Нора Робертс

Клятва смерти

Любовь навлекает на женщину чуть ли не все несчастья на свете.

Уилла Кэсер

Одна лишь кровь, родства меж нами нет.

Уильям Шекспир

Пролог

Она обрекла себя на смерть в ту минуту, когда ответила на телефонный звонок. Она не стала спорить со звонившим, не усомнилась в неотложности просьбы. Напротив, меняя свои планы на вечер, она ощущала приятное возбуждение. Ее движения были изящны, но неторопливы, пока она одевалась и собирала все, что ей было нужно взять с собой.

Она прошла по своей уютной квартирке, приглушая свет, не забыла даже перевести в спящий режим маленького заводного котенка, подарок ее возлюбленного.

Она назвала его Сачмо [1].

Он мяукнул, мигнул ярко-зелеными глазками и свернулся клубочком. Она ласково погладила его по шелковистой белой шерстке.

— Скоро вернусь, — прошептала она, даже не подозревая, что не сможет сдержать обещание.

Она оглядела квартиру, открывая дверь, улыбнулась, когда ее взгляд упал на роскошный букет красных роз в вазе на столе. И вспомнила Ли.

В последний раз она заперла за собой дверь.

Следуя своей привычке, она начала спускаться по лестнице — стройная, спортивного сложения женщина с яркими синими глазами. Светлые волосы, спускавшиеся ниже плеч, свободно колыхались у нее за спиной. Они распадались на прямой пробор и словно заключали ее прелестное лицо в рамку. Ей было тридцать три года, она была довольна жизнью и чувствовала, что все больше влюбляется в человека, подарившего ей котенка и розы.

Она думала о Нью-Йорке, об этой жизни, об этом мужчине, как о новой главе, которую она прочитывала с удовольствием, неторопливо перелистывая страницы и на каждом шагу открывая для себя что-то новое.

Она отодвинула от себя эти мысли и сосредоточилась на том, куда ей предстояло пойти, что предстояло сделать. И десяти минут не прошло после телефонного звонка, а она уже легко миновала второй лестничный марш и свернула на следующий.

У нее остался миг, чтобы заметить движение, когда убийца заступил ей дорогу. Еще один — на удивление, когда узнала его лицо. Но времени было слишком мало, она не успела даже слова сказать, когда заряд, выпущенный из парализатора, ударил в солнечное сплетение и опрокинул ее.

Она пришла в себя от жесткого удара, перенесшего ее из забытья к крови и боли. Это был мгновенный переход от тьмы к свету. Заряд парализатора оставил ее обездвиженной. Все ее тело онемело и стало бесполезным, а вот ум действовал четко и ясно. Внутри этой парализованной оболочки она боролась, прилагая отчаянные усилия. Она заглянула в глаза убийцы. В глаза друга.

— За что?

Вопрос выдавал ее слабость, но его надо было задать. Есть же объяснение, есть ответ… Ответ есть всегда.

Она получила ответ и умерла в подвале, пятью этажами ниже своей прелестной квартирки, где благоухали алые розы и котенок урчал во сне.

1

Ева вышла из-под душа и вступила в сушильную кабину. Она закрыла глаза, упиваясь блаженством, пока струи теплого воздуха овевали тело. Ей удалось проспать восемь часов подряд, а проснулась она настолько рано, что успела насладиться «водной терапией», как она сама это называла.

Тридцать раз по дорожке в бассейне, сеанс в джакузи, а затем двадцатиминутный горячий душ. Отличный способ начать день.

Как раз накануне она провела весьма плодотворный день: закрыла дело за два часа. Если уж парень, убивший своего «лучшего друга», хотел представить дело как вооруженное ограбление, ей-богу ему не следовало тотчас же цеплять на запястье компьютерные часы убитого с дарственной гравировкой.

Она давала показания в суде по предыдущему делу, и, сколько ни бился представитель защиты, сколько ни выпячивал грудь, сколько ни надувал щеки, сколько ни пускался в напыщенные рассуждения, ему не удалось даже волосяной трещинки проделать в ее показаниях.

А для полного блаженства она поужинала дома со своим мужем. Они вместе посмотрели кино. Потом занялись феерическим сексом и наконец уснули. Восемь часов подряд.

Жизнь удалась. На данный момент.

Чуть ли не напевая на ходу, Ева схватила халат, висевший на ручке двери, и вдруг остановилась, замерла, нахмурилась, изучая его. Откуда тут взялся короткий шелковый халат темно-вишневого цвета?

Она могла бы присягнуть, что никогда не видела его раньше.

Пожав плечами, Ева накинула халат и вошла в спальню.

На свете есть много способов сделать хорошее утро прекрасным, подумала Ева, но все остальные ничего не стоят в сравнении с одним. Вот он. Рорк, попивающий кофе в их спальне и изучающий биржевые данные на экране.

Эти руки, творившие магию прошлой ночью… Сейчас в одной руке Рорк держал кружку с кофе, а другой рассеянно поглаживал толстого кота. Двухцветные глаза Галахада жмурились от удовольствия, и Ева хорошо его понимала.

Этот прекрасно очерченный рот, творивший с ней нечто невероятное, заставлял извиваться и кричать от наслаждения. А потом она оставалась обессилевшей, размякшей, теряющей сознание от счастья.

Вот уже скоро будет два года, как они поженились, размышляла Ева, а горевший между ними огонь не угасал. И вот, словно в доказательство, ее сердце подпрыгнуло и бешено застучало в груди, когда он повернул голову и эти дерзко-синие глаза встретились с ее глазами.

«Интересно, а он это ощущает? — спросила себя Ева. — Неужели ощущает? Каждый раз? Все время?»

Он улыбнулся. Чувствуя себя восторженной дурочкой, Ева в который раз подумала, что боги, наверное, плачут от радости, любуясь делом своих рук.

Он поднялся и подошел к ней — такой высокий и стройный — и заключил ее лицо в свои ладони. Стоило ей ощутить прикосновение его ловких пальцев, а потом и его волшебных губ, как славно начатое утро стало ослепительно-прекрасным.

— Кофе? — спросил Рорк.

— Ага. Спасибо. — Она была ветераном полиции, лучшим полицейским убойного отдела, крутой сукой, по ее собственному определению, но сейчас колени у нее подгибались от слабости. — Может, нам взять несколько дней? — Рорк тем временем запрограммировал на «автоповаре» кофе и — уж она-то хорошо его изучила! — какой-то завтрак, который намеревался в нее впихнуть. — Я думаю, может, в июле? Ну, вроде как наша годовщина. Если сможешь втиснуть это между мировым господством и скупкой недвижимости в планетарных масштабах.

— Странно, что предложение исходит от тебя.

Рорк поставил на стол кружку кофе и две тарелки. Так, значит, в меню на это утро яичница с беконом. Растянувшийся на диване Галахад тут же открыл глаза, поднял голову и насторожился. Рорк лишь погрозил ему пальцем и решительно сказал «нет». Кот плюхнулся обратно и повернулся к ним спиной.

— Я как раз подумывал о паре недель.

— Что? Уехать? На несколько недель? Я не могу…

— Да-да, я понимаю. Преступность захлестнет Нью-Йорк в июле 2060 года и превратит его в дымящиеся руины, если лейтенанта Даллас здесь не будет, чтобы служить и защищать.

В голосе Рорка слышалось туманное очарование его родной Ирландии. Он поднял кота и спустил его на пол, освобождая место для Евы.

— Может, так оно и будет, — пробормотала она. — И нечего винить во всем меня. Я не понимаю, как ты можешь бросить все на несколько недель и уехать, когда в твоих руках девяносто процентов разведанной Вселенной. Надо же всем этим управлять!

— Да брось, не больше пятидесяти. — Рорк снова взял свою кружку и взглянул на Еву, словно приглашая ее присоединиться. — В любом случае какой смысл иметь все это и тебя в придачу, дорогая Ева, если я не могу провести с тобой время вдали от всего этого? От твоей и моей работы?

— Ну, я могла бы взять неделю.

— А я думал, четыре недели.

— Четыре? Четыре недели? — ужаснулась Ева. — Да это же месяц!

Рорк смотрел на нее смеющимися глазами.

— Месяц, говоришь? Да, ты права.

— Я не могу взять месяц. Месяц — это же… это же месяц!

— Точно подмечено. Логика железная.

— Ха-ха. Слушай, я могла бы растянуть это до десяти дней, но…

— Три недели.

Ева нахмурила лоб.

— Послушай, — продолжал Рорк, — мы с тобой в этом году уже дважды откладывали поездки на выходные. Один раз из-за твоей работы, другой раз — из-за моей. Три недели.

— Я не могу взять больше двух, даже если…

— Две с половиной. Разницу поделим пополам. — Рорк протянул ей вилку.

Ева взглянула на него с обидой.

— Ты с самого начала собирался сойтись на двух с половиной, да?

Рорк взял ее руку и поцеловал.

— Ешь давай, а то яичница остынет.

Ей случалось вытягивать признание из хладнокровных убийц, запугивать скользких, как угри, информаторов и добывать у них информацию, но еще ни разу не довелось с чистым счетом выиграть в споре с Рорком.

— Ну и куда мы поедем на эти две с половиной недели?

— А куда бы тебе хотелось?

Теперь она улыбнулась. Кому он нужен, этот чистый счет?

— Я подумаю.

Ева поела, оделась, наслаждаясь сознанием того, что времени у нее достаточно и можно не торопиться. Застегивая кобуру, она даже подумала: а не побаловать ли себя еще одной порцией кофе перед уходом?

Но тут подал сигнал ее коммуникатор. Вытащив рацию из кармана и увидев на дисплее надпись «Вызов», Ева тут же целиком переключилась на рабочий режим.

Рорк наблюдал за ней. Он не уставал этому поражаться. Вот только что ее глаза смотрели весело, а теперь стали холодными и бесстрастными глазами копа. Она выпрямилась, все ее длинное, поджарое тело подобралось, ноги, расставленные автоматически на ширину плеч, прочно уперлись в пол. И лицо — ее чудное, резко очерченное лицо! — лишилось всякого выражения.

— Даллас.

Сообщение для лейтенанта Евы Даллас. Встретить офицеров в доме 525 на Двадцать третьей улице, Вест-Сайд. Подвал жилого многоквартирного дома. Возможно, убийство. Жертва — женщина.

— Принято. Еду. Известить детектива Делию Пибоди. Встречу ее на месте.

— Ну что ж, ты хоть позавтракать успела, — заметил Рорк, когда она сунула коммуникатор в карман, и легонько скользнул пальцем по маленькой ямочке у нее на подбородке.

— Да, но последней кружки кофе мне уже не пить. Хотя, с другой стороны, неопознанной пока женщине с Двадцать третьей улицы в Вест-Сайде тоже больше кофе не пить.

Улицы были забиты машинами. «Весна, — думала Ева, с трудом прокладывая себе путь в густом потоке, — это время нарциссов и первых туристов». Она пробилась к Седьмой авеню и там смогла перевести дух на целых десять кварталов. Опустив стекло, она вдыхала напоенный запахами города воздух, а легкий ветерок овевал ее лицо и трепал короткие каштановые волосы.

От уличных лотков несло дымком, запахом яичницы из восстановленного белка и бурдой, именуемой «кофе», из-под отбойных молотков, которыми команда дорожных рабочих атаковала огороженную часть тротуара, летела тонкая каменная пыль. Грохот этих отбойных молотков, симфония автомобильных гудков, встретившая ее при подъезде к новому затору, топот пешеходов, торопливо пересекавших перекресток, — все это была понятная ей городская музыка.

Ева следила, как уличные торговцы — с лицензией или без, это еще надо было посмотреть — расставляли свои столы в надежде заинтересовать ранних приезжих из пригорода или туристов. Вдруг им захочется перекусить на ходу? Теплые зимние шарфы и перчатки на передвижных прилавках сменились бейсболками и трикотажными майками. Продавцы зеленных лавок выставляли на тротуар ящики с овощами и фруктами, радующими глаз и вызывающими аппетит.

Трансвестит ростом чуть ли не в шесть с половиной футов ковылял мимо на высоченных каблуках-шпильках. Он подошел к одному из фруктовых ящиков и, откинув назад гриву золотистых волос, взял в руки дыню и бережно сжал ее, пробуя на спелость. Тут в кресле с моторчиком подкатила крошечная старушка, явно перешагнувшая столетний рубеж. Выбирая фрукты, трансвестит и старушка принялись дружески болтать.

«Надо любить Нью-Йорк, — подумала Ева, — или держаться от него подальше».

Так, продвигаясь в потоке машин, она наконец добралась до Челси.

У дома номер 525 она остановила машину во втором ряду, включила сигнал «На дежурстве» и, не обращая внимания на ругань и неприличные жесты, которыми провожали ее жители любимого города, оказавшиеся по соседству, вылезла из машины. «В Нью-Йорке не то что жить — умереть спокойно не дадут», — подумала Ева.

Она прикрепила свой полицейский жетон к лацкану жакета, извлекла из багажника полевой набор и подошла к патрульному, дежурившему у парадного.

— Что тут у нас?

— Тело в подвале, женщина, на вид около тридцати. Удостоверения нет, драгоценностей нет, сумки нет, вообще ничего нет. Одета полностью, так что вряд ли это на сексуальной почве. — С этими словами патрульный провел Еву внутрь. — Один из жильцов с сыном нашли ее, когда спустились забрать из шкафчика мальчонкин велик. Парень был наказан или что-то в этом роде. Ладно, это к делу отношения не имеет. В общем, они сообщили. Мужчина говорит, вроде бы она тут живет или где-то по соседству. Вроде бы видел ее раньше, но он не уверен. Он спешил увести оттуда сына и не успел ее разглядеть.

Они спустились по железной лестнице. Подковки полицейских башмаков громко лязгали по металлу.

— Оружия я не заметил, но у нее ожоги вот здесь, — патрульный похлопал себя пальцами по сонной артерии. — Похоже, ее вырубили электрошокером.

— Пошлите двух патрульных опрашивать соседей, — распорядилась Ева. — Кто что видел, когда и где. Позаботьтесь, чтобы жильца и его сына охраняли. Имена?

— Бирнбаум Терренс. Мальчонку зовут Джей. Мы их охраняем в квартире шестьсот два.

Ева кивнула двум офицерам, охранявшим место обнаружения трупа, и включила свою камеру.

— Лейтенант Ева Даллас на месте в пять двадцать пять. Вест-Сайд, Двадцать третья улица. Моя напарница на подходе. Узнайте, есть ли в здании суперинтендант или управляющий. Если есть, я хочу его видеть.

Первым делом Ева осмотрела помещение. Цементный пол, глубокие металлические шкафы, трубы под потолком, паутина. Ни окон, ни дверей. Камер наблюдения нет.

— Мне понадобятся все диски с камер наблюдения на входе и на лестнице. И найдите мне управляющего.

«Заманил ее сюда, — думала Ева, открывая полевой набор и вынимая баллон с изолирующим составом. — Или заставил силой. Может, она спустилась сюда за чем-то, и он на нее напал. Безвыходная ситуация».

Она осмотрела тело с того места, где стояла, покрывая руки и башмаки изолирующим аэрозолем. Стройная, но не хрупкая. Голова повернута в другую сторону от Евы, светлые волосы закрывали лицо. Волосы блестящие, чисто вымытые, одежда хорошего качества.

«Не уличная женщина, — сказала себе Ева, разглядывая единственную видную ей руку. — Только не с таким отличным маникюром, не с таким шампунем, не с такими одежками».

— Жертва лежит на левом боку, спиной к лестнице. Видимых отпечатков на цементном полу нет. Пол выглядит чистым. Бирнбаум двигал тело?

— Он говорит, что нет. Он говорит, что подошел, проверил пульс на запястье. Говорит, что рука была холодная, пульса не было. Он все понял и поспешил увести сына.

Ева обошла тело, присела на корточки. Какое-то неясное предчувствие точило ее, в мозгу загудел сигнал тревоги, желудок свело спазмом. Она откинула светлые волосы с лица жертвы. На мгновение, на одно мучительное мгновение ее пронзило ледяным холодом.

— Черт побери! Черт побери! Она из наших.

Патрульный, оставшийся с ней, шагнул вперед.

— Она — коп?

— Да. Колтрейн Амариллис. А ну-ка живо прокачайте мне адрес. Детектив Колтрейн, разрази меня гром!

«Моррис, — подумала Ева. — Чтоб мне сгореть».

— Она жила здесь, лейтенант. Квартира четыреста пять в этом доме.

Ева проверила отпечатки пальцев, потому что этого требовала процедура. Надо было все сделать по протоколу. Тошнотворное опасение переросло в холодное бешенство.

— Убитая опознана как детектив Колтрейн Амариллис, Департамент полиции и безопасности Нью-Йорка. Проживала по данному адресу, квартира четыреста пять. — Ева приподняла полу легкого жакета. — Где твое оружие, Колтрейн? Где твое чертово оружие? Они тебя убили твоим же оружием? Твоим же собственным оружием? Они пустили его в ход против тебя? Оборонительных ранений не видно, одежда вроде бы в порядке. На теле нет следов насилия, если не считать ожога от электрошокера. Он ткнул тебе в горло твое же оружие, верно? На полную мощность.

До Евы донесся топот ног на лестнице. Подняв голову, она увидела свою напарницу.

Пибоди выглядела по-весеннему свежей и цветущей. Темные волосы, завивающиеся на шее, смягчали ее острое лицо. На ней был розовый блейзер и розовые кеды. При других обстоятельствах Ева уничтожила бы ее язвительными замечаниями за такой выбор цвета.

— Как это по-дружески — вызвать нас практически к началу смены, — усмехнулась Пибоди. — Так, кто тут у нас?

— Это Колтрейн, Пибоди.

— Кто? — Пибоди подошла, взглянула вниз, и румянец у нее на щеках сменился пепельной бледностью. — О мой бог! О боже, Моррис… О, нет!

— При ней нет оружия. Возможно, убита ее же собственным оружием. Если оно здесь, мы должны его найти.

— Даллас!

В глазах у Пибоди стояли слезы. Ева прекрасно понимала свою напарницу, у нее самой слезы стояли в горле. Но она покачала головой.

— Не сейчас. На это еще будет время, но позже. Офицер, возьмите сопровождающего и проверьте ее квартиру, убедитесь, что там чисто. И дайте мне знать. Живо!

— Слушаюсь.

Ева расслышала в голосе полицейского не слезы, а закипающий гнев. Гнев, который уже глухо ворочался и в ее груди.

— Даллас, Даллас, как же мы ему скажем?

— Обработай место. Мы потом об этом подумаем. А пока нас работа ждет. Здесь и сейчас. — Впрочем, ответа у Евы все равно не было. — Ищи оружие, кобуру, все, что могло принадлежать ей. Отработай это место, Пибоди. А я займусь телом.

Руки у нее не дрожали, когда она взяла из набора измерители и приступила к работе. Работа выморозила из головы страшный вопрос. Вопрос о том, как она скажет главному судмедэксперту, как скажет своему другу, что женщина, зажигавшая звезды в его глазах, мертва.

— Время смерти двадцать три сорок.

Сделав все, что могла сделать, Ева выпрямилась.

— Что-нибудь есть? — спросила она у Пибоди.

— Нет. Все эти шкафы… Если бы убийца хотел оставить оружие и спрятать его здесь, места полно.

— Ладно, бросим на это экспертов. — Ева потерла переносицу. — Надо поговорить с мужчиной, который ее нашел, и с его сыном, надо осмотреть ее квартиру. Мы не можем везти ее в морг, пока не известим Морриса. Я не допущу, чтобы он узнал, увидев ее на столе.

— О боже, нет, конечно!

— Дай мне подумать. — Ева уставилась на стену. — Узнай, в какую смену он работает. Мы не вызовем перевозку, пока…

— Патрульные уже знают, что убит полицейский, Даллас. Сейчас пойдут слухи. Коп. Женщина. Этот адрес. Да пусть хотя бы этот район. Если Моррис услышит…

— Черт. Да, ты права. Все верно. Оставляю тебя за старшую. Патрульные охраняют Терренса Бирнбаума и его сына в квартире шестьсот два. Первым делом поговори с ними. Не давай никому увозить ее отсюда, Пибоди.

— Не дам. — Пибоди прочитала текст на экране своего карманного компьютера. — Одно хорошо: Моррис работает с полудня до восьми. Он еще не приехал в морг.

— Я поеду к нему. Я ему скажу.

— Господи, Даллас. — Голос Пибоди задрожал. — Господи!

— Если закончишь в шестьсот второй до моего возвращения, начинай осмотр ее квартиры. Частым гребнем, Пибоди. — «Этапы, — напомнила себе Ева. — Нельзя пропускать этапы. Надо действовать последовательно». — Позвони электронщикам, но дай мне время отъехать. Все ее блоки связи, все данные. Патрульные ищут управляющего. Конфискуй диски с камер наблюдения.

— Даллас, — мягко заговорила Пибоди. — Я знаю, что делать. Ты сама меня учила, что надо делать. Я все сделаю. Можешь мне доверять.

— Знаю. Знаю. — Ева с трудом перевела дух. — Не знаю только, что я ему скажу. Как я ему скажу.

— Не представляю…

— Я тебе позвоню, когда… поговорю с ним.

— Даллас! — Пибоди схватила ее за руку. — Скажи ему… если получится, скажи ему, что я сочувствую. Что мне очень, очень жаль.

Ева кивнула и начала подниматься по ступенькам. Убийца ушел этим путем, думала она. Другого пути нет. Вверх по этим самым ступенькам и вышел в эту дверь. Не зная сама, что делает — то ли ведет следствие, то ли просто тянет время, — Ева открыла набор, вынула миниатюрные очки-микроскопы и принялась осматривать замок, дверной косяк… Никаких признаков взлома.

Он мог воспользоваться карточкой-ключом Колтрейн. А может, вошел первым, бросился на нее, когда она спустилась.

Черт, черт, черт, она никак не могла представить себе эту картину. Ей не удавалось выбросить из головы посторонние мысли и увидеть.

Ева поднялась еще на один пролет и точно так же осмотрела дверь черного хода. С тем же успехом.

Может, жилец? Может, кто-то впущенный кем-то из жильцов (возможно, самой убитой)? Может, кто-то с универсальным ключом или великий умелец вскрывать замки, не оставляя следов?

Ева изучила камеру наблюдения над дверью черного хода. Потом вернулась внутрь, закрыла и опечатала дверь. К ней подбежал один из патрульных.

— В квартире чисто, лейтенант. Кровать застелена, никакой немытой или неубранной посуды не видно. Все чисто и аккуратно. Свет приглушен. У нее был этот… гм… заводной котенок. Оставлен в режиме сна.

— Видели там ее оружие? Ее жетон?

— Нет, лейтенант. Мы нашли переносной сейф у нее в спальне. В шкафу. Там как раз место для табельного оружия и для запасного. Гнезда специальные. Но они пусты, сейф не заперт. Жетона я не видел. Мы не стали обыскивать квартиру, но…

— Что вы делаете со своим жетоном, когда приходите домой со службы, офицер Джонас?

— Кладу на комод.

— Вот именно. Оружие запирают, а вот жетон кладут на комод. Может, на крышку сейфа, но чтоб был под рукой. Теперь тут за старшую детектив Пибоди. Имя убитой не разглашать, вам ясно? Никаких утечек. Держите при себе вплоть до особого распоряжения. Вопросы есть?

— Никак нет.

— Убили одну из наших. Она достойна уважения.

— Да, лейтенант.

Ева вышла из дома, остановилась на тротуаре. Запрокинув голову, она взглянула на ползущие по небу облака. Серые на голубом. «Что ж, все правильно, — сказала себе Ева. — Это жизнь. Так и должно быть».

Она прошла к машине, открыла дверцу. Водитель, чью машину она заперла, припарковавшись во втором ряду, высунул голову в окно и потряс кулаком.

— Долбаные копы! — заорал он. — Думаешь, вся улица твоя или как?

Ева потешила себя мыслью о том, как подойдет к его машине и врежет ему кулаком в лицо. Потому что один из копов, которых он так темпераментно проклинает, лежит мертвым на цементном полу подвала.

Видимо, что-то отразилось у нее на лице, в ее холодном взгляде. Он втянул голову внутрь, поднял стекло и заблокировал замки.

Ева еще немного посверлила его взглядом и увидела, как он съежился за рулем. Тогда она села в машину, выключила знак «На дежурстве» и отъехала.

Адрес Морриса она узнала по компьютеру, вмонтированному в приборный щиток. «Странно, — подумала Ева. — Я никогда не бывала у него дома, а ведь считала его другом, а не просто коллегой». Да, они редко общались вне работы. Интересно, почему?

Может быть, потому, что она не умеет общаться? Светское общение для нее всегда подобно визиту к зубному врачу. Да, наверно, все дело в этом.

Ева знала, что Моррис любит музыку, особенно джаз и блюз. Он и сам играл на саксофоне, одевался как рок-звезда, у него в запасе всегда была куча интересных историй, зачастую ей непонятных.

Доброжелательный, веселый, мудрый Моррис. Он питал уважение к мертвым и огромное сострадание к тем, у кого смерть отнимала родных и близких.

А теперь настал черед женщины, которую он… любил? Любил ли он ее? Может быть, может быть. Во всяком случае, Моррис относился к ней серьезно. Он принимал ее интересы, дела, заботы близко к сердцу. И это у него на этот раз смерть отняла близкого человека.

Облака принесли короткий весенний дождь. Он не барабанил по ветровому стеклу, а лишь слегка забрызгал его. Если он усилится, уличные торговцы испарятся со своими прилавками под зонтиками. Тайны нью-йоркской коммерции. Уличное движение замедлится, а вот пешеходы ускорят шаг. На какое-то время улицы станут блестящими, как зеркала. Торговцы наркотиками натянут на головы капюшоны и продолжат свой бизнес или спрячутся в подворотнях, пока дождь не кончится. А если дождь затянется? Проще найти бриллиант на тротуаре, чем свободное такси.

«Благослови боже город Нью-Йорк, — подумала Ева, — пока он не съел тебя живьем».

Моррис жил в Сохо. Ну, конечно, можно было догадаться. Доктор, избравший своей профессией заботу о мертвых, был таким же богемным, экзотичным, артистичным, как и район, в котором он жил.

У него была татуировка — «Смерть с косой», вспомнила Ева. Она нечаянно подсмотрела, когда однажды пришлось позвонить ему среди ночи, а он не позаботился блокировать видео, хотя был в постели, едва укрытый простыней.

Он был чертовски сексуален. Неудивительно, что Колтрейн…

О боже, боже!

Она начала тянуть время, убеждая себя, что ищет место для парковки: ничего не могла с собой поделать. Уличные художники торопливо собирали картины, скульптуры, краски, глину или раскрывали над ними палатки: спешили укрыть свое хозяйство от дождя. Многие из них — те, кому не хватало денег на модную мастерскую, — жили здесь, среди артистических ателье, ресторанов, клубов и кафешантанов.

Ева нашла место в трех кварталах от дома Морриса и пошла пешком, а люди вокруг нее бегали и суетились, стремясь укрыться от дождя. Она поднялась к парадной двери, собираясь нажать на звонок… и поняла, что не может. Он увидит ее на экране домофона и задумается. Он спросит, в чем дело, а она не сможет ответить. Поэтому Ева не позвонила, а нарушила его право на частную сферу и воспользовалась своим универсальным ключом, чтобы проникнуть в крошечную прихожую, общую для нескольких студий.

Она выбрала лестницу, чтобы еще немного потянуть время, и сделала круг у его двери. Что ему сказать?

Тут стандартной фразой не отделаешься. Тут невозможно сказать: «С глубоким прискорбием извещаю вас… сожалею о вашей утрате». Только не здесь, только не с Моррисом. Моля Бога, чтобы вразумил ее и внушил ей верные слова, Ева нажала на кнопку звонка.

Пока она ждала, ее охватил озноб. Сердце бешено стучало. До нее донесся щелчок замка. Светодиод на двери сменился с красного на зеленый.

Моррис открыл дверь и улыбнулся ей.

Его длинные волосы свободно рассыпались по спине. Ева никогда раньше не видела его непричесанным, его волосы всегда были аккуратно заплетены в косу. На нем были черные брюки и черная футболка. Восточные миндалевидные глаза казались чуть сонными. И голос у него был сонный, когда он поздоровался.

— Даллас. Приятная неожиданность у меня на пороге в дождливое утро.

Ева прочла в его глазах любопытство. Ни тревоги, ни беспокойства. Она видела, что он ничего не считал с ее лица. Пока еще нет. «Еще пара секунд, — подумала Ева. — Еще пара секунд, и его сердце разобьется».

— Можно войти?

2

В квартире на стенах висели самые разные картины: от абстрактных работ, выполненных ослепительно-яркими красками, до карандашных рисунков с изображениям женщин в разной степени обнаженности.

Это была настоящая студия с серебристо-черной кухней, перетекающей в красную столовую, за которой шла гостиная. Лестница с металлическими ступеньками вела вверх, на второй уровень, тоже открытый, огороженный только полированным поручнем.

В квартире ощущался простор, наполненный светом и воздухом. Может быть, благодаря всем этим контрастным краскам, подумала Ева. А может быть, все дело было в Моррисе, в его вещах, в его интересах, в его личности, отраженной во всем, что его окружало.

Чаши, вазы, бутылки, камни, фотографии боролись за место с книгами — неудивительно, что Моррис сразу подружился с Рорком! — и музыкальными инструментами. И это еще не все. Тут были фигурки драконов, маленький бронзовый гонг и, как ей показалось, настоящий человеческий череп.

Наблюдая за ее лицом, Моррис указал на длинную кушетку.

— Почему бы тебе не присесть? Могу предложить сносный кофе. Ничего похожего на то, к чему ты привыкла, но сносный.

— Спасибо, не нужно.

Но мысленно она сказала другое: «Да, давай сядем, выпьем кофе. Все, что угодно, лишь бы не говорить об этом».

Моррис взял ее за руку.

— Кто-то умер? Кто-то из наших? — Он крепко сжал ее руку. — Пибоди…

— Нет, не Пибоди… нет. — «Я только все порчу», — сказала себе Ева. — Моррис, это детектив Колтрейн.

Она видела по лицу, что он не понимает, не связывает ее ответ со своим вопросом. Тогда Ева сделала единственное, что могла сделать: вонзила нож ему в сердце.

— Ее убили прошлой ночью. Она мертва, Моррис. Ее больше нет. Мне очень жаль.

Он выпустил ее руку и отступил на шаг. Ей была знакома эта реакция. Как будто прерывание контакта может все остановить и пустить вспять.

— Амми? Ты говоришь об Амариллис?

— Да.

— Но…

Моррис поймал себя на полуслове. Отрицание — стандартная реакция. Ева знала, что он хочет спросить: «Ты уверена? Ошибки быть не может? Нет, это какая-то ошибка». Но он хорошо ее знал и не стал тратить слова попусту.

— Как?

— Давай сядем.

— Скажи мне, как.

— Ее убили. Похоже, ее собственным оружием. Оружие пропало — и табельное, и вытяжное. Мы ищем. Моррис…

— Нет. Не сейчас. — Его лицо стало непроницаемым, словно маска, вырезанная из полированного камня — одного из тех, что украшали его жилище. — Просто расскажи мне, что тебе известно.

— У меня пока мало что есть. Ее нашли этим утром в подвале ее дома. Один из соседей спустился туда с сыном. Время смерти мы определили: двадцать три сорок прошлой ночью. На месте нет никаких следов борьбы, в ее квартире тоже. На ней — никаких видимых ранений, кроме ожогов электрошокера на горле. При ней не было ни удостоверения, ни сумки, ни украшений, ни жетона, ни оружия. Она была полностью одета.

Ева заметила, как по гладкому камню, в который превратилось лицо Морриса, пробежала едва заметная тень, и все поняла. Убийство и без того дело скверное, но изнасилование еще больше все усугубляет.

— Я еще не просматривала диски с камер наблюдения, надо было сначала сказать тебе.

— Мне надо переодеться. Сейчас я переоденусь и поеду на работу. Я приеду и осмотрю ее.

— Нет, вот этого не будет. Скажи, кому ты больше всех доверяешь, кого ты сам выберешь, и я устрою, чтобы вскрытие делал тот, кого ты назовешь. Но только не ты сам.

— Это не тебе решать. Я — главный судмедэксперт.

— А я — ведущий следователь. И мы с тобой оба знаем: твои отношения с… — Ева замялась на слове «жертва», — с детективом Колтрейн означают, что тебе придется отойти в сторону. Возьми минуту, возьми сколько угодно минут, подумай об этом, но тебе придется смириться. Ты не можешь работать с ней, Моррис. Ради нее и ради тебя самого.

— Думаешь, я буду сидеть, сложа руки? Думаешь, я отойду в сторонку и позволю кому-то другому к ней прикоснуться?

— Я не прошу тебя сидеть, сложа руки. Но вот тебе мое последнее слово: ты не будешь ее резать. — Когда Моррис повернулся к лестнице, Ева просто взяла его за руку. — Я тебя остановлю. — Она говорила тихо и почувствовала, как напряглись и сократились мышцы его руки. — Давай, можешь мне врезать. Наори на меня, брось что-нибудь, разбей, сломай. Все, что хочешь, лишь бы тебе стало легче. Но я не дам тебе над ней работать. Теперь она и моя тоже.

Черное бешенство полыхнуло в его глазах. Ева приготовилась получить удар и стерпеть. Пусть выпустит пар. Но бешенство растаяло, сменилось скорбью. На этот раз, когда Моррис повернулся, Ева его отпустила.

Моррис подошел к широкому окну, за которым кипела веселая суета Сохо. Он уперся ладонями в подоконник и наклонился, словно стараясь перенести на руки часть тяжести, которой не выдерживали ноги.

— Клиппер. — Бесконечная горечь звучала в его голосе. — Тай Клиппер. Пусть он о ней позаботится.

— Я прослежу.

— Она всегда носила кольцо на среднем пальце правой руки. Четырехгранный розовый турмалин в обрамлении мелких зеленых турмалинов. Серебряный ободок. Это родители ей подарили на совершеннолетие.

— Понятно.

— Ты говоришь, в подвале ее дома. Ей незачем было туда спускаться.

— Там есть шкафы, — возразила Ева.

— У нее не было шкафа. Она мне как-то раз говорила, что они там слишком дорого дерут за эти шкафчики. А я сказал: если ей надо что-то хранить, пусть хранит у меня. Но она сказала, что не так уж много добра у нее накопилось и в дополнительном месте нужды нет. Так зачем она спустилась в подвал?

— Я это узнаю, — пообещала Ева. — Клянусь тебе, Моррис, я узнаю, кто это сделал и почему.

Моррис кивнул, не оборачиваясь. Он упорно смотрел на людей, на движение, на жизнь за окном.

— Есть какое-то внутреннее ощущение… Когда связываешься с копом, кто бы это ни был — друг, любовник, просто коллега, — всегда каким-то шестым чувством понимаешь, что есть риск их потерять. Я стольких мертвых копов обрабатывал — мне ли не знать! Но надо об этом забыть, надо запереть это потайное место, потому что… нельзя же жить без любви, без друзей… Это твоя работа, твоя жизнь. Но в глубине души ты знаешь, ты всегда помнишь. И все же, когда это случается, не веришь. Это кажется… таким невозможным. Кто знает смерть лучше, чем я? Чем мы с тобой, — поправился Моррис, поворачиваясь к Еве. — И все равно не верится. Она была такая живая… А теперь ее нет.

— Кто-то отнял у нее жизнь. Я их найду.

Он опять кивнул, с трудом дотащился до кушетки и рухнул на нее.

— Я влюблялся в нее. Знаешь, так… постепенно. Мы оба словно падали в безвоздушном пространстве — долго, неторопливо. Нам не хотелось спешить, хотелось наслаждаться этим, смаковать. Мы все еще узнавали друг друга. Мы были еще на той стадии, когда стоило ей войти в комнату, стоило мне услышать ее голос, как все у меня внутри начинало петь.

Моррис уронил голову на руки.

Умение утешать не было в числе присущих Еве Даллас качеств. Вот Пибоди, подумала Ева, нашла бы верные слова, верный тон. Сама Ева могла лишь действовать по наитию. Она подошла к Моррису и села рядом с ним.

— Скажи мне, что для тебя сделать, и я это сделаю. Скажи мне, что тебе нужно, и я это достану. Ли…

Она никогда раньше не называла его по имени. Возможно, тут сработал эффект неожиданности. Как бы то ни было, Моррис повернулся к ней. А когда он повернулся к ней, Ева обняла его. Он не развалился на куски, не стал рыдать, просто прижался щекой к ее щеке.

— Я должен ее увидеть.

— Знаю. Дай мне немного времени. Мы о ней позаботимся.

Моррис отодвинулся.

— Ты должна задавать вопросы. Включай свою камеру и вперед.

— Ладно. — «Стандартная процедура, — подумала Ева. — Это ведь своего рода утешение, не так ли?» — Скажи мне, где ты был вчера вечером с девяти до полуночи?

— Работал почти до полуночи, взял сверхурочные, надо было разобраться кое с какими бумагами. Мы с Амми на той неделе собирались прихватить несколько дней и махнуть на долгие выходные в Мемфис. Даже забронировали номер в гостинице. Решили погулять по парку, заглянуть в Грейсленд [2], послушать музыку. Я говорил кое с кем во время ночной смены. Могу дать тебе имена.

— Мне не нужны имена. Проверю твой журнал на работе, и мы двинемся дальше. Она тебе что-нибудь рассказывала о своих делах? О работе? Ее кто-нибудь тревожил? Смущал?

— Нет. Мы вообще старались не говорить о работе. Она была хорошим копом. Любила находить ответы. Она была собранной и дисциплинированной. Но она не жила своей работой. Она не такая, как ты. Для нее работа… это была просто работа. Но она была умна и делала свое дело хорошо. Я это видел всякий раз, как нам случалось пересекаться по работе.

— Что у нее на личном фронте? Бывшие?

— Мы начали встречаться вскоре после того, как она перевелась сюда из Атланты. И хотя мы не торопили события, решили, пусть все идет, как идет, ни один из нас не встречался ни с кем другим. У нее был серьезный роман в колледже. Это продолжалось больше двух лет. Потом какое-то время у нее были отношения с другим копом, но ничего серьезного. Она сама сказала, что, как правило, предпочитает просто встречаться с кем-то время от времени. Я стал исключением из этого ее правила. Знаю, был кто-то еще, было что-то серьезное, но это закончилось до ее переезда в Нью-Йорк.

— Она не жаловалась на кого-то из соседей? Может, к ней кто-то приставал?

— Нет. Она обожала свою маленькую квартирку. Даллас, у нее в Атланте остались родные.

— Знаю. Я их извещу. Может, к тебе кого-нибудь пригласить? Позвонить кому-нибудь?

— Спасибо, не нужно.

— Я не привела с собой консультанта, потому что…

— Не нужен мне консультант. — Моррис прижал пальцы к глазам. — У меня есть ключ от ее квартиры. Он тебе понадобится.

— Да.

Моррис поднялся по лестнице. Вернувшись, он протянул ей карточку-ключ.

— А у нее был ключ от твоей квартиры?

— Да.

— Смени замки.

Моррис вздохнул.

— Да, ты права. Держи меня в курсе. Я должен знать, как идут дела.

— Я буду держать тебя в курсе.

— Я должен в этом участвовать. Мне это нужно.

— Позволь мне над этим поработать, — мягко сказала Ева. — Я с тобой еще свяжусь. Захочешь поговорить — звони в любое время. Доступ круглосуточный, ты же знаешь. А теперь мне пора вернуться к работе. К ней, к Амариллис.

— Передай Таю… Попроси его, пусть включит для нее Эрика Клэптона[3]. Любой из дисков моей коллекции. Она очень любила Клэптона.

Моррис проводил Еву до лифта, открыл для нее старомодную узорчатую решетку.

— Хотела бы я, чтобы слова утешения хоть что-то значили. Пибоди… Она просила тебе передать, что ей очень жаль.

Ева вошла в лифт, не сводя глаз с Морриса, пока не защелкнулась решетка и не сомкнулись двери лифта.

По дороге домой она позвонила Пибоди.

— «Чистильщики» нашли оружие?

— Ответ отрицательный.

— Черт побери. Я возвращаюсь на место. Созвонись с моргом. Главный судмедэксперт Моррис назначил судмедэксперта Тая Клиппера ответственным за это дело. Да, он просит судмедэксперта поставить диск Эрика Клэптона во время вскрытия.

— О черт… Как он? Как…

— Он держится. Доведи до их сведения, что это распоряжения Морриса. И возвращайся на место, Пибоди. Мы с тобой пройдем эту квартиру дюйм за дюймом.

— Я как раз собиралась начать. Поговорила с Бирнбаумом и его сыном. Из них больше ничего не выжать. Патрульные обходят соседей: тоже пока ничего. Камеры наблюдения…

— Введешь меня в курс, когда я приеду через десять минут.

Ева отключила связь. Ей хотелось тишины. Хотелось просто помолчать и прийти в себя. Она ничем не поможет делу, если даст скорби овладеть ею, увидев горе в глазах друга.

Вернувшись к дому Колтрейн, Ева дождалась ухода бригады экспертов. Тело как раз увозили.

— Передайте ее с рук на руки медэксперту Клипперу, — кратко распорядилась Ева. — Она коп. Она получает приоритет.

— Мы знаем, кто она. — Один из членов команды повернулся, когда тело было загружено в фургон. — Она не только коп, она — женщина Морриса. Мы о ней позаботимся, лейтенант.

Убедившись, что все в порядке, Ева ушла в дом и поднялась по лестнице в квартиру Колтрейн. Она открыла дверь квартиры ключом-карточкой, который дал ей Моррис, и обнаружила внутри Пибоди.

— Нелегко тебе пришлось, — заметила Пибоди. — По лицу видно.

— Значит, надо справиться с этим поскорее. Сигнализация?

