi90. Наташа не шелохнулась. Заходящее солнце осветило лицо девушки каким-то жутковато-красным цветом. Поисковик выдал комбинацию вариантов. Даниил выбрал первый, подвел курсор, щелкнул клавишей мышки. Некоторое время ничего не было, задумчиво крутилось колесико, а затем экран заслонила заставка злополучного приложения. Монстр смотрел через прорези своей маски на потенциального участника игры, яростным огнем пламенели буквы.

«В круге гелиара».

Картинка появилась столь неожиданно, что Даниил отшатнулся.

— Блин! — выругался он.

Он нажал на вкладку правой клавишей мышки, выплыло отдельное окно.

«Аккаунт Georgi90 был аннулирован. Подробности можно узнать у админа группы». И ссылка — комбинация латинских букв и цифр.

Наташа безразлично посмотрела на заставку, протянула свой айфон.

— Предлагаешь его сжечь? — через силу улыбнулся мужчина.

— Сообщение в Фейсбук, — каким-то ненормально спокойным голосом сказала она. — Появилось сразу же после того, как ты переустановил систему.

Даниил взял гаджет. Когда он открывал адресную строку, у него заметно дрожали руки. Скорость Интернета была космической, — он не помнил, чтобы вай-фай в квартире работал так быстро. Фотографии в Фейсбуке мелькали в темпе игрового кино.

— Кого искать? — спросил он, подсознательно не ожидая ничего нехорошего.

— Ксюша… Ксения Лавроненко. Она у меня в друзьях…

Даниил ввел имя в разделе друзей Натальи Семиной, выплыла фотография улыбчивой брюнетки, с такими же, как у Наташи, подкачанными губами. Он выделил ее страничку.

— И что… — начал он говорить и поперхнулся. В разделе новостей чернела жирная строчка. — «Сегодня утром Ксения Лавроненко трагически погибла, — прочел он ставшим вдруг хриплым голосом. — Ее друг обнаружил тело девушки в съемной квартире, где она проживала…»

— Хватит! — оборвала его Наташа, вырвав из рук айфон.

— Ты хочешь сказать… — собравшись с духом, заговорил Даниил.

— Ксюша прислала мне ссылку на это приложение, — ответила девушка и вновь уставилась в окно.

Даниил взял из сумки банку пива, потянул жестяное колечко, пенная жидкость вздулась с характерным шипением. Он не любил сорт «Амстел», считая его вкус чрезмерно легким и водянистым, предпочитал темные сорта пива, но сегодня правила круто изменились. Янтарный напиток наполнил стакан, к стеклу прилипли пузырьки. Даниил жадно осушил содержимое бокала и почти не почувствовал вкуса. В крови бушевал адреналин — коварный гормон, блокирующий вкусовые рецепторы. Длинная челка упала на лоб, он автоматически подумал о том, что уже вторую неделю собирался постричься. Синяя строчка манила его, как магнит. Чем тоньше лед, тем больше хочется в этом убедиться. Он допил пиво прямо из банки, хотя делал это крайне редко. Легкое опьянение прибавило смелости. Он подвел курсор к строчке, программа будто только того и ждала, — тотчас возникло диалоговое окно.

«Здравствуй, гость!»

И два белых квадратика, следующие ниже. Варианты ответов. Проигнорировать. Ответить.

Даниил оглянулся на девушку и щелкнул клавишей, в окошке возникла черная галочка, появился новый вопрос:

«Мы рады тебе, гость! Ты готов продолжать участвовать в квесте?»

Три квадратика. Да. Нет. Пропустить.

Наташа пристально посмотрела на него. Опять это чужое выражение глаз! А теперь в них появилось что-то хищное. Даниил улыбнулся.

— Иногда полезно обратиться в полицию! — сказал он.

— И что ты им скажешь?

Он достал из сумки банку пива. Это была последняя. Если они собираются бодрствовать всю ночь, придется запастись чем-нибудь покрепче. Мысль о том, что предстоит выйти из дома и топать в ближайший супермаркет, вызвала неприятный озноб. Наташа жила на улице Полярников — пустынное место, ближайший магазин находился возле метро, следовало пройти пустырь и заброшенную стройку. Солнце затянуло тучами, в комнате стало как-то сыро и темно. Три квадратика призывно светились белыми пятнами. Наташа права. Что они скажут полицейским? Связь между скачанным приложением и смертью двух незнакомых между собой человек доказать невозможно. Он сам в это верит с трудом, иначе бы не раздумывал над зависшей программой и закрыл бы ее к чертям собачьим и пошел бы в супермаркет за пивом, пока совсем не стемнело!

Даниил поиграл мышкой, Наташа отошла от окна, заглянула в пакет.

— Осталась одна банка…

— Где-то прочел фразу, — усмехнулся он. — Чрезмерное любопытство грозит утратой рая.

Наташа удивленно подняла бровь.

— Ты и правда веришь в это?

— Во что?

— В рай, в ад, в церковь…

— А ты? — Он подвел курсор к клетке с надписью «нет», немного подумал и перевел к квадратику «пропустить».

Наташа задумчиво посмотрела на потолок, словно там были начертаны тайные знаки, способные решить все насущные проблемы.

— А я считаю, что всем наплевать. Богу, черту, кто там еще есть… Выжил — хорошо, разбогател — еще лучше! Какая разница? А если умер или заболел, такой у тебя фарт! Просто не повезло. Поэтому, есть там что-то наверху или ничего нет, вообще не важно. Ты всем нужна, пока молодая и красивая, а случится что-нибудь, кто тебе поможет? Бог?! Тогда бы никто не болел и не старился! — Она зло рассмеялась. — Думаешь, этот парень хотел из окна выпрыгнуть? Или Ксюша… — На ее глазах закипали слезы. — Ты думаешь, это приложение просто так появилось? Из космоса прилетело? Какая клевая замануха, узнать точную дату своей смерти! В любой игре есть только часть игры. Приложение реально бьет по больному месту, и придумал его кто-то очень крутой. Вопрос — зачем?

— Деньги? — неуверенно сказал Даниил.

— Не уверена. — Она прокашлялась, вытерла платочком слезящиеся глаза. — Ты ведь реально умный парень, Дэн! И осторожный. С чего ты ломанулся по встречке, когда тот чувак упал? Что заставило тебя сделать это?! Ты ведь не видел гелиара, стоящего около церкви?

Даниил с нескрываемым удивлением смотрел на девушку. Он снял очки, привычно протер стекла тряпочкой.

— Не видел… — признался он.

— Ты испугался потому, что почувствовал, — Наташа грустно улыбнулась. — И ты понимаешь, что это не простой квест, откуда можно выйти, когда захочешь. И сейчас сидишь, очкуешь, не решаешься зарегистрироваться потому, что знаешь. Это билет в один конец. — Она усмехнулась. — Я про такие штуки кино видела на ютьюбе. Типа все начинается с приколов, а заканчивается полным трешем.

Даниил поводил курсором. Белая стрелка послушно металась по экрану.

— Реально, я никого не видел, — согласился он. — И про Бога почти никогда не вспоминаю. Почему этот парень в куртке пытался спрятаться именно в храме? Мы сами видели… И почему гелиар, или как там их называют, стоял около ограды церкви и не решался зайти вовнутрь?

Он подвел курсор к белой клетке «да» и клацнул левой клавишей.

— Бинго! — тихо и торжественно воскликнула Наташа.

За окном потемнело, туча накрыла город, дождевые капли ударили по оконному стеклу. Таймер участника с ником Натали Кетти89 жадно сглатывал умирающие мгновения.

Супермаркет был заполнен покупателями, — пятничный вечер, многие затаривались продуктами на выходные дни. Даниил купил литровую бутылку виски марки «Джим Бин», пару пачек мясной нарезки в вакуумной упаковке, пакет с апельсинами и двухлитровую емкость с пепси-колой. На ночь хватит, решил он, стоя в очереди на кассу. Выйдя на улицу, он пожалел, что не захватил с собой зонтик. Пока он собирался, начался дождь. Вначале с неба едва накрапывало, но к тому моменту, когда он вышел из магазина, дождь усилился. Он хлестал по плечам, струйки воды забирались под воротник легкой куртки. Мысленно проклиная себя за беспечность, мужчина бежал к темной громаде домов, отстоящих от магазина на расстоянии четырехсот метров. В лужах пузырилась вода, с гулом пролетали автомобили. Пробегая через пустырь, Даниил угодил в яму с водой, но в самый последний момент, когда падение казалось неизбежным, умудрился удержать равновесие. Пакет с апельсинами он все-таки выронил; пришлось поднимать его прямо из лужи. Вдалеке прокатился раскат грома. Гроза в апреле — явление редкое, но не уникальное. До подъезда оставалось метров сто пятьдесят, окна домов светились желтыми пятнами, когда справа по ходу движения он увидел высокую фигуру. Сердце бешено заколотилось в груди, ноги ослабли. Под струями дождя стояло существо в маске. Плохая видимость лишала возможности рассмотреть подробно, да и, честно признаться, желания сделать это Даниил не испытывал. Больше всего он мечтал скрыться в темноте спасительного подъезда. Сверкнула молния, уже где-то поблизости. Оно приближалось. Даниил ускорил шаг, он мчался к спасительному подъезду напрямик, через газон. К подошвам прилипла глина, обувь отяжелела. Он на бегу выхватил из кармана ключи, поднес круглый брелок-таблетку к замку. Ничего не произошло.

Красный огонек реле приветливо моргал тусклым глазком. Он с силой прижал таблетку к белому кружку. Тишина. Где-то мелодично пропел сигнал. Боковым зрением он видел приближающуюся фигуру, струи дождя окружали его контуры влажной взвесью.

— Господи… — прошептал Даниил. Он не думал, что страх может оказывать парализующее действие. Потянул дверь на себя, надеясь на чудо, с некоторым удивлением отметив какую-то вялость в мышцах. Ее движения прибрели какую-то чарующую плавность, словно он отрабатывал движения из китайской гимнастики. Поняв, что домофон ему не открыть, принялся нажимать на номера различных квартир. Динамик запел однообразную мелодию. Прилетевший раскат грома заглушил голос.

— Откройте, пожалуйста! — закричал Даниил, приблизив рот к микрофону. — Я из восемьдесят шестой квартиры!

Мучительно долго тянулась пауза, затем старушечий голос, искаженный звуком динамика, прошептал:

— Кто там?!

— Сука! — в бессильной злобе закричал Даниил. — Открой эту долбаную дверь!

Старушка пробормотала что-то про расплодившихся в катастрофических количествах наркоманов и отключила связь.

Даниил ощутил затылком чье-то приближение. Забытое свойство любого живого существа угадывать опасность еще до ее появления. Утраченный в процессе эволюции рудимент, вытесненный социальным ростом человечества. Он сжался в комок, продолжая прижимать к груди пакет с продуктами. Ему показалось, как чьи-то руки стиснули его шею. Он медленно обернулся, страшась увидеть стоящего за спиной человека или монстра, но еще больше опасаясь принять то ужасное, что несет субъект в маске, незащищенной спиной. Новая вспышка молнии осветила капюшон и бледное лицо под ним. Темные губы растянулись в усмешке.

— Во погода! А?! — ухмылялся человек. — Льет как из ведра!

— Льет… — машинально повторил Даниил.

Он лихорадочно огляделся. Темнели приземистые очертания автомобилей. Метрах в пятидесяти должна была стоять его «мазда». Цвет алый коралл, была куплена в кредит в прошлом году. Дилер предложил существенную скидку и комплект зимней резины в придачу.

— Тебе сюда, братан? — спросил парень в капюшоне.

— Да… Брелок не работает.

— Бывает… — Парень приложил свою таблетку, послышался звук открываемой двери. — Ее глючит на дожде или в мороз, — объяснил он. — Надо пару минут в кармане подержать. Электроника! — ухмыльнулся он и шагнул в освещенный подъезд. — Идешь? — Он придержал дверь, давая возможность Даниилу зайти вовнутрь.

Ноги были ватными, голова немного кружилась. Даниил нырнул вслед за своим спасителем, прижимая пакет одеревенелыми руками. Парень нажал кнопку вызова лифта, широкие дверцы распахнулись.

— Тебе какой этаж? — Он прижимал указательным пальцем кнопку, блокирующую отправление.

— Седьмой…

Все еще пребывая в состоянии стресса, Даниил зашел в лифт. Двери захлопнулись, кабина устремилась наверх. Парень фыркнул, снял куртку, оставшись в короткой футболке, обтягивающей его покрытые татуировкой мускулистые руки.

— Извини, но промок, как рыба! — Он рассмеялся, видимо довольный своей остротой. На его предплечье синели жирные буквы, выполненные узорчатой вязью.

«Пройдет и это!»

— В такую погодку бухашка — лучшая подружка! — Он кивнул на квадратный угол бутылки, просвечивающий через фирменный пакет с логотипом магазина «Пятерочка».

Даниил промолчал, глядя на татуировку. Он все еще находился во власти страха, в животе заныло, возникло желание опорожнить кишечник. Парень смотрел на него, спокойно улыбаясь. У него были веселые глаза, черные как смоль волосы и смуглая кожа. На табло погасла цифра «пять», загорелась «шестерка». Уже скоро. Даниил чувствовал себя неуютно в тесной кабине лифта наедине с попутчиком. Тот стряхнул с куртки дождевые капли, накинул ее на плечи. Лифт остановился, парень подмигнул.

— Иногда помощь приходит, откуда и не ждешь?

— Спасибо, что помогли с домофоном…

Даниил вышел на площадку и, словно под влиянием какого-то импульса, обернулся, еще раз посмотрел на татуировку. Парень перехватил его взгляд и широко улыбнулся:

— Вот, о чем я и говорю!

Блестящие металлом дверцы захлопнулись, с тихим гулом кабина лифта устремилась ввысь. Даниил звякнул связкой ключей, отомкнул замок. В квартире было подозрительно тихо, из гостиной выливался яркий свет. Мужчина захлопнул дверь ногой и направился в комнату, полный самых дурных предчувствий. Наташа склонилась над мерцающим экраном ноутбука. Девушка не расслышала, как он вошел. Даниил поставил на стол бутылку скотча. Она вздрогнула, обернулась и посмотрела на него с каким-то странным выражением лица, словно пытаясь вспомнить, что-то маловажное.

— Реанимация! — усмехнулся Даниил. — Тащи стаканы и лед из морозилки. Я в ванную, промок до костей…

Он направился в ванную, скидывая на ходу одежду. Пять минут горячего душа вернули его к жизни. Засосало под ложечкой, он вспомнил, что ничего не ел с утра. Даниил растерся насухо розовым полотенцем, мысленно обругав Наташу дурой, — все ее полотенца были голубого или красного цвета, натянул спортивный костюм марки «адидас», который носил, когда оставался у подруги ночевать, вернулся в комнату, где с растущим раздражением обнаружил Наташу, сидящую на прежнем месте. Девушка созерцала заставку приложения с тем тревожно-благоговейным выражением лица, с каким сектанты внимают речам своих кумиров. Мужчина сбегал на кухню, принес два стакана, тарелку и нож. «Черт с ним, со льдом!» — решил он. Светло-коричневая маслянистая жидкость наполнила стакан на треть, кисло запахло сивухой. Вот что значит покупать виски в бюджетных супермаркетах! Даниил влил в себя напиток, зачесалось в носу, рот наполнился слюной, мучительно захотелось чихнуть. Он откупорил бутыль с колой, нацедил пенящейся жидкости в стакан. В животе забурлило, чувство голода усилилось. Распоров ножом оболочку, он извлек ломтик ветчины, с неизъяснимым наслаждением его сжевал. Если самолет терпит катастрофу, сначала воспользуйся кислородной маской сам, а потом оказывай помощь соседу! Он плеснул виски Наташе, поднес стакан.

— Если эта фишка нас не прикончит, то крыша точно съедет! — пошутил он.

— Я заплатила… — произнесла девушка каким-то тусклым, безжизненным голосом.

— Кому заплатила? — Даниил пододвинул стул, присел рядом.

— Это называется — купить жизни. Я перевела деньги.

— Много?

Наташа промолчала.

— Круто. — Он поставил стакан на край столика. — Мы спасены?

Она не улыбнулась. В свете экрана ее лицо было каким-то белым и неподвижным, словно приводящие в действие мышцы обкололи новокаином.

— Таймер. Он словно взбесился.

Даниил глянул на экран, приглушенный порцией виски страх сжал промежность, на лбу выступила испарина.

— Что это такое?!

Наташа обреченно покачала головой:

— Тогда я перевела все, что у меня было карте…

Даниил оттолкнул девушку от ноутбука, подался вперед. Его руки дрожали, когда он выделял в окно аккаунт участника с ником Натали Кетти89. Цифры мелькали, как пляшущие чертенята из известного мультфильма. Вначале он решил, что померещилось. Привычно сдвинул очки на лоб, стекла запотели после горячего душа.

— Как такое… — Виски встал колом где-то в груди, он кашлянул.

— Вот я так подумала, — все тем же бесцветным голосом проговорила Наташа.

— Семнадцать минут… — прошептал он.

— Угу! — хихикнула девушка. — И двадцать четыре секунды. — Она хлопнула в ладоши, словно комара поймала. — Упс! Уже двадцать две!

Взяла со стола стакан виски, осушила одним глотком, оттолкнула руку Даниила с наполненным колой стаканом.

— Интересно, как это будет выглядеть? — В ее глазах появился какой-то навязчивый блеск.

— Что — это?

— Оно самое!

Где-то вдалеке громыхнуло. Дождь постепенно стихал, грозовая туча уходила на запад, небо посветлело, синь подкрадывающегося вечера вливалась в окна. Даниил вторично наполнил стаканы, горлышко бутылки выбивало трель о край стакана. Наташа послушно приняла стакан, выпила, ее щеки немного порозовели.

— Не знаю, сколько бабосов ты отправила этим жуликам, но скоро все закончится! — преувеличенно бодро сказал Даниил.

Наташа сохраняла какое-то странное спокойствие, абсолютно нетипичное для взбалмошной девицы, только что отправившей в никуда приличную сумму денег.

— Осталось восемь минут! — заметила она, поднялась со стула.

— Ты куда? — крикнул ей вслед Даниил.

Девушка ничего не ответила, захлопнулась дверь в ванную комнату, сильные струи воды ударили о дно раковины. Гелиар упрямо смотрел с заставки гейма на посетителя через узкие прорези глаз своей жуткой маски. Даниил попытался закрыть окно приложения, но комп, как назло, завис. Справа от картинки появился моргающий красный восклицательный знак и горящая лиловым светом надпись:

«Внимание! У вас осталось меньше пяти минут!»

— Пошел ты! — выругался Даниил.

Наташа вернулась с зачесанными назад влажными волосами и воспаленными от слез набухшими веками. В ванной продолжала шуметь вода.

— Ты не выключила кран, — будничным тоном сказал Даниил.

— Подвинься… — Девушка села на край кресла. Она смотрела прямо в глаза гелиару с каким-то болезненным, жадным любопытством. Подобное выражение на лице подруги Даниил видел лишь однажды, в ночном клубе, когда стриптизер с топорщащимся под узкими плавками мужским достоинством вытащил на сцену пьяненькую Наташу и вовлек ее в шоу, именуемое народным стриптизом. После той памятной ночи они неделю не занимались сексом. Перед глазами Даниила застыла мрачная и одновременно возбуждающая своей порочностью картина. Его Наташа, обнаженная по пояс, стягивает плавки с танцовщика, на фоне вспышек пурпурного цвета горят ее огромные глаза, они кажутся красными, как у вампира из фильма ужасов. В глазах застыло жгучее любопытство.

Резко зазвонил смартфон, Даниил едва не закричал. Впопыхах он оставил смарт в прихожей. Он поднялся с кресла, девушка схватила его за руку.

— Прозеваешь все самое интересное! — Она хихикнула.

Одна минута сорок пять секунд. Фигурка гелиара, неподвижно стоящая в центре заставки, шевельнулась. Отличная компьютерная графика, отметил Даниил. Смартфон не умолкал.

— Я успею! — сказал мужчина и поспешил в прихожую.

Гаджет полз по столику, как живое существо. «Абонент неизвестен», — гласила надпись на экране. В другое время Даниил проигнорировал бы звонок, — кому надо, перезвонят позже! Но сейчас им овладела навязчивая мысль, что звонящий абонент каким-то образом связан со всей этой историей, которая началась сегодня днем на площади у Пяти Углов, в историческом центре Петербурга. Он поднес смарт к уху.

— Слушаю…

Было тихо. Отсутствовали даже стандартные звуковые помехи, типичные для сотовой связи. Из крохотного динамика изливалось какое-то абсолютное безмолвие, оно было столь неестественным, что ощущалось физически, как некая абсурдная сила, истекающая из двенадцатисантиметрового кусочка пластика, состоящего из дисплея, батареи, камеры, датчиков и еще чего-то важного, без чего современный человек не мыслит своего существования.

— Алло! — крикнул Даниил.

В комнате грянул цирковой марш. Громко и с удалью. Наташе надоело созерцать гелиара, подумал Даниил. Стоя в прихожей, он обратил внимание на незапертую входную дверь, снял ключи с крючка на вешалке, вышел на лестницу. «Ты полный лох, Даня!» — подумал он. В паническом бегстве от парня в капюшоне, которого он принял за страшного гелиара, оставил распахнутой дверь, ведущую на лестничную площадку. У страха глаза велики.

— Вас не слышно! — сообщил он неизвестному абоненту, закрыл дверь, направился в комнату, откуда раздавался неистовый марш. — Прикинь, у нас обе двери были нараспашку… — сказал Даниил, входя в комнату.

Вместо гелиара на экране ноутбука фирмы «Леново» кружился какой-то пестрый круг, состоящий из множества ярких цветов. От этого вращения начинала кружиться голова, а на фоне грохотал бравурный цирковой марш. Стакан с виски стоял на прежнем месте, поверхность янтарной жидкости чуть заметно дрожала. Даниил щелкнул мышкой в разделе настроек звука и, морщась от грохота музыки, убавил уровень громкости. Уши заложило, словно рядом взорвалась хлопушка.

— Наташа! — прокричал он.

В ванной мирно журчала вода из открытого крана.

— Черт ее раздери! — выругался Даниил.

Мимо него она пройти не могла, он пробыл на лестнице не больше минуты. Жар ударил в лицо, словно он получил пощечину. Даниил подскочил к ноутбуку, открыл закладку участника приложения. В углу мерцал таймер. Круглые нули. Что было наколото у парня в капюшоне на предплечье? «Пройдет и это…» До него донесся какой-то странный звук из ванной комнаты.

— Наташа!

Он подошел ближе, стукнул костяшками по двери. Журчание воды и необычный звук. Где то он слышал что-то подобное раньше? Словно терапевт проверяет гланды у больного. Скажите «а-а-а…» Внутри что-то упало. Даниил дернул ручку, замок был заперт изнутри. Опять этот странный звук, уже тише. А-а-а…

Требовательно зазвонил смартфон, Даниил закричал. Все тот же неизвестный абонент, носитель абсолютной, ревущей тишины, вторгающейся в сознание.

— Наташа-а-а!!!

Его голос дал петуха и охрип. Он отшвырнул продолжающий звенеть смартфон, ударил плечом в дверь. Замок охнул, словно боксер, пропустивший удар в печень. Узкое пространство между кухней и комнатой не давало возможности для разбега. Даниил ударил плечом вторично, в замке что-то хрипнуло, образовалась небольшая щель между косяком и ванной. Оттуда повалил горячий пар, что-то большое и вытянутое дергалось внутри, закрывая обзор. Плечо пронзила острая боль, отдающаяся в локоть и пальцы. Вероятно, у него вывих или сильный ушиб.

— А-а-а!!! — закричал Даниил и навалился со всей силы.

Боль вцепилась в плоть, как крыса со стальными зубами, потемнело в глазах, к горлу подступила та особая тошнота, которая обычно предшествует обмороку. Замок вылетел из пазов. Не удержав равновесия, мужчина влетел в заполненную клубами пара ванную комнату. Он уткнулся головой во что-то большое, голое, дергающееся, будто охваченное приступом неудержимого танца. В дальнейшем его мысль работала необыкновенно четко, что было очень странно, учитывая обстоятельства. Наташа успела раздеться догола. Зачем? Ответа нет. Ответы появятся позже. Девушка использовала пояс от своего махрового халата, конец которого она прикрепила к проходящей вдоль потолка трубе. Такие штуки называются незавершенным ремонтом. В конкретном случае незавершенный ремонт позволил девушке осуществить повешение, — согласно статистике, один из сравнительно редких способов самоубийства, применяемых молодыми женщинами. Борясь с приступом дурноты, Даниил схватил Наташу за ноги, уткнувшись лицом в ее живот. Картинка могла бы выглядеть сексуально, если бы не трагизм ситуации. Он удивился тяжести ее веса, носком левой ноги попытался поддеть низенький табурет, который девушка заблаговременно подставила себе под ноги. Таким образом ее ступни, все еще выплясывающие диковинный танец, обрели опору. Скопившийся в тесном помещении пар лишал возможности разглядеть лицо самоубийцы, одно было очевидно: Наташа жива. Прижимая тело девушки к себе, Даниил встал на цыпочки и трясущимися руками попытался распутать узел, прикрученный к трубе. Пояс пропитался влагой, и девушка, находясь в некоем промежуточном состоянии между сознанием и небытием, норовила выскользнуть из его объятий, обнаженная кожа скользила, будто какая-то гигантская рыбина. Даниил стиснул зубы, в ноздри ему ударил запах мочи, удивительно, но именно этот, вызывающий желание блевануть, едкий запах придал сил. Высокий рост позволил ему потянуть за край пояса, тот неожиданно легко развязался. Даниил упал навзничь, сильно ударившись затылком о кафель, на него сверху упала Наташа, ее груди, которые он так любил целовать, накрыли его лицо. Девушка застонала, не открывая глаз, ее вырвало. Частички рвоты забрызгали голову и капюшон от спортивного костюма. И прежде чем потерять сознание, Даниил успел подумать: «Рвота, как и кровь, не отстирываются…»

А потом пришла мгла.

Даниил сумел заснуть лишь под утро. За окном занималась заря, горизонт окрасился нежно-алой каймой. Новый день предстоял быть солнечным и погожим. Скорая помощь увезла Наташу. Уставший врач, с воспаленными после смены глазами, вонзил иглу в тонкую венку, едва заметную на локтевом сгибе.

— С ней все будет в порядке? — спросил Даниил.

Врач раздраженно пожал плечами:

— Отвезем в Кащенко, там разберутся.

— Это психиатрическая лечебница?

После препарата глаза у Наташи приобрели бессмысленное выражение сытого младенца, а губы стали белые, как пергамент.

— А вы бы хотели в санаторий!

Врач спрятал в походном чемодане аппарат для измерения давления, кивнул санитарам. После их ухода Даниил выпил прямо из горлышка, чудом удержав спиртное во рту, порывавшееся выйти наружу естественным способом. На экран компа, с ненавистным таймером, он старался не смотреть. В груди потеплело, он лег на диван, глядя в одну точку на потолке, и неожиданно провалился в пучину сна.

Он увидел себя со стороны, идущего по какой-то лесной тропе, теряющейся в сумраке зарослей. Он был голым, как это часто случается во сне, и физиологи считают подобные сновидения признаком болезни или нервного истощения. Деревья выстроились за его спиной темной, недружелюбной стеной. Даниил знал, что его преследуют, только не мог понять, почему идущего за ним по пятам человека невозможно разглядеть в густоте лесной чащи. Он чувствовал его приближение, как дикие звери угадывают присутствие хищника. Звуки померкли, глухо забилось в груди сердце. «Он меня видит!» — промелькнула мысль. Даниил понимал, что он спит и ему снится кошмар, что было немудрено после произошедших событий. Он где-то прочел про осознанные сновидения, которыми якобы можно управлять. Шевельнулись заросли кустов, ему показалось, будто чья-то рука тронула его за голое плечо. Он закричал, но звук получился едва слышным. Затрепетала листва, под ногами прошмыгнуло какое-то мелкое животное. Заяц или суслик. Даниил ступил вперед, рискуя наколоть босую ступню, и тотчас, как серый, безмолвный призрак, на его пути возник огромный волк. То, что это был волк, а не собака, городской житель Даниил понял сразу же, стоило зверю предостерегающе поднять черную губу. Мужчина остановился как вкопанный. Ему приходилось читать в художественной литературе о простаках, спутавших волка с сельской дворнягой. Вероятно, писатели имели самое отдаленное представление о схожих видах животных. Различие было не в экстерьере или окрасе хищника, от волка волнами исходила мощная энергия дикого зверя, привыкшего убивать. Даниил стоял неподвижно, даже во сне его кожа покрылась острыми мурашками. Странным был тот факт, что преследующий его человек тоже не двигался с места. Надо проснуться, подумал мужчина. В следующий момент что-то сильно ударило его в бок, картинка с волком завертелось кувырком, он закричал и проснулся. Он лежал на полу, в ребро впилась упавшая на пол пепельница, кислый запах рассыпавшихся по полу окурков шибанул в ноздри. Даниил поднялся на ноги, глотнул из опустевшей бутылки виски, а уже потом сгреб ладонью мусор в пепельницу. Ему мучительно хотелось отлить, но мысль о том, что ради этого придется идти в ванную, вызвала приступ панического страха. Он вышел на кухню, расстегнул штаны, пристроился возле раковины. Было неудобно, пришлось подняться на цыпочки. Завершив процедуру, Даниил включил сильную струю воды, смыл желтые следы с белоснежной мойки, ополоснул испачканные седым пеплом ладони и лицо. Наступало похмелье, зверское, беспощадное, каким оно бывает в тех случаях, когда выпивка была спровоцирована неприятными событиями. Приходилось терпеть. Идти в магазин за добавкой было так же страшно, как и заглянуть в ванную комнату. Подсознательно он ожидал обнуления таймера. Ждал и до дрожи боялся этого события. Немного поразмышляв, Даниил решил позвонить сестре. Он допил остатки спиртного; теплый выдохшийся виски был противным на вкус и отдавал опилками. Ничего больше не оставалось делать, как ждать. Он лег на кровать и закрыл глаза. На виске пульсировала тонкая синяя вена. Динамик ноутбука негромко пропел, возвещая о новом сообщении. Даниил не шевельнулся. Он ждал.

«В круге гелиара»

1

— Браво! — воскликнул седой мужчина и прищелкнул пальцами.

На его мизинце искрился золотой перстень, украшенный крупным синим кабошоном и двумя крохотными алмазами с обеих сторон. Такое кольцо называется офицерским и высоко ценится на русском антикварном рынке. Он пригладил седые бачки и с видимым наслаждением пригубил виски из массивного стакана. Кубики льда растаяли, вкус напитка потерял характерную терпкость, но такая досадная мелочь не могла испортить человеку настроение. Он жадно подался вперед, просматривая в третий раз подряд запись.

— Какое имя вы дали этому проекту? — спросил он.

— «В круге гелиара!» — ответил мужчина. Он потянулся к пачке сигарет «Мальборо», прикурил от золотой зажигалки, помахал рукой, разгоняя клубы сизого дыма. — Не возражаете?

— Это ваш кабинет, господин Риман! Тем более здесь прекрасно работает кондиционер. А почему — гелиар?

Риман скинул горстку седого пепла в глубокую пепельницу.

— Вы можете назвать гейм как-то иначе.

— Браво, тысячу раз браво, господин Риман! — повторил седой. Он говорил с небольшим акцентом, старательно выговаривая звуки, что выдавало прилежного ученика, посвятившего годы освоению трудной славянской фонетики.

— Вы неплохо говорите по-русски, мистер Бронсон. Но хочу заметить, мне несложно изъясняться на английском языке.

— Можно просто — Джон! — сказал американец. — Я знаю об этом. В советской системе были плюсы, но и минусов хватало. Здесь отлично преподавали иностранные языки. Однако система была обречена, вопрос времени. Как у вас говорят, сколько веревки ни крутиться…

— Сколько веревочке ни виться — так следует говорить, — сдержанно улыбнулся Риман.

Он нажал кнопку на пульте, гигантский семидесятидюймовый экран погас, комната на мгновение погрузилась во мрак, вспыхнули лампы дневного света. Риман налил себе кофе, тронул губами край чашки. Он с любопытством ученого смотрел на американца, будто перед ним был не живой человек, а какое-то интересное ископаемое. Изучает русские пословицы, тщетно пытаясь выглядеть своим парнем, но американизмы не скроешь! Загорелое, изрезанное глубокими морщинами лицо, цвета закаленной стали глаза и острые «иголки» на брюках — все выдает в посетителе иностранца.

Бронсон смотрел на погасший экран, о чем-то размышляя.

— А зачем марш? — спросил он.

— Вы говорите о музыкальной заставке, играющей в финальной части? Вообще-то композиция называется «Выход гладиаторов», но у большинства людей марш ассоциируется с цирковым представлением. А цирк — это праздник, веселье…

— Хорошее веселье! — усмехнулся Бронсон. — Вы где-то еще опробовали это приложение, кроме России?

— Это так важно?

— Мои хозяева должны быть уверены в том, что они приобретают абсолютно новый товар.

Слово «абсолютно» у него прозвучало с акцентом на первую гласную. Так же как и термин — хозяин. Рожденный в русской среде человек никогда не назовет работодателя хозяином. А в целом парень изъясняется по-русски как на родном языке!

— Можете быть спокойны, Джон!

— Да или нет? — уточнил Бронсон.

— Мой ответ повлияет на решение ваших боссов?

Американец поежился, словно ему стало холодно.

— С вами непросто, Марк! Таланту позволено быть… — Он задумался, подбирая нужное слово.

Риман с улыбкой следил за партнером.

— Капризным? — подсказал он.

— Можно сказать и так! Сумма переведена на ваш счет. Аванс. Оставшаяся часть суммы будет переведена при завершении сделки.

Риман равнодушно кивнул:

— Хорошо, Джон!

— Вы странный, Марк, — неожиданно признался Бронсон. — У меня складывается впечатление, что деньги вам не очень-то нужны.

— Это не так. Хотя в чем-то вы правы. Я рассматриваю деньги как удобный инструмент. Что вас еще удивляет?

— Мы про вас ничего не знаем, а между тем вы можете быть полезным…

Губы Римана сложились в презрительную ухмылку.

— Вашим хозяевам?

— Вы недооцениваете возможностей организации, которую я представляю.

Бронсон отодвинул стакан с недопитым виски.

— Что бы вы хотели узнать? — Риман закинул ногу на ногу и рассеянно покачивал блестящим ботинком из черной крокодильей кожи. — Спрашивайте!

— Ваша биография… У нас скудные данные о вас, Марк. — Он заглянул в меню своего смартфона. — Например… Где вы родились? Здесь, в России? В каком городе?

— Эта информация позволит вам и вашим хозяевам стать немного богаче?

Американец сохранял серьезное выражение лица.

— Мы живем в век информатики. На каждого человека имеется досье. Это верное слово? — Он вопросительно поднял бровь.

Риман кивнул, не отводя взгляда от черного носка своего ботинка.

— О’кей! Мы даже заподозрили вас в сотрудничестве с русской разведкой! — Он засмеялся. — Там умеют скрывать данные сотрудников.

— Я не являюсь агентом чьей-либо секретной службы, — сказал Риман. — Свобода от чужой воли — высший идеал бытия, к которому я стремлюсь. Слышали такое выражение?

Бронсон покачал головой. Вид он имел озадаченный и недовольный.

— У вас российское гражданство, а также имеется вид на жительство в Испании, — продолжал он, сверяясь с текстом в смартфоне. — Часто бываете в Израиле. Буду откровенен. Мы связались с израильтянами, они мало что знают о таком гражданине, как Марк Риман! Кроме обычной информации. Прибыл, провел время, уехал.

— Вы знаете не так уж мало! — заметил Риман.

— Эта все информация, которой мы располагаем. У вас также имеется недвижимость в Лондоне.

— Небольшая квартира…

— Да. Зарегистрирована на имя некой Алины Королевой, однако оплата налога на имущество производится через реквизиты вашей фирмы.

— Совсем неплохо! — одобрительно улыбнулся Риман. — Продолжайте!

— Вами запатентован авторский метод гипноза, но об этом мы поговорим отдельно. Последний раз вы посетили Израиль три дня назад. Можно узнать, с какой целью?

— Я часто бываю в Израиле. Прекрасная страна! Я немного знаю иврит и предпочитаю путешествовать самостоятельно, не прибегая к услугам туристических фирм. Бросьте свой смарт, Джон! Вы не прочтете там ничего нового, наверняка вызубрили текст наизусть. Да и следователь из вас, мягко говоря, никудышный.

— Никудышный? — автоматически повторил американец.

— Плохой, — перевел Риман. — Вам и вашим хозяевам придется довольствоваться той информацией, которая у вас есть. Если на таких условиях вы готовы продолжать сотрудничество, я к вашим услугам. Если же вы намерены копаться в деталях моей биографии, прекратим общение на этом. Аванс я верну. О’кей? — Он оторвался от изучения своего ботинка и улыбнулся.

— С вами трудно… — повторил американец. — Мои хозяева хотели бы узнать о вашем проекте дополнительную информацию.

— Слушаю вас!

Бронсон посмотрел на погасший экран. Честно признаться, он все еще пребывал под впечатлением от просмотренного видео. Совершенно здоровые и молодые люди, без психических отклонений, регистрировались на неизвестном приложении, скачанном из Интернета, после чего превращались в послушных баранов и, словно по мановению волшебного приказа, шли на бойню. Как это работает?! Двадцать пятый кадр, мастерская форма НЛП, филигранно проведенное ментальное кодирование?! Вопросы, вопросы, вопросы… Его пугал этот Риман. За двадцать пять лет работы в ЦРУ он видел разных людей, отлично разбирался в психологии, изучил методы невербального анализа, за пару минут общения мог выявить акцентуацию характера собеседника и наладить оптимальную модель общения с каждым человеком в отдельности. Но этот человек, чье прошлое было окутано тайной и будущее выглядело более чем туманно, был ему абсолютно непонятен. Это была их третья встреча, и Бронсон очень хотел, чтобы она была и последней! Что самое неприятное, он не мог себе объяснить, чем конкретно пугал его этот респектабельный господин, облаченный в костюм стоимостью пять тысяч долларов! Он допил виски, выигрывая время, разглядывал обстановку кабинета. Деловой стиль. Офисный стол для совещаний в центре зала, встроенная техника марки «Лево». Дорого и неброско. На стене два постера или репродукции в стиле Малевича или Кандинского. Его взгляд остановился на картинах.

— Я вас не задерживаю? — спросил Бронсон.

— Нет. Я располагаю временем. Еще виски?

Риман поднялся с кресла, подошел к холодильнику, достал кубики льда из морозилки. Двигался он легко и уверенно, с грацией хищного зверя. Бронсон увлекался боевыми искусствами, но интуиция подсказывала ему неминуемый проигрыш, случись ему встретиться с таким соперником на татами.

— Прошу…

Запахло ароматным скотчем.

— Отличный виски! — Бронсон поднял стакан на уровень глаз.

— Благодарю вас! Двадцатилетней выдержки. — Риман уселся в свое кресло.

Чувствовал он себя совершенно естественно, что тоже было необычно. Речь шла о сделке с пятью нулями. И в проекте были заняты такие влиятельные силы, что автору следовало после всего скрыться подобру-поздорову! Бронсон спросил себя, понимает ли этот парень, в какую игру он ввязался? Ответ очевиден. Может быть, и правда он сотрудничает с русскими или китайцами… Он отхлебнул виски, искоса посмотрев на Римана. Дьявол его раздери! Тот был как непроницаемая стена! Офис бизнесмена находился в исторической части города и занимал два этажа здания. Аренда здесь должна быть заоблачной. В холле его встречала личная охрана — двое спортивных мужчин лет тридцати, лишенных индивидуальных черт. Как роботы. И еще троих таких же механических людей американец встретил, поднимаясь по лестнице в кабинет босса. Он улыбнулся, но ответной улыбки не последовало. Бронсон засомневался, умеют ли эти люди говорить! В первую встречу он отпустил шутку на эту тему. Безмолвная охрана! Риман задержал свой проникающий, как стилет в мясо, взгляд на нем и спокойно ответил:

— Они глухонемые, — и добавил, видя, как изменилось выражение лица американца: — Это очень удобно. Вероятность утечки информации минимальна. — Риман проследил за его взглядом в сторону картин, висящих на стене. — Любите живопись?

Бронсон пожал плечами.

— Как-то особо не задумывался на эту тему. Это репродукции?

— Оригиналы. Я как-то, знаете ли, не люблю тиражированную продукцию.

Американец недоверчиво усмехнулся:

— Я не специалист, но такие картины стоят кучу денег!

— Недешево… — уклончиво ответил Риман. — Валяйте, Джон, задавайте ваши вопросы!

— Мы бы хотели поменять название программы. «В круге гелиара»… как-то не очень…

— Я уже говорил об этом. После окончательного завершения сделки ваши хозяева станут полноправными владельцами интеллектуальной собственности. Вы можете назвать как угодно.

Бронсон кивнул. Вопрос был чисто риторическим, они оба это хорошо понимали.

— Мы должны убедиться, что участники проекта не являются вашими подставными актерами.

— Какие я должен представить гарантии?

— От вас потребуется запастись терпением, Марк! Проверка займет пару дней.

— Договорились.

Бронсон помедлил. Следующий вопрос выдаст его с головой. Кто он и чью организацию представляет. Он был аккредитован в России в качестве торгового представителя, занимающегося импортом медицинского оборудования. В Петербурге проходила ежегодная выставка-продажа медтехники — на Васильевском острове, в павильоне Ленэкспо. Чистое прикрытие. Однако когда Риман задерживал на нем свой проникающий в саму душу взгляд, вся его конспирация летела к чертям собачьим! Так ему казалось.

— Этот гейм… — медленно спросил он, тщательно взвешивая каждое слово. — Какова его… скажем так, эффективность?

Риман понимающе кивнул.

— Вас интересует, Джон, так называемый процент покрытия?

Черт его раздери! Парень угодил в самое яблочко!

— Люди разные, — тщательно подбирал слова американец. Русский язык, которым он владел в совершенстве, стал неожиданно трудным для него. — Существуют внушаемые психотипы. Вы слышали про Чарльза Мэнсона?

Последовал короткий кивок, в непроницаемых глазах Римана промелькнула искорка любопытства. Бронсон шевельнулся, офисное кресло показалось ему ужасно неудобным.

— Я привел Мэнсона в качестве примера. Он не единственный маньяк, кто обладал даром убеждения. Однако схема воздействия на массы, используя дар убеждения, срабатывает в определенном проценте случаев. И процент этот сравнительно невелик.

— Я знал Мэнсона, — перебил американца Риман. — Это был любопытный субъект.

— В каком смысле — знали?

— В самом прямом. Я был с ним знаком. Нам приходилось беседовать накануне того, как он принялся за свои злодеяния. Я его отговаривал, но, как вы знаете не хуже меня, разубедить психопата — задача почти невыполнимая. Почитайте о психопатах, среди них встречаются очень интересные личности. Бытует мнение, что первым психопатом был сатана, а из исторических персонажей одним из ярких примеров я бы назвал Брута, убийцу Юлия Цезаря, Влада Цепеша и Елизавету Батори. Из новейшей истории мне лично симпатичен Альберт Фиш. Этот джентльмен обладал своеобразным чувством юмора: он употреблял в пищу мясо своих жертв, а их родственникам отправлял письма с детальным описанием тех ужасов, которые довелось пережить убитому перед смертью. Согласитесь, на фоне таких харизматичных злодеев личность Мэнсона уже не кажется столь значительной! Однако мы отвлеклись от темы нашего разговора, Джон! Вас смущает, что гейм способен подействовать на тех людей, кто уже был готов совершить суицид, — он сделал акцент нас слове «уже», — и участие в программе как бы подтолкнуло такого человека к задуманному заранее. В таком случае участие ваших боссов в проекте лишено смысла, я правильно излагаю?

Опять этот вонзающийся в грудь взгляд! Бронсон потер виски, его мысли утратили привычную стройность.

— В общих чертах… — пробормотал он.

— Ну что же! Я предлагаю вам, что называется, бесплатный тест-драйв! Выберите на ваш вкус любого пользователя Всемирной сети, и мы вместе с вами проверим эффективность гейма!

— Вы предлагаете…

— Стать соучастником! — спокойно договорил за него Риман. — А что вас смущает? Вы лично никакого преступления не совершите, так что уголовного дела против вас возбуждено не будет. Да и вообще, статья Уголовного кодекса Российской Федерации, предусматривающая доведение до самоубийства, крайне редко рассматривается в процессуальном деле. Вас может беспокоить скорее моральный аспект подобного мероприятия. Так сказать, голос совести. Я прав?

— Я должен подумать, — неуверенно сказал Бронсон. Он с трудом восстановил контроль над своими чувствами. В кратком досье Римана одна фраза была выделена красным цветом: «При личном контакте способен воздействовать на волю людей».

— Конечно! Посоветуйтесь с вашими боссами!

Риман коротко взглянул на часы.

— У меня остался один вопрос! — проговорил американец.

— Пожалуйста!

— Я видел запись с вашим участием на шоу…

— «Мир непознанного». Мне показалась затея любопытной. Так же как и участие в конкурсе на соискание премии Гудини.

— Зачем вы согласились на участие в программе? Деньги?

Риман скорчил брезгливую гримасу.

— Вы демонстрируете типично американский подход, Джон! Если я не понимаю, в чем дело, значит, дело в деньгах!

— А разве есть другие причины?

— Ну да! — рассмеялся Риман. — Те, кто любит деньги, достойны ненависти. Те, кто пытается ими пренебрегать, заслуживают презрения.

— Слово «пренебрегать»… — Американец сморщил лоб.

— Neglect, — быстро перевел Риман. — Flout…

Бронсон кивнул.

— И тем не менее ваш проект покупаем мы, Марк!

— Пока вы только намереваетесь его купить! — сказал Риман.

— Мне кажется, ваше участие в шоу было неразумным решением.

— Возможно, вы правы, Джон. Мне захотелось понаблюдать поведение обычных граждан в нестандартной обстановке. Шоу показалось неплохой сценой для подобных экспериментов. Я, как вы прочли в своем ежедневнике, немного увлекаюсь психологией.

Бронсон отставил в сторону стакан с остатками виски.

— Вы действительно выиграли премию Гудини?

— Это было несложно. Задачки, рассчитанные на простую концентрацию. — Он вторично посмотрел на часы. — Чтобы объяснить, потребуется время…

— В том шоу вы упомянули о намерении получить аналогичную премию в США?

— Я еще не принял окончательного решения. А почему вас это беспокоит? Мои исследования никак не связаны с нашим делом!