— Я проверила по-быстрому. На задней двери ничего. Должно быть, он там вошел и обесточил камеру. Над этим работают наши электронщики. Камера над парадной дверью не выключалась. Я видела, как она вошла примерно в шестнадцать часов. У нее была сумка с файлами — сумка здесь, на месте — и пакет с ужином из ресторана. Она больше не выходила. Во всяком случае, через парадную дверь. Есть камеры на лестнице, они были отключены. Обе камеры — и на площадке, и на ступеньках. Бездействовали с двадцати двух тридцати до ноля часов. Есть камеры в лифте, они работали без перерыва. Она не входила в лифт. Сосед подтверждает, что она всегда пользовалась лестницей. Была у нее такая привычка.

— Значит, убийца ее знал. Знал ее привычки. Значит, он взял ее на лестнице.

— У меня там работает команда «чистильщиков». Прочесывают сверху донизу.

— Чтобы взять ее так чисто, так быстро, — продолжала Ева, — убийца должен был знать, что она собирается выйти из дому. Откуда он узнал? Или это была еще одна привычка — гулять перед сном, — или он сам выманил ее из дому. Мы проверим ее переговоры, но если дело было так, значит, убийца звонил ей на сотовый, а потом забрал его с собой. Это был кто-то, кого она знала. Друг, бывший любовник, один из ее информаторов, сосед по дому или кто-то из близких знакомых. Тот, кого она подпустила так близко, что он сумел ее подловить. Впечатления? — спросила Ева, окинув взглядом квартиру.

— Вряд ли она покинула квартиру не по своей воле, под давлением. Слишком уж тут все аккуратно прибрано, и потом этот заводной котенок… — Пибоди указала пальцем, и Ева нахмурилась, глядя на свернувшийся клубок белой шерсти. — Я проверила его дисплей. Она перевела его в режим сна в двадцать три восемнадцать. Будь у нее неприятности, вряд ли она вспомнила бы о котенке.

Ева пристально разглядывала комнату, обходя ее кругом. Чувствовалось, что тут живет женщина. Было что-то очень женское во всем этом порядке.

— Итак, убийца звонит ей по сотовому. «Выходи, давай вместе выпьем». Или: «Я ужасно поссорилась с приятелем, приходи, мне надо поплакаться тебе в жилетку». Нет-нет. — Ева покачала головой и вошла в маленькую спальню с горой подушек на аккуратно застеленной кровати. — Она взяла с собой вытяжное оружие. Обычно копы не выходят из дому без оружия, но я как-то слабо представляю, зачем ей потайной ствол, если она просто идет с кем-то выпить в баре.

— Кто-то из ее информаторов. «Встретимся в таком-то место в такое-то время. У меня есть для тебя классное дерьмо».

— Да-да, это могло сработать. Поговорим с ее шефом, с ее напарником, с ее командой, посмотрим, над чем она работала. Может, она встречалась с неофициальным осведомителем или просто с кем-то, кому не вполне доверяла. На всякий случай взяла вытяжной ствол. Просто для пущей надежности. И все-таки он ее подловил. Свалил без борьбы.

— Она же не ожидала увидеть его у себя на лестнице! — возразила Пибоди. — Он просто застал ее врасплох.

Ева промолчала. Ей надо было это обдумать, еще раз пройти весь путь, все проверить.

— Давай посмотрим, что тут можно найти.

Они принялись за работу. Обыскали ящики, шкафы, осмотрели одежду, рылись в карманах. У мертвых нет частной сферы, и Ева считала, что Колтрейн, будучи копом, должна это понимать.

Она нашла в ящике тумбочки набор масел для тела и несколько игрушек. Пришлось блокировать образы, так и норовящие поселиться у нее в голове: образы обнаженных тел Морриса и Колтрейн, упоенно перекатывающихся по постели.

— Ей нравилось красивое белье, — заметила Пибоди, роясь в других ящиках. — Шикарное белье. Женственное, сексуальное. Она любила красивые вещи. Вазочки, настольные лампы, подушки. В ящиках идеальный порядок, не то что у меня. Вещей у нее не так уж много, если ты меня понимаешь. Битком не набито. И все не то чтобы одинаковое, но хорошо подобранное. У нее тут красиво, другого слова и не подберу.

Ева подошла к изящному угловому столику. На нем стоял компактный компьютер с блоком связи. В единственном неглубоком ящичке она нашла электронную записную книжку, но, когда попыталась вывести данные на экран, ей было отказано в доступе.

— Она же коп, — рассудила Ева. — Конечно, она закодировала доступ. Ладно, пометим для электронщиков. Я хочу знать, что там.

Чем больше она искала, тем больше узнавала об убитой. Пибоди была права, Колтрейн любила красивые вещи. Не кокетливые, просто женственные. Но никакого беспорядка, нагромождения, все на своих местах. Розы в гостиной живые. Свежие.

Ева нашла коробку с открытками из цветочных магазинов. Все открытки были от Морриса. Он говорил, что они много месяцев встречались только друг с другом. По крайней мере цветы ей посылал только Моррис, судя по открыткам.

Но это еще не означало, что у нее не было никого на стороне. Когда женщина выходит из дома в столь поздний час, не исключено, что у нее свидание.

И все-таки не похоже, думала Ева. Она же видела Колтрейн с Моррисом. Чувствовала между ними притяжение.

— Надежный дом, — вслух сказала Ева. — Симпатичная квартирка, игрушечный котенок. Хорошая мебель, красивая одежда. При этом она не барахольщица, она очень разборчива. Украшений мало, но, опять же, все, что есть, хорошего качества.

— То же самое с шампунями, лаками, косметикой, — подхватила Пибоди. — Она знала, что ей подходит, что ей нравится, этого и придерживалась. У меня, например, целый ящик забракованной помады, теней, туши и всякой ерунды. Вот, смотрите, ее духи. Один флакон. В холодильнике остался недоеденный китайский ужин. В вакуумной упаковке, все аккуратно запечатано. Есть кое-что из «здоровой пищи», вода в бутылках, соки. Две бутылки вина.

— У нее есть любовник, но она живет одна. Есть мужской несессер, наверняка Морриса. Мы у него спросим, не будем посылать в лабораторию. Мужская рубашка, трусы, носки, брюки… Похоже, все его. Но его присутствие здесь не слишком заметно. Наверно, они больше времени проводили у него. У него квартира раза в четыре больше этой, местоположение отличное — кругом кафе, клубы, рестораны, галереи. Откуда убийца знал, что она вчера была дома? Выслеживал ее? Надо было спросить Морриса, как часто они встречались, был ли у них какой-то распорядок.

— Даллас, дай ему еще немного времени, пусть оклемается. Мы это потом проверим.

— Убийца сюда не заходил. Слишком рискованно. Его могли увидеть. Зачем рисковать? Нет-нет, он позвонил ей по сотовому.

— Они могли заранее договориться о встрече, — возразила Пибоди.

— Опять-таки зачем рисковать? Она могла сказать кому-нибудь. Моррису, своему напарнику, своему шефу. «Я сегодня встречаюсь с Икс». И мы бы уже говорили с Иксом, а не гадали, кто он такой. Моррис работал, она не могла об этом не знать. Она не станет звонить ему в столь поздний час и говорить, что она куда-то направляется. Она просто собралась, отключила котенка и пошла. Она знала своего убийцу или того, кто это подстроил. Давай позовем сюда «чистильщиков», пусть ОЭС заберет ее электронику. — Ева проверила время. — Заедем в морг, а потом уведомим родственников.

— Я это сделаю. Ты сказала Моррису, — добавила Пибоди. — Я возьму на себя родственников.

— Ладно, — согласилась Ева. — А потом мы обе поговорим с ее напарником, с ее командой, с ее шефом.

В машине Пибоди сидела, ссутулившись и глядя в боковое окно.

— Даллас? Меня кое-что мучит. Я просто должна об этом рассказать.

— Ты разозлилась, когда она закрутила с Моррисом. Тебе было обидно.

— Ну да, — с облегчением призналась Пибоди. — Я ее даже не знала, вообще не знала, и я подумала: кто она, черт побери, такая? Приплыла сюда невесть откуда, южная штучка — я прямо так и подумала: «южная штучка» — и сразу зацапала нашего Морриса?! Глупо, конечно, я же с Макнабом, у меня никогда ничего не было с Моррисом, я разве что иногда позволяла себе вполне понятные, здоровые и допустимые фантазии. Но я сразу решила, что она мне не нравится — вот только за это. А теперь она убита, и я чувствую себя полным дерьмом по этому поводу.

— Знаю. У меня то же самое. За исключением фантазий.

— Ну вот, теперь мне стало самую чуточку легче. — Пибоди выпрямилась и покосилась на Еву. — Ты правда никогда не фантазировала насчет Морриса? Ни разу? Ни на минуточку?

— О боже, конечно нет!

— Ну хоть чуть-чуть, — настаивала Пибоди. — Допустим, однажды ночью ты входишь в морг, там непривычно пусто, заглядываешь в главную прозекторскую, а там Моррис. Нагишом.

— Нет! Прекрати забивать мне голову всякими глупостями! — Но, как ни странно, ей тоже стало легче. — Разве вы с Макнабом мало трахаетесь, что тебя обуревают непристойные фантазии по поводу коллеги? Да еще в морге?

— Я не знаю, почему так получается. В морге, конечно, жутко, но Моррис все-таки ужасно сексуальный. А с Макнабом мы трахаемся регулярно. Вот взять хоть прошлую ночь. Мы с ним…

— Не хочу ничего знать!

— Не я начала…

— Это говорит лишь о том, что твои фантазии о Моррисе сказались на моем душевном состоянии.

Пибоди пожала плечами и перешла к другой теме:

— Моррис назначил кого-нибудь специально для Колтрейн?

— Клиппера.

— Тая? Его называют «Таю-По-Таю». Вот и говори о сексе. И почему патологоанатомы все как на подбор — умереть не встать?

— Эта загадка мне всю жизнь покою не дает.

— Нет, я серьезно. Клиппер — это нечто. Он «голубой», и у него есть постоянный партнер, но смотреть на него… м-м-м… Отрада для усталых глаз. Его партнер — художник. Людей малюет. В прямом смысле слова — боди-арт. Тела расписывает. Они уже шесть лет вместе.

— Откуда ты все это знаешь? — поморщилась Ева.

— В отличие от тебя, я интересуюсь жизнью других людей. Особенно мне нравятся сексуальные подробности.

— По крайней мере сексуальные фантазии тебе не грозят, раз уж Клиппер не увлекается женщинами.

Пибоди задумчиво поджала губы.

— Я могу с этим работать. Два голых парня, боди-арт, я. Тут масса возможностей. Просто море.

Ева позволила Пибоди пофантазировать минутку. Она знала: проще думать о безумном сексе, чем об убийстве другого копа, о страданиях друга и коллеги.

Но минутка скоро истекла. Когда они прибыли в морг и двинулись вперед по длинному, выложенному белой плиткой коридору, настроение изменилось. Это была не просто смерть, не просто убийство. Надо было сохранять объективность, но ее подтачивали по краям острые зубы личной утраты.

Навстречу им вышла лаборантка. Она остановилась, увидев Еву и Пибоди.

— Клиппер занял апартаменты Морриса. Не знаю, заглянет Моррис или нет, может, вы его раньше увидите… Передайте, что мы все здесь.

— Хорошо.

Девушка беспомощно развела руками.

— Все, что в наших силах. Черт, — пробормотала она и отвернулась.

Ева вошла в прозекторскую, в которой обычно работал Моррис. На его месте стоял судмедэксперт Тай Клиппер — шесть футов сплошной мускулатуры в бледно-голубой рубашке и брюках цвета хаки. Он закатал рукава до локтей, поверх одежды на нем был прозрачный защитный балахон.

Его волосы были подстрижены коротким ежиком. Аккуратная эспаньолка добавляла крутизны его консервативному одеянию и жесткому лицу. Но главное в Клиппере его глаза — огромные глаза под тяжелыми веками искрились янтарем в удивительном контрасте с темной кожей.

— Я еще не закончил. Извините. — В его голосе слышался мягкий кубинский акцент.

— Что вы можете мне сказать?

— Она не была изнасилована. Нет следов сексуального нападения или каких-либо сексуальных действий. Для Морриса, я думаю, это важно.

— Да, это важно. — В воздухе разливалось пение. Мужской голос взывал к кому-то по имени Лайла. — Это Эрик Клэптон? — спросила Ева.

— Да.

— И это тоже для него важно. — Ева подошла ближе. — Оборонительных ранений нет. — Она изучала лежащее на плите тело Колтрейн, как изучала бы любую улику. — Следов насилия, кроме ожогов на шее, нет.

— Есть незначительные синяки на лопатках, на затылке. — Клиппер указал на экран компьютера и вызвал нужный снимок. — Такие можно получить, например, стукнувшись спиной о стену.

— Значит, кто-то ее толкнул.

— Возможно. Смерть последовала вскоре за нанесением этих легких гематом. Ожоги на шее соответствуют разряду электрошокера, прижатого к коже. Повторяю, ожог контактный. Ее оружие нашли?

— Нет.

— Пока не найдете, я не смогу подтвердить, что именно оно послужило орудием убийства. Пока могу сказать только, что ожоги соответствуют контактному разряду табельного полицейского электрошокера.

— Если использовали ее табельное оружие, как, черт побери, он сумел ее разоружить? Толкнул ее к стене, она ударилась спиной. Для копа этого мало. Нет никаких порезов, нет следов связывания. — Поскольку Клиппер, в отличие от Морриса, не предложил ей очки-микроскопы, Ева взяла их сама и наклонилась над Колтрейн, изучая кожу. — Нет ссадин или потертостей на запястьях, на лодыжках. Так, а тут у нас что? Вот тут, у нее на бицепсе. След укола?

— Думаю, да, это след шприца.

— Как же он подобрался к ней так близко, чтобы вколоть шприц, а она не оказала сопротивления?

— Я пометил токсикологию флажком. Вы правы в том, что снаружи следов насилия нет. Зато есть внутри.

Ева бросила быстрый взгляд на Клиппера, потом переступила и пригляделась внимательнее к разрезу в форме буквы Y.

— Что я тут вижу?

— Ее внутренние органы травмированы.

— Смерть всегда травматична. — Ева присмотрелась к разрезу пристальнее. — Ее ударили парализатором?

— Мне надо провести еще несколько анализов, потом скажу точнее. Как я понимаю, вам нужны быстрые ответы, — добавил Клиппер, взглянув на Еву. — Но…

Ева покачала головой, усилием воли взяв себя в руки.

— Моррис назначил вас, потому что, насколько я могу судить, вы копаете глубоко и чисто. Но дайте мне хотя бы обоснованную гипотезу. Я вас не попрекну, если ошибетесь.

— Парализатор высокой мощности, фронтальное нападение. Расстояние не больше трех-пяти футов. В центр туловища.

— Это ее вырубило, — подхватила Ева, — вырубило начисто. Итак, она получила заряд, ударилась о стену. На лестнице. Это было на лестнице. Идем дальше. Она упала. Значит, он должен стащить ее вниз, в подвал. Следов волочения нет. Значит, нес ее на себе. А может, он был не один. Они снесли ее вниз. А почему бы не прикончить ее прямо на лестнице? Зачем такие сложности? Потому что они чего-то хотели. Что-то ей сказать или чтобы она им что-то сказала, — продолжала Ева. — Поэтому он или они несут ее вниз и приводят в чувство уколом. Что бы это ни было — амфетамин, адреналин… — «Боль, — подумала Ева, — они заставили ее очнуться и ощутить боль. Беспомощность. Тело парализовано, но разум работает». — Чтобы что-то сказать или что-то спросить. А когда они с этим покончили, покончили и с ней. Она знала, что ее убьют. Когда прижали электрошокер к горлу, она уже знала, что ее ждет.

Ева стащила с головы очки и отбросила их в сторону.

— Они использовали ее табельное оружие. Нарочно пустили в ход, потому что так больнее, оскорбительнее, унизительнее. Устроили засаду на лестнице, парализовали. Снесли вниз, сделали укол, заставили очнуться. Убили. Все заняло минут двадцать. Довольно быстро. Забрали ее оружие, удостоверение, жетон, телефон, украшения. Почему украшения? Все остальное имеет смысл. Это профессионально. Но украшения? Это любительщина. Так почему? Берешь, потому что можешь взять? Сувенир на память?

— Чтобы оставить ее ни с чем? — предположила Пибоди. — Она же осталась ни с чем. Они оставили ее одетой, может, потому, что дело было не в сексе. Не такое унижение им было нужно. Но они взяли то, что ей дорого, и оставили ее на полу в подвале. Значит, она осталась ни с чем.

— Возможно, — кивнула Ева. — Да, похоже на то. Вряд ли Моррис сегодня выйдет на работу, — повернулась она к Клипперу. — Но если выйдет, сделайте все возможное, чего бы это ни стоило, чтобы он ее не увидел, пока она…

— Сделаю.

3

Ева торопливо шла по Центральному управлению. Она предпочла эскалаторы лифту, чтобы не давиться в тесной коробке с другими копами. Впрочем, их и на эскалаторах было немало. Встречаясь взглядом с ними — рядовыми в униформе, начальством, детективами в штатском, — она поняла, что слух уже прокатился по всей конторе.

Когда Ева вошла в свой «загон», вся суета и разговоры прекратились вмиг. Она поняла, что объяснения не избежать.

— В двадцать три сорок вчера вечером детектив Амариллис Колтрейн была убита неизвестным лицом или лицами. Довожу до сведения всех сотрудников нашего подразделения, что любые предусмотренные отпуска могут быть и скорее всего будут отменены, пока это дело не будет закрыто. Я дам разрешение на сверхурочные для любого из вас, кто будет подключен к расследованию. Если кому-то во время следствия потребуется личное время или отпуск по уважительной причине, согласовывайте со мной. И учтите, причина должна быть уважительной. Никаких заявлений в прессу по этому делу, официальных или неофициальных, без согласования со мной. Каждый из вас с этого момента может считать это дело частью своей текущей нагрузки. Отныне она наша.

У себя в кабинете Ева сразу же бросилась к «автоповару». Ей нужен был кофе. Но не успела она вынуть из гнезда дымящуюся кружку, как следом за ней в кабинет вошел детектив Бакстер.

— Короче, Бакстер.

— Я хотел сказать, что мы с Трухартом подчищаем кое-какие концы по одному делу. Скоро все увяжем. Если тебе нужны ноги, руки, глаза, уши, если нужно бегать с поручениями, таскать тяжести, разгребать дерьмо, мы с малышом, — так Бакстер называл своего верного помощника и стажера, — к твоим услугам. К черту сверхурочные, Даллас. Мы не будем их оформлять. Только не в этом деле.

— Хорошо. — Ева ничего другого и не ждала, но приятно было, что люди не обманывают ее ожиданий. — Я собираюсь поговорить с ее шефом, с ее напарником, с ее бывшими коллегами из Атланты. Я затребую копии всех ее дел, открытых и закрытых, ее личные заметки. И мне понадобится свежий взгляд, чтобы их проверить. Надо будет проверить всех жильцов в ее доме. Проверить всех, с кем она регулярно контактировала. Соседей, продавцов в магазине, разносчика пиццы. Все ее связи — старые и новые. Ее друзей, бармена, наливавшего ей выпивку. Я хочу знать все о ней.

— Моррис…

— Я сама им займусь, но надо дать ему время. К тому времени, как вы с Трухартом свяжете все концы в вашем деле, у меня для вас будет море работы.

— Ладно. Я, признаюсь, сам за ней слегка приударил, когда она здесь появилась.

— Бакстер, ты слегка приударяешь за всеми, за каждой особой женского пола.

Он улыбнулся, радуясь, что она так легко к этому отнеслась.

— Что я могу сказать? Ничего лучше женщин на свете нет. Она, между прочим, тоже со мной флиртовала. Мило так, совсем легко, понимаешь? Она думала только о Моррисе. Любой из нас взялся бы за это дело, никто бы от него не отказался, потому что она была копом. А уж из-за Морриса каждый будет просто жилы рвать. Просто хотел, чтоб ты знала.

— Дай мне знать, когда закроешь свое дело.

— Слушаюсь.

Ева поставила кружку кофе к себе на стол и заметила, что у нее много входящих сообщений. Большинство из них наверняка от репортеров. Ну, эти она перевалит на представителя по связям с общественностью, пока ей не прикажут самой ими заняться.

Она перебрала сообщения, кое-что отбросила, кое-что оставила. Одно из них было от ее майора. Уитни через секретаря распорядился немедленно доложить о деле, как только она вернется в свой кабинет.

Отставив кружку кофе, Ева встала и вышла в «загон».

— Пибоди, позвони лейтенанту, под началом которого работала Колтрейн, договорись о встрече с ним в самое ближайшее время. Передай ему, что нам нужна также встреча и с теми сотрудниками, которые были с ней связаны. Я иду к Уитни.

«Жаль, времени мало», — думала Ева, пробираясь по лабиринтам управления к владениям Уитни. Ей нужно было время — привести в порядок мысли, открыть дело, отредактировать свои записи, начать беспристрастные раскопки биографии погибшей женщины-копа. Но когда Уитни вызывал ее, приходилось откладывать все.

Он не стал держать ее в приемной. Стоило ей войти, как секретарша сразу направила ее в кабинет шефа.

Уитни поднялся из-за стола навстречу ей и как будто заполнил собой весь кабинет. Он излучал властность и носил ее, как костюм, скроенный на заказ и сшитый первоклассным портным. Впрочем, власть принадлежала ему по праву, он ее заслужил. Хотя он больше не работал на улицах, а сидел за столом в своем кабинете, его властность была властностью копа.

— Лейтенант.

— Сэр.

Он не сделал ей знак садиться и сам тоже не сел. Значит, они покончат с этим стоя. С минуту Уитни изучал ее. Его темное лицо хранило серьезность, взгляд был холоден.

— Докладывайте.

Ева коротко отчиталась и положила диск со съемками, сделанными на месте преступления, ему на стол.

— Я договариваюсь о встрече с ее лейтенантом, с ее напарником, с ее коллегами по участку: вдруг кто-то сможет пролить свет, сообщить какие-то детали.

— Морриса проверили?

— Да, сэр. Он работал, есть свидетели, равно как и записи с камер наблюдения. И его журнал это подтверждает. Нет нужды перепроверять его местонахождение. Он чист.

— Хорошо. Очень хорошо. А теперь изложите мне ваше мнение, Даллас. Как вы это видите.

— Она была дома. То ли получила звонок на сотовый, то ли о встрече — деловой или личной, установить сейчас уже не представляется возможным, — было договорено заранее. Ее сейф с оружием открыт и пуст. Там есть отделения для стандартного табельного оружия и — поменьше — для вытяжного. Для табельного оружия она использовала поясную кобуру.

Сама Ева предпочитала плечевую кобуру: ей нравилось чувствовать вес оружия.

— Стало быть, она вышла из дома при оружии.

— Да, сэр. Я склонна думать, что она вышла из дому по делу, а не для развлечения. Это из-за вытяжного оружия. Но я еще мало о ней знаю. Пока не знаю, что она за коп.

Уитни кивнул:

— Продолжайте.

— Она покинула квартиру где-то после двадцати трех восемнадцати. У нее был игрушечный котенок, и она перевела его в режим сна в указанное время. Включила охранную систему и начала спускаться по лестнице. Свидетели утверждают, что у нее это вошло в привычку. Засада была устроена на лестнице. Атаковали спереди. Удар из парализатора отбросил ее к стене. Нападавший отнес ее в подвал здания, ввел в организм пока не установленный стимулятор, чтобы привести ее в чувство. В двадцать три сорок электрошокер — возможно, ее собственный — прижали к ее горлу и выпустили разряд. Электронный отдел проверяет замки и сигнализацию. Мы уже знаем, что камера над дверью черного хода была выведена из строя. Этим путем он вошел, и, насколько я могу судить, на замке следов взлома нет. Значит, у него была карточка-ключ и код. Или он очень искусен. Он знал ее привычки, знал, что она будет спускаться по лестнице. Он ей позвонил, и она вышла ему навстречу. Я так это вижу. Она знала своего убийцу.

— На первое время прессой будет заниматься наш представитель по связям с общественностью. Смерть одного копа особого шума не вызовет. Если ситуация изменится, я дам вам знать. Вы имеете право бросить на расследование сколько угодно людей по вашему усмотрению. Опять-таки в случае изменения ситуации я дам вам знать. Это дело помечено как приоритетное для всех отделов. Мне нужны копии всех поступающих отчетов. В момент поступления.

— Да, сэр.

— Закройте это дело, лейтенант. Я вам окажу любую помощь.

— Да, я понимаю.

— Я вскоре буду говорить с ее родственниками. К ним обратится и ее лейтенант. Полагаю, они захотят устроить похороны и заупокойную службу в Атланте, но мы проведем панихиду здесь. Я дам вам знать, когда все будет готово.

— Я позабочусь, чтобы мой отдел был проинформирован.

— Я отрываю вас от работы слишком надолго. Но пока вы еще здесь, хочу задать вам один личный вопрос. У Морриса есть все, что ему нужно?

— Хотела бы я это знать. Не знаю, что еще можно для него сделать на данный момент. Мне кажется, у них все было очень серьезно.

Уитни кивнул.

— Ладно, будем делать, что можем. Надо добыть для Морриса ответы на вопросы.

— Да, сэр.

Вернувшись к себе, Ева закрылась в кабинете и начала просматривать свои записи. Она сделала первые записи в деле и подготовила доску.

— Даллас?

— Уже поступают отчеты из лаборатории, — сказала Ева, оторвавшись от работы, когда Пибоди вошла в кабинет. — Мне даже не пришлось угрожать или подкупать кого-то, чтобы сделали по-быстрому. И дело не только в том, что убили копа. Главное, это была дама сердца нашего Морриса. Ее накачали стимулятором — довольно, чтобы она пришла в сознание и все понимала, но не могла двигаться, сопротивляться. На ней — ни единого следа. Ни одного отпечатка на задней двери — снаружи или внутри. Заизолировался, а потом еще стер все следы, чтоб уж наверняка. Ее внутренние органы страшно травмированы парализатором. Она была бы в скверной форме, даже если бы выжила. Он позаботился, чтобы все было наверняка, но был осторожен и точно знал, как настроить парализатор, чтобы жестко вырубить ее, чтобы она уже не встала, но осталась жива. Пока он сам ее не прикончит.

— Я поговорила с полицией в Атланте. Договорилась, чтобы к ее родителям и брату послали консультанта-психолога.

— Хорошо.

— Ее лейтенант готов принять нас в любое время. Они работали бригадой, поэтому у нее не было одного определенного напарника. Она сотрудничала с каждым из членов команды.

— Тогда я поговорю с каждым из них, — сказала Ева. — Пошли, надо этим заняться.

Пибоди бросила взгляд на фотографию с удостоверения личности Колтрейн.

— Она и вправду была красива. — Пибоди отвернулась и последовала за Евой. — Я занялась ее соседями. Дженкинсон сказал, что у него есть время, он мне помогает. Ходила к электронщикам. Макнаб говорит, они работают. Они уже послали кого-то забрать ее комп. Домашний уже забрали, а теперь забирают персональный из участка.

— Да, я так и поняла.

— Макнаб мне сказал, что на домашнем компе она сохранила письма от Морриса. Шутливые, романтичные, сексуальные… — Пибоди вздохнула, пока они спускались. — И еще письма от родителей, от брата, от друзей из Атланты. Все в отдельных файлах. Деловые письма там тоже были. Макнаб их сортирует. Последний разговор на домашнем телефоне записан около восьми вечера. Это был Моррис. Он разговаривал с ней во время ужина. На домашнем телефоне за вчерашний день больше ничего нет. Она отработала смену с восьми до четырех.

— Нам нужно установить, когда она заходила в китайский ресторан. А может, она и не заходила, может, это был заказ?

— В китайский ресторан? — переспросила Пибоди.

— Остатки еды у нее на кухне. У нее с собой был пакет из ресторана, это видно на диске с камеры наблюдения. Вот я и хочу знать: она это заказала на работу, чтобы потом захватить домой, или заехала в ресторан по пути с работы? Начинай проверять рестораны, торгующие с доставкой и на вынос поблизости от ее дома.

— Есть.

— В отчете медэксперта говорится, что она ела примерно в семь тридцать, выпила бокал вина. Включила утилизатор мусора, так что экспертам ловить практически нечего. Давай-ка узнаем, одна она ужинала или в компании. Восстановим все ее передвижения по минутам. Каждый шаг, начиная со вчерашнего утра.

— Ты спросила Морриса насчет позапрошлой ночи? Они провели ее вместе?

— Нет, не спросила. Черт… Надо было спросить. Черт! — В гараже Ева остановилась и вытащила сотовый телефон. — Отойди, Пибоди, дай мне поговорить с ним. — Она набрала номер Морриса и, не ожидая, что он ответит, переключилась сразу на голосовую почту. — Моррис, это Даллас. Очень не хотелось тебя беспокоить, но мне нужно составить хронологию на вчерашний день. Когда сможешь, дай мне знать: вы с детективом Колтрейн были вместе вчера утром? Мне бы это помогло…

— Слушаю. — Его лицо появилось на экране. Глаза были тусклые, под ними черные круги, взгляд опустошенный. — Позавчерашнюю ночь она провела здесь, со мной. Мы поужинали в бистро за углом. «У Жака». Где-то около восьми. Потом вернулись сюда, ко мне. Она ушла вчера утром около семи. Нет, уже после семи, в восьмом часу. Она работала с восьми до четырех.

— Ладно. Спасибо.

— Вчера я дважды говорил с ней по телефону. Она позвонила мне где-то после полудня, а потом я позвонил ей домой в свой перерыв на ужин. С ней все было в порядке. Не помню, что я ей говорил, что она мне говорила. Я пытался вспомнить, но у меня ничего не вышло.

— Это не имеет значения. Все, что вы сказали друг другу за последние месяцы, — вот что важно. Только это и имеет значение. Я загляну к тебе позднее, если ты…

— Нет, но спасибо за предложение. Пока мне лучше побыть одному.

— Ты очень хорошо ему сказала, очень правильно, — заметила Пибоди, когда Ева убрала телефон в задний карман. — О том, что они говорили друг другу. Что это важнее всего.

— Сама не знаю, хорошо это или чушь собачья. Даже думать об этом не хочу.

Участок Колтрейн был зажат между корейским овощным магазинчиком и еврейской кулинарией. Уродливое здание, выстроенное после Городских войн. Эта бетонная коробка, пожалуй, выдержала бы прямое попадание бомбы, но не прошла бы даже отборочного тура на конкурсе красоты.

Этот полицейский участок был таким же, как и многие другие. В нем пахло отвратительным кофе, потом, крахмалом и дешевым мылом. Входили и выходили патрульные в униформе и тяжелых башмаках: возвращались со смены или уходили в наряд. При входе они предъявляли жетоны, а вот штатским приходилось помаяться, преодолевая охрану. Ева поднесла к сканеру свой жетон. И ей, и Пибоди пришлось сверить отпечатки пальцев, после чего их пропустили.

Она прошла прямо к столу дежурного сержанта и предъявила жетон ему. Сержант оказался суровым, если не сказать свирепым, ветераном с дубленой шкурой. Вид у него был такой, будто он только что позавтракал доброй порцией трехдюймовых гвоздей.

— Лейтенант Даллас и детектив Пибоди из Центрального управления к лейтенанту Делонгу.

Глаза-буравчики просверлили лицо Евы.

— Это вам досталось дело?

Ему не пришлось уточнять, что за дело: и Ева, и копы, оказавшиеся в пределах слышимости, и так все поняли.

— Верно.

— Восемнадцатая бригада — этажом выше. Лестница — тут, лифт — вон там. У вас уже что-то есть? Удалось что-то выжать?

— Только начали выжимать. За последние несколько дней к ней не заходил кто-нибудь подозрительный? Кто-то, с кем нам следует поговорить?

— Что-то никто в голову не приходит. Хотите проверить мой журнал, я вам это обеспечу. И не в мое дежурство тоже.

— Спасибо, сержант.

— Не знаю, каким она была копом, но не было случая, чтоб не поздоровалась, проходя мимо этого стола. Это кое-что говорит о человеке, если он находит минутку сказать «доброе утро».

— Да, думаю, вы правы.

Они предпочли лифту железную лестницу без перил. Ева почувствовала, как глаза копов провожают их на второй этаж. Общая комната оказалась меньше, чем ее «загон» в управлении. И здесь было тише. Сюда втиснули шесть столов, за четырьмя из них сидели люди. Два детектива работали на своих компьютерах, еще двое говорили по телефону. Молодой человек — помощник по административной части — сидел за коротким прилавком. Ева отметила, что глаза у него зареванные, а лицо — кожа была белая-белая — покрыто красными пятнами.

— Лейтенант Даллас и детектив Пибоди к лейтенанту Делонгу.

— Да, мы… он вас ждет.

И опять Ева ощутила на себе глаза копов. На этот раз она повернулась к ним и встретилась взглядом с каждым. Вся обычная работа в отделе замерла. Ева читала в их лицах гнев, негодование, горе и настороженную критическую оценку. «Так ли ты хороша, чтобы постоять за одного из нас?»

А за стеклянной стеной она увидела мужчину, который поднялся из-за стола и двинулся к выходу. Ева поняла, что это и есть лейтенант Делонг.

Он был невысок — ниже среднего роста, на вид — за сорок, широкоплеч, спортивен. Темно-серый костюм с белой рубашкой и серым галстуком. Вьющиеся черные волосы подстрижены коротко и аккуратно зачесаны со лба узкого лица. По глазам и крепко сжатому рту было видно, в каком он напряжении.

— Лейтенант. Детектив. — Он пожал руку Еве и Пибоди. — Прошу в мой кабинет.

Остальные копы молча проводили их взглядами в кабинет, отделенный от «загона» стеклянной стеной. Делонг закрыл дверь.

— Во-первых, позвольте вам сказать, что и я сам, и вся моя бригада будем оказывать вам полное и всяческое содействие. Все, что вам нужно, в любое время.

— Спасибо.

— Я уже скопировал для вас все дела, которые вела детектив Колтрейн, дал разрешение вашему ОЭС забрать ее электронику. Вот тут у меня копия ее личного дела и мои заметки о ней. — Он протянул папку. Пибоди взяла ее и положила в сумку. — Можете использовать мой кабинет для беседы с членами команды или одну из наших кабин. А если хотите, можете использовать комнату для совещаний этажом выше.

— Не хочу выселять вас из кабинета, лейтенант, и не хочу, чтобы вашим детективам казалось, будто они у меня на допросе. Лучше всего подойдет комната для совещаний. Позвольте выразить вам свое сочувствие, лейтенант. Я знаю, как это тяжело — терять подчиненного.

— Если бы она погибла на задании, тоже было бы тяжело, но тогда я хотя бы понял. Но это… Вы можете мне что-нибудь сказать?

— Мы считаем, что ее кто-то подстерег на лестнице дома, где она жила, парализовал и отнес в подвал. Мы не нашли ее оружие. Возможно, именно им она и была убита. Над чем она работала?

— Ограбление в Китайском квартале, вторжение со взломом в магазин электроники, пара краж сотовых телефонов и КПК, угон автомобиля — вооруженное сопротивление. Все это есть в файлах.

— Ей никто не угрожал? Она ничего такого не говорила?

— Нет, ничего такого она не говорила. Я провожу политику открытых дверей. У нас тут небольшая сплоченная команда. Если что-то происходит, я обычно бываю в курсе.

— Кто был ее напарником?

— Мы работаем бригадой. Все члены бригады в то или иное время были ее напарниками. Обычно я посылал ее в расчет с Клео. С детективом Грейди. У них наладился хороший рабочий ритм. Но на вторжении со взломом она работала с О'Брайаном.

— Как она ладила с остальными членами бригады?

— Отлично вписалась в коллектив. Правда, сначала были кое-какие трения. Приезжая с юга, да еще с ее внешностью… Но она умела постоять за себя и заслужила общее уважение. Должен заметить, мои ребята работают дружно, практически без сбоев. Амми вписалась в команду.

— Каким копом она была?

Он вздохнул.

— Она была крепким копом. Командным игроком. Организованна, внимательна к деталям. Работала очень тщательно, не ворчала по поводу сверхурочных, не жаловалась на бумажную работу. Для отдела она была приобретением. Хорошая раскрываемость. Громких арестов на ее счету не было, но показатели стабильно хорошие. На нее можно было положиться. Она делала свое дело.

— Что насчет ее личной жизни?

— Все знали, что у нее роман с Моррисом. Нас тут в команде четверо. Трудно сохранить что-либо в секрете. Она была, судя по всему, вполне счастлива. Если у нее были неприятности, она ими не делилась. Да и по ее виду я не сказал бы, что с ней что-то не так.

— Почему она перевелась сюда из Атланты?

— Я задал ей тот же вопрос, но это и понятно. По ее словам, у нее появилось ощущение, что она попала в наезженную колею, и ей захотелось из этой колеи выбраться. Переменить обстановку, переменить окружение. Хотелось бы мне дать вам более вразумительный ответ. Хотелось бы мне самому что-то знать. Мне известна ваша репутация, лейтенант. Детектив, — добавил он, кивнув Пибоди. — Не скрою, мне хочется, чтобы над этим делом работали мои ребята, но я знаю, что дело Амми в хороших руках.

— Спасибо за доверие. Если покажете мне вашу комнату для совещаний, мы начнем. Если ее обычная напарница детектив Грейди сейчас здесь, мы поговорим сначала с ней.

— Я вас провожу.

В совещательной комнате стоял один длинный стол, по обе стороны от него — скрипучие стулья. Тут были два настенных экрана, большая белая доска и древний «автоповар».

Пибоди взяла себе чашку кофе и поморщилась.

— Еще хуже, чем у нас. Вот уж не думала, что такое возможно. Пойду куплю в автомате что-нибудь прохладительное. Тебе взять?

— Да, спасибо.

В ожидании банки пепси Ева подумала о Делонге. Да, она его понимала. Если бы Колтрейн погибла при несении службы под его началом, его терзало бы чувство вины, гнева, утраты. Но он хотя бы понимал, что к чему. Это означало бы, что плохой парень взял верх. Он знал бы, кто этот плохой парень, и даже если бы за этим парнем пришлось охотиться, он знал бы, что и как надо делать.

Ева установила на столе камеру, выложила портативный компьютер. И в ожидании вывела на экран данные детектива Клео Грейди.

Тридцать два года, детектив третьего класса, стаж — восемь лет. Перевелась в Нью-Йорк из Нью-Джерси. Браков не зарегистрировано, сожительств не зарегистрировано, детей нет. Несколько поощрений и несколько дисциплинарных взысканий. В команде Делонга — последние три года, переведена по ее собственному прошению из Особого отдела[4]. Родители на пенсии, проживают во Флориде. Братьев и сестер нет.

Она вскинула взгляд, когда Клео постучала по косяку открытой двери.

— Детектив Грейди, лейтенант.

— Присядьте.

«Видно по глазам, — подумала Ева, — и по сжатым в ниточку губам: недовольна. Возмущена».

У Клео были прямые короткие светлые волосы, в ушах поблескивали сережки. Она пересекла комнату, не сводя с Евы серо-голубых глаз.

Пять футов пять дюймов росту, крепко сбитое и в то же время женственное тело. Коричневые брюки, белая рубашка, легкий бежевый жакет. Как и Ева, она предпочитала плечевую кобуру.

— Шеф велел нам сотрудничать, стало быть, будем сотрудничать. — Клео говорила быстро, отрывисто, голос у нее был чуть хрипловатый. — Но это дело должны были отдать нам.

— Будь это моя напарница или кто-то из моего отдела, я бы, наверно, чувствовала то же самое. Но это не ваше дело. Мы тут работаем под запись, детектив.

Ева замолчала, увидев входящую Пибоди. Пибоди закрыла за собой дверь.

— Я взяла воды и пепси, — объявила Пибоди, расставляя бутылки и банки на столе.

— Вы могли бы по крайней мере сказать мне, что у вас есть, — проговорила Грейди.

— Об этом вы можете спросить своего лейтенанта. Мы ввели его в курс дела. Можете, конечно, поиграть с нами в неприступность, но это непродуктивно. Это никак не поможет детективу Колтрейн.

— Если хотите нарыть на нее грязь…

— С какой стати? Мы же не внутреннее расследование проводим. Мы из отдела убийств. Убита член вашей команды, детектив, так что, Клео, хватит морочить нам голову. Вы с Колтрейн часто работали в паре.

— Да, наш лейтенант считал, что мы дополняем друг друга. — Вы с ней общались на личном уровне? Вне работы? — Да, конечно. Почему бы нам… — Клео опять покачала головой, взяла бутылку воды, отвинтила крышечку и отпила. — Ладно, извините за резкость, но и вы меня поймите: это тяжело. Мы работали вместе, мы подружились. Мы были на хорошем счету — можете проверить нашу раскрываемость и увидите. Иногда мы с ней общались в свободное время. Выпивали по коктейлю после смены или вместе ужинали. Иногда вдвоем, иногда еще с кем-то из наших. И мы не всегда говорили о работе. Болтали о самых обычных вещах. О мужчинах, о диете, о прическах.

— Вы стали подругами? — уточнила Пибоди.

— Да. Конечно, мы жили каждая своей жизнью, но мы с ней сдружились. Вы же сами знаете, как это бывает. Когда две женщины работают в паре, они могут поговорить о том, о чем мужчине не скажешь.

— Она вам когда-нибудь рассказывала о прежних романах, приятелях, любовниках, ухажерах? — спросила Ева.

— Она встречалась с парой парней еще в Атланте, до перевода сюда, но ничего серьезного. Один из них был тоже коп, такой служебный роман. Вместе работали над одним делом, а потом это переросло в личные отношения. Второй был адвокатом. Она говорила, что они не сошлись характерами, и оба, по молчаливому согласию, постепенно свели отношения на нет. Она и сюда-то перевелась главным образом потому, что там у нее личная жизнь не сложилась и она начала терять хватку как профессионал. Ей хотелось чего-то нового.

— А серьезные отношения с кем-нибудь были? — продолжала расспросы Ева, помня о том, что говорил ей Моррис.

И увидела, что Клео заколебалась.

— Она упоминала, что у нее кто-то был и какое-то время отношения были довольно бурные. Но у них ничего не вышло.

— Имя?

— Она не говорила. Но она ушла не без потерь — эмоциональных. Сказала, что они порвали, вот тогда-то она начала встречаться с адвокатом, и это тянулось пару месяцев. Но ей захотелось перемен. Новых мест, новых лиц. Типа того.

— А после перевода? В личной жизни?

— У нее довольно скоро начался роман с судмедэкспертом. Она, можно сказать, только-только сюда переехала, и тут они познакомились. Амми сказала, что между ними словно искра вспыхнула, причем моментально. Но они не стали спешить. Я хочу сказать, они не сразу прыгнули в койку. Но уж когда прыгнули… Я же говорю: напарнице-женщине рассказываешь то, что мужчине ни за что не скажешь. Она была от него без ума, и это было взаимно. Я пару раз с ними ходила… ну вроде как на двойное свидание. Это было заметно — эта самая искра. Она больше ни с кем не встречалась.

— Она не говорила, ее кто-нибудь доставал? На личном фронте?

— Нет, ничего такого.

— Она когда-нибудь встречалась с фигурантами по делу одна? С осведомителями, стукачами, подозреваемыми?

— Обычно — нет. Я хочу сказать, она могла, конечно, встретиться с кем-то из своих стукачей в одиночку. Но она ведь работала здесь меньше года. У нее их было не так много.

— Имена?

Клео злилась, Ева это ясно видела. Копы вообще не любят раскрывать своих стукачей, и она — не исключение.

— Амми чаще, чем других, использовала одного парня со Спринг-стрит, у него там ссудная лавка. Стью Боллимер. Он родом из Джорджии, и она на этом сыграла. Земляки и все такое.

— А вы его использовали в последнее время?

— Я знаю, что она его привлекала по делу об ограблении в Китайском квартале, мы с ней вместе его вели. Он обещал приложить ухо к земле.

— У вас были неприятности по ходу какого-то из дел? Кто-нибудь хотел ей отомстить?

— Ну, когда сажаешь в кутузку плохих парней, вряд ли они скажут тебе спасибо. Но у нас команда небольшая, в основном дела не самые громкие. Ей даже нравились именно такие дела. Ограбление семейного магазинчика, парнишка, которого спихнули со скейтборда, а скейтборд какой-то сукин сын увел. Честно говоря, она хотела иметь семью, детей, говорила мне, что ей бы понравилось стать домохозяйкой и сидеть с детьми. Она любила свою работу и делала ее хорошо, поймите меня правильно. Но она думала — особенно с тех пор, как появился Моррис, — что когда-нибудь в будущем…

— Ладно, детектив, этого довольно. Буду вам признательна, если пришлете сюда детектива О'Брайана. Если он сейчас занят, пусть ваш лейтенант пришлет любого, без кого сможет обойтись.

— О'Брайан работает за своим столом. Я его пришлю. — Клео поднялась. — Надеюсь, вы меня правильно поймете: я прошу дать нам знать, если вам вдруг понадобятся лишние руки и ноги для вашего следствия. Не все копы работают в Центральном управлении.

— Буду иметь в виду. Спасибо, детектив. — Когда Клео вышла, Ева отодвинулась от стола. — Она что, не понимает? Может, это просто «слепое пятно»?

— Разве каждый из этих копов — в числе подозреваемых? — Пибоди покачала головой. — Это все равно что подозревать членов своей семьи.

— Это штатским простительно так рассуждать, а не копам. — Придвинувшись к столу, Ева сделала несколько заметок и проверила данные по О'Брайану.

— У него стаж двадцать три года. Дошел до детектива первого класса пять лет назад. В этой команде — двенадцать лет. Женат вторым браком пятнадцать лет. От первого брака детей нет, во втором браке — двое. Несколько поощрений, дважды отмечен в приказе за проявленную доблесть. Занимался особо важными делами до перевода сюда. Крутая перемена. — Ева наконец открыла свою банку пепси и глотнула холодного кофеина. — Он здесь дольше всех. Дольше, чем его лейтенант.

— Такие парни становятся неформальными лидерами в команде, — сказала Пибоди. — Именно к ним обращаются члены команды, когда не хотят идти к начальству.

— Слушай, мы тут застряли надолго. Позвони к нам в отдел, а? Проверь, может, что-то новенькое появилось, что-нибудь полезное для нас.

Пибоди двинулась к дальнему концу стола, и тут в комнату вошел О'Брайан — мускулистый, с лошадиной челюстью и орлиными глазами.

— Лейтенант! Детектив!

— Детектив О'Брайан! Мы тут разделили обязанности, пока мы с вами разговариваем, моя напарница созванивается с людьми, которые работают по убийству.

— Я не против. — Он сел. — Позвольте я сэкономлю вам время. Детектив Колтрейн была хорошим копом. На нее можно было положиться. Особенно хороша была в обнаружении и анализе мелких деталей. Когда она пришла в наш отдел, признаюсь, у меня были сомнения на ее счет. Могу даже сказать, было предубеждение. Я тогда подумал, что с ее внешностью лучше бы сниматься в рекламе косметики. Но мы поработали пару смен, и я понял, что внешность обманчива. Она знала, как работать в команде, умела работать на выезде, хорошо ладила с другими членами бригады. Ее убили на лестнице ее собственного дома. Это был не чужак.

— Откуда вы знаете, где и как ее убили?

Он ни на секунду не отвел глаз от Евы.

— У меня есть связи. Я их использовал. Остальным членам бригады я не рассказывал, что мне удалось нарыть. Пусть босс решает, какой информацией делиться, а какой — нет. Но вам я прямо здесь и сейчас скажу: если она вышла из квартиры вчера вечером с табельным и запасным оружием, значит, шла на работу. То есть она была убита во время несения службы. И я буду настаивать, чтобы ее похоронили с почестями.

— Кто мог проникнуть в ее дом? — спросила Ева.

— Откуда ж мне знать? Мы тут над такими горячими делами не работаем. Ничего такого, ради чего кто-то мог бы пойти и убить копа. У нас тут вторжение со взломом, ограбление магазина электроники. Работал кто-то свой, тут вопросов нет. Мы бы взяли парня уже сегодня. Ничего, я его еще возьму. Сегодня, до конца смены. Этот взломщик болван, недотепа. Он не мог убить копа. Я знаю, Делонг дал вам дело. Можете убедиться сами.

— А не могла она, копаясь в деталях по этому или по другому делу, нарыть что-нибудь горяченькое? Что-то такое, что потом взорвалось ей в лицо?

— Если она что-то нарыла, мне она об этом ничего не сказала. У нас с ней было… у нас сложились такие отношения, что она приходила ко мне и обговаривала свои дела. — На его лице проступила скорбь. Он опустил глаза и уставился в стол. Ева увидела, каких трудов ему стоит овладеть собой. — Она несколько раз приходила ко мне в гости, ужинала у меня. Моей жене она очень нравилась. Мы все ее любили. Может, это Моррис?

— Прошу прощения?

— Может, это что-то, над чем он работал. Может, это с ним кто-то хотел поквитаться. Куда бить? Она была в него влюблена. Это же было видно. Он несколько раз заходил сюда за ней в конце смены. Стоило только взглянуть на них. Ну, не знаю… Конечно, это натяжка. Но я не вижу ничего такого, над чем она работала, с чем она была связана, что могло бы толкнуть кого-то на убийство.

— Вы не против, если я спрошу, почему вы перевелись сюда, вы же занимались серьезными правонарушениями?

О'Брайан пожал плечами.

— Мой первый брак рухнул главным образом из-за работы. Бог дал мне еще один шанс. Женился, появился ребенок. Дочь. Решил больше не рисковать и перевелся. У нас хорошая команда. Полно работы, и мы делаем ее хорошо. Но мне обычно не звонят посреди ночи, по вечерам я чаще всего дома, ужинаю со своей семьей. Так что можете даже не спрашивать: именно дома я и был вчера вечером. Моей старшей дочке уже четырнадцать. Вчера она пригласила подругу с ночевкой: якобы заниматься им вместе надо. В основном потрепаться, — добавил он с легкой усмешкой. — Около полуночи я задал им взбучку, чтоб кончали хихикать, как парочка гиен, когда давно уже спать пора.

— Детектив Грейди упомянула осведомителя Стью Боллимера.

— Да, Амми его, можно сказать, взрастила. Он из Мейкона, вот она и пустила в ход тему землячества. Этот парень рожден, чтобы стать осведомителем, на большее он вряд ли способен. Никогда не поверю, что он мог такое замыслить и провернуть. Мелкая рыбешка.

— Хорошо. Спасибо вам, детектив.

— Будете держать нашего лейтенанта в курсе?

— Непременно.

— У нас хороший босс. — О'Брайан встал из-за стола. — Если бы ее что-то беспокоило, если бы ей что-то угрожало, она обратилась бы к нему. Или ко мне.

— Чутье у нее было? Интуиция?

Впервые О'Брайан заколебался.

— Ну, может, не такое острое, как хотелось бы. Она тут все еще чувствовала себя новичком, нащупывала свой путь. Я уже говорил, у нее был зоркий глаз на детали, и людям она нравилась. Внушала доверие подозреваемым, умела расположить к себе. Но, я бы сказал, чутья ей не хватало. Голова на плечах у нее была, это точно, а вот чутье… Это не значит, что она была плохим копом.

— Нет, не значит. Мы сделаем для нее все, что в наших силах, детектив О'Брайан.

— Это все, о чем я прошу.

— Кого нам теперь лучше вызвать? — спросила Ева О'Брайана.

— Ну, может, Ньюмена. Все равно работник из него сегодня хреновый.

— Вы не пришлете его нам?

Пибоди дождалась, пока за ним не закрылась дверь.

— Неформальный лидер, — повторила она. — Ему тяжелее всех пришлось. Босс есть босс, но лидер — не он.

— У нее не было полицейского чутья. Он не хотел об этом говорить, в подобной ситуации это было бы неуместно. Но он знал, что это может помочь следствию, потому и сказал. Она ответила на звонок и пошла. У нее ни малейшего подозрения не возникло. Кто-то действовал явно предумышленно, ее ведь не в порыве страсти убили. Но она ничего не заподозрила. Что ж, будем знать.

Ева просмотрела данные по детективу Джошу Ньюмену.

4

Джош Ньюмен оказался человеком крепким и разговорчивым, хотя и был явно удручен. «Спокойный и несуетливый», — определила Ева. Такие делают свое дело и делают его на совесть, а потом возвращаются домой и дело оставляют на работе. Нормальный семейный человек, который по чистой случайности стал копом. Вряд ли он когда-нибудь дослужится до детектива второго класса. И вряд ли сообщит ей что-то новое о Колтрейн.

Следующим Ева вызвала Дэка Клифтона. Хотя в свои двадцать девять лет он являлся самым молодым членом команды, у него был восьмилетний стаж работы в полиции, из них четыре года он проработал детективом. С первой же минуты Ева окрестила его Лихачом.

Броские, красивые черты лица — загорелая кожа, сине-стальные глаза, копна золотисто-каштановых волос — вероятно, его внешность служила ему добрую службу при общении со свидетельницами. А его агрессивная, как бы говорящая «надеру тебе задницу» манера разговора наверняка нагоняла страх на не самых стойких подозреваемых.

Но Ева не была подозреваемой, и ей эта манера не понравилась.

Он подался вперед, придвинулся совсем близко, вторгаясь в ее личное пространство, его глаза горели.

— Нам тут не нужны шишки на ровном месте из Центрального управления. Это следствие надо вести здесь, в нашем участке, силами нашей команды. Мы тут своих не выдаем.

— Это не вам решать, кому вести следствие. Все уже решено. А для начала, детектив, отодвиньтесь и сядьте прямо.

— Мы с ней работали, а вы — нет. Для вас она всего лишь труп.

Он повторил то же самое, что уже говорила Клео Грейди, Ева дала ему тот же ответ.

— Вы не знаете, чем она была для меня. Хотите поскандалить? Скандальте с кем-нибудь еще. А сейчас вы ответите на мои вопросы.

— Или что? Отволочете меня в управление? Черта с два! Какого хрена вообще вы нам тут голову морочите, когда вам надо искать ее убийцу?

— Я вам скажу, какого хрена, Клифтон. Детектив Колтрейн мертва. А вы сидите тут и морочите мне голову, тратите мое время зря, хотя вам положено делать все, что в ваших силах, чтобы помочь следствию.

Теперь уже Ева придвинулась чуть ли не вплотную к нему, вторгаясь в его личное пространство.

— И это наводит меня на мысль. Кто вы такой? Просто тупая задница? Или у вас есть веская причина не отвечать на мои вопросы? Давайте предположим, что вы — тупая задница, и тупо начнем с вопроса: где вы были вчера с десяти вечера до полуночи.

Его загорелое лицо обдало жаром, он оскалил зубы.

— Да вы ничем не лучше крыс из отдела внутренних расследований.

— Считайте, что я хуже. Ваше местонахождение, детектив. Не хотите отвечать? Ладно, мы действительно продолжим в управлении. В комнате для допросов.

— Я был дома с женщиной. Мы с ней встречаемся. — Продолжая скалиться, он отодвинулся от стола и демонстративно потер промежность. — Хотите знать, чем мы занимались? И сколько раз мы этим занимались?

— Пибоди? — проговорила Ева, не отрывая глаз от Клифтона. — Кого-нибудь из нас интересует, что этот болван делал со своим червячком вчера с десяти вечера до полуночи?

— Плевать мы на это хотели.

— Имя женщины, Клифтон, и считай, что тебе крупно повезло: у меня в данный момент есть более срочные дела, чем писать на тебя жалобу.

— Поцелуй меня в зад.

— Меня твой зад интересует не больше, чем твой червячок. Имя, Клифтон, а не то я найду время написать жалобу, и тебя как минимум отстранят на тридцать дней без выплаты компенсации. И начнешь ты этот месяц в моей фирменной бане: попотеешь на допросе у нас в управлении. Имя.

— Шерри Лоупер. Она наверху, в отделе коммуникаций.

— А теперь расскажи о своих отношениях с детективом Колтрейн.

— Мы вместе работали.

— Это мне известно. Вы были друзьями или враждовали?

— Мы прекрасно ладили.

— Работали над делами вместе?

Клифтон пожал плечами и уставился в потолок.

— Кое-кто тут у нас действительно работает. И раскрывает дела.

Ева откинулась на спинку стула.

— Не крути мне яйца, Клифтон, а не то как бы тебе не лишиться своих. Поверь, у меня это лучше получается. Я старше по званию, не забывай. Ну-ка покажи мне, как ты уважаешь старших по званию и свою убитую коллегу.

— Я же говорил, мы прекрасно ладили. Так оно и было. Черт, да Амми со всеми ладила! Умела найти подход. Люди ее любили. Думаешь, я не хочу узнать, кто ее убил? Мы все хотим знать. Это не имеет никакого смысла. — Бравада отчасти слетела с него, он нервно провел пальцами по волосам. — Какого черта вы не опрашиваете соседей? Вытрясите из них правду! Наверняка это кто-то из них! Она жила в надежном, охраняемом здании. И она была осторожна.

— А вы когда-нибудь были в ее надежном, охраняемом здании? В ее квартире?

Опять он замкнулся.

— Ясное дело. Пару раз. Подвозил ее на работу или с работы, когда мы вместе работали над делом. У меня есть машина, у нее нет. Ну и что?

— Вы поддерживали личные отношения с детективом Колтрейн?

— Хочешь сказать, трахал ли я ее? Слушай, сука…

Ева приблизила лицо почти вплотную к лицу Клифтона.

— Я старший офицер. Хочешь звать меня сукой, называй — лейтенант Сука. И не забывай указывать звание всякий раз, как обращаешься ко мне. А теперь отвечай на вопрос.

— Нет. Не в этом смысле. Ну, мы иногда вместе выпивали, как и все наши. Бывало, вместе перехватывали что-нибудь пожрать. У нее был роман с доктором Смерть. Вот с кем вам следовало бы поговорить. У него был доступ в здание, в ее квартиру, и уж кому, как не ему, знать, как вырубить ее — быстро, чисто, без следов.

— Вам что-либо известно о трениях между детективом Колтрейн и доктором Моррисом?

Он пожал плечами, нахмурился, глядя в окно.

— Люди занимаются сексом, стало быть, между ними есть трения. Секс и есть трение, чтоб вы знали. Первый, на кого смотрят косо в таких случаях, — муж или любовник.

— Вы просто открываете мне глаза на то, как вести следствие.

— А вы тут сидите и пропускаете нас через жернова.

— Ваша точка зрения учтена. Мы с вами закончили, детектив.

Ева молча проводила его взглядом, пока он покидал комнату, хлопнув дверью напоследок.

— Приударял за ней, вот что я думаю. Слишком уж тут много пылу. Он делал пасы, а она его отшила. А потом влюбилась в Морриса. Клифтон избалован: привык, что женщины сами к нему липнут, а не предпочитают ему кого-то другого.

— Было бы глупо с его стороны давать нам ненадежное алиби, — заметила Пибоди.

— Да, но мы его все равно проверим. Вот ты этим и займись. Прямо сейчас. А я пойду поблагодарю Делонга.

— Если бы между ним и Колтрейн что-то было… или даже не было, но были трения, потому что она дала ему от ворот поворот, остальные должны были знать, разве нет?

— Копы умеют хранить секреты.

Они встретились на улице, где по настоянию Пибоди перехватили в кулинарии на углу быстрый походный ланч. Ева даже не могла бы сказать с точностью, что именно скрывалось в доставшемся ей сэндвиче, который она съела, прислонившись к своей машине, но это было чертовски вкусно.

— Алиби Клифтона подтвердилось. — Пибоди с явным с наслаждением вонзила зубы в свой сэндвич. — Но она сильно не обрадовалась моему звонку. «Да, мы провели вместе ночь, ну и что?» Огрызалась и как будто оправдывалась. Они с Клифтоном стоят друг друга. Та еще парочка.

Ева ела и наблюдала, как копы входят и выходят. Небольшой участок, но жутко деловой. Жизнь так и кипит. Небольшой — значит, больше взаимодействия, больше внутренних связей. Копы обычно поддерживают друг друга, таков у них кодекс чести. Ей уже не раз приходилось брать плохих копов, и каждый раз это было тяжело, просто мучительно.

Ей очень хотелось надеяться, что хоть на этот раз в деле не будет замешан плохой коп.

— У Клифтона в деле полно дисциплинарных взысканий, в том числе и за неоправданное применение силы. Запал у него короткий. Правда, не похоже, чтобы это убийство было совершено в запале. Но все рано надо будет присмотреться к нему, глубже копнуть его алиби.

— Ой, как мне это не нравится! — поморщилась Пибоди. — Терпеть не могу подозревать копов.

— Что ж, будем надеяться, что это был просто плохой парень. Без жетона. Но проверить мы должны. Давай теперь прокачаем стукача, а потом я хочу вернуться на место, еще раз все осмотреть.

С этими словами Ева обошла машину, направляясь к водительскому сиденью. Пибоди последовала за ней.

Они без проблем отыскали ссудную лавку и ее хозяина. Ева решила, что он немного похож на грызуна: насколько она могла судить о том, как выглядят грызуны. Он сидел за прилавком, защищенным пуленепробиваемым стеклом, и препирался с наркоманом, спешившим добыть деньги на дозу.

Длинный острый нос Боллимера хищно зашевелился на его узком лице. Почуял копов, догадалась Ева, заметив, как черные глазки-бусинки стрельнули в их с Пибоди сторону.

— Даю пятьдесят.

— Да брось, будь человеком. — Наркоман задергался всем телом, его голос звенел отчаянием. — Мне нужна сотня. Стоит куда больше. Запросто наваришь двести пятьдесят. Будь человеком. Мне нужна сотня.

Боллимер хмыкнул, сделал вид, что пристально изучает наручные часы.

— Семьдесят пять. Больше не дам.

— Слушай, а может, девяносто? Как насчет девяноста, а? Это хорошие часы.

— Семьдесят пять. Это предел.

— Ладно-ладно, договорились.

Боллимер набрал какую-то комбинацию на своем мини-компьютере, и компьютер выплюнул бланк квитанции. Боллимер просунул его в окошечко.

— Порядок знаешь.

Наркоман нацарапал свое имя на обеих половинках квитанции, оторвал свою, а корешок толкнул обратно Боллимеру. Тот набрал новый код и выдал семьдесят пять долларов.

— У тебя тридцать дней на выкуп, — сказал он и покачал головой, когда наркоман, не слушая его, опрометью выскочил из лавки.

— Он вернется, но часы выкупать не будет. — Боллимер прицепил к часам бирку и отложил их в сторону. Потом он пригладил ладонью и без того гладкие, зачесанные назад волосы у себя на голове. — Чем я могу помочь вам сегодня, офицеры?

— Постоянный клиент? — спросила Ева.

— Бинкс? А как же. Часы его, — Боллимер постучал ногтем по циферблату. — Я сам видел их у него на руке.

— Рано или поздно у него начнется ломка, а закладывать будет уже нечего. И тогда он снова пойдет воровать, а кончит тем, что попытается ограбить кого-нибудь.

Боллимер с важностью кивнул.

— Так уж устроен этот злосчастный мир. У меня тут честный бизнес. Лицензия имеется. Я каждый день сверяюсь со списком краденого и сотрудничаю с властями. Может, вы ищете что-то горяченькое, чего еще нет в списках? Пожалуйста, можете тут осмотреться.

— Мы из отдела убийств. — Ева извлекла жетон и поднесла его к «глазку» сканера. — Мы расследуем убийство детектива Колтрейн.

У него рот открылся сам собой, черные глаза-бусинки вытаращились так, что едва не выскочили из орбит.

— Как вы сказали? Амми? Вы говорите, что Амми убили?

— Об этом говорили в новостях. Пару часов назад им разрешили назвать ее имя. Вы что же, новости не слушаете, Стью?

— Да на кой мне слушать это дерьмо? Погодите. Дайте хоть сообразить, на каком я свете.

Он нажал на кнопку, и поехала железная роль-ставня, закрывшая входную дверь. До Евы донесся щелчок. Хотя его шок и горе казались искренними, она на всякий случай положила ладонь на рукоять оружия, когда он оттолкнулся от стола на своем крутящемся стуле, встал и бросился отпирать дверь, отделявшую его загончик от покупателей.

Когда он вышел, Ева заметила слезы, блестевшие на его глазах.

— Что случилось? Что случилось с этой девочкой?

— Кто-то убил ее прошлой ночью. Этим утром ее тело было обнаружено в подвале дома, где она жила.

Все эти сведения были сообщены в новостях.

— Этого не может быть. Этого просто не может быть. — На мгновение он прижал пальцы к глазам. — Вам известно, что я был ее доверенным осведомителем?

— Да. Вы ей в последнее время давали какую-то информацию, которая могла кого-то напугать? Разозлить настолько, чтобы кто-то захотел изъять ее из обращения?

— Нет, ничего такого не было. Всякое мелкое дерьмо, больше ничего. Когда-то я был рангом повыше. Взяли меня, дали срок. Отсидел. Мне там не понравилось, и назад я не хочу. Как-то раз пришла Амми вместе с другим копом — блондинкой с короткой стрижкой. Они искали какие-то драгоценности, взятые на гоп-стопе. Оказалось, что одна вещь у меня — кольцо. Я за него деньги выдал всего за пару часов до этого. Сукин сын. Обычно я краденое носом чую.

И он для наглядности постучал себя пальцем по длинному, как клюв, носу.

— Блондинка на меня накинулась коршуном, но дело в том, что не было этого колечка в списке краденого. Что я, — спрашиваю, — мысли их читать должен? Я отдал им кольцо, квитанцию, копию удостоверения. Полное сотрудничество. Две сотни на этом потерял, но что уж тут поделаешь?

— Они взяли парня?

— Да. Амми вернулась на следующий день, поблагодарила меня. Представляете? — добавил он с восторженной улыбкой. — Она вернулась поблагодарить меня и сказала, что парень, который ограбил парочку, снял брюлики и всякое такое дерьмо, оказывается, подарил колечко своей подружке. А она, дура такая, тут же побежала его закладывать. Они ее взяли и заставили заложить дружка. Повязали его со всем товаром. Так почти никогда не бывает. Ну, мы с Амми разговорились, мы же оба из Джорджии. Сам я уж лет двадцать как южнее Джерси не бывал, но все равно приятно встретить землячку. Потом она заходила еще не раз, угощала меня кофе. Представляете? Ну и я вроде как привык передавать ей то, что сам слышал. Она была солнышко. Настоящее солнышко. — Опять на глазах у него показались слезы. — Ей было больно? Она страдала?

— Не так сильно, как могла бы. — Ева решила рискнуть. — У нее забрали оружие. Вы часом не торгуете оружием на стороне, Стью?

— Я даже ножей не беру, не то что бластеры и парализаторы. Но знаю людей, которые могут брать. Поспрашиваю. — Боллимер откашлялся. — По ней будет поминальная служба или что-то в этом роде? Я бы хотел прийти. Я бы хотел отдать последний долг. Она была солнышко.

— Я позабочусь, чтоб вам дали знать, когда и где будет поминальная служба. — Ева вытащила карточку и передала ему. — Если что-то узнаете, что-то услышите, свяжитесь со мной.

— Непременно.

Ева шагнула было к двери, но повернулась.

— Вы говорите, она вернулась одна. Она с тех пор всегда приходила сюда, на встречу с вами, в одиночку?

— Почти всегда. Вы же знаете, как это бывает, когда копы общаются с информаторами? Всегда с глазу на глаз.

— Да, это верно. Спасибо вам.

Пибоди засопела, когда они вышли на улицу.

— Я там чуть не прослезилась. Мне кажется, он ее любил. По-настоящему. Не в том смысле, чтоб обмазать ее шоколадным соусом и завалить на простыни, а вроде как отец мог бы любить дочку.

— Похоже, она так действовала на людей. Может, она вышла на встречу с другим информатором? С глазу на глаз.

— Мне эта версия нравится больше, чем убийца из ее окружения.

— Что-то должно быть в ее записках или на ее компах. Что-то где-то есть, если она разрабатывала другого информатора… или уже сотрудничала с ним. — Ева забралась в машину и задумалась. — Она могла попасть в слишком сложную историю, сама того не подозревая. Или разрабатывала кого-то, кто водил ее за нос. Может, она что-то не то сказала, задала не тот вопрос. И тогда информатору или кому-то выше его по цепочке пришлось ее убрать.

— У нее было много дел по ограблениям, кражам со взломом… Кто бы это ни был, он ловко пробрался в ее здание. Чисто, нигде не засветился, — заметила Пибоди. — Значит, кто бы это ни был, мелочевкой он не занимался.

Все еще в глубокой задумчивости, Ева отъехала от тротуара и двинулась к месту преступления.

— Возьмем Фини. Никто не ведет поиск и перекрест быстрее его. Ну, может, за исключением Рорка. Фини может проверить в отделе ограблений, ограблений с насилием, в отделе особо опасных преступлений. Может, всплывет какая-то связь. Перекрест с ее файлами.

— Даже с Фини и Макнабом, да и с магией Рорка, понадобится целая уйма времени, — покачала головой Пибоди. — Может, Фини даст нам Каллендар, если ты попросишь. Она быстро работает.

Не успела Ева ответить, как увидела вывеску китайского ресторана. Полтора квартала от дома Колтрейн, отметила она, подъезжая к тротуару.

— Ты добыла список ресторанов?

— Да. — Пибоди извлекла свой карманный компьютер. — Этот наверняка есть в списке: мы ведь рядом с ее домом. Точно — «Китайский сад», самый близкий с этой стороны. Есть еще один — если идти к ее дому с другой стороны. Он немного ближе. В радиусе пяти кварталов полно и других.

— Она спускалась по лестнице. Держу пари, она при любой возможности ходила на работу пешком. Расстояние около мили, но ей надо было изучить прилегающие улицы, и лифтом она не пользовалась. Она должна была идти мимо, ей как раз по пути. Даже если она ездила на метро, все равно выходила кварталом ниже и шла мимо этого ресторана. Давай проверим.

Узкий и длинный обеденный зал, отделанный в красных тонах, сверкал позолотой. Вспомнив о недавно съеденном сэндвиче, Ева сообразила, что время ланча давно миновало, а до ужина было еще далеко, но в ресторане несколько столиков были заняты, люди что-то пили из фарфоровых чашечек, закусывали миниатюрными яичными рулетами. Женщина с короткой стрижкой-ежиком выскользнула из угловой кабинки и направилась к ним.

— Добрый день. Желаете столик?

— Нет, спасибо. — Ева показала жетон.

— О! — Женщина перевела взгляд с жетона на лицо Евы. В зеленых, как море, глазах на экзотическом восточном лице отразились понимание и печаль. — Вы пришли по поводу детектива Колтрейн. Садитесь, прошу вас. Я угощу вас чаем.

Она повернулась и что-то негромко приказала на певучем китайском языке, а сама вернулась в свою кабинку. Молодая женщина, сидевшая там, тут же поднялась и побежала на кухню.

— Меня зовут Мэри Хон. — Женщина жестом пригласила Еву и Пибоди сесть. — Все мы — вся моя семья — глубоко опечалены случившимся.

— Вы знали детектива Колтрейн?

— Она была нашей клиенткой, очень милая женщина. Мы все молимся, чтобы у нее был легкий переход и чтобы ее убийца был пойман.

— Она заходила к вам вчера?

— Я сама ее обслуживала. — Мэри одобрительно кивнула, когда на стол поставили чайник свежезаваренного чая и чашки. Она сама разлила чай из приземистого пузатого чайника. — Когда мы узнали о случившемся, я стала вспоминать. Подумала: вдруг это важно? Было рано, еще до шести. Ну, может, около шести. Она сказала мне, что останавливалась у витрин по дороге домой, мысленно подбирая себе туфли. Но те, что ей нравились, были слишком дороги. Мы с ней немного пошутили по этому поводу. Она сама не знала, что хочет на ужин, попросила меня сделать ей сюрприз. Я дала ей рагу из цыпленка — вчера оно очень удалось — и два весенних рулета. Я знала, что она их любит.

— Она пришла одна?

— Да. Она сказала, что хочет взять ужин с собой, что ужинать будет дома одна. И еще она сказала, что у нее есть кое-какая работа. Как я уже говорила, было еще довольно рано, у нас тут было тихо. Мы с ней поболтали, пока на кухне ей готовили и упаковывали еду. Я спросила, почему она не идет на свидание. Она мне сказала, что у нее есть работа, а ее приятель в этот вечер тоже работает. Прихватывает сверхурочные, потому что скоро им предстоит уехать на долгие выходные. Она казалась такой счастливой! Взяла свой заказ и заплатила, даже не глядя, даже не спросив, что мы ей дали. Она попрощалась, сказала, что мы скоро опять увидимся. Мне кажется, она провела здесь не больше четверти часа. Она скоро ушла. Совсем скоро.

— Она обычно заходила сюда одна?

— Почти всегда. — Мэри подняла свою чашку изящными тонкими пальцами. На безымянном красовалось широкое золотое обручальное кольцо, ногти были покрыты блестящим темно-красным лаком. — Раз или два она заходила с человеком, с которым встречалась. Она называла его Ли. Сразу было видно, что они влюблены. Надеюсь, вы мне не скажете, что это он виновен в ее гибели.

— Нет, он невиновен в ее гибели. Благодарю вас, миссис Хон. Вы нам очень помогли.

— Мне ее очень не хватает.

— Все печальнее и печальнее, — заметила Пибоди, когда они вновь оказались на тротуаре. — Обычно даже не задумываешься, со сколькими людьми сталкиваешься ежедневно и какой ты им запомнишься. Парень из кулинарии на углу или хозяин любимого ресторанчика, где ты берешь ужин на вынос. Продавщица в магазине, где ты обычно покупаешь одежду. Мне кажется, это очень важно — какую память мы оставляем в тех, с кем сталкиваемся ежедневно.

— Кто-то из тех, с кем она сталкивалась ежедневно, захотел ее убить и убил. Давай отсюда пойдем пешком. Проследим ее путь.

Где-то около шести, подсчитала Ева, Амариллис Колтрейн проследовала этой дорогой, неся в руке ужин на одного человека из китайского ресторана. Стояла хорошая погода. Лучше, чем сегодня, когда небо никак не могло решить, что ему делать: расплакаться дождем или продолжать дуться облачностью. Как она шла? Прогулочным шагом или типичной нью-йоркской походкой, то есть, развивая бешеную скорость?

Прогулочным шагом, решила Ева. Куда ей спешить? Она не была особенно голодна, она приступила к ужину через час с лишним. Судя по всему, она собиралась провести вечер за работой, но никакой особой срочности не было.

— Даже если она не спешила, все равно тут ходьбы — не больше пяти минут. — Ева прошла к парадному подъезду, как это наверняка сделала накануне Колтрейн, и пустила в ход свой универсальный ключ-отмычку. Колтрейн, несомненно, открывала своим личным ключом-карточкой. — Проверь почтовый ящик.

Опять, как и утром, Пибоди открыла узкий ящик своим универсальным ключом. Как и утром, ящик был пуст.

— Она поднялась бы по лестнице.

Они миновали лифты, свернули направо. На лестничной площадке Ева задержалась, фиксируя планировку. Прямо напротив — дверь черного хода, справа — лестничные марши, ведущие вверх и вниз, в подвал.

— Куда она шла? К черному ходу или к парадному? У нее не было машины, так что же? Кто-то обещал за ней заехать? Или она собиралась взять такси, поехать на метро, добираться пешком? Ее подстерегли не здесь. Это не имело смысла, если они уже проникли в дом. Зачем валить ее так близко к вестибюлю? Скорее всего, кто-то проник в здание с этого уровня.

— Может, она вышла через черный ход или пыталась выйти. А они ее поджидали и оглушили. Таким образом, им даже не пришлось бы вламываться в дом — она сама открыла дверь.

— Возможно, — кивнула Ева. — Да, возможно. Но если топчешься у черного хода в дом, держу пари, тебя заметят. Ты выглядишь подозрительно. И все же, если действовать быстро… Да, это возможно.

Они начали подниматься.

— Лестница чистая. Ни мусора, ни граффити, перила и стены не захватаны грязными лапами — никаких следов. Так бывает, когда лестницей редко пользуются. Похоже, большинство жильцов предпочитает лифт. — Ева задержалась на следующей площадке. — Вот где я бы ее взяла, будь я убийцей. Надо держаться за пролетом, тогда ступеньки тебя закроют. Слышишь, как она спускается, можешь прикинуть ее скорость. Вот здесь она поворачивает, переходит на следующий этаж, тут ты с ней и столкнешься. Вам! Вырубаешь. Взваливаешь ее на спину или вместе с сообщником, если у тебя есть сообщник, берешь за руки, за ноги и тащишь на два этажа вниз. Вряд ли ты на кого-то наткнешься в такой поздний час, но даже если — ты же вооружен. Кладешь и их тоже. — Ева, прищурившись, смерила взглядом Пибоди. — Ты весишь больше, чем она.

— Спасибо, что напомнила. Никак не могу сбросить восемь фунтов, осевших на заднице.

— Она скорее была одного веса со мной, — продолжала Ева, не обращая внимания на надутые губы Пибоди. — Ниже ростом, но весили мы примерно одинаково. Спина у тебя крепкая. Снеси меня в подвал.

— Что-что?

— Через плечо. Захватом пожарного. Вот и он так ее снес. Через левое плечо — его правая рука должна быть свободна на всякий случай, если понадобится взять оружие. — Ева отпрянула к стене, представляя, как ее бьет жестокий удар парализатора, и осела на пол. — Подними меня и снеси в подвал.

— Черт!

Пибоди по-борцовски расправила плечи, присела на корточки, крякнула… и со второй попытки взвалила Еву на плечо. И с долгим кряхтением выпрямилась.

— Чувствую себя полной дурой, — ворчала она, тяжело спускаясь по ступенькам. — А ты тяжелее, чем кажешься на вид.

— Она тоже не была перышком. — Ева кулем висела на плече у Пибоди, ее тело обмякло. — Без сознания, с двумя единицами оружия, с телефоном, коммуникатором, наручниками. Да мало ли что еще она с собой взяла! А ты хорошее время показываешь, — добавила она одобрительно, когда Пибоди свернула на последнюю площадку. — Хотя и тратишь силы на ворчание. Если убийца был мужчиной, вероятно, он был выше и сильнее тебя. К тому же у него была цель: побыстрее снести ее вниз и через эту дверь. Он хотел покончить с этим поскорее.

— Ладно. — Запыхавшаяся Пибоди остановилась перед дверью, ведущей в подвал. — Что теперь? Дверь опечатана.

— Декодируй печать, используй универсальный ключ. Ему пришлось пустить в ход отмычку или ее ключ, чтобы открыть дверь.

Ева поморщилась, когда Пибоди вскинула ее повыше и сместила свой вес, чтобы достать ключ.

Как только они оказались внутри, Пибоди захлопнула за собой дверь, задействовав свой ненавистный зад.

— Итак, ты собираешься меня убить. Что ты сделаешь первым делом?

— Скину тебя на пол.

— Но он действовал иначе. Брось он ее на пол, у нее было бы гораздо больше синяков. Нет, он ее не бросил, он ее положил. Положи меня.

— О черт!

Пибоди сумела выполнить задание, а потом, отдуваясь, присела на корточки.

— Тебе надо больше заниматься в спортзале, подружка, — проговорила Ева, лежа на полу. — Он ее разоружил. Только попробуй, и я сломаю тебе пальцы, — предупредила Ева. — Берет ее жетон, ее телефон. Забирает все. Приводит ее в чувство уколом стимулятора. — Ева взглянула на часы. — Она вышла из квартиры… ну, скажем, в двадцать три двадцать две. Может, задержалась, чтобы отключить котенка, но тут мы можем только гадать. Не больше минуты или двух, чтобы спуститься по лестнице. Он ее подстерег, вырубил, отнес в подвал. У тебя со мной это заняло меньше трех минут. Допустим, сюда он добрался в двадцать три двадцать пять. Даже если накинуть время на конфискацию оружия, жетона, украшений, на введение стимулятора, который мигом заставил ее очнуться, остается еще десять минут до момента смерти. Это большой отрезок.

— Ему было что сказать ей.

— Точно. А может, он хотел что-то от нее услышать. Разговор? Эмоциональная пытка? Он ее убивает, но при этом не спешит. Он вновь включил камеры только через десять минут.

— Может, он забрал ее оружие и все остальное только после смерти?

— Не-е-ет, сначала он ее разоружил. Зачем же оставлять при ней оружие. Когда он ее прикончил, наверняка проверил, не наследил ли. Надо было убедиться, что все в порядке, не было ли какой-нибудь промашки. — Ева села и оглядела помещение. — До сих пор, как мы видим, он не совершил ни одной ошибки. Если только он не настолько глуп, чтобы попытаться заложить ее кольцо и оружие. Он не оставил следов.

Ева поднялась на ноги.

— Давай пройдемся еще разок по ее квартире. А потом вернемся в управление, подключим к делу Фини, соберем все, посмотрим, что у нас есть.

Хотела бы она, чтобы материала было больше, когда вернулась к себе в кабинет и села за стол. Целый рабочий день, а что у нее есть? Главным образом впечатления: как люди воспринимали убитую, что они чувствовали. К этому следовало прибавить ее собственное отношение к Колтрейн. Ева могла пройти по ее следам и довольно точно, как она сама полагала, воссоздать хронологию событий. Но она никак не могла себе представить, кто или что могло заставить Колтрейн выйти из квартиры после одиннадцати вечера.

Они с Пибоди битый час пытались найти ответ на этот вопрос — найти какой-нибудь тайник, где Колтрейн спрятала некий секрет, найти любую зацепку, но так ничего и не обнаружили.

Ева бросила Фини и нескольких его лучших сотрудников на поиск и перекрестную проверку. Она посадила своих людей за изучение дел Колтрейн — закрытых и еще открытых. Она сама еще раз перечитала ежедневник Колтрейн, где на вечер смерти записей не было.

Все без толку.

Ева скопировала все данные для доктора Миры, лучшего психолога департамента, и попросила ее о консультации, как только доктору будет удобно ее принять. Потом скопировала все данные для своего шефа и на свой домашний компьютер.

Она медленно поднималась из-за стола. Еще одна кружка кофе, еще один прогон, а потом она увезет все это домой и попытается еще раз взглянуть на дело под новым углом.

Вошел Бакстер, неся запечатанную коробку.

— Это для тебя, принес посыльный. Внизу просканировали. Внутри оружие. Полицейское табельное. Две единицы.

— Где посыльный?

— Задержан. Коробку сканировали на отпечатки. Есть отпечатки посыльного и еще два набора. Оба принадлежат служащим почтового отделения, где посылка была отправлена. Сканер не выявил взрывчатки.

Пибоди втиснулась в кабинет следом за Бак-стером.

— Наверняка это ее оружие. Чье же еще?

— А вот давай выясним. Включить запись! Посылка, адресованная лейтенанту Еве Даллас, отдел убийств, Центральное полицейское управление Нью-Йорка, доставлена посыльным. Просканирована и разрешена к вскрытию.

Ева взяла нож и вскрыла коробку.

Внутри лежали две единицы табельного оружия, полицейский жетон Колтрейн и ее удостоверение личности. А еще диск в защитном конверте. Ева с трудом справилась с охватившим ее нетерпением.

— Давайте проверим на отпечатки и просветим диск.

— У меня в столе есть мини-набор. — Пибоди пулей вылетела из кабинета.

— Это плевок в лицо, — сказал Бакстер, еле сдерживая бешенство. — Мы уже знаем, что там. «Привет, я убил копа. И что мне за это будет?»

— Да, — согласилась Ева, — но если тебе хватает наглости плевать в лицо копам, значит, ты скоро начнешь делать ошибки. — Взяв у Пибоди принесенный набор, Ева сама обработала вещи из коробки на предмет отпечатков. — Все стерто. Содержимое, внутренние стенки коробки — все чисто. Ни волос, ни частиц кожи, ни волокон. Ничего.