Бронсон покачал головой. Или Риман ослабил свое гипнотическое воздействие, или же он сумел адаптироваться к натиску гипнолога. Чувствовал себя он бодрее, разум прояснился. Он даже позволил себе ироничную улыбку.

— А если начнутся проблемы? Тот молодой человек, ведущий. Он вскрыл вены.

Риман пожал плечами.

— Я не понуждал его к этому. Вероятно, желание причинить себе боль было заложено в его подсознании. Вы сами только что говорили о различных психотипах личностей. Слышали про синдром Герострата? Один чудак из античной истории поджег храм ради того, чтобы войти в историю. Наш молодой человек всего лишь полоснул ножом по запястьям. Кстати, вероятность смертельного исхода при подобном способе самоубийства не превышает десяти процентов. Насколько мне известно, он жив и здоров. Стал героем дня, так что мое участие в программе сослужило ему добрую службу!

— Но все-таки впредь, пока мы не завершили переговоры, просьба согласовывать поступки со мной лично!

— Это приказ?

Риман до того, как американец произнес последнюю фразу, бесцельно блуждал взглядом по обстановке кабинета, неожиданно остановил свой взор на лице собеседника. Стало как-то очень тихо. Доносящиеся с улицы звуки померкли. Бронсон отчетливо услышал удары своего сердца, ощутил, как вздрагивает грудная клетка под тканью рубашки. У него заложило уши, как при взлете самолета. Американец прижал ладонь к горлу, ему показалось, что гортань слиплась, будто ее чем-то склеили и воздух не проникает в легкие.

— Марк… — прохрипел он. — Марк, что вы делаете?!

Риман равнодушно отвернулся к окну.

— Вам нездоровится, Джон! — рассеянно сказал он. — Вы вдруг побледнели. Вызвать врача?

Бронсон с шумом втянул в себя воздух, сердце часто и бестолково заметалось в груди, как птица, запутавшаяся в оконной занавеске. Он дважды глубоко вздохнул, ритм сердца постепенно восстановился, щеки порозовели.

— Мне как-то стало нехорошо… — прошептал он.

Риман приблизился, сжал его запястье, слушая пульс. Его смуглое лицо выражало холодное участие, как у дежурного врача после трудной рабочей смены.

— Уже неплохо… — Он улыбнулся. — После пятидесяти лет желательно регулярно проходить медицинское обследование, Джон!

Его голос приобрел ласкающие, заботливые интонации, но темные глаза оставались безжалостными и внимательными. Бронсон ощутил себя маленьким и беззащитным ребенком в руках жестокого воспитателя. На его губах, привыкших изрекать военные команды, заиграла доверчивая улыбка.

— Я много работаю, Марк! — пожаловался он.

— В трудах и заботах проносится человеческая жизнь, — улыбался Риман. — Придет смерть, и что заберем с собой?

— Что… — автоматически повторил американец.

Риман одобряюще похлопал его по коленке.

— Пульс семьдесят шесть, наполнение нормальное. Я все-таки немного врач! — Он заговорщически подмигнул.

Бронсон поднялся со стула. У него немного кружилась голова, но приступ миновал. Какие-то чужие мысли появились в голове, словно пчелиный рой деловито жужжал под черепной коробкой. В этом не было ничего болезненного или неприятного. Будто в его квартире собрались гости, большая часть которых была ему незнакома. Он сунул смартфон во внутренний карман пиджака. Риман склонил голову набок.

— Как вы себя чувствуете, Джон?

— Спасибо, Марк! Уже все хорошо.

Собственный голос, который он слышал на протяжении пятидесяти двух лет, показался ему чужим. Он опустил голову набок, как пловец, избавляющийся от пробки в ухе.

— Вам не страшно? — спросил Риман.

— А я должен чего-то бояться?

Риман поднял руку и пошевелил пальцами в воздухе, словно рисуя там невидимую картину. Матово сверкнула золотая печатка. Помимо желания, Бронсон повторил его движение.

— Страх — как ржавчина, — говорил бизнесмен. — Появляется вне зависимости от нашего желания. Это горб, который мы добровольно навьючиваем на спину и носим его, не в силах с ним расстаться. Страх потери денег, уважения в обществе. Большая часть нашей энергии тратится на то, чтобы обмануть этот страх путем зарабатывания денег, подавления воли окружающих, сексуальными победами. И если мы достигаем успеха в этой нелегкой гонке, остается самый важный страх, по сути говоря, прародитель всех предыдущих, — страх смерти! Вы боитесь смерти, Джон! — сказал он полувопросительно.

Бронсон очарованно слушал бизнесмена. Его слова завораживали, голос был громким и одновременно интимным, слова проникали в самое сердце.

— Вы правы, Марк, — сказал он. — Я боюсь смерти…

— Браво! Признание бессилия — первый шаг к исцелению! Вызвать вам такси? — Риман участливо смотрел на него.

— Спасибо, Марк! У меня машина и водитель.

Бизнесмен проводил его до двери, бережно придерживая за локоть.

— Так что насчет проверки гейма? — как бы между прочим спросил он.

Бронсон улыбнулся. Он испытывал необъяснимую симпатию к этому смуглому красивому человеку.

— Думаю, это ни к чему. Я сегодня же напишу положительный отчет.

Он остановился в дверях.

— Что я еще могу для вас сделать, Марк?

Риман приобнял американца за плечи, и от этого дружественного жеста у Бронсона защипало в носу, по спине побежали мурашки.

— Сущие пустяки. Мне было бы приятно, если бы вы лично, Джон, протестировали мой гейм.

Бронсон переступил с ноги на ногу. Внутри у него похолодело, заныло под ложечкой.

— Это не опасно, Марк?

Риман добродушно рассмеялся.

— Неужели вы всерьез верите, что обычная компьютерная программа способна причинить вред?

Он протянул руку, которую американец бережно сжал двумя руками. Ладонь была холодной и твердой, словно вытесанной из гранита.

— Считайте это моей личной просьбой, Джон!

— Конечно, Марк!

Бронсон спускался по лестнице в сопровождении безмолвного охранника. Встреча, начавшаяся так нелегко, завершилась просто восхитительно! Его плечо сохраняло ощущения от прикосновения Римана. Удивительный человек! Бронсон был не новичок в разведке, — вербовка кадров считалась его коньком. Он мог при желании расположить к себе человека за десять минут общения, при этом сохраняя холодную голову и отстраненность. Этот русский был уникальным человеком! Редкий случай, когда в процессе контакта он, опытный разведчик, испытывал столь противоречивые чувства — от крайней степени недоверия до глубокой, искренней симпатии! Охранник посторонился, открывая дверь. Интересно, он и правда глухонемой или его новый друг Риман пошутил? Бронсон со смешанным чувством радости и удивления отметил, что мысленно назвал русского бизнесмена другом.

— Спасибо! — Он громко крикнул чуть ли не в ухо охраннику.

Ни один мускул не дрогнул на каменном лице человека. Во время теста американец держал в поле зрения глаза охранника. Черные, как вороненые дула, зрачки также остались неизменными. Функция высшей нервной системы, не поддающаяся волевому контролю. Стеклянная дверь захлопнулась, уличный гомон окутал американца шумным коконом. Звуки большого города повсюду похожи — в Нью-Йорке, Лондоне, Париже или в Санкт-Петербурге. Солнце скрылось за крышами домов, окрасив купол Исаакиевского собора золотым багрянцем. Близился вечер. По площади гуляли горожане, слышались обрывки разговора, смех, детские крики. Русские ничем не отличались от американцев, шведов, англичан или голландцев. Веселые, грустные, задумчивые. Разные. Правда, красивых женщин среди них было значительно больше, чем в любой из стран, где довелось побывать старому разведчику. Он достал смартфон, нажал автоповтор вызова. Водитель ответил немедленно, будто держал гаджет наготове.

— Буду через пять минут…

— О’кей!

Бронсон поднял голову, изучая лепку на старинном здании. Город был красивым. И чужим. Мимо пробежала смеющаяся белокурая девочка. Американец проводил ее рассеянным взглядом. Для девчушки этот город был своим, родным, как затасканная, но удобная футболка. Смартфон завибрировал у него в руке. Новое сообщение. Он машинально открыл ссылку, все еще пребывая под впечатлением от встречи с Риманом. Сообщение было на английском языке:

«Здравствуйте, Джон! Отправляю Вам файл с обещанным приложением. С уважением, Марк».

Притихшие пчелы пробудились от спячки. Вновь возникло впечатление заложенного уха. Первым делом Бронсон проверил документ с положительным заключением в отношении проверки нового проекта, проходящего в ЦПУ под литерой demon. Все было в порядке. Он отправил письмо респонденту, убедился в том, что оно получено. Еще немного подождал. Проект demon был одобрен, на счет Римана в банк Лимассола поступил платеж. Некоторое время Бронсон размышлял на тему дальнейшей участи бизнесмена. Обычно в подобных случаях в дело вступали чистильщики — так называли специально обученных наемных убийц. Какая-то дьявольская улыбка растянула его рот, как у сказочного Щелкунчика. Им не по силам… Он открыл файл, полученный из фирмы «Пассворд». Экран озарился лазурными лучами, словно вспыхнула яркая звезда.

«Здравствуй, гость! Ты готов продолжать игру?»

Возникли три белых квадрата.

«Да. Нет. Пропустить»

Холодок в животе поднялся к груди, словно он проглотил кусочек льда. Белокурая девочка, радостно смеясь, подбежала к фонтану. Мать издали помахала дочери рукой, у нее были такие же светлые волосы, как у девочки, и голубые глаза.

— Светочка, дочка, не смей лезть в воду! — закричала женщина.

Бронсон вспомнил песню Стинга. «Русские тоже любят своих детей»… Он поднес палец к первой клетке. Психологи считают, что акт самоубийства является характерным проявлением страха смерти. Уж лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

— Им не по силам… — прошептал он по-русски.

— Вы что-то сказали? — обернулась к нему белокурая мама.

Подъехала машина, водитель включил сигналы знака аварийной остановки. Бронсон помахал ему рукой. Он медлил уходить с оживленной улицы. Темный салон автомобиля страшил его, словно саркофаг с тонированными стеклами. Светловолосая мама взяла дочку за руку и вела к автобусной остановке. На хорошеньком лице девочки читалось недетское страдание. Бронсон глубоко вздохнул, посмотрел на экран смартфона. У него было отличное зрение, несмотря на возраст. Белый курсор замер возле трех белых клеток. Подводя курсор к первому квадрату, американец ощутил какое-то странное томление в груди. Но это был не страх. Что-то другое, более совершенное. Что же это? Он поставил галочку в пустой клетке. Ответ — да. В пучине безбрежного сознания вспыхнуло и тотчас погасло короткое слово. Освобождение!

Он сел в машину, салон окутал его приятным ароматом освежителя и кондиционированным воздухом.

— Куда едем? — спросил водитель.

Бронсон вдруг понял, что сильно сжимает пальцами корпус смартфона.

— В отель! — сказал он и закрыл глаза.

2

В эту ночь он спал крепко. Навязчивый сон, в котором он тонул в морской бездне, и к его лицу тянулись липкие и скользкие, как водоросли, щупальца какого-то чудовища, не тревожил его больше. Уже на рассвете, когда солнечные лучи влились в комнату через неплотно задернутые шторы, ему приснилась зеленая лужайка, стоящий поодаль деревенский дом и маленькая девочка. У нее был облупленный от загара нос, на лоб спадала русая челка. Рядом с девочкой сидела большая серая собака. Неожиданно что-то испугало ребенка, она обернулась, высматривая кого-то в сосновом бору, который окружал дом стройным частоколом вздымающихся в небо стволов. Собака напружинилась, холка почернела. Солнце погасло, утонув в молчаливой толще лиловых грозовых туч, сгущающихся на горизонте. Девочка протянула руку к лесу.

«Он видит!» — услышал Сергей громкий детский крик и проснулся.

Семь часов тринадцать минут. В лучах света плавали невесомые пылинки. Ближе к ночи прокатилась гроза, первая этой весной, иглы молний пронизывали черное небо. Дождь стих глубоко за полночь, а сейчас погода одаривала жителей Северной столицы очередным солнечным днем. Двуспальную кровать оккупировали гости. Лифшиц с Марией. Семен привольно раскинулся на спине, богатырский храп сотрясал стены комнаты. На его груди приютилась кудрявая женская головка, Машу, похоже, не смущало музыкальное сопровождение, издаваемое тренером. Сергей поднялся с дивана, вышел на кухню. Здесь царила образцовая чистота, как накануне полкового смотра. Они с Надеждой просидели на кухне до двух часов ночи, ожидая, пока стихнет гроза, а из комнаты перестанут доноситься восторженные повизгивания детского психолога и урчание тренера по боксу. Потом он вызвал такси, проводил женщину до автомобиля, на прощание они поцеловались.

— Чувствую себя подростком! — признался Сергей, сжимая ее руку в своих ладонях.

— Я тоже…

В лужах отражалась круглая и блестящая луна. Звездная ночь опустилась над спящим городом, женское дыхание обжигало его щеки. Сергей вспомнил Жанну и немного ощущал себя предателем. Вероятно, Надя что-то такое почувствовала, она провела по его щеке гладкой ладонью.

— Мне кажется, нам не следует спешить, Сережа!

Он стоял на улице, глядя вслед удаляющимся красным огонькам автомобиля, и вдыхал прохладный ночной воздух. Потом поднялся в квартиру, не включая свет, пробрался в комнату, лег на диван и моментально заснул под аккомпанемент трелей, выводимых сломанным носом Лифшица.

Прокравшись на кухню, он натянул спортивные штаны и футболку. Включил горелку, поставил закопченную джезву на огонь. Одним из чудачеств Авдеева было приготовление кофе. Он достал из стенного шкафчика банку с молотым кофе, взял из мойки чистую чашку. Храп прекратился, послышался заговорщический шепот. Сергей улыбнулся и извлек с полки еще две чашки. От утреннего ритуала придется отказаться на неопределенный срок. Вчера не было возможности поговорить с Лифшицем, но тренер успел шепнуть ему, что примчал в Питер не просто так.

— Чуйка у меня! — объяснил он, стоя в коридоре. — Что-то затевается здесь в Питере!

Маша вышла на кухню, смущенно улыбаясь.

— Доброе утро! Мы вам, наверное, спать не давали, Сергей?

— Все хорошо! — усмехнулся Авдеев. — Думаю, кофе вам не повредит! В ванной есть чистое полотенце. Синее, с желтой каймой. Против яичницы не возражаете?

Мария не возражала. Все с той же виноватой, а оттого немного дурашливой улыбкой она убежала в ванную комнату. Включился кран, с шумом ударила струя воды. Сергей открыл дверцу холодильника, достал полдюжины яиц. В дверном проеме нарисовался Сеня Лифшиц. Он был похож на мартовского кота после удачной вылазки на крышу.

— Здорово, Серега!

У тренера на губах застыла такая же, как у детского психолога, счастливая улыбка нашкодившего ребенка.

— Здорово, плейбой!

Авдеев колдовал над джезвой, кухня наполнилась ароматом свежего кофе.

— Ты извини, что мы с Машкой вчера начудили малость… — пряча глаза, пробормотал Лифшиц.

Сергей протянул другу чашку с дымящимся напитком.

— Спасибо тебе, Сеня!

Тренер пригубил, блаженно закатил глаза к небу.

— Мне-то за что?! — удивился он.

— Потом объясню. — Сергей отпил из своей чашки, поставил на огонь воду для второй порции кофе. — У нас есть минут десять, пока твоя подружка трудовой пот смывает. Говори, что хотел вчера сказать.

Лифшиц заглянул на дно чашки, будто собирался погадать на гуще.

— Знаешь, Серега, мы в Израиле чужие люди! Все те, кто из Союза туда прикатил. Только сейчас, на исходе пятого десятка, начинаешь понимать, что значит такое слово, как «Родина». Я паренька одного тренировал, земляка с Украины. Работает в аэропорту…

Тренер быстро и толково рассказал о странной болезни, случившейся с Михаилом Сайкиным.

— Фигня все это, Авдеев! — горячился Лифшиц. — Там, в больнице, я по лицам врачей понял! Что-что, а медицина в Израиле на высоте. На Мишку будто порчу навели!

Шум воды в ванной комнате на какое-то время стих. Тренер оглянулся.

— У нас в Израиле на днях прокатилась волна самоубийств. В газетах писали. В моей ридной Украине это обычное явление, но для Земли обетованной — редкость. И надо же было этой беде совпасть с приездом того самого Римана…

Авдеев вопросительно посмотрел на друга, тренер кивнул.

— Миша считал, что Риман этот, ну, вроде как дьявол, понимаешь? — Лифшиц недоверчиво усмехнулся. — Я не очень шарю в Интернете, но попросил ученика, чтобы тот информации накопал. — Он убежал в комнату и вернулся, держа в руках общую тетрадь. — Я перед вылетом на бумагу перекатал все, что Миша надиктовал, мне так проще. — Он перевернул страницу, исписанную быстрым почерком. — Все перечитывать не буду, но та информация, что мой ученик прислал, полностью соответствует тому, что успел рассказать Миша. Здесь много всяких страстей про древних богов, обитавших на территории Израиля еще до прихода туда иудеев. Можно роман написать. И я об этом читать не буду, если хочешь, потом сам полистай. Вообще, чистая фантастика, Серега! Я хоть и крещеный, а материалист. Ну, что-то там есть такое, наверное, а в глубине души не верю ни хрена! Думаю, после смерти будет что-то типа глубокого нокаута, только счет рефери никто не услышит…

Лифшиц провел ладонью по лицу, словно умывался, и, листая свои записи, начал рассказывать. Авдеев внимательно слушал, и, хотя показалась ему рассказанная тренером история сюжетом для мистического триллера, в глубине души он чувствовал: все правда. Он поставил на огонь сковороду, плеснул растительного масла, с шипением плюхнулись яйца.

— Миша мне про это приложение рассказал, — продолжал Лифшиц. — Любой желающий может из Инета скачать. И главное, идейка-то какая, да, Серега? Узнать дату своей смерти!

— Я бы этого не хотел знать, — сказал Авдеев, посолил шкворчащую на огне яичницу.

Лифшиц внимательно посмотрел на друга.

— Это потому, что ты смерти в лицо смотрел, — медленно проговорил он. — И не раз. Этот компьютерный развод на таких, как мы, не рассчитан. Мы, Авдеев, для дьявола потерянное поколение. Если бес и правда существует, то он, скорее всего, обратит внимание на молодых. И будет он не в обличье черта с рогами, а в стильном костюме, на крутой тачке приедет. Упакованный такой чертяка, в тренде, как говорят мои ученики. А где проще всего кадры вербовать? — спросил тренер и тотчас ответил: — В Интернете! И вот какое совпадение получается. Этот самый Риман — хозяин фирмы «Пассворд», которая является дистрибьютором того приложения, о котором говорил Миша! Сечешь, о чем я?

— Секу, — кивнул Сергей. — Но не вижу мотива. Даже если все так, как ты говоришь, какой смысл в самоубийствах молодых людей? Я понимаю, если бы фирма Римана наследовала имущество этих несчастных…

— Этого мы не знаем! — ответил Лифшиц. — Может быть, и коммерческий интерес соблюден, но основная причина создания такой программы в другом.

— И в чем эта причина?

Лифшиц задумчиво нахмурил брови.

— Нам все говорят: война будущего — это война технологий. И у меня нет оснований сомневаться в том, что так оно и есть. Если случится Третья мировая война, то солдаты будут сражаться не на поле брани, а в уютных кабинетах, в окружении мощных процессоров. И возможно, выброс на российский рынок умного приложения, обладающего сверхъестественными возможностями воздействия на волю людей, — своего рода пробная версия этой грядущей войны. Россия многим как кость в горле, — продолжал Лифшиц. — Представь, что будет, если в Сети расплодится это приложение! Допустим, половина респондентов скачивать его не будет. Из оставшихся пятидесяти процентов у доброй части иммунитет. Допустим. И все равно жертвы будут колоссальные! Это же, брат, бескровная война! Запустил программу по Сети гулять и считаешь участников.

— Страшно подумать! — сказал Сергей. — Как называется эта программа?

— «В круге гелиара».

— Почему гелиара?

— Зришь в корень, старичок! — обрадовался Семен. — А вот теперь мы подходим к самой важной части нашей истории. — Он пролистал пару страниц и, отодвинув тетрадку на удобное расстояние для человека с возрастной дальнозоркостью, начал читать: — «В древние времена гелиарами называли прямых посредников между силами зла и человечеством. Они могут выглядеть как обычные люди, предпочитают занимать посты, связанные тем или иным образом с властью. Гелиары — это своего рода прослойка между дьяволом и человеком. При желании они используют свои связи и деньги ради того, чтобы их потенциальная жертва получила карьерный рост и обогащение. Таким образом, став влиятельным членом общества, такой человек не заметит, как станет всецело в их власти. Издаваемые им законы будут направлены на разрушение моральных основ общества, что неминуемо приведет к войне, деградации, болезням. Считается, гелиары спровоцировали все крупнейшие эпидемии, известные в истории человечества. Чума, холера в России, испанка, COVID-19. По некоторым данным можно предположить, что верхушка гитлеровской Германии состояла из гелиаров…»

— И Гитлер? — спросил Сергей.

— Слушай внимательно! — поморщился недовольный тем, что его перебили, Семен. — «Причем верховные правители стран, попавших под влияние гелиаров, могут быть обычными людьми, но с психическими отклонениями. Примеры: Адольф Гитлер, Иосиф Сталин, Аугусто Пиночет…» — Лифшиц перевернул страницу. — «В минувшие десятилетия интересы гелиаров сосредоточились в области цифровых технологий. Не исключено, что треть компьютерных технологий курируется ими или бизнесменами, находящимися под их влиянием. Вот! — Семен поднял указательный палец. — Некоторые исследователи всерьез считают, что до восьмидесяти процентов всех самоубийств совершается по наущениям гелиаров».

— Как можно убедить человека покончить с собой? — недоверчиво воскликнул Сергей.

— Не знаю. НЛП, программирование сознания, двадцать пятый кадр. — Семен потер безымянным пальцем кончик носа. — У нас в секции парнишка был, ну, сущий дьявол! С виду вроде обычный паренек, а взгляд такой, смотрит на тебя, будто душу наизнанку выпотрошил. Все его сторонились. Боксировал он средне, но спарринг-партнера ему вечно было не найти. А потом его посадили. Ножом кого-то пырнул. И на суде уже вскрылось… Он свою девушку довел до самоубийства. Письма ей писал, шантажировал. Причем не бил, не насиловал. У него и манера разговора была мягкая такая, вкрадчивая. Только потом тоска брала смертная…

— Я встречал таких людей, — кивнул Сергей. — Что, они все типа гелиары?

— Плохой человек — не обязательно гелиар, так я это понимаю. — Лифшиц продолжал тереть нос, словно там нестерпимо чесалось.

— Это все тебе твой ученик рассказал?

— В общих чертах. Его жена скинула файл с информацией, Миша раньше увлекался всякими штуковинами. Но я одно знаю точно, Серега. Иногда люди творят такие вещи, что этому здравого объяснения не найти. У меня какое-то предчувствие, Серега! Короче. Возьми тетрадку, спрячь. У тебя ведь есть знакомые честные менты, на кого можно положиться?

Сергей кивнул.

— Отдашь им. Пусть покумекают, что такого хитрого в этих гелиарах!

— Честно скажу, Сеня! У меня в башке полный сумбур. Видать, последние мозги пробухал. С одной стороны, в программе заинтересованы наши потенциальные противники. Это я, как бывший военный, понять могу. А с другой стороны, вылезают какие-то мистические гелиары. Как это связано?