Она проверила диск на ручном анализаторе.

— Текстовый диск. Ни видео, ни аудио. Вирусов не обнаружено. Ладно, посмотрим, что этот ублюдок хочет нам сказать.

Ева вставила диск в свой компьютер и отдала приказ вывести текст на экран. Текст был набран крупным шрифтом.

ЭТО ОРУЖИЕ ШЛЮХИ-КОПА. ШЛЮХА УБИТА ЕЕ ЖЕ ОРУЖИЕМ. ОНО ЕЙ БОЛЬШЕ НЕ ПОНАДОБИТСЯ, ПОЭТОМУ ВОЗВРАЩАЮ ЕГО ТЕБЕ. МОЖЕТ, СКОРО ТОЧНО ТАК ЖЕ Я ПОШЛЮ И ТВОЕ ОРУЖИЕ КОМУ-ТО ЕЩЕ.

— Давайте это зарегистрируем, — ледяным голосом проговорила Ева. — И пойдем поболтаем с посыльным. Бакстер, ты с Трухартом берешь на себя почтовое отделение.

— Есть. Сейчас возьму мальчишку, и мы едем.

— Пибоди, со мной.

5

По дороге домой Ева недоумевала, в полной ли мере убийца Колтрейн отдает себе отчет в том, что означает возвращение ее оружия и жетона в руки полиции. Несмотря на вызывающую оскорбительность послания и содержавшуюся в нем неприкрытую угрозу, сам факт возвращения казенного имущества значил очень много.

Он означал, что оружие копа никогда не будет использовано в преступных целях.

Плевок в лицо, тут спору нет, думала Ева, да еще с такой подленькой усмешкой. «Я это взял, я этим попользовался, а теперь забери, мне больше не надо».

Посыльный оказался ни при чем. Парнишка просто выполнял свою работу. Ева здорово на него надавила, это ей пришлось признать. Гоняла в хвост и в гриву, подстегивала кнутом. Напугала так, что он несколько недель не оправится. Но теперь она была абсолютно уверена, что он тут не замешан.

В почтовом отделении тоже вытянули пустышку. На квитанции — вымышленное имя и адрес. И сама квитанция, сгенерированная на компьютере, оплачена заранее. Бланк убийца мог взять где угодно, в любое время или сам распечатать со своего компа или в любом интернет-кафе.

Все, что она узнала, — это адрес почтового отделения и время отправки посылки. Посылка была отправлена в день поступления с пометкой «срочно», услуга оплачена вперед. Наличными.

Он подготовился. Он был готов к этому ходу, как только СМИ сообщили об убийстве и огласили имя ведущего следователя. Ему осталось только внести в адрес ее имя, оставить посылку и уйти.

Значит, это было частью его плана с самого начала, поняла Ева. Не только посылка — дерзкий вызов, плевок в лицо Центральному полицейскому управлению, но и убийство Колтрейн ее же собственным оружием было спланировано заранее.

Что ж, есть о чем подумать.

Уже подъехав к дому, она вспомнила о Моррисе. Что он сейчас делает, как справляется? Здесь, на территории Рорка, бушевала весна, о которой она ни разу и не вспомнила за весь этот долгий день. Деревья стояли в едва заметно подрагивающих, словно дышащих шапках бело-розовых цветов и сияли в полумраке подобно драгоценным камням.

Нежные головки нарциссов кланялись изящным чашечкам тюльпанов на смешанных клумбах. Казалось, какой-то веселый художник выплеснул всю свою радость на это замкнутое пространство, чтобы из красочного буйства цветущих растений мог вырасти дом-дворец.

Башни и башенки взмывали в темнеющее небо, балконы и лоджии выступали вперед широкими террасами. Свет из окон падал на каменные стены, смягчая их холодную сумеречную неприступность и приветствуя Еву.

Она оставила свою машину у величественного входа и прошла между шпалерами анютиных глазок, высаженных по распоряжению Рорка специально для нее — этакое цветочное приветствие, встречавшее ее по возвращении домой.

Соммерсет не поджидал ее в вестибюле подобно черному облаку, клубящемуся над солнечным весенним днем. На секунду Ева растерялась: она уже привыкла к стычкам с дворецким Рорка, отравлявшим ей жизнь. Но до нее донеслись голоса из большой гостиной, и она поняла, что Соммерсет, вероятно, занят с гостями — что-то кому-то подает или наливает.

«Черт! Кто здесь?» — с раздражением подумала Ева.

Может, потихоньку подняться по лестнице и спрятаться в кабинете? Но система сигнализации уже зарегистрировала ее проезд в ворота. Никуда не денешься. Ева пересекла вестибюль и вошла в гостиную.

Первым она увидела Рорка. Ей пришло в голову, что она всегда инстинктивно первым делом замечает его. Он сидел в одном из глубоких кресел с высокой спинкой и выглядел отдохнувшим и веселым. Он был дома.

Несмотря на то, вздрогнув, сообразила Ева, что на коленях у него младенец.

Увиденная картина потрясла Еву. Весело хихикающая ее подруга Мэвис, улыбающийся Леонардо, поднесший руку жены к губам, тощий, затянутый в черное, Соммерсет с широкой — жуткой, по ее мнению, — улыбкой на костистом лице, толстый кот у его ног. И младенец, Белль-Ева, вся бело-розовая, с золотистыми кудряшками.

И тут Ева вспомнила, что были же у них планы пригласить на ужин Мэвис со всем семейством.

Вот черт!

— Привет! — Ева вошла в гостиную. — Извините, я опоздала.

— Даллас!

Мэвис, сгусток ярких красок и веселья, спрыгнула с кресла, и артистическая копна светлых локонов с розовыми кончиками колыхнулась у нее на голове.

«Вечно она прыгает, и вечно все вокруг нее развевается», — подумала Ева, пока Мэвис вприпрыжку пересекала гостиную на головокружительных каблуках треугольной формы. И каблуки, и сами туфли были исполосованы зигзагами всех цветов радуги. При каждом подскоке взлетала вверх коротенькая юбочка с рисунком из зеленых и розовых ромбов, больше похожая на одинокую оборку. Мэвис обняла Еву и улыбнулась ей. Глаза, в данный момент такие же ярко-зеленые, как и ромбы на юбке, светились радостью.

«Ну, слава богу, хоть не розовые», — подумала Ева.

— Ты пропустила самое лучшее! Мы обожрались, как удавы, а Белль показала всем, как она умеет переворачиваться и играть с погремушкой.

— Обалдеть. — Это все, что Ева могла вымолвить.

К ней двинулся Леонардо. Он казался огромным, особенно рядом с миниатюрной Мэвис, и кожа у него была бронзовая, а у Мэвис — бело-розовая. Вместе, нельзя не признать, они составляли потрясающую пару.

Леонардо наклонился и поцеловал Еву в щеку. Туго закрученные завитки его новомодной прически легко, как шелк, коснулись ее лица.

— Нам тебя не хватало.

— Да. Мне очень жаль.

— Ерунда. — Мэвис сжала руку Евы. — Мы же понимаем, что у тебя за работа. Идем, погляди на нашу крошку.

И Мэвис потащила Еву на другой конец гостиной. Не то чтобы ей не хотелось увидеть Белль, уверяла себя Ева. Вовсе нет. Просто малышка выглядела так бесподобно… прямо как куколка. А куклы наводили на нее страх.

Сначала она бросила взгляд на Рорка и увидела, что он еще больше развеселился.

— Добро пожаловать домой, лейтенант.

— Да уж.

Она могла бы его поцеловать — даже не в виде приветствия, но чтобы извиниться за опоздание. Но для этого пришлось бы наклониться над золотисто-розовой куколкой с большими, ярко горящими, пристально уставившимися на нее глазами.

— Ты поприветствовала еще не всех наших гостей.

Плавно, настолько плавно, что Ева так и не поняла, что ей грозит, пока не стало слишком поздно, он поднялся и передал малышку ей в руки.

Ева сумела подавить возглас ужаса, поэтому звук, вырвавшийся у нее изо рта, больше походил на полузадушенный хрип. Она держала Белль на вытянутых руках, словно самовоспламеняющееся устройство.

— Э-э-э… привет. Хорошенькое платьице.

Платьице — пышное, розовое, все в оборочках — обманчиво скрывало неправдоподобно маленькое тельце. Как может столь крошечное существо быть человеком? И что происходит в его мозгу, когда оно вот так пристально смотрит? Сверлит взглядом, пока струйка холодного пота не поползет у тебя по позвоночнику?

Не зная, что делать дальше, Ева начала поворачиваться — очень медленно, — чтобы передать ребенка Мэвис или Леонардо. Или даже Соммерсету. Да хоть коту. И тут Белль моргнула своими огромными кукольными глазами и расплылась в безбрежной беззубой улыбке. Она засучила ножками, замахала розовой погремушкой и издала некий гугукающий звук. Теперь она выглядела уже не так пугающе, тем более со слюнкой, потекшей по подбородку. И, черт побери, она и впрямь была невероятно прелестна. Ева с опаской чуть-чуть согнула локти и осторожно встряхнула малышку. И увидела, как из ее улыбающегося рта выползают белые пузыри.

— Что это? Что я наделала? Это я на что-то надавила?

— Да она просто срыгнула молочко. — Мэвис со смехом вытерла ротик Белль крохотным розовым платочком. — Она тоже налопалась как удавчик.

— Ну что ж, прекрасно. Держи. — И Ева протянула ребенка Мэвис.

Мэвис взяла Белль, и в тот же самый миг Леонардо, словно фокусник, извлек откуда-то большой кусок розовой ткани и набросил ей на плечи.

— Лейтенант!

От одного голоса Соммерсета у Евы одеревенели плечи. «Здрасьте, приехали», — с тоской подумала она. Он будет источать неодобрение, и оно растечется по ней, как срыгнутое молоко. А все из-за того, что она забыла о приходе гостей и опоздала к ужину.

Ева напряглась всем телом, готовясь к атаке, перебрала в голове несколько вариантов достойного ответа, и повернулась. Оказалось, что он просто протягивает ей стакан вина.

— Я сервирую ваш ужин здесь.

А Ева так и застыла, прищурившись и глядя ему вслед, пока он величественно удалялся из комнаты.

— И это все? Больше ничего не последует? Он что, заболел?

— Он знает, почему ты опоздала, — сказал Рорк. — Что ты расследуешь убийство товарища по оружию. Надо отдать ему должное, он кое-что соображает.

Ева нахмурилась, глядя в бокал с вином. Отпила немного.

— А я обязана? Отдавать ему должное?

Было совершенно ясно, что она не может приняться за работу прямо в эту минуту, поэтому Ева села на подлокотник кресла Рорка.

— Я же оставила тебе сообщение, что задержусь. Я не забыла предупредить. Мне тоже надо отдать должное.

— Учту на будущее. — Рорк похлопал ее по бедру. — Успехи?

— Почти никаких. И без того скверно, когда убивают копа, но когда пришлось сказать Моррису, смотреть ему в лицо…

— Моррису?

— Ну, них был роман — у Морриса и Колтрейн. Это ее убили. У них все было серьезно.

— О нет! Нет! — Мэвис крепче прижала к себе Белль. — Это была Амми? Женщина, с которой он встречался? Мы сегодня телик не включали, ничего не видели, не слышали. Рорк только сказал, что у тебя дело, убийство копа. Мы не знали, что это… О, Леонардо!

Он обнял ее, обнял и привлек к себе обеих своих девочек.

— Это чудовищно! Мы как-то раз встретили их в клубе, посидели с ними. Видно было, как они… У них это было серьезно, — сказал Леонардо с глубокой печалью. — Мне так жаль, так жаль… Мы что-нибудь можем для него сделать?

— Честное слово, не знаю.

— Мы ее видели только в тот единственный раз. — По щеке Мэвис поползла слеза. Она прижалась щекой к макушке Белль. — Она казалась такой веселой… И они были так увлечены друг другом. По всем параметрам совпадали, искру высекали. Помнишь, Медвежонок, как я потом сказала, что они прямо созданы друг для друга?

— Помню.

— Хорошо, что это ты. — Мэвис с надеждой смотрела на Еву. — Ты ведь найдешь ублюдка, который это сделал? Моррис это знает. Мы сейчас уйдем, не будем мешать тебе. Занимайся своими полицейскими делами. Если я могу чем-то помочь… что-то сделать… ты же знаешь, только позвони. В любой момент. Я к твоим услугам.

Они начали укладывать Белль в коляску, и тут вернулся Соммерсет.

— Вы уже уходите!

— Беллиссимо уже спатеньки пора. — Мэвис поднялась на разноцветных носках своих радужных туфель и поцеловала Соммерсета в щеку. — Мы вернемся — мы, девочки, — на большую вечеринку. Смотрины подарков невесте и девичник — как раз то, что нам нужно. А вы, парни, — она шутливо ткнула мужа локтем в бок, — усвистите в Вегас на вашу мужскую вечеринку.

— В Вегас? — заморгала Ева. — Но почему?

— Положение обязывает, — усмехнулся Рорк, — я шафер. Сплю и вижу эту веселую поездку.

Оставшись наедине с Pop ком, бокалом вина и элегантно сервированным ужином, Ева сурово взглянула на мужа:

— С какой это радости вы все едете в Вегас? Черт, ты же имеешь в виду Лас-Вегас, верно? Вы не летите на спутник Вегас-2?

— Нет-нет, мы навестим оригинал.

— А вдруг мне понадобится помощь со всеми этими подружками невесты? Да я понятия не имею, что там Пибоди с Надин замышляют. Они все это взяли на себя. Что, если…

— Ты могла бы запросто узнать, что они замышляют, достаточно только спросить. Вместо этого ты предпочитаешь делать вид, что вечеринки не будет. Будет, и пройдет прекрасно. Они же твои подруги. — Он шутливо потрепал ее по подбородку. — Ешь свой ужин, пока не остыл.

— Я заберу его наверх, поем за работой.

— Прекрасно. В таком случае ты можешь рассказать мне, что случилось с дамой сердца Морриса и как я могу тебе помочь поймать ее убийцу. Он ведь и мой друг тоже, — добавил Рорк.

— Знаю, знаю. — На мгновение Ева поддалась слабости, ткнулась головой ему в плечо, прижалась к нему. — Боже, боже, это было ужасно. Ничего ужаснее мне в жизни делать не приходилось. Мне было плохо, просто тошно, когда пришлось позвонить ему в дверь. Я чуть не умерла. Это такой ужас — понимать, что вот перед тобой друг и тебе предстоит сломать его надвое. Я должна найти для него ответы. Это больше чем работа.

— Вот тут я с тобой согласен. — Рорк крепко обнял ее и, как это проделала Мэвис с Белль, прижался щекой к ее макушке, пытаясь подавить собственные страхи. — Если я чем-то могу помочь… Все, что могу, сделаю.

Ева отстранилась и кивнула.

— Давай поднимемся наверх. Мне всегда легче думается, когда прокачаю дело с тобой. Яснее вижу, возникают новые точки обзора.

Они начали подниматься по лестнице.

— Расскажи мне о ней. Ты ее хорошо знала?

— Нет. Видела ее пару раз. В морге. Она перевелась сюда несколько месяцев назад из Атланты. Мэвис точно подметила: они совпадали по всем параметрам. Он был влюблен в нее, Рорк, и, судя по тому, что я узнала с сегодняшнего утра, она тоже его любила. Мне сказали, что она была хорошим копом, умела подмечать детали. Но она не жила своей работой. — Ева бросила взгляд на Рорка. — Я думаю, ты знаешь, что я имею в виду.

Улыбка тронула его губы.

— О да, это я понимаю.

— Организованная, женственная. Стаж восемь лет. Не сказать, что вся грудь в медалях, но и крупных провалов нет. Уравновешенная. Люди ее любили. Ее команда, ее главный информатор, черт, хозяйка китайского ресторана, где она заказывала еду. Просто не понимаю, что она могла сделать, кому дорогу перешла, чтоб вот так — стать для кого-то мишенью.

— Она была выбрана прицельно?

— Да. — У себя в кабинете Ева села за стол и выложила ему все детали за едой.

— Замки проверены на следы взлома?

— Да, и эксперты говорят: следов взлома нет. Может, использовал универсальный ключ… или это был один из жильцов дома. А может, он сумел продублировать ее ключ или еще чей-то. А может, он, как ты, умеет не оставлять следов.

— Ее свалили парализатором, — задумчиво произнес Рорк. — Их раздобыть нелегко, к тому же они очень дороги. Он же мог ее сперва разоружить и оба раза пустить в ход ее собственное оружие?

— Не вытанцовывается. Оборонительных ранений нет, вообще ничего нет, кроме шишки на затылке, синяков на лопатках ну и ожогов от электрошокера. Ни один коп не сдаст за просто так свое оружие. Даже знакомому.

— Ты отдала бы свое мне, — возразил Рорк. — Если бы я попросил посмотреть, ты бы мне дала.

Ева обдумала его слова.

— Ну, допустим, она доверила бы оружие кому-то, с кем была крепко связана. Все равно я в это не верю. Она выходит из дома — с табельным оружием и вытяжным. Спускается по лестнице, потому что она всегда пользуется только лестницей. Это засада. Все было сделано быстро и чисто, иначе и быть не могло. Просто времени не было вежливо попросить ее показать парализатор.

Ева оттолкнулась от стола и принялась вышагивать из угла в угол. Съев, заметил Рорк, только половину лежащего на тарелке.

— Мы прокачали всех жильцов. Есть несколько с уголовным прошлым, но все по мелочи, ничего существенного. Мы опросим всех по новой — всех, у кого есть досье. Но я спрашиваю себя: с какой стати ей выходить из дому с оружием на встречу с кем-то из соседей?

— Она могла воспользоваться лестницей не на выход, а просто чтобы спуститься на один из нижних этажей.

Ева остановилась и нахмурилась.

— А вот это мысль. Но она перед выходом вооружилась, так что это не добрососедский визит. Было бы глупо идти без оружия на сомнительную встречу. Тогда зачем убийце, если он уже в доме, блокировать камеру наблюдения за дверью черного хода? Может, чтобы сбить нас со следа, — ответила Ева сама себе. — Чтобы мы искали кого-то со стороны.

Она снова начала мерить шагами кабинет.

— Ненужное осложнение. Но мы еще раз опросим жильцов. Просто этот шаг кажется излишним. Ладно, это обычная процедура — еще раз проверить и опросить всех.

— С электроникой я могу тебе помочь.

— Ну, это пусть Фини решает. Он всегда рад взять на борт компьютерного супер-аса. Но, может, у него и без тебя все под контролем. А вот мне надо перетрясти еще кучу дел. Надо изучить ее текущие дела, закрытые, открытые, да плюс к тому еще все то, что мне прислали из Атланты. Ты умеешь — да-да, знаю, для тебя это оскорбление, — но ты умеешь мыслить как коп. Может, взглянешь на Атланту? А я возьму на себя Нью-Йорк. К тому же по ним надо провести перекрест. Мне надо знать: вдруг что-то из прошлого связано с настоящим?

— С этим я справлюсь быстрее, чем ты.

— Да уж, справишься. — Ева повернула голову. — А кроме того, ты умеешь мыслить как преступник, а это тоже очень кстати. Ты бы послал ее оружие ведущему следователю? Зачем? А если нет, почему нет?

— Прежде всего я не стал бы брать ее оружие. Умный преступник ничего не берет, если только это не прямая и честная кража, — а в данном случае кражей и не пахнет, — и ничего своего на месте не оставляет, потому что любая мелочь может связать его с местом преступления.

— Но он взял оружие. И я не сказала бы, что он глуп.

— Значит, преследовал какую-то цель. Оставить стволы на месте, особенно если он пустил ее оружие в ход, чтобы убить, это, по-моему, читалось бы как оскорбление ей. И тебе или любому, кому досталось бы это дело. Но он забрал стволы, значит, они служили какой-то иной цели. Пусть даже он просто хотел уязвить тебя, раз уж послал их тебе. Он не профессионал.

— Почему ты так думаешь?

— Профессионал делает дело, уходит и движется дальше. Он не станет дразнить полицию.

— Согласна. Может, он профессиональный преступник, но убийство не было профессиональным. На поверхности выглядит просто, но на самом деле для простой заказухи оно было слишком мудреным. И слишком личным. При обычном заказном убийстве ты не станешь брать ее в набитом битком здании. Нет, ты выманишь ее из дому, ну, допустим, на встречу. Берешь ее на месте встречи или по дороге. Ему что-то было нужно: то ли информация, то ли еще что-то, что она могла взять с собой. Что это, мы не знаем. А может, и наоборот: он что-то хотел сказать ей, что-то передать, перед тем как убить ее. И еще он хотел, чтобы ее нашли поскорее. Сейчас я займусь доской, прокачаю кое-какие вероятности, а уж потом перейду к делам, которые вела Колтрейн. — Ева вытащила диск. — Вот Атланта. Все данные на моем офисном компьютере. Я знаю, у тебя есть к нему доступ.

— Ну что ж, приступаю к работе.

— Рорк. — Эта мысль точила ее весь день, и все же ей не хотелось задавать ему вопрос. Она вообще не собиралась об этом заговаривать. — Моррис… Я сегодня с ним говорила, и он сказал, что когда тебя связывают отношения с копом… он сказал, что каждый день приходится подавлять в душе беспокойство, нет, страх, — честно признала Ева. — Он сказал, страх. Это правда?

Рорк спрятал диск в карман, взял ее за обе руки, потер большим пальцем ее обручальное кольцо. На кольце по его заказу был выгравирован старинный узор: кельтское заклинание-оберег. Для защиты.

— Я влюбился в то, что ты есть, в то, кто ты есть. Я взял весь пакет.

— Это не ответ на мой вопрос. Но я его приму.

Он оторвал взгляд от кольца и встретился с ней глазами.

— Разве я могу любить тебя и не бояться? Ты моя жизнь, Ева, ты мое сердце. Ты хочешь знать, беспокоюсь ли я, страшусь ли я, что когда-нибудь Пибоди, или Фини, или твой командир — коп, ставший мне другом, — позвонит мне в дверь? Конечно, я этого боюсь.

— Прости. Хотела бы я…

Рорк не дал ей договорить, закрыв ее рот поцелуем. Один поцелуй, еще один…

— Я ничего не стал бы менять. Моррис прав, это надо подавлять в душе и жить дальше. Если б я не мог это блокировать, вообще не выпустил бы тебя из дому. — Теперь он поднес к губам ее руки. — И что бы тогда с нами было?

— Я осторожна.

Рорк бросил на нее взгляд, полный насмешки и досады.

— Ты умная, — сказал он, — опытная. Но ты не всегда так осторожна, как могла бы быть. Я женился на копе.

— А я тебе говорила: не надо.

Теперь он рассмеялся и поцеловал ее прямо в нахмурившийся лоб.

— Разве я мог тебя послушать? Я чертовски здорово научился этому — быть женатым на копе.

— Лучше всех, кого я знаю.

Рорк насмешливо поднял брови.

— Ну что ж, это очень лестный комплимент.

— Я не принимаю это как должное. Знаю, со стороны может показаться, что принимаю, но это не так. Я не принимала это как должное, когда пришла сегодня на два… а может, и на три часа позже, чем должна была, забыла, что у нас были планы, а ты не разозлился. А имел полное право, и я бы тебя поняла.

— Приятно слышать. — Странно, подумал Рорк, что ее именно в этом нужно убеждать. А может, ничего тут странного нет. Чему удивляться? Смерть другого копа, женщины, любимой хорошим другом, заставила ее вспомнить. — Мы дали друг другу клятву… вот уже скоро будет два года. Я бы сказал, до сих пор мы наши клятвы ни разу не нарушили. И мы их соблюдаем.

— Да, верно, — согласилась Ева. — Слушай, если у тебя вдруг не получится блокировать свое недовольство, ты ведь скажешь мне? Даже если мы поругаемся, ты имеешь право сказать.

Рорк большим пальцем нажал на ямочку у нее на подбородке.

— Идите работать, лейтенант. Сегодня мне не о чем волноваться.

«Как это нет? Конечно, есть!» — подумала Ева, когда он скрылся в своем кабинете. Но вслух ничего не сказала. Они оба сумели справиться со своими тревогами.

Да, она говорила ему, что не стоит жениться на копе, — вспомнила Ева. Слава богу, он ее не послушал.

Ева установила доску, прикрепила фотографии Колтрейн, ее товарищей по команде, списки жильцов ее дома с уголовными досье и фигурантов по ее текущим делам. Она добавила снимки табельного и вытяжного оружия, записки, жетона, даже коробки, в которой пришла посылка, лабораторные отчеты, установленную хронологическую шкалу. У нее было описание кольца, так и не найденного на пальце Колтрейн, и даже снимок, увеличенный с фотографии, взятой в ее квартире.

Почему убийца вернул оружие, но оставил у себя кольцо?

Ева изучала материалы на доске, развернув ее так, чтобы все было видно от письменного стола. Вооружившись кружкой горячего свежего кофе, она села и начала проводить вероятностные тесты.

Компьютер рассчитал вероятность в восемьдесят два и шесть десятых процента, что жертва и ее убийца знали друг друга или вступили в контакт в какой-то момент. Девяносто восемь и восемь десятых процента, что жертва была выбрана неслучайно.

«Ну что ж, — подумала Ева, — тут мы с машиной согласны».

Она решила на этом остановиться и принялась за чтение дел.

Ни в одном из уголовных дел не было настоящего насилия, отметила Ева. При ограблении в Китайском квартале была угроза насилия, но до дела так и не дошло. Двое мужчин в масках ворвались в магазин перед закрытием, схватили хозяйку, пока она закатывала внутрь с тротуара одну из торговых тележек, и приставили к ее горлу нож. Потребовали все наличные деньги и диски с камер наблюдения. Получили и то, и другое. Приказали обоим хозяевам — мужу и жене — лечь на пол. Очевидно, прихватили несколько пакетов печенья и чипсов с полок.

Всего убытка — меньше чем на триста долларов. Мелковато для вооруженного ограбления, решила Ева.

Пострадавшие испытали шок, но физически не пострадали. Диски с камер наблюдения они отдали, но хозяин магазина заметил татуировку на запястье грабителя с ножом — маленький красный дракон, — и оба заявили, что, насколько им показалось, грабители были молоды. Подростки, в крайнем случае чуть за двадцать.

Кража печенья и чипсов являлась подтверждением такого предположения.

Пострадавшие дали полиции достаточно полное и на редкость четкое представление о росте, весе, телосложении, цвете кожи и одежде грабителей. Двое свидетелей видели молодых людей соответствующей наружности, убегающих из магазина.

«Мелочь пузатая, — размышляла Ева. — Пара глупых детишек». Следователи по делу отыскали татуировочную мастерскую и уже готовы были преследовать и задержать семнадцатилетнего Денни Су, носившего наколку с драконом на правом запястье.

Никакому семнадцатилетнему идиоту и его пока еще не установленному тупому дружку не хватило бы мозгов проникнуть в дом Колтрейн и свалить полицейского.

В деле о вторжении со взломом — в буквальном смысле, так как проникновение было осуществлено через разбитое для этой цели окно — улов оказался более существенным. Но если парень сумел взломать солидную защитную систему в доме Колтрейн, зачем ему в другом случае было разбивать стекло? Мог бы вскрыть куда более хлипкую систему в магазине электроники! К тому же стекло было разбито изнутри, и это привело следственную группу к выводу, что поработал кто-то из своих. Они уже успели нажать на одного из служащих. Судя по тому, что Ева прочитала в их заметках, следствие шло в верном направлении.

И в этом случае подозреваемый был молод, довольно глуп и имел за плечами скромный послужной список воровства в магазинах. Парень любил воровать, вот и все. Убить копа? У него кишка тонка, решила Ева.

Тем не менее она не пожалела времени и провела вероятностный тест по обоим. В обоих случаях машина была с ней согласна: вероятность ниже восемнадцати процентов.

Ева отодвинулась от стола и взглянула на доску.

— Мне что — прокачать через компьютер всю твою команду, Колтрейн? Гнусное это дело — копам проверять копов. Комп наверняка их забракует. В их данных нет ни намека на грязь. Зачем чистому — по крайней мере чистому на бумаге — копу убивать другого копа? Машина решит, что это нелогично. И я тоже так считаю. Но прокачать придется.

— Ева!

— Что? — Она обернулась и увидела Рорка, стоящего в дверях смежного кабинета. — Извини, это я сама с собой разговариваю. А ты нашел что-то интересное в Атланте?

— Я кое-что нашел. Над этим делом она работала три года назад. Ты еще не проверяла эти файлы?

— Нет, я их получила только сегодня после обеда. И что насчет этого дела трехлетней давности?

— Ограбление. Роскошный антикварный магазин. Менеджер был избит, украдено товара на несколько тысяч долларов и — примерно на ту же сумму — поломано и испорчено. Грабители заставили его открыть сейф и отдать наличные, кредитные карточки, а также квитанции с данными о кредитных и дебетных карточках клиентов. Один из служащих, придя первым на работу, нашел менеджера, вызвал полицию и медиков. Дело досталось Колтрейн.

— Ясно. Ну и что?

— В ходе следствия она опрашивала владельца магазина и, согласно записям в деле, обсуждала с ним инцидент несколько раз. Его фамилия Рикер. Алекс Рикер.

6

— Рикер. — Это имя оглоушило Еву как предательский удар по затылку. — Сын Макса Рикера?

— Да, я проверил.

Ева глубоко вздохнула, чтобы прийти в себя.

— Итак, у Алекса Рикера есть собственность и бизнес в Атланте. Помнится, он жил в Германии или что-то в этом роде?

— Его там воспитывали и учили, отец держал его в изоляции. Когда у меня с Рикером… гм… был общий бизнес, Алекс в этом не участвовал, он был за кулисами. Я с ним ни разу не встречался. Мне кажется, в то время никто из партнеров Рикера с ним не контактировал.

Ева взяла себя в руки и принялась за тщательный анализ.

— В то недоброе старое время ты работал с Рикером. Потом оторвался от него, начал действовать самостоятельно и весьма преуспел. Потом, много лет спустя, ты помог мне свалить Рикера, свалить его так глубоко, что он теперь отбывает остаток своей жалкой жизни в бетонном мешке за пределами планеты. Хотелось бы мне знать, что об этом думает его золотой мальчик.

— Я ничего не знаю об их отношениях, зато мне известно, что Рикер был связан не только со мной, но и с моим отцом, и с твоим. Знаю, он приложил массу усилий, чтобы меня свалить, но у него ничего не вышло. И чтобы покончить с тобой, но и тут ему ничего не обломилось. А теперь выходит, что его сын, возможно, связан с твоей убитой.

Ева сидела в глубоком раздумье, барабаня пальцами по коленям.

— У Макса Рикера многие копы были на жалованье. Многие чиновники, многие политики. В прошлом году мы кое-кого из них выявили, но вряд ли выпололи всех. Мог Рикер передать свои связи сыну?

— Я пока точно ответить не могу, но… кому же еще?

— Вот именно. Да, и его «предприятия» — те, что мы не нашли и не закрыли. Конечно, сын унаследовал его контакты, его связи, его финансы! Колтрейн знакомится с сыном известного преступника, сейчас отбывающего пожизненный срок. Уточним: несколько пожизненных сроков. Наверняка она его прокачала. Не могла не прокачать владельца ограбленного магазина. Это стандартная процедура. Ну хотя бы чтоб устранить такую версию, как мошенничество со страховкой. А прокачав его, установила связь с отцом. И спросила его об этом. Не могла не спросить.

Ева вскочила, подошла к доске и стала изучать увеличенное фото с удостоверения Колтрейн.

— Она должна была спросить. Три года назад Рикер был еще на свободе, все еще демонстрировал чудеса ловкости, ускользая от полиции, но любая стандартная проверка сына должна была привести к отцу. Выдать хоть что-нибудь.

— Не знаю, имеет ли это отношение к твоему делу, но…

— Вот именно. Вечное «но». — Ева оглянулась на Рорка. — Она закрыла дело?

— Если можно так сказать. Она свела поиск к трем подозреваемым. Всякий раз, как она получала ордер и ехала на обыск, подозреваемого на месте не оказывалось, зато она находила несколько предметов, украденных из антикварного магазина. Через два дня тела всех трех мужчин были выловлены из реки Чаттахучи. Трупы были скованы вместе.

— Какой-какой реки? Ты это придумал?

— Ну, я мог бы и придумать, но нет. Если не ошибаюсь, это название придумали индейцы сколько-то там веков назад.

— По-моему, это как-то стыдно — утонуть в реке Хучи-Пучи.

— Чаттахучи.

— Да какая разница?

— Для жителей Атланты, думаю, существенная. — Рорк подошел к ней, похлопал ее по щеке. — Ну а теперь, когда ты разрядила обстановку, можем поговорить о существе дела.

«Рано или поздно, — подумала Ева, — брак превращает стены в прозрачное стекло, и супруги наблюдают сквозь него друг за другом, как рыбки в аквариуме».

— Ладно, ладно. Ты хочешь сказать, что каков отец, таков и сын? Рикер — убийца. Глотки резать — это ему раз плюнуть. Сына ощипали? Папаша нашел тех, кто его ощипал, — а может, это Колтрейн провела для него пунктирную линию, — и и рассчитался с ними. Или кто-то с ними рассчитался по его заказу. Она должна была это проверить.

— В деле говорится, что в момент смерти трех подозреваемых Алекс Рикер был на благотворительном мероприятии в Майами вместе с несколькими сотнями свидетелей.

— Не захотел пачкать ручки, заказал убийство на тот час, когда у него самого было железное алиби, — пожала плечами Ева.

— Возможно. Если так, он проявил чудеса ловкости. Не хуже, чем его папаша. Да, я вскрыл отчет медэксперта по убитым грабителям. — Рорк увидел, что Ева, конечно, недовольна и хочет что-то возразить, но она в последний момент передумала. — Их избивали в течение нескольких часов, у них множество костей было сломано, прежде чем им перерезали глотки. По-моему, это почерк Рикера.

— Она должна была знать. — Ева вновь изучила фотографию Колтрейн, попыталась заглянуть ей в глаза. — Все говорят, что она тщательно прорабатывала детали. Она не пропустила бы связь с папашей.

— В деле есть запись беседы с Алексом после обнаружения тел. Его алиби подтверждено. Дело «остыло», а тем временем вся украденная у Рикера собственность была найдена и возвращена.

Ева сцепила руки на затылке.

— Три года назад… Она подала прошение о переводе всего год назад. Мне бы, конечно, очень хотелось зацапать еще одного Рикера, причем не важно, по какому поводу, но я просто не вижу связи между ее смертью и убийством трех незадачливых воришек три года назад.

— Да может, ее и нет — этой связи. Вот только Алекс Рикер сейчас в Нью-Йорке. Он провел тут всю прошлую неделю.

— Он здесь? — Ева в задумчивости покачалась с пятки на носок. — А вот в такое совпадение я ни за что не поверю. Где он?

— У него есть пристанище на Парк-авеню.

— Удобно. Утром надо будет нанести ему визит.

— Я поеду с тобой. — Рорк вскинул руку, не давая ей заговорить. — Если это касается Рикера, его сына, его троюродного брата, его — разрази меня гром! — его карликового пуделя, я еду с тобой.

— В колонии строгого режима на Омеге не разрешают держать собак. Ладно, я не буду спорить насчет Рикера… обоих Рикеров. Мы уже год назад спорили до хрипоты, хватит с меня.

— Год назад… — задумчиво проговорил Рорк. — Это можно считать юбилеем. И вот на руках у тебя опять мертвый коп — в прошлом году у тебя был целый водопад мертвых копов — и еще один Рикер. Да, тут многовато совпадений.

Ева уже связала эту цепочку.

— Надо будет провести глубинный поиск по Алексу Рикеру. Когда он купил недвижимость на Парк-авеню? Какие еще предприятия у него имеются? Сколько из них в Нью-Йорке? Как часто его имя всплывает в связи с уголовным следствием? Что он делал весь прошедший год? Связывался ли с отцом? Целая куча вопросов.

— Ты не найдешь ответов на этом оборудовании. Тебе не обойти законов о частной жизни и Службы компьютерной охраны.

— Тогда воспользуемся твоим незарегистрированным.

Рорк взглянул на нее, склонив голову набок.

— Быстро же вы пришли к этому заключению, лейтенант.

— Может быть. — Ева по-прежнему стояла, не сводя глаз с лица Колтрейн на доске. — А может, три года назад она узнала об Алексе Рикере больше, чем указала в своих файлах?

— Думаешь, он, как и его папаша, держит копов в своем большом кармане? Включая ее?

— Я не знаю. — Ева покачала головой, словно прогоняя непрошеные мысли. — Надеюсь, что нет. Очень хочу надеяться, что нет, — хотя бы ради Морриса. Но если она была грязным копом, я должна знать. И если Алекс Рикер имел отношение к ее смерти, я должна это выяснить.

В секретном кабинете Рорка сквозь прозрачные только в одну сторону защитные экраны открывался вид на городские огни. Блестящая подковообразная консоль открывала доступ к самому продвинутому — и тоже засекреченному! — компьютерному оборудованию, ускользавшему от всевидящего ока Службы компьютерной охраны.

«Это незаконно, — думала Ева. — Все, что тут будет найдено, не покинет пределов этой комнаты. Но по крайней мере я буду знать. Я должна знать. Хотя бы ради Морриса».

Рорк стянул волосы на затылке в короткий хвостик, закатал рукава и засел за работу. Положил ладонь на сенсорную пластинку.

— Рорк. Включить питание.

Консоль вспыхнула морем цветных светодиодов, переливающихся подобно драгоценным камням.

Рорк. Принято. Питание включено.

— Нам понадобится кофе, — сказал он Еве.

— Я об этом позабочусь. — Ева запрограммировала на «автоповаре» полный кофейник и налила две высокие кружки. Обернувшись, она увидела, что он смотрит на нее и ждет. — Ладно.

Она подошла, поставила его кружку на консоль, а свою пристроила на выступ, предназначенный для дополнительного компьютера.

«Да, ради Морриса, — сказала она себе. — Но не только».

— Мой отец работал на Рикера. Твой — тоже. И мы с тобой уже установили, что они встречались друг с другом, работали над одним и тем же делом до того вечера в Далласе… когда я убила своего отца.

— До того, как ты, восьмилетняя девочка, остановила его, помешала ему в энный раз тебя изнасиловать.

— Ладно, не буду спорить. — Рорк сказал правду, но от этой правды у нее до сих пор пересыхало в горле и кровь стыла в жилах. — Суть в том, что он мертв, как и твой отец. А твой отец обжулил Рикера на сделке с оружием. Двадцать четыре года назад.

— В Атланте.

— Да, в Атланте. А потом ты стал работать на Рикера.

Взгляд Рорка стал ледяным.

— Можно и так сказать.

— Вы с ним были партнерами. Прыгнем еще на несколько лет вперед. Рикер приезжает в Нью-Йорк, и он буквально одержим идеей тебя уничтожить.

— И тебя.

— Три года назад, когда Рикер, наверно, спал и видел, как съедает твою печенку, Колтрейн вступила в контакт с сыном Рикера. В Атланте. Между той точкой и этой мы свалили Макса Рикера. Год назад. А через пару месяцев после этого Колтрейн подала заявление о переводе в Нью-Йорк. Завела роман с главным судмедэкспертом. С человеком, которого мы оба считаем другом. А у меня с ним тесные деловые отношения. Алекс Рикер приезжает в Нью-Йорк, и она умирает. Мне кажется, когда пересечений так много, надо повнимательней смотреть на дорогу.

— И что ты будешь делать, если окажется, что это дело каким-то образом пересекается с твоим отцом и с моим? — спросил Рорк.

— Понятия не имею. Наверно, придется нам это выяснить. — Ева вздохнула. — Не знаю, как это отразится на нас обоих и на каждом в отдельности, но мы посмотрим.

— Что ж, посмотрим.

— Убийца послал ее табельное оружие, ее жетон мне. Лично мне. Может, у него есть «крот» в нашей диспетчерской и они специально устроили так, чтобы мне досталось это дело. Но не нужно быть титаном мысли, чтобы сообразить: даже если дело досталось не мне, а кому-то другому, все равно я была бы вовлечена. Хотя бы из-за Морриса. Эта посылка в любом случае предназначалась мне.

— Я рад, что мы на одной волне. А записка в посылке — это не бравада, это откровенная угроза.

— Возможно. Она не была уличным копом, Рорк. Она разгадывала головоломки, исследовала детали. Но уличным копом она не была, а уж тем более — нью-йоркским уличным копом. Никто не убьет меня моим оружием. Вот уж этого ты на меня не повесишь, разрази меня гром!

Он едва сдержал улыбку.

— Значит, гордость убережет тебя?

— Помимо всего прочего. Если цель — я, зачем убивать Колтрейн? Зачем ставить на уши каждого копа в городе и только после этого идти за мной? — Ева взглянула в глаза Рорку над мигающей разноцветными огоньками консолью. — Как коп я могу дать ей сто очков вперед. Это не похвальба, это факт. Было бы умнее убрать меня без предупреждения, чем пытаться, когда я уже разыскиваю убийцу копа. И в первые же сутки следствия выхожу на Алекса Рикера в ее файлах.

— Логично, — согласился Рорк. — Меня это утешает.

— В любом случае все это не более чем спекуляции. Нам нужны данные.

— Они наверняка под защитой. Потребуется время, чтобы ее снять.

— Я сяду за второй комп, буду перечитывать ее дела.

Рорк сел поудобнее и принялся снимать первый слой.

Рикер. Для Рорка это имя было сродни вирусу. Выскакивало, распространялось, потом пряталось, но только для того, чтобы снова выскочить. И снова, и снова, и снова…

Хотел бы он знать, кто всадил нож в горло Патрику Рорку много лет назад в темном дублинском переулке. Приложил ли руку Рикер к этому убийству? Если да, вынужден был признаться Рорк, это единственное, за что ему придется сказать Рикеру спасибо.

Нет, это не совсем так.

Он мог бы сказать спасибо за все, что узнал за время общения с Рикером. Благодаря Рикеру Рорк понял, как далеко он готов зайти и куда не пойдет ни за что. Рорк знал, что Макса Рикера и забавляет, и раздражает его категорический отказ заниматься детской проституцией или втравливать в это дело женщин против их воли. Как и его отказ убивать по команде или ради кровопролития как такового.

Самому Рорку в свое время приходилось проливать кровь, он этого не отрицал. Но он никогда не убивал без цели. Никогда — ради денег. Никогда — для забавы.

Каким-то причудливым окольным путем, вынужден был признать Рорк, от Макса Рикера он больше узнал о себе, о нравственных границах, которых никогда не переступит, чем от своего родного отца, чью смерть нисколько не оплакивал.

«Интересно, — подумал он, — что узнал Алекс Рикер от своего отца?»

Частные школы-интернаты для сына в Германии, школы военного типа. Очень дорогие, очень строгие. На каникулах — частные репетиторы, потом частный колледж. Специализировался в деловом администрировании, финансах, языках, политике и международном праве. Играл в футбол — английский футбол, — не американский! — за команду «Янки».

Да, он многое успел.

В браки не вступал, детей нет.

Алекс Максимум Рикер, возраст — тридцать три года, дома в Атланте, Берлине, Париже, а с недавних пор и в Нью-Йорке. В графе «Род занятий» указано: финансист и предприниматель.

Что ж, он и тут многое успел. На сегодняшний день его состояние оценивалось в 18,3 миллиона.

«О, нет, — сказал себе Рорк, — тут будет гораздо больше. Ну что ж… Вот этим и займемся».

Целый час он упорно работал, проводил проверки и вручную снимал слой за слоем.

— А ты здорово навострился прикрывать себе задницу, а? — пробормотал Рорк себе под нос, наткнувшись на блокировку, и тут же устроил под нее подкоп. — Не любишь выставляться, в отличие от папаши? Не любишь себя рекламировать? Что ж, это умно. Твоего папашу самореклама в конце концов погубила, верно? А вот это уже кое-что для начала.

— Что? Что у тебя есть?

— А?

— У меня ничего нет. — Ева крутанулась на стуле. — Ноль. А у тебя что-то есть? Что?

— Очевидно, не кофе. — Рорк покосился на свою пустую кружку.

— Я тебе что, прислуга? Домашний андроид?

— Если так, почему бы тебе не надеть беленький кружевной фартучек? И белую кружевную наколку в волосы? И больше ничего.

Ева послала ему взгляд, полный искреннего недоумения и жалости.

— Ну почему мужчины находят такой прикид сексуальным?

— Гм… дай подумать. Практически голая женщина, облеченная лишь в символы рабской зависимости? И впрямь загадка. Сам не понимаю, что мужчины в этом находят.

— Все мужчины — извращенцы. Что у тебя есть?

— Помимо твоего образа у меня в голове — в одном только беленьком кружевном фартучке и кружевной наколке?

— Кончай издеваться. Принесу я тебе чертов кофе, только прекрати.

— Я нашел объяснение тому, почему Алекс Рикер ни разу не засветился на моем радаре, хотя, признаться, сам я им не особо интересовался. Но даже с чисто деловой точки зрения он не засветился ни разу.

— Ну и почему?

Рорк кивнул на настенный экран, на который вывел данные.

— Он распылился, размазал себя тонким слоем. Множество мелких и средних компаний. Ни у одной из них нет активов, представляющих для меня интерес.

— Интересно, с какой цифры они становятся интересными?

— Для меня? Ну, где-то начиная миллионов с десяти… разве что меня вдруг заинтересует отдельное небольшое предприятие или недвижимость.

— Ну да, я понимаю: все, что меньше десяти лимонов, это скучно. — Ева поднялась, чтобы взять кофе. — Он отмывает или скрывает доход?

— Это я еще не установил. Он покупает или основывает компании. Одними владеет напрямую, в других у него контрольный пакет, в третьих — небольшая доля. При этом некоторые компании являются подразделениями других компаний.

Рорк взял у Евы кружку, приглашающе похлопал по колену и засмеялся, когда она обиженно надулась.

— Кое-какие компании владеют недвижимостью: домами в Афинах, Токио, в Тоскане… Он управляет некоторыми из этих компаний через фирму в Атланте с весьма подходящим названием: «Богатый ассортимент». Другие компании держит корпорация Моранди — это девичья фамилия его матери.

— Его покойной матери, если память мне не изменяет.

— Весьма даже покойной. Ему было шесть, когда она проглотила вредную для здоровья дозу транквилизаторов и то ли выпала, то ли выпрыгнула из окна своей спальни. Приземлилась двадцатью двумя этажами ниже на римской улице.

— А где был в это время Макс Рикер?

— Хороший вопрос. Согласно показаниям, содержащимся в весьма скупом полицейском расследовании, он тогда был в Амстердаме. Алекс также владеет компанией под названием «Экспорт Максимум», а в ее подчинении находится магазин антиквариата в Атланте, который и был ограблен. У него уголовного досье нет. Допрашивался разными службами по различным делам. Обвинений не предъявлено. Все его фирмы, все, чем он владеет, совершенно легально, — продолжал Рорк. — Некоторые на грани, но он ни разу не пересек эту грань. Я уверен, если он не полный идиот, у него двойная бухгалтерия по каждому из предприятий и большие суммы на шифрованных счетах.

Рорк откинулся на спинку кресла, потягивая кофе.

— Понимаешь, он умеет оставаться под радарами. Он очень осторожен. Ни вспышки, ни всплеска. Предприятия работают успешно, но по-тихому, без шума, пока не копнешь поглубже, пока не сложишь все вместе и не поймешь, что это единое предприятие, стоящее раз в десять больше, чем указано в официальных данных.

— Вполне возможно, что и это еще не все, — предположила Ева.

— Очень даже вероятно. Я это найду: уж теперь-то я знаю, что и где искать. У него свой фирменный почерк. Дай мне время, и я найду эти шифрованные счета.

— Не исключено, что они тоже окажутся на легальной стороне. А меня интересует нелегальная сторона.

— Не исключено, что часть этих компаний — ширмы. А может, я найду более мелкие сомнительные фирмы-ширмы. Возьмем для примера антиквариат. У него антикварные магазины разбросаны по всему миру. Но антиквариат — классический канал для контрабанды самых разных вещей. Впрочем, у меня есть способ попроще узнать, не перенял ли он ремесло отца. Могу поспрашивать кое-кого, кто знает еще кое-кого.

— Пока не надо. Во-первых, я не хочу, чтобы кое-кто из тех, кто знает еще кое-кого, стукнул Алексу, что мы собираемся его навестить. Во-вторых, я не хочу слишком глубоко закапываться в дела Алекса Рикера, пока нет явных улик его причастности. Мой приоритет — Колтрейн. Надо будет проверить ее финансы. Надо будет проверить их прямо здесь, на незарегистрированном. Не хочу, чтобы кто-то заметил и насторожился. Надеюсь, она была чиста, а если она была чиста, не хочу, чтобы из-за меня пошел слушок — да пусть даже шепоток! — будто она была грязной.

— Я проверю ее финансы. Я сам, — добавил Рорк, когда Ева начала протестовать. — Ты же знаешь — мы оба знаем, — у меня получится быстрее. А тебе легче будет, если не придется это делать самой. Я же знаю, каково это — подозревать кого-то из своих.

— Тут все еще хуже. Она мертва. Ее я спросить не могу. Она не может за себя постоять. Не может сказать: «Как ты могла такое обо мне подумать?» — Ева взлохматила волосы, пересекла кабинет, подошла к окну. — Вот до чего я дошла: незаконными методами пытаюсь узнать, не замешана ли она в чем-то нехорошем, не брала ли она взятки, не была ли стукачкой Алекса Рикера.

— Моррис как главный судмедэксперт может получить доступ к файлам по этому делу? — спросил Рорк.

— Да, он может найти доступ. Ты хочешь сказать, что я засекретила эту часть расследования, чтобы защитить его? Или себя?

— Дорогая Ева, я не вижу ничего плохого в попытке защитить его или тебя. Если найдешь самое скверное, ему придется об этом узнать. А если там ничего плохого нет, зачем ему знать, что тебе пришлось это проверять?

— Ты прав. Лучше ты этим займись. У тебя получится быстрее.

Ева так и осталась у окна. Она стояла и смотрела на огни, светящиеся в темном вечернем небе. Что делает сейчас Моррис? Может, принял успокоительное, попытался заснуть, забыть обо всем хоть на несколько часов? Или смотрит, так же, как она, на свет и тьму?

Она поклялась, что найдет для него ответы. А если ответ в том, что женщина, которую он любил, была плохим копом, лгуньей, что она его использовала? Вдруг ответ окажется таким же болезненным, как вопрос?

— Ева.

Она повернулась, невольно напрягаясь.

— Что?

— Я могу копнуть еще один уровень или два, попробовать кое-какие трюки, но я вижу здесь женщину, которая жила по средствам. Возможно, тебе интересно будет узнать, что в Нью-Йорке детектив третьего класса получает немного больше, чем в Атланте. Правда, в Нью-Йорке жизнь дороже, это нивелирует разницу. Она вовремя платила по счетам, иногда допускала небольшой перерасход по кредитной карточке, но за месяц или два все выравнивала. Нет никаких необычных вкладов или снятия денег со счетов. Никаких крупных покупок. Я испробовал все обычные комбинации имен — Колтрейн, ее родственников, Атланты и другие ключевые слова, мыслимые и немыслимые — и приказал компьютеру отыскать второй счет. Ничего не нашел.

Ева почувствовала, как уходит напряжение.

— Значит, на данный момент не похоже, что она брала взятки.

— Ты была в ее квартире. Там есть картины, драгоценности?

— Ничего настораживающего. Постеры в рамках, заурядные картинки, несколько приличных украшений, остальное — качественная бижутерия. Давай оставим это, пока не поговорим с Алексом Рикером. Я буду ее проверять, только если в этом будет необходимость.

— Хорошо. — Рорк приказал сохранить все данные и снова приложил ладонь к сенсорной пластинке. — Рорк. Отключить питание.

Когда консоль, мигнув, отключилась, он подошел к Еве и положил руки ей на плечи.

— Я понимаю: все еще тяжелее, когда это затрагивает тебя лично.

Ева на минутку закрыла глаза.

— Не могу избавиться от мысли о Моррисе. Как он справляется… или не справляется. Что я могу найти и как это на него повлияет, если я что-то найду. Мне бы отказаться от этого дела, передать его другому следователю, но я не хочу и не могу — по тем самым причинам, по каким должна бы отказаться. Потому что пострадал мой друг. Его жизнь рухнула.

Понимающе кивнув, Рорк взял ее за руку и повел к лифту.

— Расскажи мне, что говорит твоя интуиция насчет нее. И не фильтруй, — добавил он, входя вместе с Евой в кабину лифта. — Хозяйская спальня, — отдал он голосовую команду.

Ева помедлила, потом пожала плечами.

— Я была к ней несправедлива, — призналась она. — Придиралась как последняя сволочь.

— Из-за чего?

— Ну… это звучит глупо. Из-за Морриса, наверное. Из-за того, что он… Ну, он же Моррис! И вдруг появляется она. Я этого не ожидала, и вдруг он уже смотрит на нее влюбленными глазами. Нет, ты не подумай, у меня никогда ничего не было с Моррисом, я об этом даже не думала и не мечтала. Я же не Пибоди с ее сексуальными фантазиями! О господи.

— Вот потаскуха! А я-то думал, объектом ее сексуальных фантазий был я.

У Евы гора с плеч свалилась. Рорк воспринял ее признание удивительно легко, даже начал подшучивать над Пибоди.

— Ты у нее во главе списка, но у Пибоди, как видишь, богатая фантазия. Не исключено, что в мечтах она удовлетворяет всех своих сексуальных партнеров одновременно.

— Гм. Любопытно.

— А я, наверно, только что нарушила какой-то кодекс девичьей чести: все тебе выболтала. И все равно это не ответ на твой вопрос. — Ева обеими руками взлохматила волосы. — Не знаю, что я о ней думала, потому что все сводилось к одному: я ее не ждала, я ее не звала, а она появилась и покорила Морриса. А я думала только об одном: «Погоди, это же наш Моррис!» И теперь мне стыдно до ужаса.

— У тебя есть чувства к Моррису. Привязанность. Отнюдь не все привязанности носят сексуальный характер. Она вторглась на твою территорию.

— Вот именно. — Ева кивнула. — Именно так. Но я была к ней несправедлива, она этого не заслужила. Она сделала его счастливым. Все это видели. Теперь, когда у меня было время подумать, могу сказать: ее квартира меня не удивила. Чистота, порядок — именно такое впечатление производила сама Колтрейн. Женщина, которая всегда кладет вещи на место и всегда знает, что ей нравится, а что нет. Хорошо одевалась, со вкусом, но неброско. Она была женственной, даже сексуальной. В ней прежде всего чувствовались сексуальность и женственность, а не коп, но коп в ней тоже был. Подспудно, но ощущался. Она была нетороплива во всем — в движениях, в разговоре. Это ведь южное, верно? Неторопливость. В ней не было ничего нью-йоркского. Не знаю. — Ева опять беспомощно пожала плечами. — Я несу чепуху?

— Отнюдь. Твоя интуиция после весьма краткого знакомства подсказали тебе, что она — женщина, не вульгарная. Не стесняется своей сексуальности, нетороплива, несуетлива, любила порядок, была верна своим вкусам, но готова попробовать что-то новое. Новый город, знакомство с новым мужчиной. Я бы сказал, это не чепуха, это довольно много. Твое мнение о ней и то, что ты о ней узнала, подтверждают: работа не была для нее смыслом жизни. Работа — это была просто работа. Поэтому логично предположить, что сексуальная женщина со вкусом могла увлечься таким человеком, как Алекс Рикер. И он тоже мог счесть ее привлекательной. И разве такие отношения — если допустить, что между ними возникли отношения, — не могли в конце концов вступить в конфликт с ее работой или хотя бы стать проблематичными?

— Коп крутит роман с плохим парнем? Парнем со скверной репутацией? — Ева подняла брови. — Не понимаю: в чем тут проблема?

Рорк засмеялся.

— Мы с тобой — другое дело. — Он обвил ее руками. — Но, согласись, любопытно поразмышлять о сходной ситуации, обернувшейся катастрофой.

— И у нас так могло получиться, если бы мы свернули не туда…

Рорк покачал головой и остановил Еву долгим поцелуем.

— Нет. Никакой катастрофы. С самого начала мы были обречены оказаться именно там, где сейчас находимся. — Он нажал на кнопку, расстегивающую пружинную защелку ее кобуры. — Мы были рождены, чтобы найти друг друга. Спасти друг друга, быть вместе.

Ева обхватила ладонями его щеки.

— Это Ирландия в тебе говорит. Но сама мысль мне нравится. Все эти странные пересечения в прошлом… твой отец, мой отец, Рикер… Они не помешали нам добраться сюда. Рорк. — Она опустила руки и сняла кобуру. — Когда Рикер снова пересекся с нами, на какое-то время он нам здорово попортил кровь. Я не хочу, чтобы это повторилось. Не знаю, куда может завести это расследование, но, куда бы ни завело, не хочу, чтобы между нами опять возникла трещина.

— Мне бы тоже не хотелось, чтобы ты завела расследование туда, где между нами может возникнуть трещина. Веди свое следствие как-нибудь иначе, — добавил Рорк, увидев, что Ева хмурится. — Хочешь, чтобы я обещал не злиться, если ты сделаешь себя мишенью для Алекса Рикера, как ты это сделала с его папашей? Я такого обещания дать не могу. Из-за Рикера это становится личным делом. И обойти это невозможно.

— Придется тебе довериться мне. Я знаю, как делать мою работу, как прикрывать спину.

— Я тебе доверяю. Каждый день. Всю жизнь.

Она поняла — именно в этот момент поняла! — что как раз доверие помогает ему справляться со страхом за нее.

— Ладно, давай я кое-что пообещаю. Постараюсь извещать тебя заблаговременно всякий раз, как мне придется встречаться с Алексом Рикером по ходу дела.

— Постараешься?

— Если что-то возникнет, если у меня времени не будет или, черт, если узнаю о встрече в самый последний момент, тогда я не смогу тебя предупредить. Как я дам тебе обещание, если знаю, что могу его нарушить?

— Ладно, это хотя бы честно. Обещаю — постараюсь не злиться.

Ева улыбнулась.

— Наверно, что-то мне придется предпринять, и ты все равно разозлишься.

— Но мы хоть попытаемся не злить друг друга.

— Верно. И если все наши попытки ни к чему не приведут, позволь мне сказать кое-что прямо сейчас. Я люблю тебя.

Теплое сияние радости поднялось в его душе и согрело сердце. Его руки обвились вокруг нее, он склонился и поцеловал ее.

— И я. Никого, кроме тебя, — прошептал Рорк. — Всегда.

Ева обняла его крепко-крепко и дала то, что ему было нужно, прежде чем он попросил. Отдала все. Это растрогало его до слез — эта любовь. Его любовь к ней и ее любовь к нему. Глубина этой необъятной любви иногда пугала его. Он почувствовал себя ослабевшим, он испытывал такое отчаянное желание, что покачнулся.

Она всю себя вложила в этот поцелуй, наполнивший его до краев. И все-таки, подумал он, источник неисчерпаем. Сколько бы он ни пил, всегда будет еще.

Сколько бы они ни предавались любовным утехам, это всегда было как в первый раз — неожиданно и оглушительно. Ее вкус — знакомый и свежий, по-прежнему волновал его. Эти сильные руки, обнимающие его, этот рот, покорный и требовательный… Да, это было все, чего он мог желать.

Произнесенные шепотом слова вырвались из самой глубины его сердца — слова на родном языке:

— A ghra [5].

Он поднял ее на руки, и у нее закружилась голова от ощущения стремительной и легкой силы. Себя она тоже чувствовала сильной и даже опьянела немного, когда он уложил ее на кровать и накрыл своим телом. Его вес, его рельефная мускулатура, его запах! Никогда ей этим не насытиться. Никогда к этому не привыкнуть.

Может быть, все те годы, что они провели друг без друга, изголодавшись по любви, стали причиной этой неутолимой страсти? Его запах… она уткнулась лицом в его шею, вбирая в себя этот запах. Его прикосновение… она изогнулась, как кошка, под его ласками. Его вкус, этот удар по чувствам всякий раз, как их губы встречались.

Никто никогда не доводил ее до такого состояния. И даже на самой вершине он не отстал от нее, он был рядом, и это она его туда привела.

Медленно, мечтательно, опьяняюще… Руки и губы, вздохи и движения. Сами не сознавая, что делают, они стащили друг с друга рубашки, чтобы плоть прикасалась к плоти, чтобы руки могли свободно блуждать по выпуклостям и впадинам, дразнить и соблазнять.

Линии ее гибкого сильного тела неизменно возбуждали его и приводили в восхищение. Ее фигура — небольшие прелестные выпуклости — его очаровывала. Такая нежная, такая гладкая кожа на стальных мышцах…

Тело воительницы, часто думал он. Она отдавала ему себя, дарила захватывающее возбуждение и невероятный покой. Она дрожала вместе с ним, вздымалась и опадала вместе с ним, забывалась, когда он забывался. А когда он вошел в нее, она прошептала его имя. Она все шептала его имя, пока ее тело устремлялось ему навстречу, заполняя собой пространство вокруг него. Она снова призывно проговорила его имя, когда их глаза встретились.

Он видел себя в ее глазах. Глубоко-глубоко внутри. В этих золотисто-карих глазах. Он тонул и всплывал в них. Терял и обретал себя. И прошептал ее имя, когда они овладели друг другом.

7

Ева позвонила Пибоди, приказала вернуться в управление и проверить, как продвигается дело у электронщиков. Она решила, что беседу с Алексом Рикером проведет сама, а свою напарницу будет держать в резерве. Это хорошая стратегия, подумала Ева: в первый раз встретиться с сыном человека, мечтавшего зажарить ее и Рорка на медленном огне, без дополнительного полицейского присутствия. Зато она взяла с собой Рорка. Пока она пробивалась, маневрируя в утреннем потоке, к зданию на Парк-авеню, ее обуревали сомнения. Может, она совершает ошибку?

— Мне нужна от него информация, — заговорила Ева. — Мало того, мне нужно понять, что за отношения связывали его с Колтрейн… если у них были отношения.

— Да, я понимаю. — Пока она вела машину, Рорк продолжал работать на своем КПК. — Он не придет в восторг, увидев нас у себя на пороге. Мы ему не понравимся. Его отец заперт в бетонном мешке. А ключ повернули мы.

— Одно из моих любимейших воспоминаний, — усмехнулась Ева.

— Именно поэтому мы не можем на него давить, если хотим, чтоб он нам помог.

— Думаешь, я скажу «бэ-э-э…» и покажу ему язык?

Она сама посмеялась бы над своими словами, если бы не тревожилась, что Рорк войдет с не столь детским «приветствием». Бросит на Рикера ледяной взгляд, ясно говорящий: «Да пошел ты».

— Я хочу сказать, что мы должны или дистанцироваться от старой истории, или использовать ее. Все будет зависеть от его реакции. Его реакция может нам подсказать, не было ли убийство Колтрейн каким-то образом связано с нами. Мне от него кое-что нужно, поэтому подход очень важен.

Рорк улыбнулся.

— Ну а я, конечно, ничего не понимаю в искусстве переговоров.

— Я видела тебя в деле, приятель. Не хочу, чтобы он затребовал адвоката, потому что ты напустишь на него Ужас Рорка.

— Я видел тебя в деле, подружка. Советую держать лейтенанта Надеру Тебе Задницу на коротком поводке.

Ева свирепо оскалила зубы, подъезжая к тротуару возле прекрасного старинного здания.

— Я должна задать тон, скорость, темп.

— Ты не должна забывать, что я уже не раз наблюдал, как ты допрашиваешь подозреваемых.

Ева остановила машину возле красивого старинного здания. Рорк вышел первым. Швейцар, устремившийся было к ним энергичной походкой, замер на ходу. Недовольное выражение при виде полицейской тачки сменилось у него на лице лучезарной улыбкой.

«До чего же противно», — подумала Ева. В самом деле: стоило ему взглянуть на излучавшего властность Рорка в великолепно сшитом костюме и итальянских башмаках, как он тут же забыл про «Убери этот кусок дерьма от порога моего дома» и всем существом источает сладкое — «Чем я могу вам помочь, сэр?»

— Доброе утро, сэр! Чем я могу вам помочь?

Ева чуть не фыркнула. Рорк лишь повернул голову и послал ей едва заметную горделивую усмешку.

— Лейтенант?

«Воображала», — подумала она, но вслух сказала:

— Департамент полиции и безопасности Нью-Йорка. — Она предъявила швейцару свой жетон. — Мы пришли поговорить с Алексом Рикером. Моя машина останется здесь, на этом самом месте.

Швейцар перевел взгляд с Евы на Рорка и обратно. Он был явно растерян, но прекрасно понимал, что такую, как у него, прикольную работенку можно вмиг потерять, задав бестактный вопрос не тому человеку.

— Я позвоню наверх, спрошу, дома ли мистер Рикер, может ли он вас принять. Прошу вас подождать в вестибюле.

Он метнулся обратно к двери и распахнул ее перед Евой и Popком.

Дом и внутри был не менее импозантен, чем снаружи. На полу мрамор с голубыми прожилками, стенные панели из натурального дерева, прослужившие, вероятно, не меньше пары столетий. Диваны и кресла, обитые красным бархатом, антикварные лампы на столах — и все это под роскошной люстрой, низвергающейся с потолка хрустальным водопадом.

Швейцар открыл стенную панель, за которой обнаружился телефонный аппарат. Введя код, он откашлялся и расправил плечи.

Ева устремила жадный взгляд на лицо, появившееся на видеопанели. Не Рикер, отметила она, но мужчина примерно одного с ним возраста. Она бы такого назвала скользким типом. Стильно подстриженные темные волосы, тщательно уложенные волнами, лицо с правильными чертами.

— Извините, что побеспокоил вас, мистер Сэнди. У меня тут в вестибюле полиция. Они хотят поговорить с мистером Рикером.

Ничто не отразилось на гладком лице Сэнди, его голос был невозмутимым и властным, речь — с заметным европейским акцентом. И, мысленно добавила Ева, несколько жеманным.

— Проверьте их удостоверения, пожалуйста.

Ева еще раз предъявила жетон. Она спокойно ждала, пока швейцар проверял его на сканере.

— Лейтенант Ева Даллас, подтверждено. — Швейцар вопросительно повернулся к Рорку.

— Гражданский эксперт-консультант Рорк, — поспешно представила его Ева. — Со мной.

— Пусть поднимутся, — сказал Сэнди. — Я извещу мистера Рикера.

— Да, сэр.

Швейцар подошел к лифту. Двери цвета тусклого золота плавно разъехались в стороны.

— Два пассажира в пентхаус Рикера, — проговорил швейцар.

Ева и Рорк вошли в кабину. Двери беззвучно закрылись.

— Симпатичный домик, — заметила Ева. — Твой?

— Нет. — Прекрасно понимая, как, впрочем, и сама Ева, что охранная система лифта, вероятно, включает не только визуальное наблюдение, но и прослушку, Рорк небрежно прислонился к стене. — Вряд ли он чувствовал бы себя уютно в доме, принадлежащем мне.

— Наверно, ты прав. Держу пари, из пентхауса открывается прекрасный вид.

— Вне всякого сомнения.

Двери лифта открылись прямо в просторной прихожей, где пахло розами. Целый лес роз цвел в огромной китайской вазе на столе величиной с пруд. Рядом со столом стоял Скользкий Тип.

— Лейтенант Даллас, господин Рорк, я — Род Сэнди, личный помощник мистера Рикера. Прошу вас следовать за мной.

Он провел их в огромную гостиную.

Насчет вида Ева оказалась права: от панорамы захватывало дух. За стеклянной стеной со стеклянными же дверями простиралась необъятная терраса, нависающая над шпилями и башнями Нью-Йорка. Внутреннее убранство солидно, но не нарочито говорило о европейском комфорте. Антиквариат в сочетании с мягкими креслами и диванами приглушенных тонов свидетельствовал о богатстве и хорошем вкусе.

«Такая обстановка, — вдруг подумала Ева, — могла бы понравиться Амариллис Колтрейн».

Тут тоже были цветы. Огромный букет пламенел в отделанном мрамором камине вместо настоящего огня. Деревянные стенные панели обрамляли такие пустяковые вещи, как развлекательный центр, охранную систему, «автоповар», телефоны и компьютеры.

Для глаз человека постороннего открывался только комфорт, стиль и деньги, необходимые для приобретения и поддержания и того и другого.

— Мистер Рикер заканчивает разговор по телефону. Он примет вас, как только освободится. — Самим тоном Род Сэнди давал понять, что мистер Рикер — человек значительный и чрезвычайно занятой, готовый уделить внимание простым смертным, только когда сам считает это необходимым. — А пока садитесь, прошу вас, устраивайтесь поудобнее. Могу я предложить вам кофе?

— Нет, спасибо. — Ева осталась на ногах. — Давно вы работаете на мистера Рикера?

— Несколько лет.

— Несколько лет в качестве его личного помощника. И вы не спрашиваете, что за дело могло привести нас сюда?

Губы Сэнди изогнулись в еле заметной улыбке.

— Вряд ли вы сказали бы мне, если бы я спросил. Да мне и нет нужды спрашивать. — В вежливой улыбке проскользнуло самодовольство. — Мистер Рикер ждал вашего визита.

— В самом деле? Где вы были позапрошлым вечером с двадцати одного часа до полуночи?

— Здесь. Мистер Рикер ужинал дома, и я тоже. Мы в тот вечер из дому не выходили.

— Вы здесь живете?

— Да, когда мы в Нью-Йорке.

— Надолго планируете тут задержаться?

— В данный момент наши планы не определены. Мне остаться? — его вопрос был адресован кому-то, появившемуся за спиной Евы.

— Нет, я сам.

Алекс Рикер стоял в широком арочном проеме гостиной. Темно-карие глаза его скользнули по Еве и остановились на Рорке. Лицо Рикера-младшего словно было вытесано из камня. Темно-каштановые, с едва заметной рыжинкой, слегка вьющиеся волосы были зачесаны назад ото лба. Как и Рорк, он был в безупречно сшитом костюме. Еве пришло в голову, что они выглядят как тьма и свет.

Он шагнул вперед — стройный, с плавными, неторопливыми движениями, демонстрирующими спокойствие и уверенность в себе. Но он не был уверен в себе, решила Ева, наблюдая за ним. Он лишь создавал видимость.

— Лейтенант Даллас. — Алекс протянул руку: пожатие было деловое, энергичное. — Рорк. Я даже не думал, что когда-нибудь придется встретиться вот так, лицом к лицу. Почему бы нам не присесть?

Алекс Рикер выбрал себе кресло, сел и откинулся на спинку. И опять Еве показалось, что он создает лишь видимость непринужденности.

— Ваш помощник сказал, что вы ожидали нашего прихода.

— Вас, — уточнил Рикер, глядя на Еву. — Как вы понимаете, я следил за вашей работой.

— Вот как?

— Я думаю, это естественно — интересоваться работой полицейского офицера, ответственного за то, что стало с моим отцом.

— Я бы сказал, ваш отец в ответе за то, что с ним стало, — вставил Рорк.

— Конечно. — Алекс помолчал и бросил взгляд на Рорка. — Даже вне связи с судьбой моего отца мне было любопытно познакомиться с вашей женой.

— А у меня выработалась привычка лично интересоваться теми, кто проявляет интерес к моей жене.

«Грозный Рорк», — подумала Ева, но Алекс улыбнулся и продолжил, прежде чем она успела вмешаться:

— Я в этом не сомневаюсь. Как бы то ни было, я понимаю, что вы часто работаете вдвоем. То есть было бы правильнее сказать, вы в некоторых случаях привлекаете Рорка к работе как гражданского эксперта-консультанта. Но я не думал, что это будет один из таких случаев.

Он сделал паузу. Это не было заминкой, решила Ева, просто паузой при переходе к новой теме разговора. И к новому тону.

— Вы пришли по поводу Амариллис. Вчера я услышал, что с ней случилось, поэтому я вас ждал. Вы должны были изучить ее файлы, и не только нынешние, но и из Атланты. И как только увидели мое имя, сразу насторожились.

— Каковы были ваши взаимоотношения с детективом Колтрейн?

— У нас были близкие отношения. — Алекс Рикер твердо выдержал взгляд Евы. — У нас был роман. Это продолжалось около двух лет.

— Вы были любовниками?

— Да, мы были любовниками.

— Были?

— Совершенно верно. Вот уже скоро год, как мы расстались.

— Почему?

Он развел руками.

— У нас ничего не вышло.

— Кто решил, что у вас ничего не вышло?

— Это было взаимное решение. Мы расстались по-дружески.

Не сводя с него зоркого взгляда, Ева продолжила самым любезным тоном:

— По моим наблюдениям, когда у людей близкие отношения и любовная связь, длящаяся около двух лет, они редко расстаются по-дружески. Обычно хоть один бывает недоволен.

Алекс скрестил ноги и еле заметно пожал плечами.

— Мы получали удовольствие друг от друга, пока это продолжалось, и расстались друзьями.

— Ее работа и ваше… прошлое. Для нее такая смесь должна была стать проблемой.

— Мы получали удовольствие друг от друга, — Упрямо повторил Алекс Рикер, — и старались не привносить работу — ее и мою — в наши отношения.

— И это продолжалось около двух лет? Странная близость.

— Не каждый стремится посвятить партнера непременно во все сферы своей жизни. Мы не смешивали работу с личной жизнью.

«А вот теперь мне удалось тебя разозлить», — отметила Ева и вгрызлась глубже:

— Да, похоже, не смешивали. Я поговорила с ее бывшим напарником, с ее бывшим лейтенантом, мы связались с ее родственниками. Никто из них словом не обмолвился о вас, хотя вы были любовниками около двух лет. И меня это настораживает. Вы с ней действительно были близки почти два года? Или вам есть что скрывать?

Его взгляд помрачнел.

— Мы не афишировали наши отношения по тем самым причинам, о которых вы упомянули. Ей было бы нелегко — в силу ее профессии — принять мои семейные связи, и я решил не включать их в наши отношения. Это была наша личная жизнь, она касалась только нас. Наше личное дело. Мне казалось, что вы как никто должны это понять.

Ева подняла брови.

— Мы с лейтенантом с самого начала не скрывали наших отношений ни от кого, — заметил Рорк.

— Каждый выбирает то, что его больше устраивает.

— Ваш отец не одобрил бы. Как и ее начальство, — продолжал Рорк, не сводя внимательного взгляда с лица Алекса. — Нет, ему бы не понравилось, что его сын и наследник спит с врагом… разве что в целях вербовки. Вот вербовку он, безусловно, одобрил бы.

— Если вы хотите использовать наши отношения, чтобы замарать репутацию Амми, вы… — Алекс Рикер замолчал, откинулся на спинку кресла, но вспышка недовольства оставила след в воздухе: атмосфера сгустилась. — Мы исключили бизнес из наших отношений. В жизни каждого человека наступает момент, когда отцовское одобрение ему больше не нужно. Оно перестает быть движущей силой его жизни.

— Макс знал? — спросил Рорк.

— Вам придется задать этот вопрос ему, — сухо ответил Алекс. — Вы знаете, где его найти.

— Знаю. — Ева решила вернуть себе внимание Алекса. — В бетонной камере на Омеге. Паршивое местечко, верно?

— Вы пришли сюда по поводу моих отношений с Амариллис или с отцом?

— Зависит от обстоятельств. Когда вы в последний раз видели детектива Колтрейн?

— За день до убийства. Я позвонил ей, когда приехал в город. Она пришла сюда. Мы выпили, вспомнили прошлое, рассказали друг другу о настоящем. Она провела здесь пару часов.

— Одна? Вы были с ней наедине?

— Род был здесь. Наверху, в кабинете.

— О чем вы говорили?

— Как ей нравится в Нью-Йорке, как она привыкает к новому дому, к новой работе. И еще мы поговорили о том, что я делал в Париже. Я приехал сюда из Парижа. Она мне сказала, что у нее новый роман. Серьезный роман. Она сказала, что с ним она счастлива. По ней было видно, что это так и есть. Она выглядела счастливой.

— А что вы делали в вечер убийства?

— Я ужинал дома. Где-то часов в восемь. Род точно знает, можно его спросить. Потом доделал кое-какую работу. Род ушел в свою комнату около десяти, а я вскоре после этого вышел.

— Вы вышли? И куда вы пошли?

— Мне не сиделось на месте. Я решил прогуляться: мне ведь нечасто приходится бывать в Нью-Йорке. Город мне нравится. Я пошел на Бродвей.

— Вы шли пешком с Парк-авеню на Бродвей?

— Совершенно верно. — Теперь в голосе Алекса послышалось легкое раздражение. — Погода была хорошая, правда, немного прохладная. Мне хотелось потолкаться там, где светло, шумно, где много людей. Вот я и стал бродить вокруг Таймс-сквер.

— И вы были один.

— Да. Я зашел в пару видеосалонов. Заглянул в бар. Там было шумно, тесно… По телевизору показывали игру. Американский бейсбол. Лично я предпочел бы футбол. Настоящий футбол, а не то что вы называете футболом. Но я выпил пива и немного посмотрел игру. Потом вернулся сюда. Не могу сказать точно, в котором часу, но было не очень поздно, я бы сказал, до часу ночи.

— Как назывался бар?

— Понятия не имею. Я просто бродил, мне хотелось пива.

— Чек сохранили?

— Нет. С какой стати? Это была всего лишь одна кружка пива. Я заплатил наличными. Если бы я знал, что мне потребуется алиби, поверьте, уж я бы постарался.

«Злится, злится», — подумала Ева.

— Человек в вашем положении, бизнесмен с международными интересами… и опять-таки принимая во внимание ваше прошлое, мог бы иметь разрешенное оружие и носить его с собой.

— Вы прекрасно знаете, что у меня есть оружие. Вы это уже проверили.

— Вам выдана лицензия на парализатор гражданского образца, зарегистрированный на ваше имя. Раз уж вы пошли на сотрудничество с полицией, может, позволите мне взять его с собой? Мы бы его осмотрели, проверили… поскольку вы пили пиво, когда детектив Колтрейн была убита.

Лицо Алекса окаменело в холодном негодовании.

— Если бы мой отец был кем угодно, но не Максом Рикером?..

— Я все равно попросила бы вас отдать оружие на проверку. Если хотите, могу достать ордер.

Он молча поднялся, подошел к письменному столу, отпер один из ящиков… Парализатор оказался легче, изящнее, чем ее табельное оружие, и уж конечно, он был не таким мощным. Из него невозможно было убить, только парализовать. Алекс протянул его Еве вместе с лицензией на ношение.

— Как кстати, — заметила она.

— Как я уже говорил, я ждал вашего визита. Я не такой, как мой отец, — раздраженно добавил Алекс, наблюдая, как Ева запаковывает парализатор и лицензию в прозрачный пластиковый пакет для вещественных доказательств, надписывает ярлычок и запечатывает. — Я не убиваю женщин.

— Только мужчин?

— Она была мне дорога, иначе не было бы у нас с вами этого разговора. И на этом он окончен. — Алекс взял расписку за изъятое оружие, которую Ева распечатала для него на своем КПК. — Надеюсь, коп, сумевший засадить за решетку Макса Рикера, поймает того, кто убил Амариллис.

Он проводил их в прихожую и сам вызвал лифт.

— Порядок вы знаете: не покидайте город, будьте доступны и так далее, и так далее. — Ева и Рорк вошли в лифт.

— Да, порядок я знаю. Я также знаю, что, если бы наше прошлое определяло нашу суть, все мы сидели бы сейчас в полном дерьме.

Он повернулся и ушел, не дожидаясь, пока двери закроются.

На улице Ева замедлила шаги и повернулась к Рорку. Она хотела что-то сказать, но он покачал головой, взял ее под руку и повел к машине.

— Что? — спросила она, когда они сели. — В чем дело?

— Поезжай. Будь я на месте человека, ожидающего визита копа, который расследует убийство другого копа, я расставил бы на улице глаза и уши: просто чтобы быть в курсе. И тогда я бы знал, что этот коп думает обо мне и нашем разговоре.

Ева нахмурилась за рулем.

— Ты не шутишь? Ты в самом деле посылаешь людей на улицу — просто послушать, что говорят другие люди?

Рорк похлопал ее по руке.

— Мы же говорим не обо мне.

— Законы о частной сфере…

— Успокойся. — Он опять похлопал ее по руке. — Он был влюблен в нее. До сих пор влюблен. До какой-то степени.

— Люди часто убивают тех, кого любят.

— Ну, если это он ее убил, значит, он или невероятно глуп, или чертовски умен. Такое жалкое алиби! Ты с легкостью получишь ордер на проверку записей с камер наблюдения в его доме, на все его передвижения. Когда ушел, когда вернулся.

— Идет первым пунктом в моем списке, — подтвердила Ева. — Он не мог этого не знать, значит, ушел и вернулся именно тогда, когда сказал. На интересующее нас время у него, считай, нет алиби. Никакого. Ни малейшего. И он нервничал, когда мы пришли. Он потерял терпение по ходу беседы, даже разозлился. Парализатор нам ничего не даст. Слишком уж легко он его отдал. Возможно, у него есть второй — незарегистрированный, нелицензионный. Черт, да у него может быть целый арсенал!

— Макс торговал оружием. Алекс хитрее отца, — заметил Рорк. — И в то же время не настолько он хитер. По правде говоря, это странно. Макс не подал бы виду, что нервничает, да он бы и не нервничал, если на то пошло. А с другой стороны, у сына есть лоск, которого отцу так не хватало. Он не из тех — я имею в виду сына, — кто назвал бы Амариллис шлюхой. Это слишком вульгарно.

— Может, он нанимает вульгарных исполнителей, — предположила Ева.

— Очень даже может быть. А может, он сделал это нарочно, чтобы сбить тебя со следа. Потому что это не его почерк. Потому что это больше похоже на его отца.

— Допустим. Наш визит его затронул. Я бы даже сказала, он проявил к нам интерес еще до нашего визита, но…

— Не больше, чем кажется разумным, — закончил ее мысль Рорк. — При сложившихся обстоятельствах.

— Похоже на то, — согласилась Ева. — То ли между ним и его папашей есть трения, то ли он хотел, чтоб мы думали, будто трения есть. Хотела бы я знать, какой вариант верен. Ладно, ты куда сейчас направляешься? На работу?

— Да, пожалуй…

— Я тебя подброшу.

— Вот оно — твое истинное отношение ко мне! Меня подбрасывают. Спасибо, хоть не бросают.

— Я собираюсь просто подбросить тебя до работы. Подвезти. В общем, ты меня понял. Но, кстати, о том, чтобы кого-то бросить. Она порвала с ним в Атланте. Он разозлился… Так я и поверила, что они расстались по-дружески! Черта с два! Но, может, дело было так: «Да пошла ты, кому ты нужна?» А может, и нет. Может, он пытался ее удержать, и она поэтому перевелась сюда?

— Судя по всему, ей хотелось держаться от него подальше.

— Что он сказал? Что в Нью-Йорке бывает редко. Но вот он приезжает сюда и звонит ей. Ну вот, опять начинается, думает она. А у нее как раз завязался роман с Моррисом. Только-только все наладилось. Она пошла навестить Рикера, попыталась его убедить, что все кончено. Он мог поддержать ее в этой игре. Как ты говоришь, он хитрее своего отца. Он лучше воспитан. У него есть манеры. Но это жжет ему нутро. Эта шлюха не может меня бросить. Ей это с рук не сойдет. Накрутил себя, раскипятился так, что аж из ушей пар пошел. Позвонил ей в тот вечер, потребовал новой встречи, а не то… А не то, пригрозил, обмажу тебя грязью в глазах твоего Морриса и всего департамента.