Лифшиц развел руками.

— Ты, братишка, от меня слишком многого ждешь. И у меня в голове такой же кавардак, как у тебя. Но если допустить вмешательство потусторонних сил, то ведь они, как я понимаю, будут внедряться в нашу среду, как нож в масло. И я здесь противоречий не вижу. — Он смущенно хмыкнул. — Пару раз на церковную службу сходил в Израиле. Там священник в проповеди интересную мысль высказал. Дьявол тот, от кого меньше всего ожидаешь…

Хлопнула дверь. Лифшиц быстро протянул тетрадь Авдееву. На кухню вышла Мария. Ее щеки цвели румянцем после контрастного душа и проведенной ночи любви.

— Секретничаете, мальчики? — лукаво улыбнулась она.

— Готовим завтрак! — улыбнулся Сергей.

Лифшиц галантно поднялся, уступил подружке место, Авдеев деликатно отвернулся к плите, но боковым зрением увидел, как тренер сжал женскую руку. Жест был мимолетным, интимным, у Маши заблестели глаза. Она не думала о том, что скоро мечта ее девичьих грез улетит в Израиль и от краткого свидания у нее останется лишь шлейф сладких воспоминаний. Страсть универсальна тем, что способна дарить радость сегодняшним днем.

Сергей налил Маше кофе и разложил яичницу по тарелкам.

— Чувствую себя свиньей! — очаровательно сконфузилась Мария. — Вам следовало меня попросить, я бы все приготовила! Чем я вас могу отблагодарить, Сергей?

— Зря ты ему об этом сказала! — добродушно проворчал Лифшиц. — Я этого парня знаю. Он заставит нас чистить свою берлогу!

Он поддел вилкой белок и с наслаждением отправил в рот.

— Нет, ну правда, Сергей! — Мария огляделась по сторонам. — Прислугу с высшим образованием на работу принимаете?

— Подумаю об этом, — с серьезным выражением лица сказал Авдеев. — А пока очень обяжете, Машенька, если начнете обращаться ко мне на «ты»!

— Тебе уважение оказали, дурак старый! — беззлобно ухмыльнулся Семен.

— Кто бы говорил! — вздохнул Сергей, усаживаясь за стол. — Пробитый боксер, который ничему умнее, окромя «двойки», за сорок лет не научился!

— Боксера каждый обидеть может, — парировал Лифшиц. — Не каждый сможет убежать!

Завтрак прошел за шутками, друзья безобидно подтрунивали друг над другом, в завершение Маша решительно выпроводила мужчин в комнату, составила в мойку грязную посуду.

— Если после общения с нашим одесским другом тебе потребуется помощь психоаналитика, Сергей, ты знаешь, где его найти!

Она шутливо хлопнула Лифшица пониже спины.

Погода в Петербурге весной переменчива. Утром светило ясное солнце, а к полудню косматые тучи заволокли небо. Сергей собрался было позвонить Надежде, он думал о ней с той минуты, как проснулся, но рассказанная Лифшицем история всецело захватила его. Тренер был прав лишь отчасти, считая людей, видевших смерть в лицо, убежденными агностиками. Военные, прошедшие горячие точки, как и врачи-хирурги, становятся немного циниками, они, как обанкротившиеся идеалисты, подсознательно ждут некоего духовного мессию, который разрушит их материалистические ценности. Поэтому в их среде такой большой процент алкоголиков, — водка оглушает, — она, хотя бы на короткое время, создает иллюзорный мир, в котором слова Евангелия звучат особенно реалистично. Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?

Мария принялась за мытье посуды, друзья прошли в комнату. Лифшиц вопросительно посмотрел на Авдеева.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я свихнулся на старости лет?

Сергей провел в воздухе пальцем волнистую линию.

— Жанна однажды где-то прочла такую фразу: победа дьявола заключается в том, что он сумел убедить людей, будто его не существует.

— Ты не ответил…

— После того как ты примчался из Земли обетованной, я хоть в черта лысого готов поверить! — Авдеев прямо взглянул в лицо друга. — Сема, скажи по-честному! Ты ведь сюда не ради Маши прилетел?

Лифшиц грустно усмехнулся:

— Знаешь, Серега, мне иногда кажется, что в моей жизни ничего интересного случиться уже не может. Все, что могло, уже свершилось. Я и в Израиль укатил с одной целью. Хотел картинку сменить, понимаешь?

Авдеев кивнул. Он отлично понимал, о чем говорит тренер.

— Я реально смотрю на вещи, Сема! И верю своим ощущениям. Дыма без огня не бывает, возможно, то, что ты сейчас прочел, не так уж и безумно, каким оно кажется. Из этих выкладок получается, что бизнесмен Риман является чем-то вроде верховного гелиара?

— Миша о подобном пытался мне втолковать…

В глазах Авдеева заиграли огоньки.

— А слабо нанести визит этому господину Риману?

— Нужен предлог! — резонно заметил Лифшиц.

— Был бы человек, предлог найдется! Адрес конторы этого Римана здесь, в Питере, номер телефона…

— Фирма называется «Пассворд». В переводе на русский — пароль.

— Просто и со вкусом! — сказал Сергей.

Семен продиктовал короткий номер, Авдеев набрал комбинацию цифр на смартфоне. Пока играла мелодия и чарующий женский голос рассказывал от преимуществах фирмы «Пассворд» над другими организациями, специализирующимися в аналогичной области, Сергей, прижимая микрофон ладонью, громко прошептал:

— За спрос не бьют и денег не берут!

Мелодия оборвалась на полуноте, как будто кто-то отключил звук.

— Здравствуйте, Сергей Матвеевич! — проворковал голос. — Меня зовут Алина. Чем могу быть вам полезной?

Круто! Сергей показал большой палец Лифшицу.

— Я хотел бы записаться на прием к вашему боссу…

— Прекрасное решение, Сергей Матвеевич! — пришла в восторг девушка Алина. — Сейчас я посмотрю расписание господина Римана.

Возобновилось запись музыкального сопровождения. На немой вопросительный взгляд тренера Авдеев лаконично ответил:

— Ко мне обратились по имени.

— Откуда они тебя знают?!

Сергей красноречиво развел руками, — жест означал: спроси чего полегче, дружище! Он испытывал необычайный подъем сил. У Господа Бога бывает поразительное чувство юмора. Еще пару дней назад он мечтал упиться насмерть, заснуть отравленным его величеством этиловым спиртом и не пробуждаться вовек, а сегодня жизнь подкидывает ему одну за другой козырные карты. Вначале своеобразное знакомство с Надей на перроне станции Рощино, затем приезд Лифшица в Петербург и вторичная встреча с женщиной, которую он считал потерянной навсегда, и, наконец, заманчивая история господина Римана и таинственных гелиаров, рассказанная тренером. Каждое по отдельности из перечисленных событий не являлось чем-то экстраординарным, но, собранные воедино, уложенные в патронташ, как пули калибра 7.62 в обойме автомата «калашников», они превращались в череду хитросплетений невероятных историй, именуемых судьбой.

— Сергей Матвеевич? — ласково окликнула Алина.

— Да…

— У господина Римана как раз освободилось окно на сегодняшний вечер. В восемнадцать часов вам будет удобно?

— Годится.

— Прекрасно! — обрадовалась девушка. Похоже, это было любимое слово из ее лексикона. — При входе назовете охраннику кодовое число…

— Три шестерки? — усмехнулся Сергей.

— Почему? — озадаченно спросила Алина.

— Извините. Неудачная шутка.

— Все в порядке. Ваш номер триста двадцать один. Запомните или лучше запишите, чтобы не возникло проблем.

— Я запомню.

— Прекрасно! Ждем вас, Сергей Матвеевич!

Проиграла назойливая мелодия, пошли короткие гудки. Авдеев внимательно осмотрел свой смартфон, перевел взгляд на терпеливо ожидающего объяснений Лифшица.

— Черт меня раздери, Сеня! Эти твои гелиары знают, как меня зовут.

В дверном проеме объявилась улыбающаяся Мария.

— Мальчики! Кухня в полном порядке!

3

Надежда держала в руке листок бумаги. Сердце колотилось в груди так сильно, что у нее немного кружилась голова. Монстр с обложки фантастического романа. Овальной формы глаза, череп, обтянутый черной материей. Она аккуратно положила рисунок на стол, помассировала пальцами глазные яблоки, пульс немного снизился, но в голове шумело, перед глазами плыли радужные круги. Ангелина смотрела на воспитательницу снизу вверх. Девочка поневоле чувствовала свою вину. Ее рисунок напугал Надежду Петровну. Этого не следовало делать, а ей не терпелось рассказать о странном ночном визитере, испугавшемся ее ангела-хранителя — большого волка. Надежда дважды глубоко вздохнула. На лист бумаги, разрисованный цветными фломастерами, она пока старалась не смотреть.

— Ты нарисовала этого человека по памяти, Анечка? — стараясь говорить спокойно, спросила она.

— Н-не-е… — помотала девочка головой. Она знала, что всегда следует говорить правду, какой бы горькой та ни была. Ей ужасно хотелось соврать, чтобы не огорчать Надежду Петровну, но сказанное слово как сбежавший воробей. Вылетит — не поймаешь! — Я никогда не видела этого мужчину…

Она закусила губу, боясь расплакаться. Надежда погладила девочку по плечу.

— Все будет хорошо, Анечка!

— Не будет! — упрямо покачала головой Ангелина.

— Почему ты так думаешь?

— Не будет хорошо, пока он нас видит… — Она протягивала испачканный оранжевым фломастером кончик указательного пальца к зловещей подписи в нижнем углу рисунка.

— Ты говоришь про мужчину на твоем рисунке? — Надежда пересилила себя и кивнула в сторону фигуры на рисунке.

— Н-не-е… Я вот про этого! — Детский пальчик уткнулся в аббревиатуру.

— Но там ведь никого нет!

— Есть! — Детские губы задрожали. — Он приходил прошлой ночью.

— Куда приходил?

— Сюда! — Ангелина топнула каблучком по полу. — Он стоял там! — Палец с оранжевым пятном указывал на угол комнаты. — Он стоял и смотрел на меня! А потом… — Она громко всхлипнула. — Потом мой друг, большой волк, испугал его, и он убежал!

— Успокойся, Анечка! — Надежда прижала к себе девочку, ее худенькое тельце вздрагивало от сдерживаемых рыданий. — Успокойся! Я не дам тебя в обиду!

Девочка отстранилась, очень внимательно посмотрела на воспитательницу.

— Вы не сможете меня защитить от него, Надежда Петровна!

— Почему ты так думаешь?

— Он видит… Он всех видит…

Мелодичный сигнал смартфона прозвучал как знак спасения. Надежда достала смарт, с некоторым удивлением увидев имя абонента. Звонил младший брат. Данила. Он требовал, чтобы его называли Даниилом. Так, в его понимании, было круче.

— Мне надо ответить, Анечка! — сказала Надежда, чувствуя неприятное облегчение. Она вышла в коридор. — Привет, брат!

— Привет…

Голос у Данилы был каким-то незнакомым, чужим. Исчезли свойственные ему саркастические интонации. Так обычно говорят люди, перенесшие тяжелую болезнь или ожидающие трагического известия.

— У тебя все в порядке?

— Ни хрена не в порядке! — неожиданно закричал молодой человек.

— И ты звонишь, чтобы покричать на старшую сестру? — Надежда старалась придать тону ироничную небрежность, которой обычно придерживалась, разговаривая с братом. Мать считала, что таким образом они расширяют пропасть между ними, заложенную их алкоголиком-отцом. Сегодня тон ей не давался. Ирония требует силы, которой у Надежды Петровны не было.

— Больше некому было, вот и позвонил… — буркнул Даниил.

— Ну и правильно сделал! Как твои дела? Ты все еще встречаешься в этой девушкой… — Она нахмурилась. — Кажется, Наташей?

— Наташа вчера пыталась покончить с собой, — как-то очень буднично сказал Данила.

Надежда поперхнулась. Состояние ирреальности происходящего накрыло ее, как ватное одеяло. Стало трудно дышать.

— Это у вас шутки такие?!

— У нее в квартире ремонт не закончен. Вдоль потолка в ванной комнате проходит труба. — Он заговорил неожиданно спокойно, детально описывая подробности трагедии. — Она привязала конец хлястика от своего халата к этой трубе…

Ощущение ирреальности усилилось, коридор вытянулся в длинную трубу, конец которой терялся в темнеющем сумраке. Золотистые лучи солнца, вливающиеся из окон, напоминали желтых змей, протягивающих ядовитые жала по направлению к одинокой женщине, прижавшейся спиной к стене, словно ища спасения. Невесть откуда в сознание проник чей-то незнакомый голос.

«Как имя ему? — спросил голос и тотчас ответил: — Зверь, выходящий из моря…»

Фраза из Библии. Это Надежда знала точно. Откровения Иоанна Богослова. Но почему она слышит этот властный голос в своей голове? Между тем ее губы шевелились, язык облекал мысли в словесную формулировку, но фраза, произнесенная голосом, запечатлелась в сознании как черный круг перед сомкнутыми глазами, появляющийся, если долго смотреть на солнце.

Зверь, выходящий из моря…

— Она жива?!

— Я ведь сказал — попыталась…

Воцарилась тишина. Было слышно, как в динамике смартфона играет какая-то тихая мелодия. Джаз, поняла Надежда. Джаз или блюз, что, в сущности, одно и то же.

— Она в больнице?

— В Кащенко. Самоубийц всегда туда отвозят. Разумеется, тех, кому не удалось… — Он нервно хохотнул. — Когда ее спускали на носилках по лестнице, я был рядом. Держал за руку и все такое… Знаешь, что она сказала? — Он громко вздохнул. — «Все это бесполезно, потому что он нас видит…»

Надежда едва удержала смартфон в руке, ноги подкосились. Мимо пробежали девочки, шумно вразнобой поздоровались с воспитательницей, Надежда Петровна машинально кивнула, думая лишь о том, чтобы не грохнуться прямо здесь в обморок.

— Как это случилось?

— Черт его знает!.. — Было слышно, как Даниил затянулся сигаретой. — Это все этот долбаный квест! Все на нем будто помешались!

— Какой квест?

Постепенно Надежда пришла в себя. Реальность окружила ее, солнечный свет, детский гомон, хлопающие двери. И вместе с ней пришел страх, грозящий перерасти в панику.

— Лучше бы тебе не знать об этом, Надюха!

Брат называл ее таким именем, когда нуждался в помощи и опеке.

— Короче, есть такой гейм, хотя и геймом его нельзя назвать, — говорил Даниил, шумно затягиваясь сигаретой. Судя по плавающим интонациям его голоса, он был нетрезв. — Гуляет в Сети прикольное приложение. Скачивается быстро и бесплатно. — Он хохотнул. — Типа можно узнать дату своей смерти. Вроде прикол…

Надежда ожидала продолжения рассказа, но брат молчал.

— Наташа скачала это приложение? — осторожно спросила она.

— Типа того…

— И что случилось дальше?

Послышался глоток, Даниил всхлипнул.

— Все четко! — проговорил он с яростью. — Заиграл этот гребаный марш, и Наташа вздернулась в ванной! — Он опять хохотнул, будто рассказывал анекдот. — Я где-то читал, что висельники мочатся под себя. Оказалось, правда…

Опять воцарилось молчание. Надежда провела ладонью по подоконнику, ощущение твердого нагретого солнцем пластика вернуло ей ощущение материальности этого мира.

— Даня, ты ведь тоже скачал это приложение?

— Скачал… — шумно вздохнул он.

— Ты боишься, что…

— Да! — перебил он сестру. — Я боюсь, что сигану из окна, вскрою себя вены, или кинусь под машину через три часа сорок семь минут! Там такая прикольная опция есть. Переведи на счет деньги и купи дополнительное время. Это развод! — закричал он фальцетом. — А все ведутся на него! Наташа перевела все, что было на карте.

— И что? — машинально спросила Надежда. Она уже знала ответ.

— Один час сорок шесть минут…

— Я приеду! — сказала Надежда. — Ты у себя или у Наташи?

Опять последовал громкий глоток. Парень напивался, чтобы избавиться от страха. Кто может его судить? Ей и самой последнее время нет-нет да и хотелось напиться!

— Я у Наташи дома. Полиция приезжала, задавили вопросы про наркотики и все такое…

— И что?

— Ничего. Они не занимаются суицидами. Так и сказали: пусть идет к психиатру, когда оклемается.

— Ты рассказал им про приложение?

— И рассказал, и показал! — дико, словно охваченный приступом беспричинного веселья, смеялся брат. — Я показал им квест. И свой таймер. Короче, рассказал про парня на Владимирской площади…

— Какого парня?

— Долго рассказывать… — уныло проговорил Даниил. Приступ истерического веселья сменился унынием.

— И что сказали полицейские?

— Заставили в банку помочиться. У меня, как назло, застопорило. Знаешь, Надюха, не так просто мочиться, когда тебе в спину дышит капитан полиции!

— Диктуй адрес Наташи! — скомандовала Надежда.

Даниил продиктовал адрес и перед тем, как отключить связь, попросил:

— Надюха, привези что-нибудь выпить… — и совсем уж жалобным голосом добавил: — Я боюсь из дома выходить!

Солнце укрылось за выступающим эркером здания, черные тени стелились по полу, как бесшумные призраки. Надежда вернулась в комнату, застав Ангелину свернувшейся калачиком на кровати. Это было нарушение распорядка дня, все дети находились в учебной комнате, но сейчас не время наказаний, решила воспитатель. Девочка глубоко дышала, Надежда прикрыла ее одеялом и, повинуясь какому-то чутью, подошла к тому месту, где, со слов девочки, ночью стоял загадочный незнакомец. Влажная уборка производилась в помещениях три раза в неделю. Едва заметный слой пыли на паркете был похож на пушок. В углу отпечатался след обуви. Почти неразличимый, но заметный, если посмотреть на него искоса. Особенность человеческого зрения — некоторые предметы видны лучше боковым зрением. Надежда вышла, осторожно притворив за собой дверь. Когда шаги воспитательницы стихли в коридоре, Ангелина открыла глаза. Девочка смотрела перед собой невидящим взором. Она молилась, призывая на помощь своего ангела-хранителя — большого серого волка.

Выйдя на улицу, Надежда набрала номер Сергея. Она слушала гудки, затаив дыхание. Работающее по неподвластному разуму алгоритму подсознание извлекло из загруженных файлов воспоминания эпизод, случившийся почти десять лет назад, в ту ночь, когда луну закрыл дьявольский черный диск затмения. Почему именно сейчас? В динамике смартфона пропел третий гудок. Перед мысленным взором появилась необыкновенно яркая картинка, насыщенная чрезмерно сочными красками, которые не встречаются в повседневной жизни. Словно память заимствовала палитру у французских художников-импрессионистов. Она увидела себя со стороны — обнаженную, окутанную синим цветом безлунной ночи. Прошло четверть часа с того момента, как она запила шампанским две овальные таблетки с глубокой риской посередине. Его лицо маячило где-то внизу, между ее ног, ставших благодаря наркотику необычайно длинными, с маячившими вдали кроваво-красным ноготками. Царящий в комнате сумрак не позволял разглядеть деталей, однако ее фантазия вырвалась на волю, как птица, томящаяся долгие годы в заточении. От его поцелуев тело простреливали электрические разряды, сжимающая ее грудь рука превратилась в щупальце осьминога, такое горячее и такое ненасытное. И такое же жаркое и ненасытное было ее лоно, пожирающее губы возлюбленного, как самое сладостное блюдо, из всех известных в кулинарии яств.

Надежда тряхнула головой, пытаясь избавиться от назойливой галлюцинации. Она слишком хорошо знала, что должно случиться дальше. Несущиеся из динамика смартфона гудки прилетели откуда-то издалека, как космические сигналы, запеленгованные спутником и примчавшиеся на Землю из затерянного уголка Вселенной. Его лицо заслонило умирающий лунный полукруг. Сверкнули белые зубы, как у хищника перед смертоносным броском.

— Тебе хорошо? — прошептал он каким-то совсем чужим голосом.

Чей это голос? Могла ли она слышать его прежде?!

— Тебе хорошо?

— Да… — Не звук голоса, а шорох гонимой ветром осенней листвы издал ее жадный до ласки рот.

Стоящая у выхода из здания женщина повторила движение губами.

— Хочешь, чтобы стало еще лучше?

«Надо ущипнуть себя за руку!» — сказал чей-то рассудительный, нервный голос в ее голове. Голос матери. Единственный голос на свете, обладающий отрезвляющим действием в любой обстановке. Надежда протянула пальцы к руке, сжимающей смартфон, впилась ногтями в кожу.

— Думаешь, это тебе поможет? — рассмеялся он, белые зубы почернели, словно проеденные кариесом, в помертвевших глазницах горел неистовый огонь.

«Это не он?! Это не Паша!» — мысленно вскричала Надежда. В тот раз все было иначе!

«Я всегда подозревала, что все этим и закончится, Надежда!»

Голос матери приобрел торжествующие оттенки.

«Твой отец тоже был любитель разврата. Только мы с тобой знаем, к чему эта страсть его привела!»

«Надо очнуться! — приказала себе Надежда, как сержант новобранцу. — Ты спишь на ходу, дура!»

— Это он с вами играет, Надежда Петровна! — отчетливо прозвенел тоненький голос Ангелины.

«Кто он, Анечка?» — мысленно спросила Надежда и тотчас получила ответ:

— Он! Тот, который вас видит! Щипать себя за руку бесполезно!

«Что же делать?»

— Помощь! Вам нужна помощь! Я прошу о помощи своего друга, большого волка!

Какой-то частью сознания Надежда понимала абсурдность происходящего. Взрослая тетка стоит на улице, держа возле уха смартфон в потертом сиреневом чехле, и слышит голоса людей, которых здесь нет и быть не может!

— Так что же было дальше? — спросил Паша. Однако в ее галлюцинации тридцатилетний шатен превратился в высокого брюнета со смуглой кожей и шрамом, окружающим его левый глаз тонкой белой полосой. Брюнет удобно расположился между ее раздвинутых ног и созерцал находящееся там с видом увлеченного исследователя.

— Пошел к черту! — выкрикнула Надежда.

Она попыталась сдвинуть бедра, но, как часто случается во сне, ничего не получилось. Брюнет громко расхохотался каким-то лающим, отрывистым смехом, будто пытаясь выхаркать шелуху от семечки, прилипшую к небу.

— В самом деле? — спросил он, продолжая посмеиваться. — Прямо-таки туда?!

От луны остался узкий серп. Что случится, когда он исчезнет и землю окутает непроницаемая мгла? Надежда тихо застонала, машинально разжала пальцы, смартфон бесшумно упал. Ее указательный, безымянный и большой пальцы, сложились крестообразно. Медленно, будто пребывая в состоянии глубокой прострации, она поднесла их ко лбу.

— Что ты задумала?! — Лицо человека исказила гримаса ярости, шрам побледнел. — Этого не следует делать! Дождись затмения!

Он сорвался на тонкий фальцет, граничащий с визгом. Кожа на загорелом лбу бугрилась, на ней отчетливо выступил знак, который Надежда видела на картинках девочки. Она хотела оттолкнуть это ужасное лицо ногой, но мышцы не повиновались ей, словно обколотые анестетиком. Надежда дотронулась пальцами до лба, ощутив непривычное тепло при касании, затем опустила их к животу…

«Ты всегда придумывала какую-то чушь, дочь!»