— Она могла поругаться с ним или попытаться его вразумить, — продолжил Рорк Евину мысль. — Но могла и согласиться на встречу. В любом случае в вечер своей смерти она взяла с собой не только табельное, но и вытяжное оружие.

— Да, но он поджидал ее в доме. Он уже проник внутрь. Допустим, сумел вытащить у нее ключ-карточку, когда она приходила с визитом, — а может, это сделал его дружок Сэнди, — клонировал ее и положил на место, а Колтрейн и не заметила. Вырубил ее на лестнице, привел в чувство, чтобы сказать, что не позволит женщине диктовать ему, когда роман окончен. Может, позволил ей умолять, обещать, клясться в любви… все, что угодно, лишь бы, как она думает, спасти себе жизнь. Но он знает, что она лжет, и от этого все становится только хуже. И тогда — раз! — и конец. Тушите свет. — Ева покачала головой. — Нет, это правдоподобно, но неправда. Не строится. Чего-то не хватает.

— Он причинил бы ей больше боли. Вот о чем ты думаешь.

— А ты разве так не думаешь? Шлюха его кинула, а теперь разводит ноги для кого-то другого. Пусть заплатит.

— Он любил ее, — возразил Рорк. — Может, так сильно, что готов был убить, но не хотел причинять ей боль.

Ева прекрасно поняла, что он имеет в виду, и покачала головой.

— Люди такие психи… Это не порыв, не горячка, не аффект. В состоянии аффекта люди так себя не ведут. Он ведь не сказал: «Пойду туда и покажу этой шлюхе». Нет, все было слишком хорошо организовано. Значит, он это задумал и спланировал уже давно? Еще до того, как приехал в Нью-Йорк? Допустим, он знал о Моррисе. Он мог пустить за ней «хвост» и узнать про Морриса. И тогда происходит практически все то же самое. Он ее приглашает, держится приветливо. Так приятно снова тебя увидеть, рад, что ты счастлива. Ну что ты, мы же взрослые люди! Потом он звонит ей, говорит, что надо еще раз встретиться, или говорит, что у него проблемы, ему нужна ее помощь. В общем, легенда неважна, лишь бы выманить ее из дому. И она пошла.

Ева с трудом пробивалась сквозь уличные заторы.

— А вот еще один вариант. Они все еще были любовниками. Она была у него в руках. Все пошло наперекосяк, и он ее убил. Или заказал кому-то. И мне ужасно не нравится, что это больше всего похоже на правду.

— Это похоже на правду только в свете нынешних данных, — возразил Рорк. — Я чем-нибудь могу помочь с Моррисом?

— Нет. Я позвонила ему сегодня утром, оставила сообщение. Мне не хотелось… ну, ты понимаешь. Просто дала знать, что мы над этим работаем, а он может позвонить, когда захочет, в любое время. Мне придется спросить его, знает ли он, что у нее была связь с Алексом Рикером. Тут я ничего не могу поделать, спросить придется, хотя вряд ли он об этом знал. Он бы мне вчера сказал. Он, конечно, был в шоке, но он все равно сказал бы, дал бы наводку. Значит, мне опять придется нанести ему удар. Уже второй раз.

Рорк знал, что ей было бы легче встретиться лицом к лицу с вооруженным психопатом.

— Я могу кое-что передвинуть в своем расписании и поехать с тобой. Мы могли бы повидать его прямо сейчас.

Его предложение растрогало Еву. Он готов был это сделать, он готов ради нее на все.

— Я не могу. Мне надо на работу, надо все это зарегистрировать, отдать парализатор в лабораторию. Надо ввести Пибоди в курс дела. Плюс куча всего другого. Надеюсь, к разговору с Моррисом у меня будет в руках что-то определенное.

Ева подъехала так близко к башне из черного стекла, штаб-квартире «Рорк Индастриз», насколько позволяло безумие Нью-Йорка.

— Спасибо.

— Дела громче слов.

Рорк притянул ее к себе и, наклонившись, овладел ее ртом в поцелуе, от которого — Ева готова была в этом поклясться! — маленькие красные сердечки, как в комиксах, заплясали у нее над головой.

— Береги моего копа.

— Я стараюсь, чтобы это вошло в привычку.

— Плохо стараешься.

Он вышел из машины, одарил Еву на прощание взглядом ослепительно-синих глаз и направился по тротуару к башне.

Первым делом Ева зашла в лабораторию и передала на проверку парализатор. По дороге в отдел убийств она составила в уме список неотложных дел. Внести в файл беседу с Алексом Рикером. Записать туда же свои соображения. Проверить, хотя бы из любопытства, как часто контачил сын с отцом. Прокачать вероятность всех сценариев, которые она изложила Рорку.

Встретиться с Мирой, получить психологический портрет жертвы и убийцы. Ввести Пибоди в курс дела, изучить результаты электронного отдела.

Потом, поскольку невозможно это откладывать, придется заняться, как она сказала Рорку, «кучей всего другого».

А именно: придется позвонить Дону Уэбстеру в отдел внутренних расследований.

Потому что, черт побери, если кто-то и унюхал, что между Колтрейн и сыном Макса Рикера что-то было, так это парни из отдела. А если они знали, информация о романе должна была перекочевать из Атланты в Нью-Йорк.

Уэбстер должен знать.

Мысль о том, что надо будет выуживать сведения из внутренних расследований — более того, из бывшего одноразового любовника! — бесила Еву. Вся внутренне кипя, она вошла в «загон» отдела убийств.

— Даллас! Эй! Погоди!

Ева, хмурясь, отмахнулась от Пибоди:

— Дай мне пять минут.

— Но…

— Пять! — рявкнула Ева и прошла в свой кабинет.

В кресле для посетителей сидел Моррис.

— Ой, привет.

В следующий раз, поклялась себе Ева, когда Пибоди попытается ее задержать, она не будет от нее отмахиваться.

— Я все прекрасно понимаю. — Он поднялся на ноги, и Ева увидела следы бессонной ночи на его лице — бледность, мешки под глазами… — Я прекрасно понимаю: не надо путаться у тебя под ногами, не надо задавать вопросы, не надо тебя погонять, ты сама себя погоняешь так, что никому мало не покажется. Все это я знаю. Но это не имеет значения.

— Все нормально. — Ева закрыла дверь. — Все в порядке.

— Я собираюсь к ней. Я должен ее увидеть. Но мне надо было сперва зайти к тебе. Скажи мне все, что можешь. Хоть что-нибудь. Все, что у тебя есть. И тогда я пойду к ней.

У Евы зазвонил телефон, но она не стала отвечать.

— Ты же любишь кофе с молоком, верно?

— Да, спасибо. Молока — самую каплю.

Ева запрограммировала кофе. Это позволило ей выиграть немного времени и выстроить ответ.

— Я поговорила с ее родственниками.

— Знаю. Я тоже с ними говорил.

Она дала ему кофе и села за стол.

— И я поговорила с ее лейтенантом — здесь и в Атланте. С ее бывшим напарником. С ее здешней командой. Ее все любили.

Моррис кивнул.

— Ты пытаешься меня утешить. Спасибо тебе, конечно, но мне нужно нечто большее. Мне нужны факты. Предположения, если это все, что у тебя есть. Мне нужно знать, что произошло. И почему. Обещай, что скажешь мне правду. Ты должна обещать. Если ты дашь мне слово, не сможешь его не сдержать. Обещаешь сказать мне правду?

— Ладно, — кивнула Ева. — Правду. Даю тебе слово. Но мне нужно то же самое от тебя. Мне надо кое о чем спросить, и мне нужна правда.

— Ложь ей не поможет.

— Нет, не поможет. Моррис, ты знал, что у детектива… что у Амариллис были интимные отношения с Алексом Рикером, сыном Макса Рике-ра, до ее перевода в Нью-Йорк?

8

Ева мгновенно прочла ответ на его лице. Его глаза округлились, губы задрожали. Несколько секунд он молчал. Ева следила за ним, пока он пил кофе. Пауза помогла ему успокоиться и овладеть собой. Он был не в одном из своих суперэлегантных костюмов, а в тонком черном свитере и в джинсах, волосы зачесаны назад и стянуты в «конский хвост» безо всяких украшений.

Даже по его молчанию Ева поняла, что ее слова, сказанные Рорку, оказались верны: ей пришлось нанести Моррису еще один удар.

— Моррис…

Он вскинул руку, прося дать ему еще минутку.

— Ты это проверила? Подтвердила?

— Да.

— Я знал, что у нее кто-то был… Что у нее был роман до отъезда из Атланты. — Моррис принялся массировать пальцами висок. — Они расстались. Она была расстроена, чувствовала себя неприкаянной. Именно поэтому — среди прочего — она и решилась на перевод. Начать сначала, с чистого листа, уехать подальше от того, что было или могло бы быть. Так она сказала. Я должен был вчера тебе рассказать. Но я не подумал… не мог думать.

— Все нормально.

— Она об этом упоминала, но так, вскользь, знаешь, как бывает, когда люди знакомятся? Она сказала… Что же она говорила? Я пытаюсь вспомнить. Просто, что у них ничего не вышло, они не стали друг для друга тем, чего каждому из них хотелось. Она ни разу не назвала его имени, а я не спрашивал. С какой стати мне было спрашивать?

— Скажи мне вот что, — попросила Ева. — У тебя не возникало ощущения, что ее что-то беспокоит в связи с ним? То, как они расстались?

— Нет, — покачал головой Моррис. — Я только помню, что тогда подумал: ну и болван! Упустить такую женщину! Она об этом больше не заговаривала, я тоже не стал расспрашивать. Это было прошлое. Мы оба думали только о настоящем, о будущем, о том, куда мы идем. О том, что нас ждет, о том, что у нас может быть. Он это сделал?

— Я не знаю. Это след, и я по нему иду. Но ответа у меня пока нет. Я не знаю, Моррис. Я тебе расскажу все, что знаю, но ты должен мне довериться. Я сама со всем разберусь.

— Я тебе доверяю больше, чем кому бы то ни было. Вот тебе и вся правда.

— Алекс Рикер сейчас в Нью-Йорке.

Кровь бросилась в лицо Моррису. Это была вспышка еле сдерживаемого бешенства.

— Выслушай меня, — потребовала Ева. — Он ей позвонил, и она пошла повидать его за день до смерти. Он добровольно выдал мне эту информацию, когда я поехала с ним побеседовать этим утром.

Моррис отставил кофейную кружку и, поднявшись, подошел к окну в кабинете Евы.

— Она не поддерживала с ним прежних отношений. Они не были любовниками. Я бы знал.

— Он тоже сказал, что они больше не были любовниками. Он также утверждал, что они расстались по-дружески. И встретились как друзья. Выпили вместе, поговорили. В частности, она сказала ему, что встретила другого мужчину и у нее с ним роман. Он сказал, что вид у нее был счастливый.

— Ты ему поверила?

Черт, думала Ева, как обойти свои подозрения и в то же время сдержать слово?

— Мне кажется, он говорил правду или хотя бы часть правды. Если бы она ощущала угрозу или беспокойство, она бы тебе сказала?

— Хотелось бы на это надеяться. Хотелось бы думать, что я сам должен был догадаться, почувствовать, даже если бы она со мной не поделилась. Она мне не сказала, что собирается с ним встречаться, и теперь ее уже не спросишь, почему она со мной не поделилась. Я не знаю, почему она мне ничего не сказала.

Ева не видела его лица, но и не глядя знала, что ему больно.

— Может быть, это так мало для нее значило, что она просто решила не упоминать о такой ерунде.

Моррис повернулся к ней.

— Но ты так не думаешь.

— Моррис, я знаю: когда у людей роман, они иногда поступают странно. Слишком много говорят, но при этом не говорят самого важного.

«Вот возьми, к примеру, меня. Я ведь не сказала Рорку, что собираюсь позвонить Дону Уэбстеру».

— А может, все дело в том, что у нас с ней были серьезные отношения, очень серьезные, и она испугалась, что я начну задавать вопросы? Вопросы, на которые ей не хотелось отвечать? Не потому, что у нее кто-то был до меня: мы оба с ней не дети. Но у нее был роман с Алексом Рикером.

— Да.

— С сыном известного преступника, знаменитого убийцы. Убийцы, который был еще на свободе, когда у них начался роман. Черт побери, он был влиятельным человеком! Какова вероятность, что Алекс Рикер не принимал участия в махинациях своего папаши? Что он никак не был с ними связан? А она, офицер полиции, закрутила с ним роман.

— Его ни разу в жизни не арестовывали и не обвиняли ни в каком в преступлении.

— Даллас!

— Ладно, ладно, это сомнительный аргумент, и вообще ситуация паршивая. Но я, Моррис, полицейский офицер, и я не только связалась с человеком, на которого вся полиция на планете и за ее пределами смотрела косо, я за него замуж вышла!

— Людям свойственно забывать, — вздохнул Моррис. Он вернулся к столу, сел и снова взял свою кружку кофе. — Этот роман должен был вызвать какие-то трения у нее на работе. У тебя же были трения. — Увидев, что Ева не отвечает, он опустил кружку. — Ее проверяли?

— Я собираюсь это выяснить. Но… — «Правда, — напомнила себе Ева. — Тут надо говорить правду». — Она этого не афишировала. Исходя из показаний Рикера, из того, что я получила из Атланты, из того, что мне сказали ее коллеги, никто не знал о ее личных отношениях с ним.

— Ясно.

«Ему еще тяжелее, — поняла Ева, — потому что она ему не сказала. Значит, роман с Алексом Рикером для нее настолько важен, что она решила держать его в секрете от Морриса».

— Мало ли какие у нее могли быть причины? И самая простая — она не хотела смешивать личную жизнь с работой.

— Не надо, Ева. Опять ты пытаешься меня утешить. Я знаю, как расходятся сплетни. В моей конторе, в ее участке… Да что там, держу пари, чуть ли не все копы, секретарши, канцелярские крысы и техники в управлении знают, что у меня с Амми был роман. И если она скрывала свои отношения с ним, значит, была на то причина. И мы с тобой оба прекрасно знаем, какая: это из-за того, кто он такой, что из себя представляет. А уж держать все это в секрете столько времени… Это серьезно. — Моррис замолк, сдвинул брови. — Ты это выяснишь. Ты… ты собираешься в отдел внутренних расследований? Может, они и не знали, зато теперь узнают. Когда ты с ними поговоришь.

— Без этого не обойтись. Я постараюсь действовать осторожно, насколько это вообще возможно, но…

— Дай мне минутку. — Моррис задумчиво уставился в свою кофейную кружку. — Макс Рикер скупал полицейских, как другие покупают попкорн. И теперь тебе хотелось бы знать, не купил ли Амми его сын.

— Я обязана задать этот вопрос. Надо все выяснить. Если я этого не сделаю, если просто отмахнусь, чтобы не портить ей репутацию, убийца выскользнет в эту щель. Я этого не допущу. Даже ради тебя.

— Я ее знал. Знал ход ее мыслей, знал, что она чувствовала, знал, как она спала, ела, жила. Будь она грязным полицейским, я бы знал. Я знал, как она относится к работе. Знал, как много для нее это значит.

— Ты же не знал об Алексе Рикере.

Моррис мрачно уставился на нее. Словно стальные шторки сомкнулись на его глазах, отстраняя ее — друга, коллегу-полицейского.

— Нет, не знал. — Он встал, проговорил сухо: — Спасибо, что держишь меня в курсе.

Ева тоже вскочила на ноги, перехватила его по пути к двери, загородила дорогу.

— Моррис, я не хочу и не буду извиняться за то, что делаю свою работу. Мне жаль, что это причиняет тебе боль, но тут уж ничего не поделаешь. И мне очень, очень жаль, что приходится тебе сказать: держись подальше от Алекса Рикера. Если ты не дашь мне слова, что не вступишь в контакт, мне придется пустить за тобой «хвост». Я не дам тебе помешать следствию.

— Даю тебе слово.

Моррис вышел и закрыл за собой дверь.

Оставшись одна, Ева села за стол и уронила голову на руки. «Дружба, — думала она, — черт бы ее побрал. Ну почему все должно быть так сложно? Почему столько острых углов? Того и гляди, проделают в тебе дырку. В любой момент. И зачем только люди связываются с другими людьми?»

Ей придется рассмотреть вероятность того, что Колтрейн была продажной, это само по себе тяжело. Но нет, мало этого, она еще должна чувствовать себя виноватой в том, что причинила боль Моррису.

Черт! Ну да, причинила. Тут не поспоришь.

Еве не хотелось реагировать на стук в дверь. Больше всего ей хотелось просто остаться за этой закрытой дверью, сидеть и упиваться своими переживаниями. Но чувство долга победило.

— Что нужно?

Дверь приоткрылась, в щель заглянула Пибоди.

— Э-э-э… ты в порядке?

Вот и ответ. Вот и ответ на вопрос, зачем люди связываются с другими людьми. Затем, что когда тебе плохо, когда ты упиваешься собственным горем и чувством жалости к себе, кто-то, кому ты дорога, стучит в дверь и спрашивает, в порядке ли ты.

— Нет. Честно говоря, мне до ужаса погано. Зайди. Закрой дверь. — Когда Пибоди вошла и закрыла за собой дверь, Ева шумно вздохнула и встряхнула головой. — Что говорит Фини?

— На ее домашнем компе и телефоне ничего такого нет. На рабочих блоках — то же самое. Никаких записей, ни единого намека на встречу в вечер смерти. Мы проверили ее ежедневник, все установили и выяснили, кроме одной записи о встрече за сутки до смерти. Она в рубрике «Личное». Ни имени, ни адреса, ни телефона, только две буквы — АР — и дополнительная пометка «п/с». Это означает «после смены», мы расшифровали по другим записям.

— Я знаю, о чем идет речь. Сядь. АР — это Алекс Рикер.

— Алекс… А какое он имеет отношение к Максу Рикеру?

— Его единственный сын.

И Ева рассказала о своем визите. Пибоди слушала молча, но выражение ее лица менялось весьма красноречиво, и Ева с легкостью читала эти изменения. От «мать твою так» к «бедный Моррис» и до «что же теперь будет».

— Ты ему сказала?

— Да.

Пибоди кивнула:

— Да, тебе пришлось.

— Я не сказала ему, что у Рикера практически нет алиби, потому что он не спрашивал. Я ему не сказала, что Рикер до сих пор явно неравнодушен к Колтрейн. И без того ситуация хреновая. Добудь ордер на обыск пентхауса Алекса Рикера, поручаю это тебе. Конфисковать и проверить его электронику. Он к этому готов. Наверняка прикрыл свою задницу, раз было нужно. Но мы ж тут тоже не дураки, верно? Тоже кое-что соображаем. Если захотим, если присмотримся как следует, наверняка увидим всю грязь под ковром. Надо будет проверить его алиби. Посмотри, кто свободен, пусть порыщут вокруг Таймс-сквер с его фоткой. И пусть сосредоточатся на спортивных барах. Я сама их сменю, когда закончу здесь и смогу поработать на выезде. — Ева устало потерла глаза. — А сейчас попробую уговорить Уэбстера на встречу где-нибудь на нейтральной территории, чтобы не столкнуться с другими копами или кем-то еще из знакомых.

— Начинаешь понимать, каково ей было, — заметила Пибоди. — В смысле причины могли быть разные, но это жуткая нервотрепка — встречаться с кем-то подпольно. И это тянулось чуть ли не два года? Вообще не представляю! Или она его и вправду очень любила, или секс был… ну, типа, совершенно феерический.

— Есть и третий вариант, — угрюмо добавила Ева. — Ей нравилась щекотка и прибыль грела карман.

Лицо Пибоди вытянулось.

— Не нравится мне этот вариант.

— Думаешь, мне нравится? Но мне придется его проверить. Кстати, мне кажется, я знаю идеальное место для подпольной встречи. Закрой дверь, когда будешь уходить. Не хочу, чтобы весь отдел знал, что я звоню в крысиный отдел.

Клуб «Даун энд Дэрти» представлял собой кабаре с раздеванием. Здесь опрокидывали «взрослые» напитки, обжигающие глотку и желудок, да еще и спасибо говорили. Тем, кто мог заплатить, предоставлялась комната с койкой и замком на двери. За этой запертой дверью можно было воплотить в жизнь любые сексуальные фантазии.

В изолированных кабинках, бывало, покуривали наркотики, разного рода запрещенные вещества переходили из рук в руки. По вечерам на сцене обычно играл какой-нибудь ансамбль сомнительных достоинств и почти без одежды. Под этот аккомпанемент выступали танцовщицы — тоже почти без одежды и тоже сомнительных достоинств, — а иногда, под влиянием то ли «взрослых» напитков, то ли запрещенных веществ, и кое-кто из посетителей.

Частенько вспыхивали драки, немало веселившие публику. Многие считали, что драки придают клубу пикантность, неповторимую изюминку. Да и чем еще могло привлечь публику заведение, где пол был замусорен бог весть какой гадостью, а еду опасно было брать в рот?

В этом заведении Ева устроила свой девичник перед свадьбой и во время девичника поймала убийцу. Хорошие были времена.

В человеке за стойкой было не меньше шести с половиной футов литой мускулатуры. Черная кожа, размалеванная татуировками, блестела в вырезе черного кожаного жилета. Обритая наголо голова сияла, как черная луна, пока он вытирал тряпкой стойку, а трио танцовщиц с весьма впечатляющими формами, но без намека на грацию, тряслись под варварские ритмы голографического ансамбля.

В это время дня клуб «Даун энд Дэрти» не осаждали толпы, но за столами, потягивая напитки и наблюдая за топчущимися на возвышении танцовщицами, сидели несколько мужчин. Очевидно, посетителей не разочаровывали некрасивые ноги девиц, раз уж можно было пялиться на голые сиськи.

Двое завсегдатаев окинули взглядом Еву, пока она проходила мимо, и тут же, почуяв копа, втянули головы в плечи. Наверно, так они пытались стать невидимыми, решила Ева.

Парень за стойкой смерил ее взглядом и обнажил зубы в улыбке.

— Привет, тощая белая девчонка.

— Привет, большой черный парень.

Его лицо расплылось в улыбке еще шире. Он протянул над стойкой руки длиной с Пятую авеню, схватил ее, оторвав от пола, и звонко чмокнул прямо в губы.

— Да ну тебя, — только и сумела сказать Ева.

— Извини, не удержался. Давно тебя не видел, соскучился по твоему бледному личику. К тому же я как раз этим утром тебя вспоминал. А тут ты и пришла.

— Надо же, какое совпадение! Как дела, Крэк?

— Бывает хуже, бывает лучше. В последнее время неплохо. Был этим утром в парке. Я часто туда хожу, нравится мне посмотреть на деревце, что ты посадила в память о моей сестренке. Моей маленькой девочке. Оно зеленеет. Приятно видеть, как оно зеленеет. Сердце радуется.

Один из посетителей подошел к стойке, и выражение лица Крэка моментально сменилось с растроганного на угрожающее. Крэку не нравилось, если кто-то осмеливался требовать от него услуг, когда он был занят личными делами.

Посетитель счел за благо убраться.

Недаром его прозвали Крэком. С таким звуком — крэк! — Крэк раскалывал черепа посетителям и служащим, сталкивая их лбами, если они вызывали его неудовольствие.

— Что тебя к нам занесло?

— У меня важная встреча, и мне надо провести ее без свидетелей.

— Хочешь комнату?

— Встреча деловая, а не половая.

— Рад слышать. Мне нравится твой парень. Надеюсь, у него все тип-топ.

— У Рорка всегда все тип-топ. У него никаких проблем.

Смех Крэка был подобен раскату грома.

— В общем, я подумала, что встречу можно провести здесь, — продолжала Ева, — без риска наткнуться на другого копа. Если это для тебя не проблема.

— Хочешь, вышибу отсюда этих недоносков, закрою заведение? Можешь пользоваться, пока не надоест.

— Спасибо, мне хватит стола.

— Выпить хочешь?

— Я похожа на самоубийцу?

— У меня в подсобке есть вода в бутылках. — Взгляд Крэка метнулся куда-то ей за спину. — Если ты не хотела видеть копов, должен тебя разочаровать: один из них только что вошел.

Ева кивнула, заметив Уэбстера.

— Нормально. Это с ним у меня встреча.

— Занимай любой стол.

— Спасибо.

Ева двинулась навстречу Уэбстеру, кивком указала на столик в углу и прошла мимо как ни в чем не бывало.

Ей до сих пор было неловко иметь с ним дело. Не потому, что однажды, сто тысяч лет назад, еще в прошлой жизни, когда оба они были детективами отдела убийств, им довелось поваляться в постели, а потому, что Уэбстер, в отличие от нее самой, воспринял этот эпизод всерьез.

А еще хуже было то, что и годы спустя он, видимо, совсем потерял голову и вздумал ее лапать. Мало того, Рорк вошел в тот самый момент, когда Ева пыталась оттолкнуть Уэбстера. Мужчины бросились друг на друга, как пара взбесившихся волков, учинили погром в ее домашнем кабинете, переломали мебель и нанесли друг другу значительные телесные повреждения, после чего Рорк вырубил Уэбстера напрочь.

Они же помирились, напомнила себе Ева. Она и Рорк, Рорк и Уэбстер, она и Уэбстер. В общем, все конфликтующие стороны пришли к взаимному соглашению.

И все-таки ей было неловко. И это еще не говоря ни слова о том, что он перешел на работу в крысиный отдел — внутренних расследований.

Уэбстер, красивый мужчина с пронзительно-зорким взглядом, оглядел зал, подошел и сел, как и Ева, спиной к стене.

— Любопытный выбор места.

— Мне тут нравится. Спасибо, что согласился на встречу.

— Надо же, какие мы вежливые!

— Не начинай.

Уэбстер пожал плечами.

— Тут кофе подают?

— Ага, конечно. Если хочешь быстрой смерти.

Он улыбнулся ей.

— Рорк в курсе, что мы с тобой встречаемся в стрип-баре?

— Уэбстер, лучше бы никто не знал, что я встречаюсь с тобой. Где бы то ни было, когда бы то ни было.

Уэбстер сидел, привалившись спиной к стене, но при этих словах выпрямился.

— Все мы делаем свою работу, Даллас. Если бы тебе не нужны были наши услуги, тебя бы тут не было.

В этом он был прав, и Ева не стала спорить.

— Мне нужно знать, нет ли у вас интереса к моему расследованию убийства детектива Колтрейн?

— А почему ты спрашиваешь?

— Да или нет, Уэбстер.

— Ты нашла какие-то улики, требующие внимания БВР? Что-то в твоем расследовании указывает, что мы должны вмешаться?

Ева подалась вперед.

— Да пошел ты, Уэбстер. Убит полицейский. Прояви хоть каплю сочувствия.

Он ответил в тон ей:

— Да пошла ты, Даллас. Не будь у меня сочувствия, не работал бы я в своем отделе.

— Ответь мне «да» или «нет» на мой вопрос, тогда я отвечу на твой.

Опять Уэбстер откинулся на спинку стула, изучая Еву. Она знала, что он прикидывает, как ему поступить. Взвешивает «за» и «против».

— Да.

У нее в желудке запульсировал болезненный узел, но она кивнула.

— Да. Мне надо знать, брала ли она взятки, Уэбстер.

— Не могу тебе сказать. Не могу сказать, — повторил Уэбстер, предупреждающе вскинув палец, когда глаза Евы вспыхнули, — потому что не знаю.

— Ладно, расскажи, что знаешь. Дашь на дашь, — добавила Ева. — Я отвечу тем же с условием, что мы оба не внесем этот разговор в наши записи. Разве что придем к соглашению об обратном.

— Что ж, это я могу. Тебя бы здесь не было, если бы ты уже не установила связь между Колтрейн и Алексом Рикером. Он в числе подозреваемых?

— Да. Правда, у меня на него практически ничего нет, но я только начала копать. Значит, БВР следило за ней еще в Атланте?

— Их отдел внутренних расследований получил наводку, что она связана с Рикером.

— Наводку? — переспросила Ева.

— Несколько фото Колтрейн с Рикером попали им на стол. Они держались за руки и целовались взасос.

— Удобно. Кто-то хотел, чтобы она испеклась.

— Возможно, — согласился Уэбстер. — Картины это не меняет. Они получили пакет с фотографиями где-то за девять месяцев до того, как она подала запрос о переводе. Эту наводку проверили, подтвердилось, что связь имеет место. Официально у каждого из них был свой дом, но фактически они сожительствовали в другом месте: в квартире дома, собственником которого являлся Макс Рикер. Отдельный вход, частный лифт, частный гараж. Она могла приходить и уходить, почти не рискуя быть замеченной. Они проводили время вместе, когда она была не на дежурстве. Она ездила с ним в Париж, Лондон, Рим. Он покупал ей драгоценности. Дорогие штучки.

— В ее здешней квартире никаких дорогих штучек не нашли, — вставила Ева. — Никаких следов того, что она где-то держала сейф.

— Она все ему вернула, когда они расстались.

— Откуда ты знаешь? Вы за ней следили? Установили прослушку у нее дома?

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Я только говорю тебе то, что знаю.

— Если все это знали, почему не арестовали ее?

— Хотя никто в это не верит, — обиделся Уэбстер, — мы не хватаем копов из спортивного интереса. Алекс Рикер? У него нет уголовного досье, против него — никаких подозрений. Никаких доказательств того, что Колтрейн брала взятки или передавала ему секретную информацию. Чисто гипотетически: даже если бы мы установили прослушку, нам бы это ничего не дало. Алекс Рикер и его старик как раз из тех, кто регулярно проверяет свое обиталище на «жучки».

— К тому же им хватает ума не обсуждать ничего такого, что им можно инкриминировать, — подхватила Ева, — если они не уверены в полной безопасности.

— Кое-что у нас есть.

— Она встречалась с Рикером? — живо спросила Ева. — С Максом Рикером? Вела с ним дела?

— Ничего такого не зафиксировано. Но, с другой стороны, как я уже говорил, она путешествовала с сыном Рикера. Могла встретиться с его папашей где-то за границей. Но то немногое, что нам удалось зафиксировать, включает запись о том, как малыш Рикер ясно дает ей понять: он не желает обсуждать папочку. В общем, короче: в раю случилась крупная размолвка, когда папочка пошел ко дну.

— Когда мы его потопили, — уточнила Ева.

— Верно. Она стала проводить больше времени у себя дома. Несколько раз они ссорились при свидетелях. А потом расстались окончательно. Еще через несколько недель она подала на перевод в Нью-Йорк.

— И тут слежку за ней перехватили вы.

— Мы присматривали за ней. Довольно поверхностно, и об этом остается только пожалеть. Присмотрись мы к ней поближе, она была бы жива. По правде говоря, мы проверили, ничего не нашли и переместили ее в конец списка. С тех пор, как она переехала, у нас нет никаких данных, указывающих на контакты с Рикером — Максом или Алексом.

— Алекс Рикер сейчас в Нью-Йорке. Она с ним встречалась за день до убийства.

— Разрази меня гром… — прошептал Уэбстер.

— Ты не знал?

— Говорю же, мы ее сдвинули в самый низ. — Уэбстер буквально исходил досадой. — Черт побери, мы не распинаем копов. Она трахалась с сыном известного негодяя, но на этого сына никто не может ничего повесить. Запашок шел, но на нее тоже ничего не удалось повесить. Она переехала сюда и, судя по всему, ни в чем сомнительном не засветилась. Мы за ней не следили, а жаль. Очень жаль! Я не люблю грязных полицейских, Даллас, но, уж можешь мне поверить, мертвых полицейских я не люблю еще больше.

— Ладно, я поняла. Сбавь обороты, Уэбстер.

— Да пошла ты к черту, Даллас. Ты что, подозреваешь ревнивого отвергнутого любовника? Он ее убил или «заказал», потому что она ушла от него и теперь греет простыни для Морриса?

Ева вопросительно подняла брови.

— Что ты на меня так смотришь? Весь свет знал, что у нее роман с Моррисом! И мне его жаль.

— Ладно, черт с тобой. — Ева приказала себе сбавить обороты, прекрасно понимая, что Уэбстер говорит правду. — Да, такая версия не исключена. Все дело в том, что у него стопроцентно дерьмовое алиби. Если он и впрямь плохой парень, и никто об этом не знает, значит, он чертовски умен. Тогда скажи мне, почему у него нет твердого алиби?

— Бывает, дерьмовое алиби оказывается самым правдоподобным.

— Да, об этом я тоже думала. Он все еще ее любит, по крайней мере мне так кажется. Он все еще зациклен на ней.

Уэбстер скривил губы в вымученной улыбке.

— Я хорошо знаю, как это бывает.

Ева мысленно обругала себя: сама напоролась.

— Да ладно тебе.

— Я излечился, — отмахнулся Уэбстер. — Но, как я уже сказал, я хорошо знаю, как это бывает. Злишься, места себе не находишь… Но у меня никогда не возникало желания тебя прикончить.

— Тот, кто ее прикончил, знал, что делал и чего хотел. Все спланировал. Значит, ты не можешь мне однозначно сказать, была она грязным копом или нет.

— Нет, не могу. Да и ты мне ничего определенного сказать не можешь. Не можешь истолковать сомнение в ее пользу. Тебе в любом случае придется учитывать гипотезу, что она брала взятки или по крайней мере находилась под влиянием этого парня. Ты же знаешь, тебе придется расследовать эту версию.

— Но я не обязана быть от нее в восторге.

Опять его глаза вспыхнули.

— Думаешь, мне это нравится?

— Тогда зачем ты это делаешь?

— Потому что мы поклялись защищать закон, а не использовать его в своих целях. Служить и защищать, а не хватать по дороге, что понравится. Не творить произвол. У нас должны быть принципы.

На это Еве нечего было возразить.

— Ваш отдел подозревал и меня, когда я сошлась с Рорком?

— Было дело. Но ты же знала… в глубине души. Твоя репутация устояла. У тебя впечатляющий послужной список. Плюс к тому, — добавил Уэбстер с легкой ухмылкой, — на него тоже никому ничего не удалось повесить. Честно говоря, я по личному опыту знаю, что, будь он хоть самым скверным из всех плохих парней на свете, он никогда не стал бы тебя использовать. — Он помедлил и, видимо, пришел к какому-то решению. — Возможно, тебе никогда не стать капитаном. Начальство плотно сидит на капитанских нашивках и ради тебя не вытащит их из-под своей задницы.

— Знаю. Плевать я на это хотела.

— А зря.

Еву поразила горечь, прозвучавшая в его голосе. Надо же, Уэбстер переживает за нее! Она не знала, что сказать.

— Ладно, не важно, — пожал плечами Уэбстер. — Я кое-что проверю сам, в личное время, чтоб не пачкать ее имя, если она этого не заслуживает. Если что-то узнаешь о Рикере — что бы это ни было, — поделись со мной, я буду тебе признателен.

— Ладно, это я могу.

— Что знает Моррис?

— Я рассказала ему о Рикере, перед тем как позвонить тебе. Не хочу ничего от него скрывать.

— Значит, он знает, что ты решила прокачать это через наш отдел?

— Нет, я ему не говорила, но Моррис умеет соединять пунктирные линии.

— Будешь говорить с ним в следующий раз, передай, что над этим делом я работаю негласно.

— Передам. Ему это понравится.

— Ему не понравится, если я что-то раскопаю. Он захочет меня проглотить. Мне пора возвращаться. — Уэбстер поднялся из-за стола. — Будь осторожна с Рикером. Ты засадила за решетку его папашу. Не исключено, что он захочет проглотить тебя.

Ева подождала немного после ухода Уэбстера и только тогда подошла к стойке — попрощаться с Крэком.

Кому-то это может показаться странным — после встречи в низкопробном клубе отправиться на консультацию в элегантный кабинет доктора Шарлотты Миры, — но для копа, подумала Ева, это обычное дело.

Доктор Мира была лучшим психологом полицейского департамента, составителем психологических портретов и промывателем мозгов, поэтому ей полагался просторный кабинет, обставленный по ее вкусу. А вкус у нее был безупречный и классически строгий.

Как и сама доктор Мира.

Она сидела, перебросив ногу на ногу, что лишь подчеркивало совершенство ее ног. В этот день на ней был бледно-розовый костюм. Темно-каштановые соболиные волосы мягко вились вокруг спокойного прелестного лица. Она потихоньку потягивала чай.

— Я послала Моррису открытку с соболезнованиями, — сказала она Еве. — Это меньшее, что можно сделать для друга в такой ситуации. Вы его, конечно, видели.

— Да. Он держится. Для него это был страшный удар, сразу видно, но он держится. Вам удалось прочитать файлы, последние новости?

— Да, я все прочла. Когда убивают кого-то из наших, это первоочередное дело. У нее был роман с сыном Макса Рикера. Это опасное дело. Профессиональный риск. И тем не менее я не назвала бы ее любительницей риска.

— Она была копом.

— Да, — согласилась Мира, — это всегда связано с риском. Но, судя по ее файлам, ей ни разу за всю карьеру не пришлось разрядить в кого-нибудь табельное оружие. Она разгадывала головоломки. Она думала. Она умела думать — организованно, внимательно, с проработкой деталей. Она из хорошей семьи: состоятельный средний класс, у родителей — единственный брак. Она прекрасно училась в школе. Характеристики по работе — стабильно хорошие. Ни черных меток, ни звезд с неба. Очень осторожная женщина. Алекс Рикер был исключением.

— Любовь, похоть или выгода?

— Если выгода, если только выгода, зачем же ей так рисковать, зачем отказываться от столь выгодного союза? Поддерживать длительные отношения, пойти на все эти ухищрения, скрывая связь от коллег, от своей семьи? Похоть… Похоть может разжечь огонь, но он редко горит долго. Возможно, были все три причины.

— Сначала влечение, — подхватила Ева, — похоть. Горячий парень, интересный, с шиком. Опасный. Хорошей девочке нравится плохой мальчик. Щекочет чувства.

Мира засмеялась.

— Проецируете на себя?

— У меня не было щекотки. На меня обрушилась тонна кирпичей. Да, я вижу кое-какие параллели, но она повела себя так…

— Как вы бы себя не повели, — закончила за нее Мира. — Никогда и ни за что. Возможно, тайный характер ее связи добавил романтизма и огня. Все, что я о ней узнала, говорит об осторожности. Амариллис Колтрейн всегда соблюдала правила. Этот роман — единственное исключение. Приятный способ пощекотать нервы.

— Значит, началось с похоти, а потом вся эта приятная щекотка. Волнующее приключение. «Давай сегодня вечером слетаем в Париж». Волнующее предложение. И — да, вы правы, — ей пришлось перепрыгивать через множество препятствий, чтобы быть с ним, — задумчиво проговорила Ева, — и оставаться с ним. Так что любовь — или то, что она принимала за любовь, — должна была играть какую-то роль. Она влюблена, а он говорит: «Ты не могла бы оказать мне небольшую услугу?» Подумаешь, большое дело! У тебя в глазах звезды любви, ты оказываешь небольшую услугу. Кому от этого будет хуже?

— А в следующий раз услуга уже посерьезнее… И ты увязаешь все глубже, — кивнула доктор Мира. — Да, это логичная схема.

— Может, он стал просить слишком много. Для женщины это чрезмерный риск, она на такой не хотела пойти. Любовь начинает протухать. Она окончательно протухла, согласно моим источникам, как раз примерно в то время, когда старший Рикер пошел ко дну. Она поняла, что случилось, и стала спрашивать себя, что теперь будет с сыном и с ней самой.

— Схема изменилась, — опять кивнула Мира. — После падения отца Алекс стал главным.

— Она не может с этим справиться и порывает с ним. Переезжает, чтобы быть от него подальше. Хочет начать с чистого листа, она так и сказала Моррису. А Алекс Рикер потерял любовницу и ценный источник информации. Ему не повезло.

— Его отец — неуравновешенный человек, склонный к насилию. Известный преступник, влиятельный и бессовестный. Мать умерла, когда он был еще ребенком. Несчастный случай или самоубийство.

— Или убийство, — добавила Ева.

— Вот именно «или». Ему дали превосходное образование, воспитали со всеми преимуществами, какие можно купить за деньги, но он рос в закрытых школах, как в казарме. Как в тюрьме. Для Макса Рикера он не просто единственный кровный родственник, он единственный сын. Наследник, принц крови. Макс Рикер многого от него ждал. Он был вправе требовать многого. От Алекса ждали, что он преуспеет, что он — когда Рикер старший будет к этому готов — займет место отца и наденет корону. Сам Алекс, насколько мне удалось установить, человек чрезвычайно осторожный. Может, он и работает в рискованном бизнесе, но он все сделал, чтобы себя подстраховать, свести риск к минимуму, установить многослойную защиту. Его образ в глазах общества — куда более светский и полированный, чем образ его отца. У него хорошо работает пиар-служба, можно даже сказать, блистательно. Он избежал скандала. Его никто не ассоциирует с отцом, осужденным за чудовищные преступления.

— И все равно его это уязвило.

— О, в этом можно не сомневаться. Матери у него нет, только отец. Единственная родная душа. Человек, заботившийся о его нуждах большую часть жизни, заперт в тюремной камере. Значительная часть его богатства конфискована. Вы верно заметили, арест отца со всеми последствиями по времени почти совпадает с разрывом между сыном и детективом Колтрейн.

— Держу пари, паршивая у него выдалась неделя, — усмехнулась Ева.

— Наверняка он был зол, он почувствовал, что его опять предали, бросили, оставили одного. Уже не в первый раз. Мать оставила его, теперь у него отняли отца. Женщина, которую он любил, с которой был тесно связан, уезжает.

— Вы же сами говорили, он человек осторожный. А осторожный человек умеет ждать.

— Осторожный человек умеет. Но…

— Черт побери, я так и знала, что тут есть «но», — вставила Ева.

— В том, как ее убили, нет интимности, — пояснила Мира. — Нет ни страсти, ни возмездия. Холодно, расчетливо, отчужденно. Она ему принадлежала в прямом смысле слова. То ли просто как женщина, то ли как источник информации. И если ощущение, что его предали, и гнев — пусть даже холодный и сдерживаемый — заставили его убить ее, я бы ожидала хоть какого-то проявления этих чувств.