Саркастичные интонации в тоне матери пришлись как нельзя кстати. Надежда разозлилась, и злость придала ей сил. Рука перемещалась вдоль тела величаво, с какой-то странной грацией. Черный человек метнулся в сторону и застыл возле окна на фоне исчезающей луны. Женщина провела пальцами вдоль груди, ощутив костяшкой большого пальца ткань одежды. Реальность возвращалась к ней одновременно с тем, как она осеняла себя крестным знамением. Она завершила ритуал и теперь стояла на месте, будто очнувшись от глубокого сна.

— Вы все правильно сделали, Надежда Петровна, — услышала он детский голосок, грустный и немного торжественный. — Но в следующий раз это может вам не помочь…

— Аня? — окликнула Надежда девочку.

Уличный шум окутал ее. Седой мужчина в военной форме вежливо прикоснулся к ее локтю.

— Вы уронили!

Он протягивал ее смартфон, к сиреневому корпусу прилипли серые комочки грязи.

— Да… — Надежда машинально взяла смартфон.

— С вами все в порядке? — беспокойно смотрел на нее военный. На погонах желтели три звездочки в форме правильного треугольника. Полковник.

— Спасибо. Немного голова закружилась. Уже лучше… — Она улыбнулась.

— Вызвать скорую?

— Нет. Все отлично! Еще раз спасибо!

Громко зазвонил смартфон. Над знаком мелькающей красной трубки высветилось имя. Сергей.

— Мне надо ответить…

— Да, конечно!

Офицер оценивающе на нее посмотрел, как смотрят на людей врачи и полицейские, вероятно, решил, что в помощи эта странная женщина не нуждается, и зашагал по направлению к проспекту Стачек. Спину он держал прямо, в теле угадывалась сдержанная сила. Все еще дрожащим пальцем Надежда скользнула по пластиковому экрану гаджета.

— Алло!

— Привет! — услышала она немного сиплый низкий голос, ставший за короткий срок родным. — Это я…

Надежда рассмеялась. Все стало понятным и простым. В одно мгновение мистические страхи рассеялись, как дым от костра под струями летнего дождя.

— Что-то смешное? — удивился Сергей.

— Не-ет… — продолжала смеяться Надежда. — Я очень… Я очень рада тебя слышать, Сережа!

Голуби утробно урчали, важно переваливаясь на ходу и раздувая сизую грудь. Апрельское солнце полоскалось в темных лужах стоячей воды. В Петербурге наступил полдень.

4

За сутки приложение было разослано двадцати шести тысячам пользователей. Более половины из которых проигнорировали новый квест, еще треть занесли в избранные и намеревались запустить приложение в ближайшем времени. Примерно у шести тысяч человек на экранах персональных компов появился моргающий таймер. Так выглядел первый день тестирования новой программы. Согласно легенде о шахматах и пшеничном зерне, повествующей о беспощадных законах арифметической прогрессии, к концу следующей недели новое приложение могло обосноваться в сорока двух миллионах процессорах.

Четырнадцатилетний Дима Савченко был гением. Свой первый компьютер он освоил в пять лет, а в девять уже выиграл конкурс программистов в родном городе Ростове. Секрет его одаренности был велик и прост. Осилив базовые знания программирования, он просто включал биос, опускал пальцы на клавиатуру, из неведомого источника приходило знание, что ему следует делать дальше. Дима был толстым, нелюдимым мальчиком с заячьей губой. Вдобавок он прилично заикался. Совокупность этих качеств превращало ребенка в идеальную мишень для ростовской детворы. Виртуальный мир стал для него лучшим другим, а такие же, как он, домашние юзеры, прильнувшие к своим компам в разных уголках большой страны, заменили дворовую компанию.

Столкнувшись с новым приложением, Дима почувствовал восторг, которого не испытывал прежде. Он не ощущал сакрального влияния, исходящего от мистического квеста. За пологом незатейливой программы угадывалась сила. Мальчик немедленно связался со своим лучшим другом, айтишником Сони99. Дима никогда не видел человека по имени Сони99, не знал, сколько тому лет, чем он занимается и где проживает. Это было не важно. Виртуальный мир позволял наделять юзера, находящегося в другой точке планеты, любыми качествами, а у гениев, типа Димы Савченко, была потрясающая фантазия, превосходящая любую, самую невероятную реальность.

После попытки вскрыть программу на предмет поиска «червей» и «тузов» и потерпев на этом простейшем этапе обидное поражение, Савченко заерзал на стуле от нетерпения. Сони в настоящий момент чатился на популярном форуме айтишников. После недолго размышления Дима скинул тему в чат обсуждения.

«Всем привет! Фичу видел. Конфа в теме?»

Он ввел ссылку на приложение, ожидая реакции собратьев, и в первую очередь, конечно, Сони99. Его ожидания оправдались. В тему полетели комменты.

«Крутой сабж! Его уже постили…»

«Думаешь, баг?»

«Я выкатил на другой чат, там кто-то запилил…»

«Джун?»

В ответ вылетел пяток смайликов. Участники форума обсуждали новое приложение, но как-то вяло, без огонька. Причины такой инертности были Диме не понятны. Сони99 явно прочел его сабж, но проигнорировал. Это было странно и неприятно. У подростка по спине пробежал холодок. Он оглянулся на дверь, темнеющую в углу комнаты. Не заметил, как пришла ночь, — сумерки в южных широтах приходят внезапно, как старость и болезни. Савченко жил с бабушкой, которая особо не вникала в жизнь подростка. Сыт, в школу ходит, — и слава богу! Он закрыл бесполезный чат, во вкладке моргал таймер. Тридцать шесть часов сорок семь минут. «Умная фишка!» — подумал Дима с легкой завистью к неизвестному программисту. Загружается легко, играючи и обосновывается в операционной системе, будто навечно. Он был настолько увлечен исследованием нового приложения, что не сразу обнаружил новое сообщение. Пришло на Ватсап, отправитель Сони99. Виртуальный друг никогда не писал ему в Ватсапе, получить от него месседж было непривычно. Текстовой файл, запечатанный в Ворд. Дима автоматически просканировал сообщение на вирусы, открыл документ.

«Привет! Я имею отношение к новому приложению „В круге гелиара“. В настоящий момент программа проходит тестирование, в ближайшем будущем авторы приложения намереваются расширить проект, с включением новых опций. От лица создателей проекта предлагаю тебе подключиться к разработке дополнительного обеспечения для квеста. Сони99».

За последующие шестьдесят минут подобные сообщения поступили на двенадцать адресов. Дима Савченко был первым из числа компьютерных гениев, к кому юзер Сони99 обратился с предложением о сотрудничестве.

5

Надежда не ожидала, что ее радость от встречи с Авдеевым, которого она практически не знала, окажется настолько сильной. Женщина едва удержалась от желания броситься ему на грудь. А вот Маша порывисто обняла подругу.

— Давно ждешь? — Темные глаза детского психолога лучились, счастливый румянец покрывал ее обычно бледные щеки.

Вся компания подкатила на стареньком «ниссане-алмере». Судя по ржавым порогам и покрытому мелкой сетью трещин лобовому стеклу, автомобиль сошел с конвейера в прошлом тысячелетии.

— Не очень… — сказала Надежда. Она встретилась взглядом с Сергеем, и этого мимолетного, неуловимого контакта было достаточно, чтобы понять: он рад их встрече так же, как она.

Из-за руля вылез Семен Лифшиц, двойник французского актера улыбался своей знаменитой улыбкой. Он включил знак аварийной остановки и приветливо помахал Наде рукой.

— Не ожидал, что в Питере может стоять такая классная погода в апреле! — Он поднял лицо к солнцу и громко чихнул.

— Будь здоров! — рассмеялась Надежда. Встреча с друзьями развеяла ее страхи, возникла уверенность, что теперь все будет хорошо. Иначе и быть не может!

— Мерси, мадам! — галантно поклонился Лифшиц и тут же чихнул два раза подряд.

Сергей обнял ее за плечи, горячие губы коснулись ее щеки. Поцелуй был формальным, как рукопожатие, но ее словно пронизал электрический разряд.

— Рад тебя видеть!

— Я тоже! — поспешно ответила она, тотчас смутилась и разозлилась на себя. И правда, ведет себя как школьница на выпускном!

— Откуда машину взяли?

— Это Сеня достал! — восторженно сказала Маша и обняла тренера за талию.

— Угнал?

— Упасти бог! — воскликнул Лифшиц. — Я спортсмен, а не угонщик. Ученик дал покататься. Тачка — зверь! Куда едем?

Надежда коротко рассказала про случившуюся с братом беду. Когда рассказ подошел к концу, улыбка сошла с лица Марии, а тренер, наоборот, оживился, как ученый, получивший из нового источника информацию, подтверждающую его гипотезу. По лицу Авдеева невозможно было определить, какие он испытывает эмоции. Оно сохраняло бесстрастное выражение, словно речь шла о самых обыденных вещах, как сводка погоды на предстоящие выходные дни или слухи о повышении цен на бензин.

— Едем к твоему брату? — спросил Лифшиц.

— Если у вас нет других дел…

— Надежда Петровна! — рассмеялся тренер. — Дык я ради этого хайпа сюда и приперся!

— А говорил, ради меня! — шутливо надула губы Мария.

— Так и есть! — нимало не смутившись, заявил тренер. — Мэри, моя мечта… — пропел он приятным баритоном. — Прошу в салон авто!

Надежда уселась рядом с Сергеем, жалобно скрипнули старенькие рессоры автомобиля.

— Говори адрес, Надин! — скомандовал Лифшиц.

Надежда продиктовала адрес квартиры, Мария ввела его в навигатор смартфона. Двигатель «алмеры» закашлялся, как старый курильщик, в двигателе что-то охнуло, машина помчалась по Нарвскому проспекту довольно бодро, хотя в подвеске повторялся пугающий однообразный стук. Сергей взял ее руку в свою ладонь, бережно сжал пальцы. Это прикосновение показалось ей невероятно эротичным, Надежда повернулась к нему и очень тихо, так, чтобы слышно было только им двоим, прошептала:

— Я скучала…

Получилось искренне, без фальшивого женского кокетства.

— Я тоже, — ответил Сергей и улыбнулся.

Плотно стоящие дома пролетали серой лентой. Обводный канал по праву считался самым неприглядным местом в историческом центре города. Неподвижную гладь воды в канале кое-где прерывали островки пожелтевшего льда, похожего на тронутые кариесом зубы в большом черном рту. Сидящая рядом с водителем Мария скинула покров счастливой дурочки, сейчас эта была умный психолог, немного циничный профессионал, знающий свое дело.

— На тему нейролингвистического программирования существует множество теорий, большая часть из которых на обывательском уровне звучит очень заманчиво, — говорила она, полуобернувшись. — Метод сравнительно новый, появился во второй половине двадцатого века. Вобрал в себя элементы эриксоновского гипноза и гештальттерапии. Якобы при помощи определенного вербального кода можно убедить человека сделать то, чего он делать не собирается.

— Что такое — вербального? — вставил Лифшиц.

Он умело вел старенький автомобиль, слушая краткие указания бесстрастного голоса Яндекс-навигатора. Женщина с улыбкой взлохматила густые, с проседью волосы на голове тренера.

— Ящер ты первобытный, Сеня! Вербальное общение производится посредством слов, оборотов речи, языка. Невербальное — при помощи языка жестов, мимики.

Лифшиц кивнул, умудрившись, не отпуская руль, чмокнуть женщину в руку.

— Так вот… — немного покраснев, продолжала Мария. — В реальной жизни случаи НЛП встречаются довольно часто. Многие используют дар убеждения, чтобы добиться своей цели. Например, при заключении сделки одна из сторон не принимает предлагаемых условий. Если сотрудник, настаивающий на своих позициях, в данном случае агрессор, знаком с методиками НЛП, он включает в диалог так называемые словесные, временные и знаковые коды, в результате грамотного использования которых пассивный сотрудник соглашается на принятие не очень выгодных для его фирмы условий.

Лифшиц пропустил несущуюся на мигающий желтый сигнал светофора красную «шкоду», тихо выругался.

— Я кино такое видел, — сказал он. — Там один крутой психолог убедил маньяка покончить с собой.

— Подобные случаи редко встречаются, — кивнула Мария. — В уголовном кодексе есть статья — доведение до самоубийства. Но для осуществления такого действия требуется личный контакт, как минимум прекрасное знание уязвимых мест пациента, а они выявляются в результате трех-четырех встреч, а то и дольше. И наконец, пациент должен быть чрезмерно внушаемым. Если добавить к этому клиническую депрессию или посттравматический синдром, тогда, теоретически, склонить больного к фатальному поступку возможно…

— Насчет жертвы — понятно, — нарушил молчание Сергей. Он внимательно слушал до этого момента. — А какими качествами будет обладать тот человек, который затеет всю эту историю? То есть агрессор.

— Темная триада, — быстро ответила Мария.

— Объясни!

— Темная триада включает в себя три отрицательные особенности личности: нарциссизм, психопатия и макиавеллизм. Нарциссы умело манипулируют людьми и отвергают их, когда те перестают быть им нужны. Психопаты импульсивны, лишены совести и сострадания. Люди, которым присущи черты макиавеллизма, хитры, лживы, обладают даром манипуляций. Им присуще полное отсутствие эмпатии и норм морали, принятых в обществе.

— Прямо дьявол, а не человек! — вздохнула Надежда. Знакомый холодок пробежал между лопаток, она ближе придвинулась к Сергею.

— В старину так и считалось, — кивнула Мария. — Людей, обладающих темной триадой, считали порождением бесовских сил. Хотя чаще такие личности сами устанавливали мировой порядок. Томас де Торквемада, Иван Грозный, Адольф Гитлер…

— Какая ты у меня умница! — воскликнул Семен. Он повернул на мост Александра Невского, внизу раскинулась широкая гладь Невы. Здесь льда было много, вниз по течению величественно проплывали белоснежные льдины.

— А тебе приходилось встречать людей, обладающих этой самой… — запнулась Надежда.

— Темной триадой! — подсказала Мария. — Личностей с темной триадой крайне мало, вопреки образу, активно продвигаемому голливудским кинематографом. Как правило, люди хотят жить в мире с окружающими. В моей практике я встречалась с обладателями темной триады дважды. Обычно эти люди достаточно умны и практичны, чтобы раскрывать свою тайную природу.

— И что с этими людьми стало?

— Один был застрелен при задержании. Это был невероятно одаренный человек, ухитрился обвести вокруг пальца медперсонал, выдавая себя за своего брата-близнеца, которого держал в заточении, на каком-то заброшенном складе[1].

— А второй? — спросил Лифшиц.

— Мой бывший муж, — спокойно ответила Мария. — Благодаря ему я приняла решение пойти учиться на психиатра…

Воцарилась тишина, нарушаемая мерным стуком в подвеске и гулом проезжающих автомобилей. Навигатор прочертил зеленую полосу, которая на некоторых участках пути желтела, и лишь в двух местах багровели красные пятна, указывающие на скопление в пробках автомобилей. Мария держала смартфон на весу, в стареньком «ниссане» отсутствовал крепеж для гаджета.

— И все-таки, насчет НЛП, — решилась нарушить паузу Надежда. — Чисто теоретически, можно изобрести форму воздействия на человеческую психику…

— Гамельнский крысолов! — усмехнулась Мария.

— Какой еще крысолов? — удивился Лифшиц. Он держал руку на механической коробке переключения передач, не особо полагаясь на тормозные колодки, издающие при соприкосновении с диском отвратительный скрип.

— Боже мой, Сеня! — с материнской укоризной воскликнула психолог. — Ты мультфильм про Нильса и диких гусей не видел?

— Не велика потеря! — усмехнулся тренер. — Зато я вырастил двух чемпионов Советского Союза и одного призера Европы!

— Флейтист города Гамельн, играя волшебную мелодию, вывел полчища крыс из города и утопил их в озере. Я не верю, что существуют какие-то приемы, способные воздействовать на человеческую психику. Каждая личность уникальна, мы все очень похожи, над нами довлеет бессознательная память прожитых поколений, отраженных в архетипах, которые так талантливо описал Густав Юнг. И при этом каждый из нас — огромная вселенная, единственная в своем роде. И потом, у нас есть душа… — Она замолчала.

Автомобиль потряхивало на ухабах, Лифшиц съехал с шоссе и теперь катил по узкой дорожке, петляющей между высотных домов.

— Я где-то читал про боевое НЛП, — сказал Авдеев. — Спецслужбы разных стран готовят солдат-мозгоправов. Стрелять или драться таким бойцам нет нужды. Зато они способны воздействовать на психическую сферу противника.

— Неплохой сюжет для фантастического романа, — улыбнулась Мария. — Универсальный солдат будущего. Думаю, так. Если бы хоть один эффективный образец такого солдата существовал в реальности, очень скоро была бы укомплектована целая армия.

— Приехали! — сообщил тренер и заглушил ревущий двигатель.

Надя оглядывалась по сторонам, она немного нервничала: последний раз виделась с родным братом более полугода назад — на дне рождения матери. В тот раз Даниил напился и ушел из гостей, не попрощавшись, громко хлопнув входной дверью. Таким образом автоматически попал в число проклятого «отцовского наследия».

— Это ничего, что мы завалимся большой компанией? — спросил Сергей.

— Учитывая сложившиеся обстоятельства, это хорошо! — задумчиво сказала Надежда.

Ожидая приезда друзей, она купила бутылку водки. Галантный тренер помог женщинам выйти из машины, захлопнул дверцу.

— Похоже, у нас с Серегой сегодня встреча как раз с таким чудаком на букву «М»! — Он выразительно ухмыльнулся. — Я про эту вашу темную триаду…

Надежда вопросительно посмотрела на Авдеева, тот слегка пожал плечами. «Потом расскажу», — означал этот жест.

— Пошли?

— Квартира сорок семь, — кивнула Надежда.

Лифшиц набрал номер на домофоне, долго шли протяжные гудки, и, когда уже тренер собирался отключить вызов, тихий голос испуганно проговорил:

— Да…

— Даня, это я! — подалась вперед Надежда.

Внутри что-то зашумело, будто чьи-то руки комкают бумагу, пискнул сигнал, открылась дверь.

— Шестой этаж…

Друзья шагнули вперед, после солнечного дня окунувшись в холодный полумрак подъезда. Надежда нажала кнопку лифта, в шахте приглушенно загудело.

— Завершая тему управления волей, могу сказать лишь одно, — сказала Мария, стоящая рядом с Лифшицем. — Нам не следует забывать, что у дьявола есть свои чудеса, и самое удивительное из них — это феномен самоубийства.

— Почему феномен? — спросила Надежда. Покинув уютный салон «алмеры», где горячее бедро Авдеева касалось ее бедра, а запах его крема для бритья ласкал ее ноздри, она ощутила нарастающий как снежный ком страх.

— Потому что все можно пережить, кроме смерти!

Даниил встречал гостей, стоя в дверном проеме. Он сильно похудел с их последней встречи, как отметила Надежда, скулы покрывала светлая щетина, в глазах застыл леденящий страх.

— Это друзья! — поспешила сказать Надежда, потому что Даня испуганно попятился.

— А-а-а… — протянул он хриплым голосом человека, мучающегося похмельем. — Вы не из полиции?

— Нет, — ответил за всех Сергей. — Мы не из полиции. Приехали, чтобы тебе помочь.

— Чем помочь?! — На усталом лице молодого мужчины отобразилась мученическая улыбка.

— Разреши нам войти, Даня! — мягко сказала Надежда. — Выпивку я привезла.

Даниил молча посторонился. В прихожей царил сумрак, а комнату заливал солнечный свет, льющийся из окна. Форточка была открыта, с улицы доносился шум города. Надежде сразу же бросился в глаза работающий ноутбук и заставка в нижней части экрана. Она остановилась, щупальца страха впились в грудь. С монитора на нее смотрело то самое существо, которое Ангелина изобразила на своем рисунке. Маска с узкими, китайскими глазами. Даниил перехватил взгляд сестры.

— Недавно появилось… — прохрипел он.

— Насколько недавно? — спросил Сергей.

— Черт его знает?! Я вырубился ненадолго, очухался, этот монстр уже был…

— Монстр?

Даниил потер ладони, словно те озябли.

— Я вчера вечером похожую рожу на улице встретил. А до этого на площади он около церкви стоял и пялился, пока парень с крыши спрыгнул. Я не увидел, Наташа сказала… — Он приблизил лицо, кисло запахло перегаром. — Я тогда не поверил ей, а сейчас понял: все точно. А может, тот парень не сам упал, а? Может, его столкнули?

Авдеев вопросительно оглянулся, Мария несмело кашлянула.

— Вчера на Загородном проспекте молодой человек выбросился из окна. Прочла на форуме. Необычный всплеск числа самоубийств за минувшие сутки.

Сергей обратил внимание на таймер.

— Обратный отсчет?

— По ходу, да…

— Осталось сорок четыре минуты. Оно… — он икнул, — оно ускоряется, если… Ну, если заплатить…

Даниил судорожно дернул шеей, словно такое движение, как поворот головы, давалось ему с трудом.

— Твоя девушка пыталась покончить с собой, когда обнулился ее персональный таймер?

Хоть Даниил и был сильно напуган, однако на этого крепкого мужика, с седым ежиком волос и колючими глазами, посмотрел с уважением.

— Вы откуда знаете?

— Давно живу! — усмехнулся Авдеев. Он обернулся к Надежде: — Надя, твоему брату сто граммов не повредит, а то он нам тут лужу напрудит от страха.

Надежда достала из сумки бутылку водки, пальцы случайно коснулись тетрадки с рисунком, она их отдернула, словно обожглась. Все равно придется показать Авдееву рисунок Ангелины! Он теперь тоже имеет к этому отношение, да и за пару встреч она убедилась: Сергей не тот человек, который избегает опасностей! Он их ищет, для такого парня адреналин как водка для пьяницы! Вон, как глаза заблестели! Надежда поняла это еще позавчера, на пригородной станции Рощино. Поняла, но не отдала себе в этом отчета. Для нее, робкой женщины, чрезвычайно зависимой от мнения других людей, а в первую очередь от мнения матери, люди типа Авдеева обитали где-то в параллельных мирах, никак не пересекающихся с ее реальностью — реальностью сытых трусов, прячущихся по клетушкам своих квартир, живущих в ожидании просмотра очередной серии мыльной оперы.

Пока Надежда мыла грязную посуду, составленную горкой в мойке, Мария о чем-то тихо разговаривала с ее братом. Пожалуй, только психологи обладают даром говорить так вкрадчиво и интимно. Сергей с Лифшицем листали какую-то тетрадку, которую тренер, как заметила наблюдательная женщина, принес с собой. Надежда отметила, что она подсознательно фиксирует время, отмеченное на таймере. К тому моменту, когда с уборкой было покончено и на подносе красовались бутылка водки, пять стопок и кусочки ветчины, обнаруженные в холодильнике, таймер зафиксировал двадцать одну минуту. Даниил с какой-то смертельной тоской посматривал в сторону ноутбука. Надежда поставила поднос на журнальный столик, собралась было выключить ноутбук к чертям собачьим, но Мария предостерегающе подняла руку.

— Не следует этого делать!

Она о чем-то спросила Даниила, мужчина кивнул. Надежда с осторожной радостью отметила пятна румянца на небритых щеках брата. Маша свое дело знала!

— Прошу к столу, мужчины! — сказала она голосом радушной хозяйки.

Авдеев оторвался от изучения загадочной тетради.

— Это без меня, братцы! — улыбнулся он.

Надежда понимающе кивнула. Лишние сто баллов вам, мой герой! Даниил взял бутылку, но его руки так сильно тряслись, что Мария деликатно отобрала ее у него, умело разлила водку по стопкам. Мужчинам по целой, женщинам по половинке.

— Серега, сядешь за руль? — вопросительно поднял бровь тренер.

Авдеев кивнул. Выпили молча. Предчувствие неосязаемой опасности витало в воздухе. Тринадцать минут. Даниил закашлялся, Надежда постучала его ладошкой по спине. Она редко пила водку, жар растекся по животу, но опьянения не наступило, циркулирующий в крови адреналин поглотил спиртное, как удав кролика. Вероятно, остальные чувствовали что-то подобное. Кроме Авдеева. Он выглядел немножко счастливым.

— Повторить? — спросил Лифшиц.

Даниил опять судорожно дернул шеей, словно у него заклинило позвонки. Тренер разлил водку по рюмкам, Надежда накрыла свою рукой.

— Мне достаточно… — Она встретилась взглядом с Сергеем.

Выпили. Лившиц заметно повеселел.

— Все будет пучком, братишка! — Тренер обнял Даниила за плечи. — Мы вместе! Что нам может сделать это чудо-юдо? — Он презрительно кивнул в сторону ноутбука.

Шесть минут. Картинка на экране пришла в движение. Надежда нервно повела плечами, она с неприятным удивлением обнаружила, что копирует движения своего братца. Как любила повторять мать? От осины не родятся апельсины! Женщина ощутила касание горячих пальцев на своей холодной как лед руке, порывисто их сжала. Губы Авдеева шевельнулись, она скорее угадала, чем расслышала. Все будет хорошо! Четыре минуты. Динамики извергли бравурные аккорды. Цирковой марш. Узкоглазый монстр исчез с заставки, теперь там мелькала какая-то пестрая карусель из кубиков и квадратов. Словно прокручивалась картина Пикассо. Даниил обернулся всем корпусом к ноутбуку, на лице мужчины появилось какое-то страдальческое вожделение. Словно он долго ждал трагического известия, боялся его и понимал неизбежность его поступления, и вот, наконец, дождался. Динамики грохотали. Почему так громко? — возникла и тотчас улетела изумленная мысль. Надежда вдруг поняла, что сжимает руку Сергея изо всех сил. Одна минута. На таймере теперь мелькали секунды, похожие на пляшущих акробатов. Даниил поднялся со стула и шагнул вперед…

6

Громкий выстрел, прозвучавший в номере люкс гостиницы «Астория», расположенной на Большой Морской улице, прозвучал сухо и хлестко, как удар плетью. А спустя пять минут возле дверей стоял представитель службы безопасности отеля, сорокапятилетний майор в отставке. Это было его первое дежурство на новом месте работы, офицер заметно нервничал.

— Может быть, фрамуга так хлопнула? — Худенький на фоне богатыря майора портье держал наготове мастер-ключ, не решаясь пустить его в дело.

В номере проживал американец. Джон Бронсон. Какой-то представитель какой-то совместной российско-американской компании. Номер стоил тридцать пять тысяч рублей в сутки, Бронсон проживал неделю и, судя по всему, намеревался продлить бронь. Хороши они будут, если сломают дверь в апартаменты иностранца и обнаружат там ерунду вроде распахнутого окна или упавшей вешалки!

— Я могу отличить звук выстрела от любого другого звука! — нахмурился майор. Его мощная грудная клетка распирала фирменный пиджак. Свернутый набок нос и пристально смотрящие перед собой маленькие глаза пугали мирного портье. Согласно инструкции, следовало дождаться администратора отеля, но тот, как назло, отлучился и на звонки не отвечал.

Тем временем в коридоре собирались клиенты отеля, и это обстоятельство повергло маленького портье в уныние. Неожиданно отставник пришел ему на помощь.

— Господа! В этом номере техническая неисправность! — сказал он, дружелюбно улыбаясь.

— Правда?! — удивленно воскликнул тучный мужчина в белом купальном халате. — А я слышал что-то вроде выстрела!

— Ни в коем случае! — отрезал майор. — Хлопнуло окно, заклинило… — Он подмигнул портье.

Толстяк пробурчал что-то и скрылся в своем номере. Время было межсезонное, отель пустовал, еще двое мужчин, привлеченные было шумом, также ушли к себе.

— Действуй, Костя! — сказал отставник. — Пока толпа не собралась…

Портье провел магнитным ключом, щелкнул замок. Звук был настолько мирным и обыденным, что он пожалел о своем поступке. Хотел было сделать этому громиле со сломанным носом едкое замечание, но тот решительно отстранил его, крадучись вошел вовнутрь. Двигался он мягко и бесшумно. Портье последовал за ним и тут же остановился как вкопанный, открыв рот. Возможно, он бы закричал от страха, так как никогда прежде не видел людей с пулевым ранением головы, но майор был начеку. Широкая и твердая, как камень, ладонь зажала ему рот, крик захлебнулся в гортани, не вырвавшись наружу. Начальник службы безопасности сохранял хладнокровие.

— Не орать! — тихо и внушительно сказал он. — Кивни, что понял!

Портье часто закивал головой, майор медленно отнял ладонь от его рта. Он осторожно прикрыл за собой дверь, достал смартфон из кармана, набрал короткий номер.

Джон Бронсон лежал на спине, его правая рука с зажатым в ней пистолетом была откинута в сторону. Круглое отверстие на виске скрывало съехавшее с кровати покрывало, а с противоположной стороны черепа американца вытекла серая кашица. Волосы у него были густые, черные, с благородным налетом седины, аккуратно постриженные виски покрывала запекшаяся кровь. Портье тупо смотрел на серую массу, так похожую на овсяную кашу с клюквенным сиропом. Тошнота подкатила к горлу внезапно, он не успел добежать до ванной комнаты. Его вырвало прямо на ковер.

Дима Савченко ерзал на кресле, его пальцы порхали по клавиатуре компа. Он был похож на юного пианиста, охваченного творческим экстазом. Ему давно хотелось в туалет по малой нужде, мочевой пузырь раздулся, как шар. Ники двенадцати участников проекта гнездились в левом углу экрана, их сообщения возникали и тотчас удалялись, прочесть их все не было возможности для обычного пользователя виртуальной сети. Дима не был обычным пользователем. В его мозгу работала какая-то быстродействующая машина, способная ухватывать бездну информации за единицу времени. Он поджал затекшее бедро, вдавил ягодицы в мягкое сиденье кресла. Так было легче терпеть. Хлопнула дверь, из магазина вернулась бабушка. Она окликнула внука, Дима не отозвался. Рассылка приложения респондентам подходила к концу. В разные концы огромной страны летели сообщения, нажав на которое юзер автоматически загружал на диск с новую программу. Ту же работу выполняли остальные двенадцать участников проекта. Избранные…

— Димочка, я гренки пожарила! — прокричала бабушка из другой вселенной.

Аромат свежего хлеба, поджаренного на сливочном масле, втек в комнату. Дима стиснул зубы.

— Огонь! — прошептал он и вдавил клавишу Enter.

И немедленно вскочил на ноги, помчался в туалет, едва не сбив с ног медленно идущую по коридору бабушку. Она несла внуку кружку с горячим чаем.

Справлять нужду было невыразимо приятно! Дима совершал этот незатейливый процесс со счастливой улыбкой на бледном лице.

— Дима, с тобой все в порядке? — озабоченно спросила бабушка.

— Угу… — промычал мальчик. — Сейчас иду, ба!

Он застегнул молнию на джинсах, вышел из туалета, от запаха гренок рот наполнился слюной. Пожилая женщина тревожно смотрела на мальчика.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Димочка? — она потрогала его лоб. — Бледный, весь в испарине…

— Норм, ба! Сейчас приду!

Мальчик забежал в комнату, чтобы выключить компьютер. По радужной заставке приложения и моргающему таймеру он скользнул равнодушным взглядом. Это были мелочи, к которым он вернется, после того как перекусит…

7

Сергей не ожидал такой недюжинной силы в худощавом пареньке! Он вцепился в его руку мертвой хваткой, пытаясь оттащить от распахнутого окна. По комнате гулял свежий ветер, с компьютерного стола веером взметнулись сложенные стопкой листы бумаги и опадали, как подстреленные птицы. Динамики оглушающе ревели, извергая бравурные аккорды циркового марша, громко кричали женщины. Маша, оцепенев, сидела с белым, как простыня, лицом, Надежда держала брата за плечи, но тем самым только мешала Авдееву. Проще всего было вырубить отчаянного самоубийцу, он бы так и сделал, но для точного удара следовало занять удобную дистанцию, а Даниил проявлял чудеса верткости, стремясь к окну, словно там его ожидал заветный приз. На помощь Семена он рассчитывать не мог: одновременно с тем, как заиграл туш, в дверь позвонили. Лифшиц пошел открывать и до сих пор не вернулся.

— Стой, дурак! — закричал Сергей, тотчас понял, что криком делу не поможешь. Глаза молодого человека застила туманная пелена, он двигался вперед с упорством раненого зверя, ползущего в свое убежище.

— Даня! Даня! Даня-а-а!!! — как заклинание, повторяла Надежда.

Авдеев улучил момент, когда парень начал выдыхаться, отпустил хватку и нанес снизу точный апперкот в подбородок. Голова качнулась от удара, лязгнули зубы. Промахнулся, с некоторой досадой подумал Сергей. Кулак скользнул по тому месту, где нижняя челюсть примыкает к шее. Так нокаута не получится. Даниил продолжил свое смертоносное шествие.

— Надя, ты мне мешаешь! — выдохнул Сергей.

Женщина непонимающе моргнула.

— В сторону! — прошипел Авдеев.

Он прыгнул вперед, заслонив спиной льющийся из окна дневной свет, в ракурс удара попало безумное лицо молодого человека. Даниил потерял очки, и, как у всех близоруких людей, его глаза выглядели трогательно-беспомощно, если бы не сквозящее в них безумие.

— Выключите кто-нибудь эту долбаную музыку! — завизжала Мария.

Она метнулась к ноутбуку, нажимала подряд все клавиши.

У нее начиналась истерика.

Где Лифшиц? В разгоряченной голове Авдеева появилась и погасла короткая мысль. Нужны какие-то веревки, связать парня.

— Надя, найди, чем его связать! — закричал он и ударил — точно и быстро. Как на тренировке. Перенес вес тела на левую ногу, кулак попал точно в цель — в раздвоенную ямочку на подбородке, которая, если верить женским глянцевым журналам, так нравится представительницам прекрасной половины человечества. Даниил остановился, свет в его глазах померк, чтобы спустя мгновение воссиять с прежней силой. Черт побери! Парень как под наркотой! Сергей провел серию, два удара в корпус, один, боковой, в челюсть. Его кулаки крушили бесчувственное тело, как боксерский мешок.

— Прекрати! — завизжала Надя.

— Веревку, твою мать!!!

С уголка губы Даниила стекала струйка алой крови. От очередного удара хрустнуло плавающее ребро. Если все закончится благополучно, парню гарантирован двухнедельный больничный отпуск! Почему он не вырубается?! В лицо Сергею пахнуло потом и перегаром. Даниил шел вперед, покачиваясь на ходу. Авдеев сместился назад, уткнувшись спиной в подоконник. Он нанес лоу-кик — удар голенью по бедру противника, не думая о том, что рискует травмировать парню колено. Разбираться будем на берегу, как говорят моряки-подводники. Нога подогнулась, будто резиновая, но Даниил не уклонился от заданного дьявольской программой курса, только проседал при каждом шаге. Прямо универсальный солдат, а не человек!

— Выключите-е-е!!! — разносился отчаянный женский крик, он перекрывал грохочущие аккорды циркового марша. — Маша била пальцем по клавише, отключающей питание, и промахивалась.

Надежда носилась по комнате, ища что-нибудь, чем можно было связать брата.

Новый лоу-кик поверг Даниила на пол. Он принимал удары молча и словно не чувствовал боли. Попытался встать на ноги, но получил толчок сверху вниз по здоровому колену. Сергей понимал, что калечит парня, но другого способа его остановить, кроме как обездвижить полностью, не видел.

— Простыню! — рявкнул, задыхаясь, Сергей. — Простыню давай!

Женщина метнулась к кровати, сдернула покрывало. Вдвоем они спеленали лежащего на боку мужчину, как куклу. Его воспаленные глаза горели каким-то неистовым пламенем.

— Это… — задохнулась Надежда. — Это какое-то наваждение! Выключите!!!

Поняв, что связанный по рукам и ногам Даниил не способен причинить себе вреда, Сергей подбежал к грохочущему ноутбуку и смел его на пол. Глухо треснул пластик, динамики издали хриплый аккорд и умолки. Ревущая тишина обрушилась на людей. Авдеев перевел дыхание, взгляд упал на початую бутылку водки, рот привычно наполнился слюной.

— Будь оно проклято… — огляделся по сторонам. — Сеня! — прошептал он и кинулся прочь из комнаты.

Семен вышел в прихожую за двадцать пять секунд до обнуления таймера. Непрерывно звонили в дверь. Он прильнул к глазку и никого не увидел.

— Кто там?

Ответа не последовало. После короткой паузы звонки возобновились.

— Черт бы вас побрал!

Звонящий, похоже, решил добиться своего любой ценой. Его палец словно не отлипал от кнопки.

— Поймаю, уши надеру! — мрачно пообещал тренер, немного повозился с хитроумными замками, повернул задвижку.

В комнате грянул бравурный марш. Мысленно гадая, на кой леший его друзья врубили заезженную мелодию, ассоциирующуюся с цирковыми акробатами, клоунами и дрессированными хищниками, он шагнул на лестничную площадку. В полутора метрах стоял человек, облаченный в маску и в облегающий костюм. Чокнутый ниндзя. Так мысленно характеризовал визитера тренер. Практически двойник того, кого он увидел на заставке приложения.

— Слышь, милый! — улыбнулся Лифшиц. — Мы клоунов не приглашали!

У него предательски задрожали колени. Одно дело — читать истории про магических гелиаров, и совсем другое — встретиться с кем-то подобным лицом к лицу! Послышался громкий крик, что-то со стуком упало на пол. Семен устремился в квартиру, но чувак в маске опередил его. Как он ухитрялся двигаться столь проворно и бесшумно, оставалось загадкой. Он протянул обтянутую черной материей руку, толкнул дверь, щелкнул автоматический замок.

— Вот козел! — разозлился тренер.

Он инстинктивно дернул дверную ручку, которая, разумеется, не поддалась. Внутри был слышен шум борьбы. Многолетний спортивный опыт выработал у спортсмена так называемое слепое зрение. Хороший боксер угадывает нацеленный удар шестым чувством, по движению бедра, запускающего выпад плеча, а затем сомкнутого кулака. Лифшиц уклонился в последнее мгновение; идущая ему в корпус рука, с зажатым в ней чем-то острым и блестящим, пролетела мимо, порвав футболку. В боку стало горячо и влажно.

— Сука… — охнул тренер и отскочил в сторону.

Субъект в маске приближался. Теперь острия ножей сверкали в его обеих руках. Ринг стал смертельно опасным, но страх пропал. Что бы там ни пряталось за маскарадным костюмом, оно было живое. А значит, уязвимое, понял Лифшиц. Взмах рукой, и лезвие пролетело в двух сантиметрах от лица. И тотчас последовал новый выпад, теперь острие нацелилось в грудь. Ниндзя двигался молча, как призрак, не было слышно даже шума его дыхания — обязательного атрибута любой схватки. Лифшиц ударил по запястью, тем самым сбив руку врага, нож врезался в мякоть предплечья, кровь оросила покрашенные веселым фисташковым цветом стены. Что самое удивительное, он не ощущал боли. Долго уклоняться от выпадов клинков у него не получится. Субъект в маске, словно сбежавший с праздника Хеллоуин, рано или поздно воткнет один из своих ножиков в жизненно важный орган. Или тренер умрет от потери крови и болевого шока, который обязательно наступит, когда адреналин растворится в кровяном русле. Вереница мыслей пронеслась в голове со скоростью летящей пули. Необъяснимым чутьем он угадал прямую связь между появлением клоуна в маске и всей этой историей с компьютерным приложением, в которую он ввязался еще в Израиле и в поисках приключений примчался в Петербург. Из квартиры доносился шум борьбы, женский крик. Что он умеет делать лучше всего? Махать кулаками, как любила повторять жена, и на ее лице отражалась смесь гордости и презрения.

Маска с текущими вниз, как оплавленное белое стекло, глазами маячила в удобном ракурсе для кросса. Кровь из раны на правой руке струилась по запястью, обагрив светлую футболку черным цветом. Придется бить левой. Семен быстро сменил стойку. Ниндзя (как он окрестил человека в маске) чего-то ждал, возможно, растягивал удовольствие, будучи уверенным в исходе схватки. Тренер ударил без подготовки. Судя по звуку, кулак угодил в нос, прячущийся под маской. Семен уклонился в сторону от выпада ножом и ударил вторично, вложив вес тела. Получилось что-то среднее между размашистым свингом, который любят использовать чернокожие боксеры, и апперкотом. На этот раз ему повезло. Костяшки кулака врезались точно в подбородок, голову в маске отбросило назад, ниндзя отшатнулся и пробежал по инерции пару шагов. Это был точный, свинцовый удар, которым старый тренер мог бы гордиться, если бы не туманная дурнота и накатывающая волнами слабость.

— Не нравится, гад!

Звуки циркового марша, несущиеся из-за двери, оборвались. Там воцарилась гнетущая тишина. Человек в маске восстановил равновесие. Он по-прежнему не издавал ни звука. Молчаливый убийца. Лезвие ножа мелькнуло около шеи, и опять феноменальная реакция спасла тренера от смертельного ранения. Острие пропороло мышцы плеча. Теперь его правая рука повисла как плеть, но ниндзя утратил часть прыти, все еще пребывая в нокдауне после пропущенного свинга. Очередной удар тренера достиг цели, но принес ему мало пользы, все-таки левая рука у правши значительно уступает в силе правой. Человек в маске тряхнул головой. «Сейчас он меня прикончит!» — с каким-то отстраненным удивлением подумал Семен. Наверное, древние Маккавеи, прославляющие смерть в бою, почли бы такую гибель за счастье, а что чувствуешь ты, Семен Лифшиц?! Грустно… Хотелось бы задержаться на пару десятков лет. Соня расстроится… Он ощутил тычок в корпус, словно раскаленным жгутом пронзили внутренности.

Распахнулась дверь, на площадку выскочил Авдеев. Он не тратил время на расспросы, откуда взялся этот чувак в карнавальном костюме и почему его друг истекает кровью. От выпада его ноги ниндзя покатился вниз по лестнице. Сергей подхватил теряющего сознание Лифшица, втащил его в квартиру.

— Маша, Надя! — заорал он. — Сюда!

Женщины устремились к тренеру, истекающему кровью, Авдеев рванул за дверь. Человек в маске испарился как дым. Только черные пятна темнели на полу и стенах фисташкового оттенка да металлический запах крови витал в воздухе. Сергей пробежал два пролета вниз, пока не убедился в том, что лестница пуста. Он тихо выругался матом.

Мир тесен. Врач прибывшего по вызову наряда скорой помощи был легендарной личностью. Сын известного в Советском Союзе боксера Василия Данилова, Дмитрий отслужил срочную службу в Афганистане. Накануне демобилизации ему пришло сообщение из родного города. Его девушку изнасиловала группа отморозков из местной бандитской группировки, и она покончила с собой, приняв смертельную дозу лекарства. Милиция дело закрыла за отсутствием состава преступления, один из участников изнасилования был сыном прокурора области. Вернувшись на родину, Дмитрий Данилов отлавливал одного за другим бандитов и избивал их до полусмерти. Один человек от полученных увечий скончался, двое остались калеками на всю жизнь. Народному мстителю, как окрестили Данилова в народе, дали десять лет строго режима. Он отсидел две трети срока, а после освобождения поступил в медицинский институт. Это был здоровый мужчина с черными кустистыми бровями и необыкновенно добрыми, кроткими глазами. У них с Авдеевым оказался общий знакомый, отец Арсений, — Данилов был человеком верующим и даже подумывал уйти в монастырь послушником. Пожимая Сергею руку, он со вздохом сказал.

— Мир будто с ума сошел! — Он кивнул в сторону опутанного простынями Даниила, которого в настоящий момент санитары загружали в фургон скорой помощи. — Молодой, красивый, девушки любят! Что им не живется?! За сутки сорок шестой случай… Говорят, все эти самоубийцы на какую-то компьютерную программу подсели!

— Я его обстучал немного… — смущенно сказал Авдеев.

— Заживет! — улыбнулся врач. Он приложил пальцы к артерии на шее Лифшица.

Мария шла следом, вцепившись в белую руку тренера, словно боясь порвать связующую с ним нить.

— Мне можно с ним? — Красные от слез глаза умоляюще посмотрели на доктора.

— Пусть поедет… — попросил Сергей.

— Залезай! — махнул врач рукой Марии. — Бывай, Авдеев!

Он направился к кабине.

— Он выживет? — крикнул ему вслед Сергей.

Врач, не оборачиваясь, вздернул плечами и поднял палец к небу. Заурчал мотор, взвыла сигнальная сирена, мерцали проблесковые маячки. Сергей с Надеждой остались вдвоем.

Зверь, выходящий из моря…

1

К вечеру помещение офиса опустело. Лампы источали приглушенный лиловый свет, окна плотно закрывали жалюзи, так что трудно было поверить, будто на улице ликует весна. Охранник лениво листал странички на планшете, мерное гудение кондиционера настраивало на медитативный лад. Звонко простучали каблучки, гулкое эхо раскатилось под высоким потолком. Охранник встрепенулся, на усталом лице отобразилась дежурная улыбка.

— Здравствуйте, Алина Максимовна!

Высокая молодая женщина была облачена в деловой костюм. Черный пиджак, белая блуза и средней длины узкая юбка, подчеркивающая ее упругие ягодицы. Она поправила тугой узел блестящих черных волос, подведенные ярко-красной помадой губы тронула холодная улыбка.

— Здравствуйте! К шефу записан посетитель на восемнадцать часов?

Охранник озабоченно заглянул в ноутбук.

— Так точно! Авдеев Сергей Матвеевич. По личному вопросу. Отменить?

— Ни в коем случае!

Женщина взглянула на часы.

— Без десяти минут шесть! — подобострастно кивнул охранник.

Почему-то эта красивая и холеная баба вызывала у бывшего офицера, отслужившего двадцать пять лет в пограничных войсках, беспричинный страх. Бывшая «мисс Россия». Она прожила несколько лет в Англии, выйдя замуж за бизнесмена, а потом безо всякой видимой причины бросила его. Ходили слухи, что эта самая Алина занималась контрабандой наркотиков и еще черт знает чем! Охранник старался не вникать в слухи. За три месяца работы в конторе самого шефа он видел дважды и на расстоянии. Честно признаться, многое в этой конторе казалось ему странным. Помещение было арендовано в центре города и стоило наверняка недешево, а посетители бывали крайне редко, по большей части иностранцы. Их за версту видать. Они приходили на встречу с шефом, как господа, высокомерные и спесивые, а покидали его кабинет, словно прикормленные собачки. Разве что хвостом не виляли!

— Когда придет посетитель, сообщите мне лично! — Женщина скрылась в кабинете.