Мира отпила чай и переменила позу.

— Мог ли он удержаться и не причинить ей боль, мог ли не растянуть удовольствие? Безусловно, человек с его психологическим портретом склонен выбрать куда более удобное и безопасное место для убийства. Хотя, с другой стороны, убить ее же собственным оружием — это нечто личное, даже интимное. Это оскорбительно.

— Он доверил дело наемнику.

— Да, я считаю, это очень похоже на правду. Он очень осторожен, он привык защищать себя и свои интересы. Наемный убийца инсценировал личные мотивы. Отослал вам оружие с личным посланием. Здесь опять-таки мы видим противоречивую картину. Человек осторожный оставил бы или приказал бы оставить оружие на месте преступления. Или уж избавился бы от него. Послать его вам — это была цинично дерзкая выходка.

— Плевок в лицо, — подтвердила Ева. — Убийца гордится своей работой, ему хотелось добавить этот последний штрих.

— Верно. Скажите мне, она любила Морриса? Уж вы-то знаете.

— Да, мне кажется, любила.

Мира вздохнула:

— Тем больнее для него. Но если она любила Морриса, не верю, что она могла его предать. Это не вписывается в ее психологический портрет. Если она разорвала отношения с Алексом Рикером и нашла себе кого-то другого, она не стала бы предавать свою новую любовь.

— И это дает Рикеру дополнительный мотив. Если их личные отношения мертвы, как насчет деловых? Если у них были деловые отношения.

— Я бы сказала, если у них были деловые отношения, они тоже оборваны. Зачем ей так рисковать?

— А может, он не оставил ей выбора. Надо это выяснить. Мне хотелось бы, чтобы она оказалась чиста.

Мира протянула руку и коснулась локтя Евы:

— Да, я понимаю, как вам этого хочется. Мне тоже. Тяжко смотреть со стороны, как другу больно.

— Он верит, что я свое дело сделаю, но я не знаю, простит ли он меня когда-нибудь, если в результате я докажу, что она была гнилым колом. Приходится с этим считаться, и меня это жутко злит. Мне не пришлось бы ни о чем таком думать, если бы…

— Если бы вы его не любили.

— Вот в том-то все и дело. — Ева вскочила на ноги. — Спасибо.

— Если вам что-то понадобится, обращайтесь в любое время. Я дала распоряжение.

Ева вышла и отправилась в свой убойный отдел. Ее ждала работа.

9

У сына известного преступника есть свои проблемы, и одна из них состоит в том, что копам куда проще получить ордер на обыск его личного имущества. С ордером в руках и небольшой командой копов за плечами Ева вошла в пентхаус Алекса Рикера во второй раз.

Она ничуть не удивилась, увидев его в компании трех адвокатов.

Главный, назвавшийся Генри Проктором, казался престарелым государственным деятелем — седая грива, благородные морщины на лице, строгий темный костюм. Ева так и видела, как его звучный, резонирующий баритон разносится по судебным залам, обтесывая закон подобно тому, как долото обтесывает мрамор, в защиту своих высокооплачиваемых клиентов.

— Мой клиент полностью готов сотрудничать с полицией в данном деле в соответствии с духом и буквой закона.

— Вот, в соответствии с духом и буквой закона прочтите этот документ. — Ева предъявила ему ордер. — Он дает нам право на обыск дома и конфискацию любых электронных носителей информации, блоков связи и обработки данных, включая персональные и портативные.

— Один из адвокатов мистера Рикера будет наблюдать за исполнением ордера на всех этапах. Исполнение будет вестись под запись. Мистер Рикер также воспользуется своим правом записывать процесс поиска и изъятия документов и носителей. В данный момент он не будет делать заявление и не будет отвечать на вопросы.

— Я не против. Капитан Фини.

Обычно глава отдела электронного сыска не принимал личного участия в исполнении ордера на обыск. Но Ева хотела, чтобы все прошло без ошибок, а Фини сам изъявил желание принять участие в операции. Ева кивнула своему бывшему напарнику и учителю.

Его лицо грустного бассета оставалось суровым. Еве пришло в голову, что из всех присутствующих только она одна знает, какое он получает удовольствие от происходящего. Уесть Рикера — да от этого и солнце начинает светить веселее!

— Ладно, мальчики и девочки, порядок вы знаете. — Рядом с лощеными адвокатами Фини в мятом костюме и поношенных башмаках казался чуть ли не уличным бродягой. — На любое изъятое оборудование будут выданы квитанции.

— Мы были бы особенно признательны, если бы нам сообщили, когда — хотя бы приблизительно — оборудование будет возвращено. Вы должны понимать, что вся эта история причиняет значительные неудобства.

Фини почесал голову, еще больше взлохматив и без того вздыбленные седовато-рыжие волосы.

— Ну, это как получится. Не от нас зависит, понимаете?

— Детектив Бакстер, вы со своей бригадой начинайте обыск на третьем этаже. Офицер Кармайкл, берите этот уровень. Пибоди, — добавила Ева, — мы возьмем второй этаж.

Ей хотелось посмотреть спальни, частное пространство, зону личных, близких отношений. Даже самые искушенные люди обычно чувствуют себя в безопасности и расслабляются в спальне — в том месте, где они спят, занимаются сексом, одеваются, раздеваются… Ева считала, что это самое вероятное место, где Алекс мог совершить ошибку, забыть нечто такое, что могло бы связать его с убийством Колтрейн.

Они не разговаривали. Ева уже предупредила всех вплоть до последнего рядового, что каждое их слово, шаг, жест, гримаса, каждое движение, каждый чих будут зафиксированы камерой. И непременно будут использованы адвокатами, чтобы поставить под сомнение не только процедуру, но и цель обыска.

— Мы начнем со спальни мистера Рикера, — сказала Ева Роду Сэнди.

Он стоял у них за спиной, всем своим видом излучая неодобрение. Последовал за ними из просторной, полной воздуха гостиной на втором этаже в столь же просторную хозяйскую спальню.

«Алекс умеет жить», — подумала Ева.

Гостиная соседствовала с небольшим кабинетом. Здесь на прилавке из черного стекла стояли миниатюрные блоки связи и обработки информации. Черным стеклом был отделан и бар с водопроводной раковиной и парой клубных кресел у стойки. Все остальное пространство было занято развлекательным центром. Вспомнив о любви Рорка к потайным панелям, Ева прощупала стены.

— Вот то, что вы ищете. — Сэнди зашел за стойку бара и открыл панель. В потайном шкафчике стояли вина и крепкие напитки. — Мы с вами сотрудничаем, лейтенант, — добавил он с нескрываемым презрением, — чтобы вы поскорее покончили с этим наглым вторжением и убрались восвояси.

— Я учту ваше мнение. — Ева в точности воспроизвела тон Сэнди и, не сводя с него глаз, обратилась к членам своей команды: — Проверьте все стены.

Сама она вместе с Пибоди прошла в спальню.

Рикер-младший любит простор, решила она. Спальня была огромная. Одна стена — полностью стеклянная, за ней терраса, а дальше вид на город. Алекс мог наслаждаться утренним кофе или вечерним бренди, сидя за столиком, как в бистро, или полулежа на гелевом диване. Еще один миниатюрный блок связи и обработки информации стоял на антикварном столе. Многочисленные зеркала еще больше увеличивали пространство, отражая стены, оклеенные обоями муарового шелка, и кровать под балдахином.

Сэнди молча двигался по комнате, открывая панели. Еще один бар, автоповар, телевизоры. Ева бродила, разглядывала гардеробную: ряды вешалок, полки, туалетный прилавок… Похоже, ей наконец-то удалось встретить человека, у которого одежды было не меньше, чем у Рорка. Она вошла в роскошную, отделанную мрамором ванную.

— Засучи рукава, Пибоди. Давай начнем.

Только многоопытный и умный человек мог столь тщательно убрать из своего дома все хоть в отдаленной степени подозрительное и оставить только личные вещи.

Она нашла кондомы и сексуальные игрушки, различные лосьоны, сулящие на этикетках остроту, яркость и длительность сексуального наслаждения. Ничего такого, что было бы за пределами закона. Она нашла также целое море флаконов и тюбиков со средствами по уходу за телом и поняла, что Алекс много времени и внимания уделяет своей внешности. Но тщеславие — не преступление.

Его гардероб сказал ей, что он предпочитает и может себе позволить натуральные ткани и костюмы, сшитые на заказ. Даже повседневная и спортивная одежда была безупречно стильной. Ева обнаружила, что он любит спокойные тона и комфорт, предпочитает боксеры облегающим плавкам и, если только книга у него на тумбочке не была положена специально для нее, не прочь почитать на ночь шпионский роман.

А вот чего она не нашла в спальне, так это персонального карманного компьютера.

— Я не вижу тут КПК, Род.

Он стоял, выпрямившись как солдат и скрестив руки на груди.

— Полагаю, он там, где ему положено быть. В кармане мистера Рикера.

— А на тумбочке у кровати он компьютер не держит? Мне это кажется странным. Тебе не кажется странным, Пибоди, что мистер Рикер не держит КПК под рукой у себя на ночном столике? Мог бы работать в постели под настроение, проверять очки в боксерских матчах, посылать электронные письма, да мало ли, что еще?

— Это действительно выглядит странно, лейтенант.

— А что — это нарушает законы штата, если у человека нет двух карманных компьютеров? — надменно осведомился Сэнди.

— Нет, это просто кажется подозрительным.

Ева вышла из спальни, пересекла гостиную и открыла дверь, за которую пока не заглядывала. За дверью обнаружилась небольшая гостевая комната. Кровать, телевизор, крохотная встроенная кухонька. Ева подошла к прилавку, отделанному неизменным черным стеклом. На нем стояли ваза с цветами и плоская декоративная чаша.

— Еще одна странность. Похоже, это рабочий прилавок, такой же, как в хозяйских апартаментах. В таких местах обычно стоит оборудование. А тут у нас вместо этого цветочки. — Ева демонстративно нагнулась и понюхала. — Очень мило.

— Насколько мне известно, цветы тоже не нарушают законов штата.

— Нет, но нам то и дело попадаются странные вещи, Род. Например, сенсор ладони на этой двери. Усиленная безопасность этой комнаты.

— Мистер Рикер первоначально предполагал сделать эту комнату своим кабинетом, а потом передумал.

— Ясно. — Ева подошла к высокому узкому комоду и принялась выдвигать ящики. — Совсем новенький, древесиной пахнет. Как будто им никогда не пользовались. Как будто его только что сюда поставили. У вас не так часто бывают гости?

В ответной улыбке Роду Сэнди удалось соблюсти идеальный баланс между недовольством и самодовольством.

— Мы обновляем обстановку.

— Да уж, держу пари.

Ева знаком приказала Пибоди заняться единственным в комнате встроенным шкафом, а сама заглянула в ванную.

Компактная, хорошо обставленная, стерильно-чистая, как хирургическая палата. Но Ева была готова биться об заклад, что ванной пользовались. Точно так же она была готова выиграть пари, что оборудование, раньше размещавшееся в гостевой комнате, перенесли куда-то совсем недавно.

— Еще одна странность, Род. Помнится, вы говорили мне, что Алекс провел вечер дома. Тот самый вечер, когда была убита детектив Колтрейн. А сам Алекс мне сказал, что вышел прогуляться.

— Я полагал, что Алекс не выходил из дому.

— Странно. Какой же вы личный помощник, Род, если не можете уследить за своим шефом?

Он ощетинился, и Еве это понравилось.

— Я не имею привычки следить за хозяином. Мы вместе поужинали дома, как я уже говорил. Я поднялся к себе около десяти. Я не знал, пока он сам мне не сказал сегодня после обеда, что Алекс выходил из дому в тот вечер. Насколько мне известно, мужчине в этой стране закон пока не запрещает выйти на прогулку и выпить пива.

— Я тоже не припоминаю, чтобы закон на этот счет менялся. Ладно, оставим это. Как вы ладили с детективом Колтрейн?

— Мы с детективом Колтрейн прекрасно ладили, хотя я не видел ее около года. Мне очень жаль, что с ней такое случилось, и еще больше жаль, что это расстраивает Алекса.

— Вы ее видели, когда она приходила сюда пару дней назад?

— Нет. Алекс хотел встретиться с ней наедине. Я был здесь, наверху.

— Похоже, вы тут проводите много времени. — Ева послала ему нарочито жизнерадостную улыбку. — Ну, раз уж это так, почему бы нам не взглянуть на ваши апартаменты, Род?

Ева проделала все полагающиеся процедуры — не только для протокола, но и чтобы позлить безумно раздражавшего ее помощника Алекса Рикера, — хотя прекрасно понимала, что ничего не найдет: они ждали обыска и хорошо подготовились.

Когда с обыском было покончено и бригада оказалась на улице, Ева посовещалась с Фини:

— Видел маленькую спальню на втором этаже? Рядом с хозяйской спальней?

— Видел. Сенсорная пластинка для ладони и голосовой код на двери. Если только он не держит там секс-рабынь против их воли, я бы сказал, оборудование убрали оттуда совсем недавно. Вчера или позавчера. И, скорее всего, это было незарегистрированное оборудование.

— Как странно! Я подумала то же самое. Вот разве что насчет секс-рабынь мне в голову не пришло.

— Ну, это потому, что мужчины чаще думают о секс-рабынях, чем женщины. Мне так кажется.

— Можно только гадать, но, мне кажется, он уже стер все, что было на его оборудовании.

— Если только он не совсем дурак. — Фини вытащил из кармана пакетик с орешками, встряхнул им и протянул Еве. — Мы проверим и точно скажем, стирал он что-то или нет. Может, найдем эхо стертого.

Ну, раз уж ей предложили орешки, Ева взяла несколько штук засахаренного миндаля и захрустела.

— Но если у него было незарегистрированное оборудование, наверняка он держал на нем все, что ему можно инкриминировать.

— Опять-таки если он не совсем дурак, — согласился Фини.

— Я думаю, глупо было бы надеяться, что он запрятал кольцо Колтрейн куда-нибудь в носок.

— Проверить стоило. Есть в этом парне червоточинка. Он, конечно, поглаже, потоньше своего папаши, но есть в нем червоточинка.

— Да, есть, — согласилась Ева. — Но червоточинка — это одно, а убийство полицейского — совсем, совсем другое. Я буду работать дома. Если у тебя что-то появится, дай знать.

— Ну и ты мне, если что появится. Я эту даму не знал, но она была полицейским. И нельзя сбрасывать со счетов фактор Морриса. Мой отдел и я в полном твоем распоряжении круглосуточно, пока не закроем это дело.

Ева подошла к Пибоди. Ее напарница о чем-то совещалась со своим дружком Макнабом и Каллендар из отдела электронного сыска.

Макнаб стоял, засунув руки в карманы и бренча там чем-то, что могло бренчать. Мало ли что там могло бренчать, в этих необъятных карманах пожарно-красных штанов! Светлые волосы, заплетенные в косичку, открывали красивое и дерзкое лицо. Косичка свешивалась ниже ворота легкого, желтого, как одуванчик, пиджака. Пышнотелая Каллендар тоже одевалась ярко: расписанная зигзагами футболка, поверх нее — расстегнутая цветастая блуза и блестящие атласные брюки.

— Пицца годится. — Каллендар так энергично жевала жвачку, что от движений челюсти подпрыгивали громадные золотые треугольники, свисающие с мочек ее ушей. — Но платишь ты.

— Ладно, пусть будет пицца, но счет возьмет тот, кто продует. — Макнаб вытянул руку, сжатую в кулак.

Прямо на глазах у насторожившейся Евы два детектива-электронщика прошли первый раунд игры «камень-ножницы-бумага».

— Извините, что прерываю ваши игры, но есть одна досадная мелочь: нам надо ловить убийцу.

— Мы над этим работаем. — Макнаб облучил Еву серьезным взглядом зеленых глаз. — Дайте нам только добраться до офиса и до нашего «железа». Просто хотим договориться, кто заплатит за заправку. Нам же надо заправиться.

— Я весь вечер освободила, лейтенант, — добавила Каллендар. — Но надо же нам заправиться. Мы взяли восемь настольных единиц, двенадцать настенных и шестнадцать портативных. Если там есть что-то о детективе Колтрейн, мы это найдем.

Но заправиться действительно нужно. Ева сунула руки в карманы.

— За пиццу плачу я. Пибоди, я работаю дома. Зафиксируй результаты обыска, все оформи грамотно, чтоб никто не мог придраться. Дальнейшее — на твое усмотрение. Сама реши, где ты принесешь больше пользы.

— Есть. Еще одна вещь. — Пибоди торопливо отвела Еву поближе к машине Фини. — Если Рикер и компания вывезли оборудование или что бы то ни было из здания, это должно быть на внешних камерах наблюдения. Нам надо…

— Диски у меня. Просмотрю их дома.

— У-у-у… — протянула Пибоди с легким разочарованием. — Наверно, мне следовало догадаться, что ты об этом вспомнишь. Я просто не хотела ничего говорить, пока мы были внутри и велась запись.

— Хорошо, что сообразила.

— Да, и еще одно. Если ты считаешь, что нам лучше перенести вечеринку… ну, смотрины приданого Луизы, я этим займусь.

— Черт! — Ева рассеянно взлохматила себе волосы. — Совершенно вылетело из головы. — «И уже не в первый раз», — добавила она мысленно. — Нет, оставь все как есть. Посмотрим. Если ты скажешь Надин, а она попытается все из тебя выкачать…

— Расследование активно продвигается вперед. Мы исследуем все улики. И т. д. и т. п.

— Ладно. — Ева села в машину.

Она срисовала «хвост», не проехав и трех кварталов. По правде говоря, слежка велась столь неуклюже, что Ева даже обиделась.

Черный седан последней модели, ничем не примечательный. Тонированные стекла. Нью-йоркские номера. Ева запомнила номера и повернула, хотя это на несколько кварталов отдаляло ее от дома.

Седан свернул следом, держась на расстоянии двух автомобильных корпусов от нее. Может, остановиться у тротуара и посмотреть, что будет делать преследователь? Может, тоже затормозит, а может, проедет мимо и потом развернется.

Но Ева решила иначе. Она остановилась на красный свет на следующем перекрестке. Перед носом машины потекла толпа пешеходов, пересекавших улицу. Зачем Рикеру нанимать такую дерьмовую слежку? — недоумевала Ева. Человек с такими связями, с таким влиянием мог бы найти кого-то поискуснее, пустить в ход высокие технологии.

«Маячок» на ее машине или по крайней мере трехточечная слежка, чтобы сбить ее с толку. В таком плотном потоке она могла бы и не вычислить три «хвоста». Дурацкий любительский ход, решила Ева. Может, стоит покататься кругами, заставить их потерять время, попробовать подманить их поближе… Может, ей удастся прижать их своей машиной и выкурить из-за тонированных стекол?

Ну а пока можно определить, кому принадлежит седан.

Ева включила компьютер на приборном щитке.

— Проверить регистрацию автомобиля. Номера нью-йоркские. Восемь, шесть, три, зулус, браво, эхо.

Принято. Работаю…

Когда свет переменился, она пересекла пешеходный переход и бросила взгляд в зеркало заднего вида.

Фургон Ева заметила краем глаза. Она попала в ловушку, свернуть ей было некуда, со всех сторон машины. Фургон мчался прямо на нее. Ева до отказа нажала на акселератор и перешла в вертикальный режим.

— Ну давай, кусок дерьма. Давай, — обратилась она к машине.

На мгновение ей показалось, что у нее все получится, но мчавшийся на бешеной скорости фургон подсек задние колеса ее полицейской тачки, выполнявшей неуклюжий и медленный подъем. Удар вдавил Еву в спинку сиденья. Машина завертелась и нырнула носом вперед по направлению к Мэдисон-авеню. Салон заполнился защитным гелем.

«Вашу мать», — подумала Ева. И рухнула.

Она услышала это собственными ушами, хотя гель приглушил звуки: удар, хруст, визг шин. Накренившаяся машина совершила еще один полный поворот на триста шестьдесят градусов. Автомобиль, шедший за нею следом на светофоре, въехал ей в бампер. Точнее, это она в него въехала, потому что он теперь оказался впереди. Несмотря на гель, вибрирующий удар прошел по всему ее телу.

Оглушенная, дезориентированная, Ева выбралась из машины и нащупала оружие. Люди толпились вокруг нее, все говорили разом, а в голове у нее гудело и звенело.

— Назад! Все назад! Я коп.

Ева бросилась к разбитому фургону и торопливо огляделась. Преследовавший ее седан как ни в чем не бывало катил по Мэдисон-авеню.

Вот так, детка. Вот так. Все разъехались.

В бешенстве Ева подошла к тому, что осталось от фургона, выставив впереди себя оружие. И обнаружила, что внутри никого нет.

— Они сбежали! — крикнул ей один из свидетелей-доброхотов. — Двое мужчин. Я их видел, они вон туда побежали. — И свидетель указал в сторону Парк-авеню.

— Мне кажется, одна из них была женщина, — вмешалась свидетельница. — Боже, они вас просто протаранили, а потом сбежали.

— Это были мужчины. Белые.

— Один был испанец.

— Оба брюнеты.

— Один был блондином.

Ева пробилась сквозь собравшуюся толпу, рванула на себя заднюю дверь и с отвращением оглядела приспособления для слежки.

Это не «хвост» был дурацкий и некомпетентный. Это она дурака сваляла.

Ева вытащила коммуникатор:

— Лейтенант Ева Даллас, дорожная авария. Угол Мэдисон и… Семьдесят четвертой. Требуется помощь. — Она локтями проложила себе дорогу к машине, ударившей ее после приземления. В машине сидела женщина и моргала без остановки.

— Мэм? Вы ранены?

— Не знаю. Вроде бы нет. — Женщина смотрела на нее стеклянными глазами. — Что случилось?

— Требуется помощь пострадавшему гражданскому лицу, — добавила Ева в рацию, после чего повернулась к своему смятому и изуродованному автомобилю. — Черт! — пробормотала она. — Отдел снабжения наймет киллера, чтобы меня уничтожить.

Полученная Рорком информация гласила, что она не пострадала, но Рорк ничьему слову не доверял, когда речь шла о его жене, даже ее собственному. Разумеется, думал он, кипя праведным гневом, под которым прятал страх, сама она ему не позвонила. Мало того, она не отвечала по сотовому, а он звонил ей с той самой минуты, как начал пробиваться с другого конца города.

Добравшись до полицейского ограждения, он просто бросил свою машину. Если кому-то мешает, сказал он себе в бешенстве, пусть эвакуируют. А потом пришлют ему счет.

Остаток пути он проделал пешком. Точнее бегом.

Сначала в глаза ему бросились обломки крушения: смятая груда металла, разбитое стекло, куски стекловолокна.

Страх накрыл его потоком лавы, вытеснив гнев.

Но потом он увидел ее. На ногах. Целую. Живую. Занятую яростным спором, судя по всему, с кем-то из медперсонала стоявшей рядом машины «Скорой помощи».

— Я не пострадала! Не надо меня осматривать, и, черт бы меня побрал, не полезу я в этот автобус! Гель безопасности сработал, вы что, не видите? Да я вся в нем с головы до ног! Что с женщиной? Как она?

— Напугана, больше ничего. Но мы ее забираем, надо ее осмотреть. И вам надо бы показаться врачу. Судя по глазам, у вас шок.

— Ничего у меня в глазах нет. Никакого шока. Ничего, кроме злости. Так что иди-ка ты отсюда и… — Ева смолкла, завидев Рорка, и он заметил, как злость в ее глазах уступила место растерянности.

Он подошел к ней, еле сдерживая порыв просто сгрести ее в охапку и утащить отсюда куда подальше. Осторожно провел пальцем по ее лбу, где виднелся неглубокий порез и синяк.

— Это все? Или еще что-нибудь есть? — спросил Рорк.

— Нет, больше ничего. Откуда ты…

— Я о ней позабочусь, — повернулся Рорк к медику. — Если ее надо будет доставить к врачу на лечение, я доставлю.

— Да? Каким образом?

— Она моя жена.

— Да? — повторил медик. — Ну что ж, удачи тебе, приятель.

— Насчет жены мог бы и… — начала было Ева.

— Нет, не мог. Моя машина за ограждением. Пошли.

— Я не могу уйти с места преступления. Я еще не все выяснила, мне надо узнать у прибывших по вызову…

Рорк неторопливо и грозно придвинулся к ней, заглянул прямо в глаза:

— Ты могла бы покинуть место преступления, если бы была без сознания и тебя сейчас увозили бы в ближайшую больницу?

Ева попыталась просверлить его взглядом, но это не подействовало.

— Пошли, — повторил Рорк.

— Минуту. Офицер Лейни, спасибо, что так быстро приехали.

— Жаль, что мы не прибыли еще раньше, лейтенант, а то бы взяли этих сукиных детей. — Лейни, чернокожая женщина с орлиным взглядом, мрачно уставилась на фургон, который в эту минуту как раз грузили на платформу эвакуатора. — «Чистильщики» прочешут каждый дюйм и седан тоже. Вам следовало поехать в больницу, лейтенант. Вы ж чуть шею себе не сломали.

— Нет, я поеду домой. Спасибо. — Ева повернулась к Рорку и двинулась с ним в ногу. — Со мной все в порядке.

— Тогда откуда же кровь?

— Я стукнулась головой, вот и все. Господи, знала бы я, что ты поедешь домой этой дорогой и все это увидишь, я бы тебе позвонила. — Ева оглянулась и невольно поморщилась при виде кошмарной свалки на перекрестке. — Выглядит хуже, чем кажется. В плане телесных повреждений. Дай мне с ними поговорить, чтоб выпустили нас отсюда.

Ева подошла к одному из патрульных, охранявших ограждение, и провела с ним короткий разговор. Когда она опять повернулась к Рорку, он уже открывал дверцу своего роскошного автомобиля. И опять она поморщилась.

— Только не вздумай меня лапать за все места, пока мы не отъехали, а то я выгляжу полной дурой.

— И в мыслях не держал.

Рорк сел за руль и направил машину в проход, который открыли для него патрульные. Он поехал по Мэдисон в объезд большого парка. Это была кратчайшая дорога к дому.

— Что произошло?

— Я повела себя как идиотка. По дурости вляпалась, чтоб мне сгореть.

— Ладно, это я понял. А что все-таки случилось?

— Провела обыск с изъятием у Алекса Рикера, но врасплох не застала: он этого ждал. Все равно это надо было сделать. Потом я отправила остальных в управление, а сама поехала домой, собиралась поработать. Засекла «хвост». Могла бы и догадаться, что фальшак. Все было так очевидно, так неряшливо… Я подумала: что за идиоты! Это я была идиоткой! Следила за «хвостом», проверяла номера, только двинулась через перекресток и тут — бац!

Для пущей наглядности Ева хлопнула в ладоши со всего размаха, и от этого порез у нее на лбу запульсировал с удвоенной скоростью. Ева ссутулилась. Ей хотелось пощупать лоб, но она удержалась: Рорк мог заметить.

— И тут этот фургон вылетает откуда ни возьмись и прямо на меня. Я пошла на взлет, но такая паршивая тачка, она же не взлетает как пушинка. Подсек он меня по задним скатам, я и нырнула. Рухнула, машину разбила. Женщина, что сзади меня была, задела меня по бамперу, я еще разок крутанулась. Завертелась волчком, а тут еще гель этот дурацкий. А тем временем эти парни — или парень с женщиной, может, белый а может, испанец, а может, и пришелец с планеты Вулкан, согласно показаниям очевидцев, — смылись, прежде чем я сумела вылезти из машины. Седан укатил по Мэдисон, был брошен на углу Восемьдесят шестой и Третьей. Там пока свидетелей нет.

Поскольку Рорк вроде бы сконцентрировался на управлении машиной, Ева осторожно ощупала пульсирующий болью лоб. В ответ лоб запульсировал с тройной силой и скоростью.

— Не трогай, — мягко посоветовал Рорк.

Ева опустила руку, смущенная и раздосадованная.

— Фургон принадлежит какому-то агентству перевозок в Бронксе, они сообщили об угоне этим утром, — продолжала она. — Седан зарегистрирован на одного парня в Квинсе. Согласно показаниям его жены и босса, он сейчас в Кливленде по делам с позавчерашнего дня. Машину угнали с долговременной стоянки транспортного центра в Квинсе. — Она опять ссутулилась. — Черт бы их всех побрал.

— Довольно глупая попытка тебя убить, — заметил Рорк после минутного молчания.

— Они не собирались меня убивать. Просто действовали мне на нервы, хотели выбить из колеи, досадить, сделать гадость. И у них это получилось. Вопрос в другом: зачем? Какой в этом смысл? — Ева выпрямилась на сиденье. — Даже если бы им удалось вывести меня из игры, все равно следствие будет продолжаться. Мы забрали у Рикера всю электронику, я взяла записи с камер наблюдения. Мы же не скажем: «Ой, кто-то разбил машину Даллас, придется нам свернуть расследование и всем попрятаться».

— Почему ты не отвечала по телефону?

— По телефону? Он не звонил. — Ева вытащила телефон из кармана. — Спекся. Наверно, в него гель попал. Это все из-за аварии. Гель просто взорвался. Это тебе не подушки безопасности, одно клейкое дерьмо. Повсюду. — Она провела рукой по волосам. На плечи Евы посыпались засохшие голубые крупинки геля. — Видишь?

— Я ему безмерно благодарен.

Ева позволила себе обидеться.

— Эту тачку уже не починить. Никогда. А ведь это лучшая тачка из всех, что у меня когда-либо были. А теперь это груда лома.

— Давай подумаем об этом завтра. — Рорк проехал в ворота и остановил машину. — А теперь приготовься выглядеть полной дурой, потому что я собираюсь тебя лапать.

— Честное слово, со мной все в порядке.

Он обнял ее, привлек к себе, вдохнул всей грудью ее запах.

— Зато со мной не все в порядке, так что тебе придется подарить мне пару ближайших минут, разрази меня гром.

Он прижался губами к ее щеке, потом легко и бережно коснулся пораненного лба и наконец поцеловал ее в губы. И дал выход своему страху.

— Прости. — Ева обхватила его лицо ладонями и заставила чуть-чуть подвинуться. — Мне очень, очень жаль. Я не подумала, что ты можешь поехать домой этой дорогой и наткнешься на меня, что ты так испугаешься. Будь это ты, я бы тоже испугалась.

— Мне позвонила Пибоди. — Рорк прижал палец к Евиным губам, прежде чем она успела выругаться. — Она лишь хотела меня успокоить, сказать, что ты в порядке, что ты серьезно не пострадала. Она боялась, что об этом могут сообщить в новостях: вдруг я случайно услышу? Она не хотела, чтобы я волновался.

— А я об этом не подумала. Еще раз прости.

— Ты была занята другими делами. А теперь скажи мне правду. Порез и шишка на лбу — это все?

— Можешь не сомневаться. Сначала все тело болело: меня все-таки здорово тряхнуло. Но все уже прошло.

— Ладно, пошли в дом, мы тебя подштопаем.

— «Мы» — это же ты, верно? Только не Его Костлявость.

— Раз ничего серьезного нет, Соммерсет нам не понадобится.

— Вот это самое я не устаю повторять: «Соммерсет нам не понадобится». Но ты ж меня не слушаешь!

Он улыбнулся и поцеловал ей руку.

Ева была готова к тому, что черный ворон в вестибюле смерит ее укоризненным взглядом, и Соммерсет ее не разочаровал.

— Как я погляжу, вы ухитрились угробить еще одну полицейскую машину. Полагаю, вы установили рекорд.

Ева боялась, что это так и есть, поэтому лишь крепче сжала губы и начала подниматься по лестнице. Рорк, поднимавшийся следом за ней, поймал вопросительный взгляд Соммерсета и молча покачал головой. Соммерсет присел и погладил кота.

— С ней все в порядке. Набила пару шишек и больше ничего. Он о ней позаботится. А ты оставайся пока со мной, дай ей прийти в себя. Смотри-ка ты, ни одной гадости не сказала. — Соммерсет сокрушенно поцокал языком, покачал головой, проходя вместе с Галахадом в кухню. — Ничего, до завтра она придет в себя.

Наверху Ева с несвойственной ей кротостью приняла таблетку болеутоляющего, которую дал ей Рорк, и просидела смирно, пока он обрабатывал ей порез на лбу. Было время — они оба это знали! — когда она оказала бы яростное сопротивление. Поэтому, когда он предложил ей успокоительное, а она отказалась, он покорно кивнул.

— Тебе станет лучше, когда отмокнешь в ванне.

— Ты просто хочешь увидеть меня голой.

— Двадцать четыре часа, семь дней в неделю.

Рорк вошел в ванную и голосовой командой напустил в ванну воду — горячую, как она любила. Добавил в воду какую-то ароматическую соль, потом повернулся к ней и сам начал ее раздевать.

— Заберешься в ванну вместе со мной?

— Нет, на этот раз пропущу, хотя вариант чертовски соблазнительный. Ты давай отмокай, включи программу релаксации, надень виртуальные очки. А потом съешь что-нибудь успокоительное. — Каждый дюйм обнажающейся кожи он проверял: нет ли синяков, ссадин, припухлости? С облегчением переводил дух, убедившись, что ничего такого нет. — Если не хочешь попасть в больницу на осмотр, веди себя как подобает хорошей девочке.

— Лучше бы ты нырнул в ванну вместе со мной. Может, попробуем двойную релаксацию? Что-нибудь сексуальное. Я тогда могла бы сыграть плохую девочку.

Рорк выгнул бровь.

— Хочешь мне мозги запудрить? Заставить забыть, что с тобой случилось? Что ж, попытка засчитана. У тебя здорово получается. — Он наградил ее легким, почти отеческим поцелуем. — Ныряйте, лейтенант. В одиночку.

— Ты отказываешься от секса? Может, это тебе достался удар по голове? — Но Ева вступила в бурлящую пенную воду огромной ванны и не смогла удержаться от стона удовольствия. — Ну ладно, это здорово.

Рорк вынул из ящика виртуальные очки, настроил программу.

— Расслабляйся.

— Уже.

Он нацепил ей на нос очки, и до него донесся вздох. Рорк налил себе бокал вина. «Тоже своего рода успокоительное», — подумал он и, прислонившись к стене, потягивая вино, стал наблюдать, как она нежится в ванне, смывая боль.

«Дома, — сказал он себе. — Она дома и в безопасности».

10

Успокоившаяся, отдохнувшая Ева закуталась в махровый халат, подошла к зеркалу и, откинув волосы со лба, принялась изучать порез. «Неплохо, — решила она и старательно зачесала челку на лоб. — Почти незаметно. Да нет, чушь собачья, — тут же с раздражением сказала себе Ева. От ее шумного вздоха челка взлетела надо лбом. — Он-то наверняка заметит! Он же знает, что там у меня на лбу!»

Она его напугала, оторвала от работы, заставила поволноваться, причем у него были на то веские причины. Если бы дала себе труд подумать о нем, позвонить, сказать, что разбила машину, но с ней самой все в порядке, он не стал бы сходить с ума.

Большой черный минус в колонке «Хорошая жена». И почему у нее вечно так выходит?

Мало того, он узнал, что она попала в аварию, пока занималась расследованием убийства полицейского. Плохой контекст.

Ева вернулась в спальню, чувствуя себя ужасно виноватой.

— Слушай, я хочу сказать…

Ее голос замер. Сначала нос зачуял томатный соус, потом взгляд упал на тарелки со спагетти и тефтельками.

— Разрази меня гром!

— Не хочешь перекусить? — Рорк окинул ее критическим взглядом прищуренных пронзительно-синих глаз. — Похоже, ты стукнулась головой сильнее, чем я думал.

— Я собиралась… сама заняться ужином. Заказать что-нибудь этакое… изысканное, потому что… о, черт. — Ева махнула рукой, бросилась к нему и повисла у него на шее. — Прости! Прости меня. Я была так зла на себя за все, что случилось, я просто не подумала.

Он провел рукой по ее коротко стриженным волосам, потом шутливо дернул одну прядь.

— Я на тебя не сержусь.

— Знаю. Ты мог бы рассердиться, имеешь полное право, но ты не сердишься. Поэтому я еще больше сержусь на себя.

— Твоя логика совершенно непостижима. Наверно, поэтому она так завораживает.

— Я не могу расплатиться с тобой сексом или каким-нибудь рыбным деликатесом или еще чем-то в этом роде за то, что ты так обо мне заботишься. В моей колонке одни сплошные черные минусы, а в твоей — одни сияющие плюсы, и…

Рорк приподнял ее голову за подбородок, заглянул в лицо.

— А что, мы ведем счет?

— Нет. Не знаю, может быть. Черт!

— Ну и как мои успехи?

— Бесспорный чемпион.

— Отлично. Люблю побеждать. — Рорк откинул челку у нее со лба и осмотрел повреждения. — Ты тоже ничего. Давай поедим.

Вот и все, разговор окончен. А впрочем, нет, это еще не все. Она обхватила руками его шею.

— Я люблю тебя. — Она поцеловала его — глубоко и сладко. — Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Буду это повторять как мантру. Буду, буду, буду, — с этими словами она прижалась к нему всем телом. — Буду говорить впрок, чтобы у меня был большой задел в колонке плюсов на будущее. Я люблю в тебе все. Кто ты есть, что ты есть, как ты говоришь, как смотришь на меня.

Ее губы блуждали по его лицу, скользнули к шее, прошлись по подбородку и вернулись к его губам в нежном обольстительном поцелуе.

— Я люблю твое тело и все, что ты со мной делаешь. Я люблю твое лицо, твой рот, твои руки. Обними меня, Рорк. Держи меня крепче.

Он-то хотел, чтобы она поела и немного отдохнула. Хотел присмотреть за ней на случай… на всякий случай. А теперь они поменялись ролями. Она перехватила инициативу. Она тянула его за собой, приглашала нырнуть в нее. Утонуть.

Рорк осторожно стянул халат с ее плеч. Тяжелый халат скользнул на пол. Рорк обнял ее.

— Еще. Еще. Я люблю тебя. — Ее губы скользнули по его уху, зубы царапнули шею. — Я хочу еще. Мне нужен ты. Весь. — Ева дернула полу его пиджака и засмеялась тихим, волнующе хрипловатым смехом. — Слишком много одежек. Как в самый первый раз, помнишь? На тебе слишком много всего одето. Придется мне это исправить.

Ева решила проблему просто: дернула на нем рубашку. И опять засмеялась.

— Да, так гораздо лучше. О боже, как я тебя люблю.

Дыхание пресеклось у нее в горле под действием его волшебных пальцев и губ, а ее пальцы тем временем занялись застежкой его брюк. И обнаружили, что он тверд, горяч и готов к бою.

— Внутри, я хочу, чтоб ты был у меня внутри. Чтобы ты сошел с ума и был у меня внутри. Я хочу видеть, что с тобой делается, и чувствовать, что делается со мной.

Он готов был подхватить ее на руки и унести в постель. Довести себя и ее до безумия. Но тут ее губы вернулись к его губам. Такие нежные… Такие сладкие… И он беспомощно провалился в теплые, влажные туманы любви.

— Идем в спальню, — прошептал он. — Идем со мной в спальню.

— Это слишком далеко.

Настроение Евы переменилось мгновенно. Она зацепила ногой его ногу, подсекла и налегла всем своим весом. Он опрокинулся на кушетку и оказался под ней. Глаза у нее горели.

Не успел он перевести дух, как она опять овладела его ртом. Язык дразнил его, зубы покусывали. Дрожа всем телом, он попытался найти равновесие.

— Я сама тебя возьму. — Эта угроза, произнесенная задыхающимся голосом, курсировала у него в крови. — Я не остановлюсь, пока не закончу, и ты не кончишь, пока не войдешь в меня. Пока я тебя не впущу.

Она требовала, брала, влекла его за собой к головокружительной грани, а потом замирала, пока он дрожал и задыхался, и вновь топила его в своей нежности. А потом все начиналось сначала.

Он уже готов был ее умолять. Или проклясть. И все равно она делала с ним, что хотела. С его телом и с его сердцем.

Его взгляд обезумел, сильные, тренированные мышцы непроизвольно сжимались под ее пальцами, под ее губами. Он повторял ее имя снова, и снова, и снова, мешая его с бессвязными словами на английском и на гаэльском. Что это было? Молитвы, мольбы, проклятья? Она не знала. Ей было все равно. Его пальцы вцепились в нее с такой силой, что оставили следы — наглядное доказательство того, что он потерял голову. Когда она позволила, он как голодный набросился на ее грудь. Его волшебные пальцы и губы толкали ее к оргазму, но она упорно держалась. Держалась.

Она решительно вознамерилась взять над ним верх.

Воздух застревал у нее в легких, сердце выскакивало из груди. И все-таки она наблюдала за ним. За тем, что творила с ним. Она следила за его глазами до той самой минуты, пока они не расплавились от того, что она творила с ним.

Она схватила его руки, сжала, словно тисками, и сказала:

— Давай. Давай, давай, давай!

Оседлала его, как дьяволица, и пустилась вскачь.

У него все плыло перед глазами. Она, казалось, светилась — была золотисто-белой, гибкой и сильной. Его тело вскидывалось под ней, наслаждение доходило до агонии. Темный луч этого наслаждения выжег его насквозь.

Он не двигался, ему казалось, что он никогда больше не сможет шевельнуться. Разум, реальность возвращались ползком. Постепенно он осознал, что их еще не усмиренные тела по-прежнему сплетены, а воздух наполнен их прерывистым дыханием и судорожными вздохами.

Господи, да есть ли во всей Вселенной человек счастливее его?

Ее влажная кожа все еще была горяча — Ева словно горела в лихорадке. Ее голова лежала у него на груди. Он всерьез подумал, что стоит просто закрыть глаза и уснуть. Вот прямо так, в таком виде, как сейчас. Уснуть на денек-другой.

Потом она застонала, глубоко вздохнула… Усилием воли он вернулся к реальности, с трудом поднял руку и погладил ее по спине.

Она, довольная, замурлыкала.

— Держу пари, ты этого не ожидал.