Охранник ее мысленно обматерил. Его смена заканчивалась, офис закрывался в восемнадцать тридцать, однако визит посетителя мог затянуться. Вообще говоря, в этой конторе творилась какая-то чертовщина! Чего только стоили накачанные мужики в одинаковых костюмах! Молчаливые, похожие, как братья. Трое из ларца, одинаковых с лица! Обычно они появлялись в офисе не иначе как с черного хода. Невозмутимые и бесшумные. И исчезали так же незаметно. Охранник бегло глянул на камеры слежения и украдкой перекрестился. Алина как-то сказала, что это личная охрана шефа, и посоветовала впредь лишних вопросов не задавать. Платили в конторе прилично, и в пятьдесят три года бывшему военному нормальной работы не найти. Он с тоской посмотрел на круглые часы, висящие над большим черно-белым постером, изображающим ленту Мёбиуса, выполненную в манере пуантилизма, — сеть мелких точек и мазков, составляющих единое целое. Он вздрогнул, ощутив чье-то присутствие рядом. Камера бесстрастно фиксировала пустой зал, выход на оживленную улицу, по которой пробегали пешеходы, и черный ход — темный двор-колодец. Человек в костюме словно материализовался из пустоты.

— Твою дивизию! — выругался охранник. Сердце зашлось в неистовой скачке. — Так и до инфаркта недалеко! — криво улыбнулся он.

Ответной улыбки не последовало. Человек проскользнул через холл и скрылся к комнате для посетителей. Бывший офицер был человеком наблюдательным. Он заметил лиловое пятно на бесстрастном лице мужчины и синеву на его подбородке. Такие следы обычно оставляют кулаками, подумал он почему-то с мстительной радостью.

Заиграла мелодия, экран заслонила мужская фигура.

— Слушаю вас! — Охранник нажал кнопку на пульте. Он все еще не отошел от бесшумного появления парня в костюме, пальцы немного дрожали.

— Я записывался на прием к господину Риману! — Голос посетителя звучал резко и сильно.

— Ваша фамилия Авдеев?

— Так точно!

— Назовите комбинацию цифр, пожалуйста!

— Триста двадцать один…

— Одну минуту, господин Авдеев!

Он набрал номер на смартфоне.

— Алина Максимовна! — Его губы привычно растянулись в улыбку. — Пришел Авдеев!

— Пусть войдет!

Охранник тронул кнопку на брелоке, щелкнул замок. Дверь распахнулась, в помещение влилась порция предвечернего света, уличной прохлады. Авдеев выглядел крепким парнем, примерно его ровесник.

— Сергей Матвеевич? — Охранник улыбнулся, на этот раз почти искренне. Визитер чем-то понравился ему.

— Угадал! — усмехнулся мужчина.

— Присядьте, пожалуйста! Алина Максимовна сейчас к вам выйдет!

— Ага! — кивнул Авдеев, но вместо того, чтобы усесться на диван из черной кожи, остановился возле постера и принялся его внимательно разглядывать.

Хлопнула дверь. Авдеев не шевельнулся, продолжая изучать картинку, словно узрел там что-то интересное. Сидящий в своей застекленной будке охранник позавидовал его нервной системе.

Женщина приблизилась.

— Это лента Мёбиуса! — сказала она.

— Круто! — ответил Сергей, не отводя взгляда от постера.

— Господин Риман готов принять вас, Сергей Матвеевич!

— Можно просто — Сергей…

— Меня зовут Алина! — Ее карие глаза ласкали посетителя.

— Вы разговаривали со мной по телефону.

— Прошу вас! — Она повела рукой.

Сергей повернулся к охраннику, подмигнул. Тот подмигнул в ответ. Женщина распахнула дверь, посторонилась. Авдеев шагнул вперед, дверь захлопнулась. Охранник глубоко вздохнул, открыл планшет на закладке. Он затруднялся ответить, чем ему так глянулся этот коренастый парень с коротким ежиком седеющих волос. Сосредоточившись на чтении какой-то статьи, он не заметил промелькнувшие в затемненном конце коридора тени. К человеку с синяком на подбородке присоединились двое других. Молчаливых и бесшумных.

2

Надежда сидела на скамейке в тенистом сквере. В темных лужах отражались кроны высоких тополей, на ветвях деревьев только стали набухать почки, кое-где пробивались зеленые ростки. Ее взгляд был прикован к зеркальной двери офиса, за которой четверть часа назад скрылся Сергей. Она поймала себя на мысли, что считает ускользающие секунды, будто своенравное время могло повлиять на ход событий.

После отъезда фургона скорой помощи они некоторое время стояли, обнявшись, как люди, обретшие родных, которых считали погибшими. Надежда чувствовала сквозь плотную ткань куртки железную крепость его мышц.

— Накачанные парни не в моем вкусе! — солгала она однажды в беседе с Марией.

Психолог рассмеялась.

— Ты предпочитаешь жирных тюфяков или худосочных доходяг?

Надежда поняла, что попалась на лжи, но продолжала стоять не своем.

— А что хорошего в качках-культуристах?

— Фрики, — кивнула Мария. — Я не о них. Но правда в том, что всем без исключения женщинам нравится мускулистое мужское тело с отсутствием большого живота. Эта страсть заложена в людях на генетическом уровне. Красота целесообразна. Большие глаза предполагают способность видеть в темноте, длинные ресницы защищают от попадания пыли и грязи. Хорошие зубы способствуют пищеварению. Сильное тело гарантирует его обладателю быстрый бег, способность драться и, самое главное, высокий тестостерон — гормон, без которого невозможно зачать ребенка и, что не менее важно, прокормить его и защитить свою семью. Так что, когда женщина смотрит на мускулистого самца, она подсознательно видит удачную комбинацию генов, которую передаст своему потомству.

Надежда украдкой посмотрела на грубоватое лицо Авдеева. У этого парня тестостерон был точно на высоте! Он провел ее ладонью по волосам.

— Скоро встреча…

Сергей вкратце рассказал о звонке в фирму Римана, умолчав об исследованиях Лифшица. Ни к чему ее сейчас волновать, женщина и так дрожала, как в ознобе.

— Ты уверен, что туда надо ехать? — спросила она, слыша, как тревожно заколотилось сердце в груди.

— Я уже ни в чем не уверен… — усмехнулся Авдеев. — Интуиция. Если все оставить как есть, то получается, Сема напрасно пострадал. И эта канитель с рассылкой программы никогда не закончится. Сами могли убедиться, как оно действует.

— Нужно сообщить в полицию!

— Это само собой! — кивнул Сергей. — Пока недостаточно материала. А ребята, которым по карману снимать офис в центре города, легко отмажутся. И потом, у нас просто нет времени. Каждую минуту кто-то где-то загружает приложение на свой смартфон. Представь, сколько самоубийц будет в стране через сутки. А спустя неделю?

Надежда уткнулась лицом в его грудь. Авдеев все говорил правильно, но ее страх рос по мере приближения вечера. Они приехали на двадцать минут раньше назначенного срока.

— Если я не вернусь или не позвоню через тридцать минут, наберешь этот номер. Майор Ермаков[2]. Надежный человек, толковый оперативник.

Надежда послушно ввела комбинацию цифр в память своего смартфона.

— Скажешь, Авдееву нужна помощь, — продолжал Сергей. Он достал из-за пазухи мятую тетрадь. — И передай ему это.

— А почему мы прямо сейчас не можем ему позвонить? — Она держала его за руку.

— Возможно, все это, — он кивнул в сторону тетрадки, которую Надежда послушно взяла у Сергея, — какая-то бредовая галлюцинация. По законам тактики перед боем следует провести разведку.

Мимо прошла молодая женщина, она толкала перед собой детскую коляску голубого цвета. Выражение лица молодой мамы было озабоченно-тоскливым. Надежда проводила ее взглядом.

— Я хочу тебе показать рисунок…

Она достала из тетрадки большой лист, сложенный вдвое. Авдеев вначале нахмурился, затем черты его лица разгладились, и он громко выругался. Женщина с коляской неодобрительно покосилась на него.

— Этот парень в маске порезал нашего Сеню! — Он покрутил лист в пальцах. — Похожий субъект красовался на заставке этой игры.

— Его нарисовала Ангелина, — тихо, словно их могли подслушать, проговорила Надежда. Торопясь, словно опасаясь, что ей не хватит времени, она рассказала историю юной художницы, указала на таинственный знак в правом нижнем углу рисунков.

Сергей слушал очень внимательно, кивая, а когда Надежда закончила, медленно и задумчиво проговорил:

— Вот вам, детки, и сюрприз…

— Какой сюрприз?!

Он успокаивающе погладил ее по руке.

— Ничего особенного. Поговорка такая. Стало быть, Сема не ошибался.

— Объясни! — требовательно топнула каблучком Надежда. — Говоришь загадками!

— Сам пока толком не въезжаю, но, надеюсь, после визита к господину Риману пазлы сложатся.

Он поднялся со скамейки, бегло поцеловал ее в краешек губы.

— Скоро увидимся! — Сергей улыбнулся ей как-то по-мальчишески шкодливо, и она поневоле улыбнулась ему в ответ. — Все будет хорошо, Надя! Один поэт сказал: смерть — это то, что со мной не случится!

Пружинистой походкой он пересек оживленную улицу, нажал кнопку звонка слева от дверей. Где-то около минуты ничего не происходило, и в ее душе затеплилась надежда, что встреча отменена. Сейчас он вернется к ней, и они поедут в больницу к Лифшицу, а потом навестят ее брата, а вечером она приедет к нему домой и останется на ночь… Думать так было приятно, сладко заныл низ живота. Дверь открылась, Сергей шагнул вперед. Надежда опустилась на скамейку и стала считать секунды. Молодая мама села на соседнюю скамейку и, покачивая коляску, разговаривала по телефону. Долетал ее визгливый голос. Надежда достала смартфон из кармана куртки, набрала номер Марии. Длинные безответные гудки, после девятого по счету включился автоответчик. Прошло десять минут с того момента, когда зеркальные двери офиса поглотили Авдеева. Надежда подставила лицо скупым лучам весеннего солнца, попыталась подумать о чем-нибудь хорошем, но мозг с садистской изощренностью подкинул картинку памятной ночи лунного затмения. Мария как-то раз сказала ей:

— Я знаю отличный способ заработать невроз. Это прятать от самого себя неприятные воспоминания. Словно закидать грязное белье тряпками.

Заплакал младенец, мама заглянула в коляску, не меняя злобного выражения лица. Надежда зажмурилась.

…Лунный серп медленно умирал, поглощаемый безупречно круглым и черным диском. Ее кожа приобрела необыкновенную чувствительность, каждая клеточка звенела, как музыкальная нота. Его рук и губ, скользящих по ее груди и бедрам, стало как-то очень много, словно она занималась сексом с индийским богом Шивой.

— Тс-с-с… — прошептал он, а ей почудилось, это шипит змея, ядовитая и опасная. — Не открывай глаза!

Надежда послушно сомкнула веки. Он завел ее руки к спинке кровати, запястья стянули узлы. Где-то на дне сознания, затуманенного наркотиком, шевельнулся страх.

— Зачем ты это делаешь?

— Тс-с-с…

Что-то поменялось вокруг. Возникли новые запахи, чужие, резкие. Она не открывала глаза, но каким-то шестым чувством узрела погибающую луну. Ее грудь сжали — грубо, словно желая причинить боль.

— Паша?! — воскликнула Надежда.

— Тс-с-с… — Уши обжег этот змеиный шепот.

Надежда потянула руку, запястье было привязано к спинке кровати. Она силилась открыть глаза, но веки словно припечатала невидимая сила. Ее бедра ощупали чьи-то руки, властно, по-хозяйски.

— Кто здесь?! — крикнула она.

Кто-то хохотнул. В ноздри ударил кислый запах пота и алкоголя. Скрипнула кровать, ее губ коснулось что-то горячее. Надежда дернулась всем телом. Лунный серп сузился до узкой полоски матово блестящего серебра. На нее навалился кто-то потный, дурно пахнущий, бедра раздвинулись.

«Надо открыть глаза!» — вопил чей-то голос внутри ее существа, высокий, нервный. Так иногда кричала мать, пытаясь наставить на путь истинный свою неправильную дочь.

Тс-с-с…

С каким-то мстительно-болезненным чувством она открыла сжатые губы и раскинула бедра. Луна исчезла. Воцарилась кромешная мгла. Сознание кипело, как бурлящая магма. Где-то очень далеко, в бездонных уголках вселенной, по лунной дорожке шла женщина Надя. Она шла вперед, не мигая, глядя на ослепительный лунный диск, и вела беседу с невидимым собеседником. Где-то очень далеко она заливалась счастливым смехом, а звездный хоровод окружал ее светящимся венцом.

Из небытия выплыло лицо матери. Суровое и осуждающее, с поджатыми тонкими губами.

— Ты этого хотела, Надежда?

— Нет… — прошептала она, сидящая на скамейке, с плотно зажмуренными глазами.

Нет. Было ведь еще что-то сокрытое в тени исчезнувшей луны. Что-то очень важное, о чем она почти забыла, спрятав глубинах подсознания.

Тсс… Шипение оглушило, превратилось в грохот камней, катящихся по горному склону. Узлы на ее запястьях ослабли, она смогла пошевелить рукой. Вначале вернулся слух. Мужские голоса. Ты должна открыть глаза, Надя! Она узнала Марию. Вопреки обыкновению, подруга говорила громко, приказным тоном. Открой глаза! Иначе черный диск, поглотивший луну, уничтожит то важное, что ценят в тебе люди! Веки поднимались необычайно тяжело, словно их слепили какой-то клейкой массой.

— Что ты надеешься там увидеть, дочь? Свой грех?

Луна не может погибнуть! Это было обычное затмение! Астрономическое явление, случающееся с регулярной периодичностью, которое наступает, когда Луна входит в конус тени от Земли. Так пишут в учебниках. Веки дрогнули, поднялись. Картинка была размытой и нечеткой, словно смотришь через грязное окно на улицу. Павел стоял полуобнаженный. Он о чем-то разговаривал с двумя парнями — высоким и худым и приземистым коротышкой. Коротышка дал ему пакетик с чем-то белым внутри.

— Баян-то есть? — усмехнулся он, достал из кармана одноразовый шприц в упаковке.

Долговязый обернулся к ней, голой, распятой на кровати.

— Если чё, звони! — Он снисходительно хлопнул Павла по плечу. — Хорошая телка, не ушатанная, как наркотки.

* * *

Она вновь зажмурилась. Лунный свет орошал комнату каким-то неестественным серым цветом. Таймер замелькал, как светящийся серп, поглощая недели, дни, часы, минуты. Она вновь увидела себя, сидящей на той же кровати. У нее болит низ живота, и такое страшное слово — аборт — бьет по оголенным нервам, как скальпель хирурга. Вокруг никого нет. Луна вошла в знак Скорпиона, ее жадное лицо прильнуло к черному окну. Надежда методично вскрывает блистеры с таблетками. В ладони набралась небольшая горсть. Затмение кончилось. Где-то далеко протяжно завыла собака. Близится рассвет.

Она протерла кулаками глаза, словно пробудившись после кошмарного сна. Молодая мама горько плакала, продолжая покачивать коляску. Солнце скрылось за блистающим золотом куполом Исаакиевского собора, тени удлинились, протянув черные руки к каменным стенам домов. Надежда достала из сумки рисунок. Один из множества нарисованных талантливой девочкой Ангелиной. Это, несомненно, была она.

«От феназепама еще никто не умирал, женщина!» — грубо сказал врач. Промывание желудка вызвало рвоту, от которой конвульсивно содрогались мышцы живота. Девочка допустила одну неточность, изобразив воспитательницу одетой. Или рисунок отображает версию из будущего времени?

— Черта с два! — с необыкновенной силой произнесла она и еще раз посмотрела на рисунок. Найдите семь отличий. Медленно разорвала листок, сложила вдвое и разорвала еще раз. Она рвала бумагу на мелкие клочки, пока в пальцах не остались крохотные клочки. Затем поднялась со скамейки, подошла к женщине с коляской. — Извините, пожалуйста! — сказала она, смущенно улыбнувшись. — Все образуется! Поверьте!

С рокочущим ревом по улице Гоголя промчались мотоциклисты. На заднем сиденье одного из них сидела девушка, доверчиво прижимаясь к спине друга. Выбившиеся из-под красного шлема светлые волосы развевались, как нити золотой пряжи. Молодая мама подняла заплаканное лицо, улыбнулась.

Надежда достала смартфон, набрала номер. Она нарушила приказ Авдеева, до означенного им срока оставалось двенадцать минут.

— Черта с два! — повторила женщина.

3

— Сергей Матвеевич, присаживайтесь! Господин Риман сейчас к вам выйдет. Не желаете кофе или что покрепче?

Женщина сладко улыбнулась. Сергей пододвинул стул, сел. Улыбнулся.

— Можно без отчеств!

— Отлично! Так как насчет кофе или коньяка? Или предпочитаете виски? — ворковала Алина.

— Господин Авдеев не пьет алкоголь! — послышался мужской голос, сместилась раздвижная дверь, из смежного кабинета вышел высокий мужчина. Лет сорока пяти, смуглый. Уверенный взгляд темных, густой черноты глаз обладал энергией, почти осязаемой физически. Тонкий белый шрам изгибался возле левой брови. Густые волосы без признаков седины были расчесаны на идеально ровный пробор. Авдеев отметил гибкую силу в теле мужчины, какая обычно после сорока лет утрачивается. Парень явно проводил немало времени в спортзале, решил он.

Риман сел в кресло напротив посетителя.

— Я ведь не ошибся? Вы больше не пьете?

— Типа того… — кивнул Сергей. Он чувствовал нарастающую тревогу, которая не имела объективных причин. Здесь ему ничего не угрожало, хозяин фирмы производил впечатление респектабельного бизнесмена, дорожащего своей репутацией. Тревога имела какой-то размытый, неопределенный характер, и она росла. Он положил руки на колени, чтобы скрыть небольшой тремор пальцев. Эка тебя разнесло на ровном месте!

— Хотя, насколько я могу судить, вы подвержены этому русскому недугу! — улыбался Риман.

— Почему же именно русскому? — в тон бизнесмену ответил Сергей. — Алкоголь — штука международная.

— Не скажите, Сергей! Я много где побывал, много что повидал, но нигде так не пьют, как в России. И дело не в количество выпитого, а в той сокрушительной энергии саморазрушения, которой подвержены именно русские люди. А знаете почему?

— Расскажите!

— Ну, это так просто! — продолжал улыбаться Риман, но его взгляд, ледяной, безжалостный, проникал в самое сердце. — Русскому человеку нужна война, кровавая сеча, рубка мечами до смерти, чтобы металл вонзался в заиндевелые на морозе кости. Вы жаждете этой бойни, и тогда в ваших жилах начинает струиться жизненная сила! А в остальное время вы чахнете. Напиваетесь, затеваете склоку со своими же братьями, демонстрируя бессмысленную, звериную жестокость, а потом страдаете и жалеете сами себя за то, что вели себя как древние люди, дикие и необузданные. Господа на Западе после Второй мировой войны ужаснулись этой русской свирепости, и знаете, что они придумали?

Сергей отрицательно покачал головой. Он слушал Римана, как завороженный, не в силах справиться волнением.

— Знаете, мой дорогой! — ласково сказал бизнесмен. — Они выстроили мировой курс политики таким хитрым образом, что выключили Россию из модели вовлечения в глобальные войны. Это называется стратегия! Не буду рассказывать об этом детально, достаточно почитать учебник новейшей истории. И тогда русские люди начали чахнуть, а тут — добро пожаловать, водочка! — Он восторженно хлопнул в ладоши.

Алина незаметно подошла сзади, склонилась, дотронувшись до плеча грудью.

— Не надумали? Может быть, все-таки выпьете что-нибудь?

Его окутал дурманный аромат ее духов, смешанный с едва уловимым запахом женского пота.

— У нас есть виски сорокалетней выдержки! — ворковала женщина, ее губы касались его уха. — Пьется как божественный нектар!

Сергей попытался создать мысленный образ небесного купола. Медитативная практика, которой обучила его Жанна. Снижает уровень тревожности, способствует концентрации. Получилось не так чтобы хорошо, но беспокойство перестало расти, руки больше не дрожали.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — задумчиво произнес он. — На кой ляд вам сдался бывший офицер?

— Вы записались на прием к господину Риману! — рассмеялась женщина.

Она обошла стол, выдвинула офисный стул на гнутых ножках, оседлала его, как всадница. Край юбки задрался, обнажив полоску загорелой кожи и кружевную вязь чулка.

— Кстати, вы ведь не знакомы с продукцией нашей фирмы?

— Что-то типа компьютерных игр?

— Игры! — Ее алый рот презрительно искривился. — Наша корпорация производит интеллектуальные приложения для гаджетов всех существующих моделей. Вы ведь пользуетесь смартфоном?

Авдеев достал из кармана старенький смарт, помахал им в воздухе.

— Прекрасно! — Алина поднялась со стула, подошла к шкафу. Двигалась она как пантера, с текучей животной грацией. В ее руках появилась коробка стального цвета, со знаком яблока на лицевой стороне. — Наша фирма хотела бы презентовать вам айфон последней модели. Здесь уже установлены все приложения, на которых специализируется фирма «Пассворд».

— Спасибо! — наклонил голову Сергей. — Но мне бы что попроще! Привык к своему смарту!

— Как угодно! — холодно сказала женщина.

Бизнесмен рассеянно посмотрел в сторону окна, закрытого плотными жалюзи.

— Интересный вы фрукт, господин Авдеев! На ваш вопрос я отвечу. Несколько позже. А что вы ожидали от нашей встречи?

— Понятия не имею! — рассмеялся Сергей. — Любопытство. Один мой знакомый скачал приложение вашей корпорации. С ним приключилась, скажем так, неприятность. А я, знаете ли, имею склонность влезать во всякие заварушки! — Он сокрушенно покачал головой. — Седина в бороду…

— Бес в ребро! — резко сказал Риман. Шрам возле левого глаза побелел. — Вы действительно очень интересная личность! Выжили после вакцинирования экспериментальным препаратом. Вакцина пропала без следа, сгинула в африканской пустыне, все участники проекта погибли[3]. Кроме вас, Авдеев! — Он подался вперед корпусом, сверля взглядом Сергея. — Затем вы ввязались в историю, связанную с похищением детей-индиго. Так называют подростков, наделенных необычными дарованиями[4]. Опять-таки вышли целым и невредимым из этой заварушки. Впрочем, вы на том не успокоились. Вот уже и правда бес в ребро! Одна эксцентричная дама организовала в России увлекательное шоу, параллельно занимаясь продвижением энергетического напитка нового образца[5]. Угадайте, кто нарушил ее планы? Ответ правильный: отставник и алкоголик Сергей Авдеев!

Он прошелся вдоль стола, не отрывая магнетического взгляда от посетителя.

— Ваша персона слишком значительна, чтобы не уделять ей внимания, господин Авдеев!

Сергей был потрясен информированностью бизнесмена, но старался не подавать вида.

— Впрочем, это еще не все, — продолжал Риман. — Сегодня ваш друг, прибывший из Израиля, пострадал в уличной драке…

— Это случилось на лестничной площадке!

— А незадолго до инцидента вы позвонили в нашу фирму, намереваясь вместе с господином Лифшицем нанести мне визит. Так сказать, вывести на чистую воду! — Он коротко и зло засмеялся. — Как видите, я ничего не утаиваю от вас, господин Авдеев! Мне также известно, что у Лифшица имелась какая-то тетрадь, с набором очень увлекательной информации, а подопечная вашей знакомой Надежды Ткаченко упражняется в рисовании, и весьма успешно.

Сергей с искренним недоумением развел руками:

— От вас ничего не скроешь!

Риман вновь впился острым взглядом ему в переносицу, но на этот раз вместо страха Авдеева охватила необъяснимая ярость.

— Крепкий, — непонятно к кому обращаясь, заметила Алина. Она выстукивала алыми ногтями по коробке с айфоном.

— Более чем… — согласился Риман.

Сергей лихорадочно соображал. В висках пульсировало, но мысль работала четко. Риман испугался. Знал он много, даже слишком. И видать, что-то важное было сокрыто в каракулях Лифшица, продиктованных его учеником. И рисунки маленькой девочки имели для бизнесмена значение. Пока ему не понятно, чем подобные кажущиеся несущественными на первый взгляд вещи могли повредить Риману, но одно очевидно: его воздействие на психику бывшего капитана Сергея Матвеевича Авдеева потерпело фиаско. Теперь надежда на расторопность майора Ермакова, вряд ли Риман позволит, как он сам выразился, столь значительной персоне покинуть офис просто так. Как любила повторять Жанна, дьявол не любит огласки!

— Недешево стоит, наверное? — спросил он у Алины, выстукивающей ногтями какой-то ритм по коробке айфона.

— Сто пятьдесят тысяч, — улыбнулась женщина. — Шесть месяцев вашей службы в охранной фирме.

— Вы и об этом знаете?

— Работа такая!

Сергей немного подумал.

— Я видел, как работает это приложение, — сказал Авдеев. — Видел, хотя трудно поверить, что нормальный человек покончит с собой, просмотрев какой-то мультик.

— Желаете убедиться на личном опыте? — Рука бизнесмена потянулась к лежащему на столе пульту. — Хотя, боюсь, мы напрасно потратим время.

— Почему? — вежливо спросил Сергей.

— Семь процентов, — ответил Риман. — Таков процент людей из общей популяции, не подверженных гипнотическому влиянию.

— Приятно слышать!

— Не думаю… — процедил сквозь зубы Риман. — Пришло время сделать выбор, господин Авдеев. Вы ведь всегда его делали, не так ли? Только цена ошибки была не столь велика, какой она может стать сейчас.

— Квест распостраняется в Сети, — вмешалась женщина. — Россия стала первой страной, где новое приложение проходит тестирование.

— Вы — ловкий парень, Авдеев! — усмехнулся Риман. — До сих пор умудрялись выкручиваться из сложных ситуаций. Нынешний орешек вам не по зубам. Здесь недостаточно уметь сильно бить и быстро бегать. Всемирная сеть могущественней самой летальной эпидемии, в нынешнее время сопливый мальчишка, вооруженный мощным процессором, стоит армии таких солдат, каким были вы.

— Какой смысл в вашем приложении? — спросил Авдеев. — Я человек пещерный, вы правы, но, по-моему, заработать на этом трудно.

— Ошибаетесь! — сказала женщина. — Даже тестовый прогон приложения окупил затраты на пятьдесят процентов. Люди готовы избавиться от страха смерти любой ценой. Как и в любой игре, имеется опция покупки жизни. Только в нашем квесте все по-настоящему. Догадываетесь, сколько выложит человек, увидев таймер, отсчитывающий его последние часы? Не говоря уже о том, что в мире существуют силы, готовые выложить любые деньги ради того, чтобы заиметь продукт нашей фирмы!

— Зачем тогда я вам нужен?

— Семь процентов! — значительно поднял палец Риман. — Если нельзя победить, можно договориться.

— Вы будете заключать договор со всеми, кто не подвержен воздействию гипноза?

— Вы в самом деле думаете, что гипнозом можно кого-то убедить расстаться с деньгами, не говоря уж о собственной жизни? — снисходительно улыбнулся бизнесмен. — Я предпочитаю индивидуальный подход. — Риман прошелся вдоль стола. — Любопытство — сильнейший из инстинктов! Бог создал этот мир из любопытства. Вы постоянно спрашиваете, какой резон в рассылке приложения. Ответ очевиден. Эксперимент! Любопытно, чем все закончится, ну и, конечно, деньги. Алина права, на этом можно неплохо заработать. Лично вам я предлагаю сделку и такое вознаграждение, какое вам и не снилось. Я пока еще не понял, в чем ваш секрет, но он, несомненно, есть. Для начала предлагаю вам возглавить мою службу безопасности. Ваш талант выпутываться из безнадежных ситуаций послужит на пользу фирме.

— А я обещаю наполнить ваше пребывание в стенах нашей фирмы незабываемыми впечатлениями! — Алина поднялась со стула, обошла стол, прильнула к плечу Авдеева мягкой грудью.

— Решайтесь! — Голос Римана нарастал, обретая силу и энергию. Его волны обволакивали, как соленые воды южного моря. Ритм слов убаюкивал, как рука матери, качающая колыбель. — Ваша жизнь может преобразиться! Перед вами лежат лучшие годы вашей жизни, господин Авдеев!

Женские руки скользили по плечам, нежные губы шептали что-то соблазнительное на ухо.

— Это твой шанс… Шанс… — Слова вливались в ухо, как журчащий ручеек в весеннем лесу. — Шанс…

Сергей почувствовал, как он проваливается в бездонную пропасть. Ветер свистел в ушах, его окружали блистающие перламутровой гладью стены. Мышцы утратили ощущение материальности, его окружала какая-то бесплотная субстанция, проникающая в каждую клеточку тела, проникая в легкие, в глаза и уши, сквозь поры кожи. Касание этой субстанции становилось все настойчивее, чьи-то руки властно повернули его шею, в рот вторгся влажный и горячий язык.

— Ша-а-н-н-с!!! Шанс!!! — завывал голос, как безумный рок-музыкант.

Скорость падения усилилась, перламутровый свет сменился бушующим красным пламенем с вкраплениями темно-пурпурового, а из сердцевины огня смотрел круглый черный глаз. Смотрел исступленно, с какой-то свирепой радостью. Сергей не понял, как оказался до пояса обнажен. Его бедра оседлала полураздетая женщина, ее рот прильнул к его губам. Мысль потекла вяло, медленно, как стекающий с ложки мед. Шанс… Голос бизнесмена грохотал где-то в поднебесье.

— Не каждому дается такой шанс, господин Авдеев! Умейте ценить его!

Сергей предпринял вялую попытку оттолкнуть женщину, но тело не послушалось его. Оно было всецело во власти полета в это бездонное ущелье, разум поработил черный глаз с точечным зрачком, полыхающий в сердцевине багрового пламени. Отдавшись на волю падения, он услышал едва уловимый детский голосок. Так бывает слышна мелодия свирели на фоне грохота оркестра.

— Не сдавайся!

Он не мог увидеть обладателя этого голоса, но мысль слепила образ симпатичной девочки со спадающей на лоб темной челкой и смышленым взором голубых глаз.

— Не сдавайся! — повторила девочка. — Борись с ними! Ты можешь сделать это!

Сергей напряг мышцы, скорость падения замедлилась. Черный глаз всколыхнула волна ненависти, алый цвет заискрился сиреневыми вспышками. Колыхнулась завеса багрового пламени, реальность окружила его плотным касанием обнаженного тела. Сергей оттолкнул женщину, которая, злобно оскалившись, играючи взлетела на стол. Теперь перед ним сидела на корточках, изготовившись к прыжку, обольстительная ведьма с горящими яростью глазами. Ее уложенная прическа растрепалась, черные волосы струились по голым плечам, как извивающиеся змеи. Риман куда-то исчез. Сергей тряхнул головой, сгоняя остатки гипнотического дурмана. Висящие на стене часы замерли в положении тупого угла. Девятнадцать тридцать. Дела, братцы-кролики! Он, похоже, утратил способность определять время! Вот вам и семь процентов! Как был, в одних джинсах, Сергей кинулся к дверям.

— Куда собрался, милый? — злобно зашипела женщина. — Мы с тобой еще не закончили!

— Пошла ты! — выругался Авдеев, ударил плечом, дверь распахнулась.

В холле его встречали трое в масках. Клоны того парня, который порезал Лифшица. Они стояли, загораживая выход, безмолвные, как призраки смерти, с молочно-белыми, стекающими, как гигантские капли, прорезями для глаз, на фоне черной материи, обтягивающей их голову и плечи. Боковым зрением Авдеев отметил неестественно бледное лицо охранника. Он достал смартфон и трясущимися пальцами набирал номер. Все это Сергей зафиксировал в одно краткое мгновение, длящееся, возможно, долю секунды. Тот из монстров, кто ближе стоял к охраннику, совершил взмах рукой, сверкнуло лезвие ножа, из горла человека брызнула тонкая стройка крови, пульсирующей и неестественно алой, какой кровь иногда показывают в кинофильмах. Мужчина схватился руками за шею, издал какой-то удивленный, хрюкающий звук. Это послужило немым сигналом. Авдеев ударил стоящего рядом монстра без подготовки, размашисто, широко. Попал. Кулак врезался в область виска. Обычно удары в верхнюю часть черепа редко заканчиваются нокаутом, но силу свинга трудно переоценить. Монстр покачнулся. Сергей ударил второго. Ногой в грудь. И опять попал. Пока ему везло. Человек в маске отшатнулся, пробежал, пятясь, пару шагов, занял оборонительную стойку.

— Не убивать! — послышался за спиной Авдеева женский голос.

Алина стояла в дверях, скрестив руки на обнаженной груди, и с интересом наблюдала за схваткой.

— Не убивать и не калечить особо! — повторила она. — Он нужен хозяину живым. Пока нужен…

Вероятно, сказано вслух было специально для Авдеева. Алина продублировала свои слова энергичными жестами рук, используемыми глухонемыми людьми для общения.

Безмолвные монстры приближались. Нокаутированный Авдеевым человек потихоньку приходил в чувство. Его слегка пошатывало. Раненый охранник рухнул на колени, словно раздумывая помолиться перед смертью, его цвет лица стал лилово-сизым, ручеек крови вытекал на пол, образуя темнеющие пятна. Сонная артерия не задета, догадался Сергей. У парня оставался шанс выжить, если, конечно, подоспеет помощь.

— Погнали! — выдохнул он.

А дальше началась рубка. Наверное, он никогда так не дрался прежде. Что-то поменялось в его природе. Удары сыпались на голову, проходили в корпус. Он уклонялся, группировался, бил в ответ, иногда попадал. Голова кружилась, несколько раз кулаки монстров достигли цели, боковой резец во рту сломался, он его выплюнул со сгустками крови. Хрустнуло плавающее ребро, тупая боль пронзила селезенку. Сергей продвигался к выходу с упорством раненого медведя, ползущего в берлогу, неся в теле пули охотников. За спиной аплодировала Алина, до него доносился ее безумный смех.

— Браво, господин Авдеев! Браво! Хозяин в вас не ошибся!

Он провел апперкот, попал, монстра качнуло, и тотчас получил сильнейший лоу-кик в область колена. Боль обожгла бедро, видимо, порвалась крестовидная связка. Его не убивали, это факт. Если бы монстры пустили в ход свои ножи, его бы давно порезали на ремни, — в ближнем бою чаще побеждает грубая физическая сила. А вот сила его была на исходе. Сознание туманилось, он видел дверной проем совсем близко, в двух шагах. На его пути возник противник, маска съехала, обнажив обычное человеческое лицо с запекшейся кровью на губах и фиолетовой синью под правым глазом. «Моя работа!» — с каким-то свирепым наслаждением подумал Сергей и начал проваливаться в тошнотворную темноту. Последнее, что ему пригрезилось, был золотой вечерний свет, вливающийся из распахнувшихся дверей, и дымный запах большого города…

Эпилог

Месяц май в этом году выдался в Петербурге жарким и солнечным. Температура поднималась после полудня до тридцати градусов тепла. Согласно многолетним наблюдениям, таким же теплым был май месяц трагического сорок первого года. От жары плавился асфальт, многие горожане после рабочего дня уезжали на природу или же спешили в парк Трехсотлетия Петербурга, занимающий значительную часть побережья Финского залива.

В холле Покровской больницы было тихо и прохладно. Бесшумно работал кондиционер. У входа в лифт стояли трое. Коренастый мужчина с седым ежиком волос, миловидная женщина лет сорока и девочка. Женщина крепко держала девочку за руку, словно боясь, что та убежит. Бросались в глаза удивительные глаза женщины, они были огромные и зеленые, какой-то прозрачной глубины. Мигнула кнопка, распахнулись двери лифта. Все трое зашли вовнутрь, мужчина сильно хромал, опираясь на трость. Девочка снизу вверх посмотрела на мужчину, лукавая улыбка осветила хорошенькое личико.

— Дядя Сережа! А вы научите меня драться?

Женщина рассмеялась.

— Анечка, ты ведь девочка! А девочки не дерутся…

— Научу! — Сергей положил большую ладонь со сбитыми костяшками на детское плечо. — А ты нарисуешь нас с Надеждой Петровной! По рукам?

Девочка с серьезным видом кивнула:

— По рукам!

Авдеев осторожно хлопнул Ангелину по маленькой ладошке. Лифт остановился, все трое вышли в залитый солнечным светом коридор.

— Палата двадцать семь, — сказала Надежда.

— Я помню…

Они шли по пустынному больничному коридору.

— Здесь!

Сергей остановился. Он переложил в свободную руку пакет с зелеными яблоками и еще чем-то съестным, сладко пахнущим.

— Маша испекла пирожное, — виновато улыбнулась Надежда. — А я половину Ане скормила!

— Сеня возражать не будет! — кивнул Авдеев, толкнул дверцу. — Можно?

Услышав одобрительный возглас, они зашли вовнутрь. Лифшиц сильно похудел, за время пребывания в больнице отросли седые пряди длинных волос. Он улыбался, махая правой рукой, в согнутый локоть левой руки впилась игла, по прозрачным трубкам сочилась бесцветная жидкость.

— Здорово, боксер! — Сергей обнял друга.

— Здравствуйте! — Ангелина застенчиво улыбнулась.

Надежда присела на корточки возле тумбочки, с типично женской тщательностью заглянула вовнутрь.

— Там Машка уже сегодня хозяйничала, — улыбался Лифшиц. Он внимательно посмотрел на левую ногу Авдеева. — Кресты?

— Крестовидная связка, латеральная повреждена, — ответил Сергей. — Заживет!

— До свадьбы! — Лифшиц многозначительно подмигнул, Надежда покраснела.

— Как ты?

Авдеев опустился на табурет. Они оба знали, что значит в зрелом возрасте разрыв крестовидной связки. Со спортом придется распрощаться. Ангелина подбежала к окну и с любопытством изучала зеленый пейзаж, раскинувшийся на территории больницы.

— Хирург сказал, в рубашке родился! — сказал Семен. — Лезвие прошло в полутора сантиметрах от печени. — Он осторожно подвигал рукой. — Плечо почти зажило. Ко мне майор Ермаков приходил, благодарил за тетрадку. Говорит, местные спецы уже с Мишей Сайкиным связались, он у них теперь типа консультанта.

— Как у него здоровье?

— Уже в порядке. Собирается на службу выходить. Он классный парень! Пять лет назад случайно ранил мальчишку-араба и с тех пор анонимно высылает ему деньги.

— Я с Ермаковым каждый день созваниваюсь, держит меня в курсе дела, — сказал Авдеев. — Риман без следа пропал. И никакой информации о нем нет — ни у наших, ни у израильтян. Недвижимость за границей оказалась оформлена на подставных лиц. Там вообще много непонятного. Подружку его взяли. Бывшая «мисс Россия». Ермаков с ОМОНом вовремя подоспел. Хорошо, Надя меня не послушалась, позвонила раньше времени… — Он тепло посмотрел на женщину. — Алина вела бухгалтерию в этой конторе, фирма на нее зарегистрирована. Увлекалась какими-то эзотерическими практиками, что-то вроде вызывания дьявола, черт их разберет! Про Римана молчит как партизан на допросе, хотя они вместе из Израиля прилетели. Или начинает какую-то околесицу нести. По документам Риман числился в фирме консультантом. Он, оказывается, выступал на телевидении, там потом такой дурдом начался! Гипнозом он и правда владеет, на себе ощутил, хотя они со своей дамочкой трепались, будто я вхожу в семь процентов людей, не подверженных влиянию.

— Круто! — сказал Семен. — А что все-таки насчет гелиаров?

— Сеня, братан, ты неисправим! — засмеялся Авдеев. — Везде ищешь происки дьявола! А если серьезно, не ко мне вопрос. Я на этот счет попытал Ермакова, отделался шуткой, но, как говорят у тебя в Одессе, в любой шутке есть только доля шутки!

— А про приложение что говорят?

— Ермаков сказал, что программным обеспечением приложения занимались наши ребята. Типа юные гении. И так было хитро все устроено, что каждый из авторов знал свой объем работы. Сейчас пытаются разобраться, что там за канитель работала, то ли кодирование или двадцать пятый кадр. Риман эту программу собирался американцам продать, вел дела с Бронсоном, представителем торговой фирмы. Наши установили, что Бронсон был из ЦРУ. Так вот, Бронсон этот застрелился в своем номере, а накануне его самоубийства на счет фирмы «Пассворд» была переведена кругленькая сумма. Обычно в результате подобных сделок главных участников находят в каком-нибудь отеле, как говорится, без следов насилия на теле…

— Думаешь, Римана цэрэушники прикончили?

— Сомневаюсь… — сказал Сергей. — Хотя не исключено. Позже попытаю Ермакова, хотя вряд ли он что-то знает. Как говорится, другой департамент.

Они помолчали, словно придавленные непостижимой тайной, к которой довелось прикоснуться.

— А что ниндзя? — Лифшиц с хрустом откусил яблоко.

— Бойцы. Бывшие спецназовцы или что-то в таком роде…

— Бить они умели! — усмехнулся Семен.

— И действительно оказались глухонемыми, — кивнул Сергей. — Непонятно, где их Риман нашел. Облачались в маски, а на кой черт, понятия не имею.

— Как брат? — спросил Лифшиц у Надежды.

— Уже в порядке, — улыбнулась женщина. — Нет худа без добра, они с Наташей подали заявление в ЗАГС.

— Совет да любовь!

Подбежала Ангелина, прошептала что-то Надежде на ухо.

— Анечка спрашивает, можно ли дядю Семена нарисовать? — преувеличенно серьезно спросила женщина.

— Валяй, дочка!

Девочка кивнула, достала из сумочки карандаши, пристроила листок бумаги на столике. Неслышно отворилась дверь, в палату вошла медсестра.

— Семен Маркович, скоро обход!

Молодая женщина в белом халате, с маской, закрывающей нижнюю часть лица, с легкой укоризной посмотрела на посетителей. Лифшиц отложил яблоко, улыбнулся.

— Леночка, пару минут!

— Две минуты! — В голосе медсестры чувствовалась улыбка, она повернулась на каблучках и вышла.

— Семен, у тебя дар очаровывать женщин всех возрастов! — воскликнула Надежда.

— Тебя же не очаровал!

— Я однолюб… — Она искоса посмотрела на Авдеева.

Сергей постучал пальцем по пластиковой колбе, жидкость в капельнице заканчивалась.

— Сразу после выписки домой?

Лифшиц вздохнул.

— Ты, Авдей, по больному режешь! Машка тоже ходит, глаза на мокром месте! Соня каждый день звонит, плачет… — Он посмотрел в окно. — В Израиле сейчас сорок пять градусов жары!

Ангелина что-то быстро рисовала в своем альбоме, закусив нижнюю губу. Надежда тихо прошептала:

— Твой портрет рисует, Сеня!

Лифшиц засуетился.

— Вот черти! Авдей, дай хоть расческу, а то космы отросли, как у хиппи!

— Ты и так хорош!

Вошла медсестра.

— Семен Маркович! Вы же обещали! Уже главврач с обходом идет!

Сергей тяжело поднялся, боль резанула колено, он оперся о трость.

— До завтра, герой!

Надежда наклонилась, поцеловала Лифшица в заросшую щетиной скулу.

— Выздоравливай!

Подбежала Ангелина, протянула Лифшицу листок. На рисунке был изображен улыбающийся мужчина, лежащий в кровати. Надежда заглянула через плечо и облегченно вздохнула. Аббревиатура в углу листа отсутствовала.

— Спасибо, Анечка! — Лифшиц притянул к себе девочку. — После выписки с меня самое вкусное пирожное, которое твоя душа пожелает!

— Договорились, дядя Сеня! — серьезно сказала Ангелина.

Они медленно шли по Большому проспекту Васильевского острова. Теплый ветер гнал невесомый тополиный пух. Зазвонил смартфон, Надежда улыбнулась, увидев в строке вызовов короткое слово. Мама.

— Да, мама! Да…

Авдеев вопросительно на нее посмотрел, она в знак согласия опустила ресницы.

— Сегодня к тебе приедем! Да… — В глазах цвета морской волны заиграли шаловливые огоньки. — Он тебе понравится, мама! Он… — Она закусила губу. — Не может не понравиться!

— Знакомство с родителями! — протянул Сергей. — Даня приедет?

— Конечно…

— Черт! — Сергей досадливо нахмурился. — Придется извиниться! Я его лихо отделал в тот раз. Парень неделю в больнице провалялся.

— Что ты говоришь! — воскликнула Надежда. — Он только и ищет повода, чтобы тебя поблагодарить!

— Ага. Со сломанным носом.

— Наташа сказала, что так он мужественнее выглядит, — улыбалась Надежда.

Авдеев взял за руку Ангелину.

— Поедем в гости, Аня?

Девочка кивнула. Ее лицо стало необыкновенно серьезным, взгляд был прикован к затемненному углу больничного сквера. Сергей оглянулся в ту сторону, куда смотрела девочка, однако ничего, кроме зарослей цветущей черемухи, не увидел. Они медленно шли по пустынному проспекту, Авдеев держал Ангелину за руку, — со стороны типичная семья на прогулке! Девочка продолжала оглядываться назад, вот она помахала кому-то рукой, улыбнулась.

— Что ты там увидела, Аня? — спросила Надежда.

— Мой друг…

— А кто он?

— Друг! — упрямо повторила девочка. — Он нас охраняет.

— От кого охраняет?

— От него… — Ангелина нахмурила лоб. — Он ушел, но он может вернуться…

— Кто, Анечка?!

Надежда ощутила липкое касание страха.

— Тот, который нас видит…

Ветер закружил вьюном облетевшие листья сирени. Месяц май был в самом разгаре, впереди короткое северное лето. Надежда прильнула к Сергею.

— Мне надо будет тебе рассказать одну очень важную историю…

Авдеев кивнул, будто ожидал чего-то подобного.

— Расскажешь…

— Расскажу, — твердо пообещала она. — Но тебе придется запастись мужеством и терпением. Не тем мужеством, которое требуется для схватки. Ты готов будешь выслушать?

Сергей посмотрел на Ангелину, в настоящий момент увлеченную созерцанием игры теней на асфальте.

— Готов…

Надежда глубоко вздохнула.

— Тогда вечером. Когда уложим Аню спать. Моя история будет связана с лунным затмением…

Подъехало маршрутное такси. Издалека прилетело эхо выстрела пушки на Петропавловской крепости. В город пришел полдень.

Примечания

1

Об этой истории рассказывается в повести Д. Захарова «День Всех Святых».

2

См. повесть Д. Захарова «День Всех Святых».

3

См. повесть Д. Захарова «Идущие на смерть».

4

См. повесть Д. Захарова «В пяти шагах от рая».

5

См. повесть Д. Захарова «Проклятье Немезиды».