— Нет, не ожидал. Если б я только мог предположить, что ты, стукнувшись головой, превратишься в сексуального маньяка и изнасилуешь меня так жестоко, я бы сам двинул тебе по башке давным-давно.

Ева захихикала, уткнувшись ему в шею, потом снова вздохнула.

— Дело тут вовсе не в стукнутой голове, а в спагетти. А может, спагетти стали просто последней каплей.

— Мы будем есть спагетти до конца наших дней. На завтрак, на обед и на ужин.

Ева чуть подвинулась, теснее прижалась к нему.

— Я просто… из-за этого я просто расплавилась. Я хотела тебя соблазнить. Чтобы все было романтично. — Она подняла голову и улыбнулась, глядя на него сверху вниз. — А потом я ужасно проголодалась.

— Рад быть в твоем меню. В любое время.

— Я тебя затрахала до потери пульса.

— Это еще мягко сказано.

— Мы с тобой выглядим омерзительно.

— Тут двух мнений быть не может.

— Я думаю, надо принять душ, а потом уж есть холодные спагетти.

— Их можно разогреть.

— А мне холодные больше нравятся.

— Ну, ты у нас уникум, — пробормотал Рорк. — Ладно, идем в душ. Но ты будешь держать руки при себе, извращенка. Ты меня выжала, как лимон.

Ева фыркнула.

— А ты думал, так и будет всю жизнь везти только тебе одному? Пошли, приятель, так и быть, потру тебе спинку.

Они ели холодные спагетти, и, раз уж у Евы был вполне здоровый вид, Рорк налил ей бокал вина.

— Расскажи мне об Алексе Рикере. Как прошел обыск? Мне интересно.

— Мне кажется, у него одежды и обуви не меньше, чем у тебя.

— Нет, это никуда не годится. Придется мне немедленно кое-что докупить к моему гардеробу.

— А знаешь, что самое ужасное? — Ева погрозила ему вилкой. — Я знаю, что ты не шутишь.

— С какой стати мне шутить?

— Ладно, неважно. — Ева намотала спагетти на вилку. — Он нас ждал, он был готов. Нас поджидали трое адвокатов. Следили, чтобы мы вели себя как образцовые копы. Полное сотрудничество и всякая такая муть. В доме все роскошно, все на месте, все как должно быть. Но кое-что было не так, особенно гостевая комната. В ней явно никто никогда не гостил, пара шкафов выглядела так, словно их только что привезли с мебельной выставки. Это, конечно, не преступление — купить новую мебель или держать в доме пустую комнату, но на дверях сенсор для ладони и голосовой код.

— Гм, его личный кабинет. Вероятно, он держал там незарегистрированное оборудование, и его вывезли еще до того, как мы с ним говорили этим утром.

— Вот и я так думаю. И Фини со мной согласен. Я взяла диски с камер наблюдения за домом, но даже если там записано, как он лично вытаскивает какие-то ящики или втаскивает комод в пентхаус, все равно он чист. Он в своем полном праве. У меня против него ничего, кроме подозрений, но я точно знаю, что он мерзавец. — Ева в ярости намотала на вилку новую порцию спагетти. — Он просто мерзавец, и все.

— Настолько мерзавец, чтобы убить ее или заказать?

— Я пока не знаю. Пока. Его персональный помощник по имени Сэнди этим утром прикрыл его задницу: заявил, что он якобы полагал, будто Алекс был дома в вечер убийства. Чушь!

— С этим я готов согласиться, но… почему?

— Потому что они оба живут в этом пентхаусе, потому что они хорошо знают друг друга, вместе учились в колледже. Потому что этот мелкий прыщ точно знает, что происходит. Что, где, когда и как.

— Тогда зачем он лгал, раз Алекс собирался сказать, что его не было дома в тот вечер?

— Хороший вопрос. Может, он посоветовал Алексу сказать, что он — в смысле Алекс — был дома и пообещал эту версию поддержать, а Алекс потом передумал. В любом случае мы проверяем алиби, но пока не преуспели ни в ту, ни в другую сторону. Он умен, — сквозь зубы добавила Ева. — Алекс умен и хладнокровен. Вот потому-то я себя и спрашиваю: зачем он пошел на такой грубый и бессмысленный трюк? Зачем ему понадобилось разбивать мою тачку?

— Ты могла бы пострадать гораздо серьезнее. Да, могла, — повторил Рорк, не давая ей возразить. — Если бы кто-то врезался тебе в бок на полной скорости, я бы сейчас ел холодные спагетти у твоей больничной койки. Эти полицейские жестянки смять ничего не стоит, как банку пепси.

— Они армированные, — начала было Ева, но его стальной взгляд заставил ее умолкнуть и пожать плечами. — Ну, ладно, ладно, они дерьмовые. Но к этой я, честно говоря, вроде как привязалась, черт ее дери. Она кое-что умела и была не такая страшная, как прежние. Я к ней привыкла. А теперь мне придется попотеть и заполнить гору бумажек. С какой стороны ни посмотри, кругом паршиво.

— А ты вот с какой стороны посмотри: ты пострадала, неважно, серьезно или слегка, твоя машина разбита, тебе придется провести время за бумажной работой, забросив расследование.

— Риск велик, а результат жидковат. Сам подумай: надо угнать две машины, выследить меня, нанять людей, готовых протаранить машину полицейского среди бела дня на оживленной улице. Не знаю, с какой стати ему расшибаться в лепешку ради такой никчемной цели.

— Ты засадила за решетку его папашу. И ты моя. Если ты пострадаешь, значит, он не зря старался.

— Может быть. Может быть. А может, идею подал его помощничек. Мерзкий слизняк. Может, он ее и исполнил. Я ему не нравлюсь.

— А ты, держу пари, в общении с ним была сама вежливость и любезность.

— Да нет, мне нравилось подкалывать его тощий зад. В любом случае, если один из них — неважно, кто именно, — подстроил это дурацкое столкновение, им это с рук не сойдет, и Алекс займет камеру по соседству с папашей. Я работаю с Мирой. В каких-то моментах он вписывается в психологический портрет, в других — не совсем. Мне все время приходится возвращаться к самой Колтрейн. Есть связь между Колтрейн и ее убийцей. И я уверена: изучая ее, я найду убийцу. Найду, арестую и запру в камере.

— Ты хочешь, чтобы это был Алекс, из-за его отца?

Ева ответила не сразу, задумалась, глотнула вина.

— Надеюсь, что нет, но сбросить со счетов этот мотив не могу. Знаю — кому ж еще знать, как не мне? — наше происхождение, наше прошлое влияют на то, что мы собой представляем. Стала бы я копом, если бы не то, что со мной сделали? Если бы не то, что мой отец со мной сделал? А ты? Ты был бы тем, кем стал, если бы не то, что с тобой сделали?

— Для меня это равнозначно судьбе. Конечно, мы сами делаем выбор и не раз, мы сами делаем выбор на каждом шагу, но судьба тоже играет свою роль. В конечном счете мы выбираем судьбу.

Ева нахмурилась.

— Это имеет смысл, только если ты ирландец.

— Возможно. Ты, Ева, выбрала закон и порядок. Ты могла бы сделать другой выбор. Ты могла бы выбрать роль жертвы и спрятаться в ней, вместо того чтобы защищать других.

— Я не могла быть жертвой. Для меня вопрос так не стоял. Я не могла стать тем, чем меня пытались сделать. Я не смогла бы так жить. И ты бы не смог. Ты никогда не смог бы стать таким, как твой отец, человеком, который выполняет чужие приказы, избивает детей и убивает невинных.

— Да при этом еще и удовольствие получает.

— Вот именно. И мой отец был такой же. — В душе у Евы всколыхнулась застарелая ненависть. — И Макс Рикер. Их же хлебом не корми, только дай поиздеваться над кем-нибудь, кто меньше и слабее. Они ж на этом прямо кайф ловили. Мы с тобой много чего могли бы порассказать об этом. Да и он тоже — в смысле, Алекс. Мы много знаем о жестокости, потому что ее в нас вколачивали — долго и упорно. Мы с тобой шли разными дорогами, но такую дорогу ни ты, ни я не выбирали. Жестокость ради острых ощущений — это не для нас. И все равно это сидит в нас.

— Интересно, какую дорогу выбрал Алекс.

— Его готовили к управлению отцовской империей. В прошлом году империя получила колоссальную пробоину. Но у сына появились свои деловые интересы, свои владения. Конечно, у него остались контакты, поддержка, фундамент, ему хватило ума и знаний завладеть тем, что осталось от империи отца. Кое-что ведь осталось. Другие части отцовского имущества он реструктурировал. Он жулик, а женщина-коп, с которой он спал, мертва. — Ева пронзила тефтельку зубцами вилки. — Может, Колтрейн была грязной, а может, и нет. Но у нее был с ним роман. И, может быть, когда она с ним порвала, начала все сначала, у нее появилось желание дунуть в свисток, разоблачить его… А это отличный, крепкий мотив, чтобы ее убрать.

— Но?

— Но… — Ева покачала головой. — Где ее записи? Фини со своей бандой электронных психов нашел бы следы стирания или вмешателъства. А я — уж можешь мне поверить! — нашла бы следы чужого присутствия в ее квартире. Но ее компьютеры чисты. Алекс не так хорош, как ты.

— Что ж, спасибо на добром слове, дорогая.

— Я серьезно. В его прошлом ничего такого, что наводило бы на мысль о владении компьютерными технологиями. Не может он быть настолько хорош, чтоб такое провернуть. Добраться до нее, добраться до ее файлов и не оставить ни единого следа? Я в это не верю.

Ева задумчиво уставилась в свой бокал с вином, словно надеясь увидеть в темно-красной глубине искомые следы и неопровержимые доказательства.

— Если она собиралась его разоблачить, стукнуть на него куда следует, не стала бы действовать голословно. Значит, у нее были документы. У нее была прямо-таки маниакальная страсть к документации. Все ее отчеты и записи по делам составлены образцово, как по учебнику. Одно из ее сильных мест.

— Может, она держала записи по Рикеру в другом месте?

— Черт, черт, черт, ну почему я сама об этом не подумала?! — Ева с досады залпом осушила свой бокал. — У меня нет ни единой наводки, что у нее была конспиративная квартира, банковская ячейка или тайник. Ничего такого… Чтоб мне сгореть! Пристрели меня.

— Я? Тебя?! Боже милостивый, Ева!

— Ха-ха, как смешно! — Ева сунула в руки Рорка свой стакан и в волнении вскочила. — Моррис! Она с ним познакомилась, влюбилась, проводит с ним много времени, в том числе и в его квартире.

— Вот оно что. Она могла что-то зашифровать и спрятать на одном из его компов. Или оставить копии файлов среди его дисков. Отличная маскировка.

— Какая же я идиотка, что сразу об этом не подумала!

— Ну, значит, я тоже идиот, потому что я тоже об этом не подумал. А ведь я в таких вещах гений. — Рорк улыбнулся, перехватив ошеломленный взгляд Евы. — Ты сама мне недавно говорила.

— Надо будет это проверить. Надо будет… черт, он же тоже может быть под ударом!

— Похоже, нам предстоит работа на выезде, — кротко вздохнул Рорк, отставив в сторону бокалы.

Ева стояла на тротуаре и, задрав голову, смотрела на окна мансарды Морриса. Внутри у нее все сжималось. Защитные экраны были включены, и она сумела различить лишь слабое свечение за стеклом.

— Господи, как я все это ненавижу! Он хочет побыть один, ему нужно время, чтобы избыть свое горе, а мне придется туда войти и устроить обыск.

— Не такой друг, как ты, подождал бы до завтра и послал бы электронную команду. А ты уважаешь его и его горе, насколько это вообще возможно. — Рорк взял ее за руку. — Не хочу даже пытаться представить себе, каково ему сейчас, но если бы на его месте был я? Я бы хотел именно этого.

— Я обещала говорить ему правду и держать его в курсе. Что ж, вот я и введу его в курс.

Она расправила плечи, решительно прошагала к подъезду и нажала на кнопку звонка.

Пришлось подождать, но в конце концов она увидела, как вспыхнул огонек видеонаблюдения. Ева встала лицом к камере.

— Извини, Моррис, не хотелось тебя беспокоить, но нам надо подняться. Надо поговорить.

Единственным ответом стал зеленый огонек и глухой металлический лязг открывающихся замков. Они вошли, и Ева направилась было к лестнице, но тут зеленый огонек загорелся над лифтом, его двери разъехались.

— Ладно.

Ева вздохнула и вошла в кабину вместе с Рорком.

Когда двери опять открылись, по другую сторону от них стоял Моррис.

Выглядел он примерно так же, как и днем. Он казался усталым, даже измученным, но в общем ничего не изменилось. В мансарде горел мягкий, неяркий свет, играла негромкая музыка.

— Ты произвела арест?

— Нет. Но мне нужно потянуть еще за одну ниточку.

Моррис кивнул и вдруг устремил взгляд на Рорка, словно только что его заметил.

— Входите, прошу вас.

Рорк легким, еле заметным движением коснулся локтя Морриса.

— Хотел бы я, чтобы у меня было что-нибудь, кроме слов. Слов всегда не хватает. Или, наоборот, они излишни. Но мне очень, очень жаль.

— Я сидел тут один в темноте… ну, почти в полной темноте, старался примириться с тем, что случилось. Смерть — мое дело. Смерть — это реальность, конечная реальность. Я сделал ее своей профессией. Но примириться с ней я не могу.

— Смерть — твоя профессия, — откликнулся Рорк, прежде чем Ева успела что-то сказать. — Ева часто говорит то же самое. Я тут, конечно, посторонний, но я не согласен. Правда — вот ваша профессия. Вы ищете правду для тех, кто не может найти ее для себя: вот что вы сделали своей профессией. Она беспокоится за тебя.

— Рорк!

— Тихо, — мягко остановил он Еву. — Она страдает за тебя. Ты для нее много значишь. Не только для нее, для нас обоих. Мы готовы на все, что угодно, лишь бы найти правду для Амариллис.

— Сегодня я ее видел. — Моррис отошел от них и сел. В каждом его движении чувствовалась опустошенность. — Клип сделал все, что мог. И не только он, все остальные мои сотрудники тоже постарались. Сколько раз я стоял там, пока другие люди смотрели на свою мертвую любовь? Сколько сотен, сколько тысяч раз? Но приходит твой черед, и оказывается, ты к этому не готов. Скоро они отдадут ее нам. Я… э-э-э… получил разрешение провести панихиду завтра в одном из залов скорби Центрального управления. В два часа. Ее родные проведут панихиду на будущей неделе в Атланте. Я туда полечу. И все равно мне не верится. Это нереально.

Ева присела на журнальный столик, чтобы быть к нему лицом.

— Ты говорил с консультантом-психологом?

— Пока нет. Я к этому пока не готов. Надо бы предложить вам что-нибудь выпить… — Ева покачала головой, но Моррис продолжил: — Мне самому не помешает. Я старался не пить все это время, не хотелось глушить себя выпивкой И все-таки мне хотелось бы выпить вместе с вами. Бренди на буфете.

— Я принесу, — вызвался Рорк.

— Ну, если не с консультантом, может, поговоришь с Мирой? Мира — друг.

Моррис выждал, пока Рорк не вернулся с пузатой коньячной рюмкой.

— Спасибо. Я не знаю, — повернулся он к Еве. — Я пока не знаю. Я все сидел и думал о мертвой любви. — Моррис глотнул коньяка и встретился с ней взглядом. — Но тут пришли вы, — прошептал он. — Ты знала, что у меня был брат?

— Нет, ты мне не говорил.

— Я его потерял, когда был еще маленьким. Ему было двенадцать, мне — десять. Мы были очень близки. Тем летом случилось несчастье. Мы были на каникулах, отдыхали у моря. Он утонул. Ему захотелось устроить заплыв на рассвете. Уплыть далеко в океан. Нам, конечно, не разрешали. Только не одним, без родителей. Но мы же были всего лишь мальчишки. Он был хорошим пловцом и сорвиголовой. Я его боготворил. Знаешь, как это обычно бывает с младшими братьями.

Моррис отпил еще коньяка.

— Я ему обещал, что никому не скажу, поклялся страшной клятвой. Вот он и разрешил мне пойти вместе с ним. Я так волновался, мне было так страшно! — Воспоминание вызвало у Морриса легкую улыбку, промелькнувшую на губах и в глазах. — Что может быть на свете лучше для маленького мальчика, чем приключение вместе со старшим братом? Отец снял бы с меня шкуру, если бы узнал, но от этого нам было еще интереснее. Мы вошли в море и поплыли. Вода была теплой. Теплые волны, солнце только-только взошло, крики чаек над водой…

Моррис закрыл глаза, улыбка исчезла.

— Я был не таким хорошим пловцом, как он, я не мог за ним угнаться. Он смеялся и поддразнивал меня, а я… мне пришлось вернуться на берег. Я еле добрался. Запыхался, глаза щипало от соли, солнце уже стало припекать. Все это я помню. До сих пор чувствую. Я выплыл на мелководье, встал и хотел позвать его, чтобы он повернул, чтобы возвращался назад, пока нас не застукали.

Моррис открыл глаза и вновь посмотрел на Еву. Она прочла в них застарелую боль.

— Его не было. Я не мог догнать его, не мог спасти. Я его даже не видел. Думаю, если бы я попытался… Мне и в голову не пришло, я ни о чем не мог думать, со всех ног бросился звать отца, но если бы я попытался сам его спасти, я бы, наверное, тоже утонул. — Моррис тяжело вздохнул. — Ну вот. Они потом говорили, что, может, ему ногу свело судорогой, может, его захлестнуло волной, может, он просто выбился из сил или попал в подводное течение. Я хотел знать, как и почему погиб мой брат. Я хотел знать правду. А они мне не сказали. Они сами не знали.

— И теперь ты ищешь правду сам, — подсказал Рорк.

— И теперь я ищу ее сам. — Моррис взглянул на Рорка. — Ты прав. Наша профессия — правда. В случае с моим братом я ее не нашел. Мне кажется, второго раза я не вынесу. Я должен знать, почему погибают те, кого я любил. Я должен знать правду.

— Как его звали?

Моррис оторвался от бренди, глянул в лицо Еве. На миг его глаза наполнились слезами воспоминаний и благодарности.

— Джин. Его звали Джин. — Он подвинулся к ней, взял и сжал ее руку. — Я рад, что ты пришла. Ты… голову повредила, — вдруг заметил он.

— Да это ерунда. Просто стукнулась.

— Быть того не может, чтоб ты «просто стукнулась». Ты ж не какая-нибудь недотепа.

Надо говорить правду, напомнила себе Ева и рассказала ему правду.

— Ты же не думаешь, что кому-то просто приспичило убивать копов?

— Не похоже. Ни тот, ни другой инцидент не были случайными.

— Да, верно. — Моррис на мгновение прижал пальцы к глазам. — Ты права. Но ты пришла не за тем, чтобы мне об этом рассказать. Зачем ты пришла?

— ОЭС прочесал всю ее электронику. Там ничего нет, Моррис. Те дела, что она расследовала, просто не совмещаются с убийством. Нет ничего в ее файлах, в ее записях, в личных заметках. Ни единого намека, что у нее неприятности, что она чем-то встревожена, что ей угрожали. Единственная пометка насчет Рикера: в ежедневнике, запись о встрече с А.Р. Время и дату он подтверждает. За ней следили наши из отдела внутренних расследований, но в ее поведении нет ни малейших признаков… ни намека на то, что она об этом знала.

— А почему они ею заинтересовалось?

— Они получили анонимную наводку о ее романе с Рикером в Атланте. Цепляли на нее глаза и уши всякий раз, как представлялась такая возможность. Она ведь с Рикером, по сути, жила больше года.

Моррис смотрел на Еву, не мигая.

— Я знал, что у нее был с кем-то серьезный роман. Она меня никогда не обманывала на этот счет, не пыталась сделать вид, будто это была пустяковая интрижка, ничего серьезного.

— Ясно. Она иногда путешествовала с Рикером. Короткие поездки, каникулы, все в этом роде. Он покупал ей драгоценности. И это все, чем располагает отдел. Они не нашли никаких доказательств, что между ней и Рикером было нечто помимо романтических отношений.

— А ей они, конечно, ни разу не задали прямого вопроса.

— По моим сведениям — нет. Так говорит мой источник.

— А твой источник — это Уэбстер? Даллас, я же не дурак. А здесь? Здесь они за ней следили?

— Поначалу да. Роман с Рикером, по всей видимости, закончился за пару месяцев до того, как она запросила о переводе сюда. После разрыва контакты между ними были минимальны, а потом и вовсе прекратились. Но наш нью-йоркский отдел был уведомлен, они ее «изучили». Уэбстер сказал, они переместили ее в конец списка — у них просто ничего на нее не было. Они не следили за ней, когда Рикер ей позвонил по приезде в Нью-Йорк.

— Он твой первый подозреваемый?

— Он подозреваемый, — сдержанно откликнулась Ева. — «Первый» — слишком сильно сказано, у меня на него почти ничего нет. Я знаю, что он нечист. Она тоже должна была это знать. Уэбстер кое в чем покопается и сделает это по-тихому. Он будет осторожен с ней, Моррис.

— Но отдел внутренних расследований… Они же… — Моррис покачал головой.

— Мне очень жаль. Возможно, в Атланте она служила Рикеру источником информации. Моррис, ты же знаешь, я обязана об этом подумать. Если у них был роман, если она его любила, значит, могла ради него переступить черту. Раз уж я его подозреваю, значит, и эту версию должна проверить. И в любом случае я должна предположить: вдруг она кое-что поняла? Когда приехала сюда? Прошло время, она далеко от него, и у нее есть ты. Может, она начала прикидывать, сколько будет дважды два? Начала вспоминать, записывать, подумывать о том, что надо бы собрать вместе все детали да и заложить его.

И гнев, и усталость исчезли с лица Морриса при этих словах.

— Если это правда и он узнал…

— Пока все это одно большое «если». На ее компах ничего нет. Ничего. Она много времени проводила здесь, с тобой. Может, она бывала здесь в твое отсутствие?

— Да, когда у нас смены не совпадали. Или когда кого-то из нас срочно вызывали на работу. Думаешь, она могла использовать мои компы? Что-то спрятать, потому что здесь надежнее?

— Я бы хотела, чтобы мой гражданский эксперт на них взглянул. И еще: я знаю, это звучит дико, но если бы я могла тут осмотреться… Вдруг она спрятала у тебя диски или еще какие-то записи…

— Да. Пожалуйста. — Моррис поднялся на ноги. — Я сварю кофе.

Моррис помог с поисками, и Еве показалось, что он приходит в себя. Он выглядел как обычный, хорошо знакомый ей Моррис: сосредоточенный, точный в движениях. Она взяла на себя кухню и гостиную, оставив ему спальню, пока Рорк трудился в кабинете.

Ева рылась в банках — стеклянных и жестяных, в ящиках и за их задними стенками, заглядывала под столы, проверяла за картинами, перебрала всю обширную коллекцию музыкальных дисков, собранную Моррисом, она проверила каждую ступеньку лестницы.

В спальне Моррис стоял перед открытым шкафом, держа в руках невесомый белый пеньюар.

— Пахнет ею, — прошептал он. — Пахнет ею. — Он повесил пеньюар обратно в шкаф. — Я ничего не нашел.

— Может, Рорку больше повезет. Ты можешь назвать какое-нибудь необычное место? Куда она могла что-то положить? Что-то спрятать?

— Ничего в голову не приходит. С соседями она была приветлива, но держалась на расстоянии. Знаешь, как это бывает. Ближе всего ей были копы с ее участка. Но если она кому-то из них что-то передала, они уже давно пришли бы к тебе или — уж наверняка! — к своему лейтенанту.

— Верно. — Ева вздохнула. — Возможно, тут ничего нет, потому что нигде нет.

— Может быть. Но я чувствую себя так, будто впервые сделал что-то стоящее, чтобы ей помочь. Даже если мы ничего не нашли. Ты считаешь, что она нарушила правила?

— Это не удалось доказать.

— Не прячься за отговорками. Ты так думаешь.

— Сказать тебе правду, Моррис? Я не знаю, действительно, не знаю, что и думать.

— Что она сделала с его подарками? Он же дарил ей драгоценности.

— Она все ему вернула, когда они расстались.

Моррис улыбнулся. Улыбнулся искренне впервые с тех пор, как Ева пришла к нему за день до этого с известием об убийстве Колтрейн.

— Вот такая она была, Даллас.

Ева обдумывала услышанное и увиденное по дороге домой.

— Даром потратили три часа. Ничего там нет. Ничего. Если мы с тобой на пару ничего не смогли найти, значит, там ничего нет. Даром потратили время.

— Нет, недаром. Совсем недаром. Он как будто воскрес к тому времени, как мы уходили. Он был печален, ему было больно, но он был жив. — Рорк накрыл ладонью ее руку. — Мы не потратили время зря.

11

Вернувшись в свой домашний кабинет, Ева просмотрела диски с камер наблюдения. Она увидела, как Род Сэнди выходит из лифта, держа в руке портфель, и пересекает вестибюль в одиннадцать двадцать шесть утра на следующий день после убийства Колтрейн.

Вид у него был мрачный.

— Можешь сделать мне одолжение? — повернулась Ева к Рорку. — Проверь, в котором часу появились первые сообщения в новостях по убийству Колтрейн.

Пока Рорк выполнял поручение, она продолжила просмотр дисков. Люди входили и выходили. Если верить этим дискам, никто не поднимался в пентхаус, пока Сэнди не вернулся в двенадцать ноль восемь.

— Первый бюллетень появился на экранах в десять пятьдесят три. Первой сообщила компания «Все новости», — уточнил Рорк. — К одиннадцати новость уже облетела все основные каналы.

— Быстрая работа, — пробормотала Ева себе под нос. — Очень быстрая работа, если Сэнди уже к половине двенадцатого вынес диски и все вообще компрометирующие материалы, — а он именно так и сделал! — в какое-то другое место.

— Он не мог вынести незарегистрированное оборудование через общедоступный вестибюль.

— Нет, не мог. — Ева переключилась на диски из лифта. Опять она увидела, как Сэнди входит, спускается, выходит. Потом другие люди поднимались в лифте на другие этажи, спускались с других этажей. Потом экран вдруг стал черным. — Какого черта… Это диск барахлит или мой комп?

— Ни то, ни другое. Камера наблюдения отключилась. Была отключена, — уточнил Рорк. — Нет ни мигания, ни статики, изображение не прыгало, как бывает при сбое в работе. В доме есть подвальный этаж, подсобные помещения, служебный подъезд.

— Служебный вход на соседней улице. — Ева перешла к соответствующему диску. — Сукин сын, он все отключил! Ловко! Даже если я откопаю очевидца из этого здания или из дома напротив и он засвидетельствует, что там что-то грузили или, наоборот, выгружали, все равно это ничего не доказывает. И все же…

— Ему нужен транспорт — грузовик или фургон, — чтобы перевезти оборудование.

— И привезти новую мебель. Он не стал бы использовать краденый фургон, — ответила Ева на невысказанный вопрос Рорка. — Может, грузовик по доставке мебели. Он — владелец антикварного магазина на Мэдисон и еще одного в центре города. Может, я найду кого-то, кто подтвердит: «Да, я видел этих парней, они вытаскивали коробки и втаскивали шкаф». Но это ничего не доказывает, хотя… мне это говорит о том, что он обо всем позаботился на следующее утро после убийства Колтрейн. Прикрыл свою задницу.

— Прости, дорогая, я побуду адвокатом дьявола, но при аналогичных обстоятельствах я прикрыл бы свою задницу гораздо раньше, если бы совершил убийство. К моменту обнаружения тела в моем доме уже не осталось бы ни следа того, что я не хотел бы показать копам.

— Он не так хорош, как ты. Я это уже говорила.

— Никогда не устаю это слышать.

— В вечер ее смерти он есть у нас на камере. Выходит и входит в то самое время, что он сам нам указал. Во всяком случае, так близко к указанному времени, что с этим не поспоришь. Но он отключает камеры, чтобы вывезти незарегистрированное оборудование и ввезти мебель. Нет, он не так хорош, как ты. — Ева бросила пристальный взгляд на Рорка. — Ты вырубил бы камеры наблюдения, если бы считал, что тебе это зачем-то нужно. Но, скорее всего, ты позволил бы все записать. Какого хрена тебе волноваться, что копы увидят, как из твоего дома вывозят какие-то коробки? Как привозят новую мебель? Это же не преступление! Копы и пикнуть бы не успели. Ты бы им сказал: «А вы докажите». Подразумевая «мать вашу так, так и так».

— Как приятно и утешительно знать, что тебя так хорошо понимают. Он же дал тебе именно то, что ты хотела знать, верно? Не больше и не меньше. Он, как ты говоришь, нечист, ему есть, что скрывать.

— Это еще не делает его убийцей, — признала Ева. — Но если его сомнительные операции включают покупку копов, какой смысл ему останавливаться на одном? Придется мне еще раз проверить ее бригаду, а это значит, что, скорее всего, придется опять прибегнуть к помощи отдела расследований. Черт!

— Опять. Да, я так и понял из твоего разговора с Моррисом.

Ева вскинула взгляд на Рорка. Она до сих пор так и не решилась рассказать ему о своей встрече с Уэбстером.

— Раз есть подозрение, что убитая могла быть грязным копом, приходится припадать к этому источнику.

— Определи, что это за источник.

Ева чуть не заерзала, хотя прекрасно понимала, что именно этого он и добивается.

— Встретилась с Уэбстером. Пригласила его в «Даун энд Дэрти». Кстати, Крэк передает привет. Мы оба пока решили это не регистрировать.

— Любопытный выбор места.

— Я считаю клуб своей площадкой — из-за Крэка. Мы с Уэбстером обмениваемся данными.

Рорк шутливо похлопал пальцем по ее подбородку.

— Ну разве тебе не повезло, что я не ревнив?

Ева ответила ему каменным взглядом.

— Конечно, мне повезло.

Рорк засмеялся, а Ева покачала головой. Она подошла к доске и еще раз изучила фотографии.

— Убийца здесь. Или тот, кто убил, или тот, кто привел убийцу в действие. Все остальное не имеет смысла. Но что она сделала? Что она такое сделала, что знала, кому угрожала? За что ее убили?

Ева решила вернуться к работе с утра, хорошенько выспавшись. Выспаться не удалось.

Во сне она сидела на прозекторском столе в морге. Напротив нее на таком же столе сидела Колтрейн. Они смотрели друг на друга, а в ледяном воздухе разливалась скорбная песнь саксофона.

— Немного же ты мне рассказываешь, — заметила Ева.

— А может, ты просто не слушаешь?

— Это бред, детектив.

— Ты даже мысленно не можешь назвать меня Амми или хотя бы Амариллис. Тебе трудно представить меня просто женщиной.

— Ты не просто женщина.

— Это все из-за жетона. — Колтрейн показала Еве свой жетон, повернула его в руке, изучая, словно видела в первый раз. — Мне нравилось его носить. Но он не был мне нужен. Не так, как тебе. Кое для кого работа — это всего лишь работа. Ты знаешь, что я — как раз такая. Да, это тебе известно. Вот ты и решила, что это дает тебе право думать, будто я способна использовать жетон для личной выгоды.

— А ты использовала?

Свободной рукой Колтрейн откинула назад свои роскошные волосы.

— А разве мы все не используем служебное положение в личных целях? Разве ты так не поступаешь? Я не имею в виду презренный металл. Ты извлекаешь личную выгоду каждый день, потому что ты главная, ты всеми командуешь, ты ведешь следствие. От тебя жизни зависят. И при этом ты гонишь, гонишь, гонишь от себя воспоминания о том, чем ты была, ради того, чем стала сейчас.

— Речь не обо мне.

— Именно о тебе. Всегда и только о тебе. Жертва, убийца, следователь. Триада. Они всегда взаимосвязаны. От одного к другому, от другого к третьему. Каждый приносит что-то свое. В этой игре без любого из них не обойтись. — Колтрейн вздохнула с легкой досадой. — Но я не ожидала, что придется умереть на работе, и, скажу тебе честно, меня это жутко бесит. А ты этого ждешь.

— Я жду, что меня убьют?

— Ну, ты же сидишь на столе в морге, разве нет? Так же, как и я. Впрочем, «ждать» — это не то слово. Ты… готова. — Колтрейн кивнула, радуясь, что нашла верное слово. — Да, так гораздо лучше. Ты готова умереть ради этого жетона. А я не была готова. Я была готова делать свою работу, пока не наступила бы пора оставить ее и выйти замуж, завести детей. Ты до сих пор удивляешься, как тебе удается быть копом и женой. Ты не можешь понять, как это можно — иметь семью, детей… Ты и думать об этом не хочешь.

— Дети жуть нагоняют. Непонятные и…

— Ты сама была ребенком, когда он тебя мучил. Когда он тебя избивал, терроризировал, насиловал. Ты не сможешь родить ребенка, пока не поймешь до конца, не примешь, не простишь того ребенка, которым сама была.

— Тебя убили, и ты думаешь, что это дает тебе право промывать мозги?

— Это ваше подсознание, лейтенант. А я-то что, я просто одна из ваших мертвых. — Колтрейн бросила взгляд на стену с бесчисленными стальными ящиками. — Одна из многих. Вы с Моррисом… Просто удивительно, как вы с Моррисом чувствуете себя здесь как дома. А тебе никогда не приходило в голову об этом подумать?

Даже во сне Ева почувствовала, как краска бросилась ей в лицо.

— Черт, это уж точно не мое подсознание.

— Но уж и не мое. — Колтрейн со смехом мотнула головой, отбрасывая назад волосы. — Любить человека без секса, даже без сексуального влечения… Это нечто особенное. Я рада, что теперь у него есть ты, что у него есть это с тобой. У нас с ним все было по-другому. Сексуальное влечение? — Она щелкнула пальцами. — Вот с такой скоростью. Но это было только начало. У нас было нечто большее. Он был особенный, единственный. Даже если бы я осталась жива, думаю, он был бы у меня единственным, с кем мне хотелось бы быть, в кого верить, от кого детей рожать.

— А как насчет Алекса Рикера? Сексуальное влечение?

— Еще как! Но ты же знаешь, как это бывает. Кому ж знать, если не тебе, какой магнетизм излучает такой мужчина, как Рорк.

— Алекс не такой, как Рорк.

— Не такая уж между ними большая разница. — Колтрейн с улыбкой показала на Еву. — Тебя это смущает. Мы с тобой тоже вовсе не такие уж разные. Обе влюбились, обе этого хотели. Но мы поступили по-разному. Вот ты могла бы уйти от него, если бы он не отказался от теневого бизнеса?

— Не знаю. Не уверена. Но я точно знаю одно: если бы он предложил мне быть с ним, жить с ним и отворачиваться, когда он нарушает закон, он не был бы Рорком. Тем Рорком, который предложил мне быть с ним, и я с ним осталась.

Теперь Колтрейн погрозила ей пальцем:

— Но он же нарушает закон.

— Это трудно объяснить. Даже я сама не понимаю. Он не нарушает закон ради собственной выгоды. Больше не нарушает. А когда нарушает, то лишь ради высшей цели. Потому что верит в правду, в справедливость. Бывает, мы с ним по-разному понимаем правду и справедливость, но, главное, он верит. Рикер не бросил теневой бизнес ради тебя. Я догадалась об этом.

— Эти мужчины… У обоих были жестокие отцы, а их матери умерли, матерей они оба не знали. На них это сильно повлияло. И разве не это — хотя бы отчасти? — делает их такими привлекательными для нас? Они оба — опасные и неотразимые. Они хотят нас и хотят делать нам подарки.

— Ну, подарки меня не волнуют. А вот тебе они были дороги. Иначе ты не вернула бы их назад. Ха. Это твое подсознание. Считай, мы квиты. Ты их вернула, потому что для тебя они были важны. Именно поэтому ты не могла оставить их у себя. А если б оставила, разрыв не был бы полным. Ты же носила кольцо — подарок родителей! Напоминание о том, кто ты и откуда родом. Из крепкой состоятельной семьи.

— Это ты верно подметила.

— Может, ты смотрела сквозь пальцы, пока была с ним. Может, даже говорила ему то, что не следовало, потому что жетон — это всего лишь работа, не главное в твоей жизни. Но ты не брала взяток. Это не то, что ты от него хотела, и не то, что ты ему давала. Будь это иначе, ты и жетон бы вернула. Ты могла врать себе, когда была с ним, что это твое личное дело, и никого не касается, чем ты занимаешься в свое свободное время, с кем встречаешься, кого любишь.

Улыбка Колтрейн стала теплее и шире.

— Ну и кто у нас промыватель мозгов?

Не отвечая на вопрос, Ева продолжила:

— Но даже если работа — дело вторичное, она все равно становится помехой в личной жизни. Она стала помехой, а он не собирался меняться. Ты не могла любить его по-прежнему, когда он перестал тебя понимать и не захотел пойти тебе навстречу. Поэтому ты вернула ему подарки и ушла от него. Но ты оставила у себя жетон.

— Много счастья он мне принес! — Колтрейн вскинула взгляд на Еву, ее яркие зеленые глаза наполнились печалью. — Я не хочу здесь оставаться.

— Тебя скоро выпишут.

— Думаешь, мы сможем куда-то уйти, пока не узнаем правду? Думаешь, существует покой без правосудия?

— Нет, не думаю, — признала Ева, прекрасно понимая, что жажда правосудия никогда не позволит ей остановиться, всегда будет толкать ее вперед. — Ты здесь не останешься. Даю тебе слово, клянусь тебе: ты здесь не останешься.

«Можно ли дать клятву убитой женщине во сне?» — думала Ева. А если она дала клятву, что это означает? Что ей самой это было нужно?

Одеваясь, Ева бросила взгляд на Рорка. Сидит себе как ни в чем не бывало с чашкой кофе, биржевыми сводками и котом. И не такой уж у него сейчас опасный вид. И не похож он на плохого парня. Просто красивый до невозможности, а так — ничего особенного, обычный бизнесмен.

Вот разве что… он, наверное, начал работать час — если не два! — назад. И начал небось с телефонного или голографического совещания с каким-нибудь заокеанским партнером. И все равно, вид у него был неопасный.

«А вот в том-то и опасность, — сказала себе Ева. — Вот потому-то он и опасен. Очень опасен».

— Ты уже собирался отказаться, да?

Рорк оторвался от мелькавших на экране кодов и цифр и перевел взгляд на Еву.

— От чего я собирался отказаться?

— От теневого бизнеса. Когда мы встретились, ты уже все это сбрасывал, я только ускорила процесс.

— В значительной степени. — Рорк отодвинулся от стола, не выпуская из рук кофейной чашки. — И бесповоротно. Если бы не ты, я, может, до сих пор забавлялся бы кое-какими любопытными игрушками. Трудно отказываться от привычек, особенно когда они доставляют человеку удовольствие.

— Но ты же знал, что тогда у нас не было бы всего этого. Что мы всегда будем спотыкаться на этом месте, всегда будем спорить. Граница подвижна, но это… Это была бы стена, а у нас не было бы всего этого, если бы между нами стояла стена. Ты хотел всего этого… ты хотел меня больше.

— Чем чего бы то ни было до или после, — согласился Рорк.

Ева подошла и, как и накануне у Морриса, села на стол лицом к нему. Галахад, растянувшийся на коленях у Рорка, положил лапу ей на колено. На редкость трогательный жест.

«Семьи всякие бывают», — подумала Ева.

— Я этого не хотела, потому что не знала, как это будет. Как это вообще бывает. Но я хотела тебя больше, чем чего бы то ни было до или после. Я не могла отвернуться и сделать вид, будто я чего-то не замечаю, и я не могла бы предпочесть тебя работе, пожертвовать ею, даже если бы ты меня попросил. Могла бы попытаться, но у меня все равно ничего бы не вышло.

— Да, я понимаю.

— Привычки? Для тебя это было скорее хобби. Привычные занятия, увлечения — вот чем это стало для тебя. Они больше не были движущей силой, как вначале. Ни вопросом выживания, ни самореализации. Успех, положение, богатство, власть, безопасность — да, все это важно. Но тебе не нужно жульничать, чтобы всего этого добиться или все это удержать. Тут не только я, твоя собственная гордость сыграла свою роль. Конечно, обходить законы очень увлекательно, но в конечном счете достойнее пройти прямым путем, преодолевая трудности, чем смошенничать.

— Ты ошибаешься. Иногда смошенничать — это и значит преодолеть трудности.

Ева улыбнулась.

— Ну, может быть. Но дело вот в чем. Он — Алекс Рикер — не отказался от этого ради нее. Он считал, что она должна отворачиваться и делать вид, будто ничего не видит. Она так и поступала — около двух лет. Но это не могло продолжаться вечно. Он не захотел или не смог отказаться от теневого бизнеса ради нее, потому что она для него не была важнее всего на свете. Она была для него чем-то второстепенным, так же, как для нее — ее работа. Может, они любили друг друга, а может, им просто было хорошо в постели.

— В любом случае этого оказалось мало, — вставил Рорк.

— Я подумала: а не были ли мы связаны с ее убийством? Ответа пока не знаю, но с ней мы связаны. Это мы свалили Макса Рикера, а когда мы его свалили, ситуация изменилась. Сын продвинулся на несколько ступенек вверх по лестнице власти, разве не так? И теперь он мог бы при желании…

— …задвинуть в тень теневой бизнес, — закончил за нее Рорк. — Но он этого не сделал. Он выбрал другой путь.

— Она должна была понять в критический момент, что он никогда этого не сделает. И поэтому она сделала свой выбор. Время совпадает идеально.

— Он не выбрал ее, она не могла выбрать его.

— Да. — Ева вспомнила, как в ее сне Колтрейн со слезами на глазах сидела на краю прозекторского стола в морге, держа в руке полицейский жетон. — Он ее не убивал. Какой в этом смысл? Он сделал свой выбор, она сделала свой. Если он так обиделся, значит, это преступление по страсти. Но тут речь не о гордости, не об уязвленном самолюбии… Иначе зачем ждать год, чтобы к этому вернуться?

— А может, он передумал?

— Да, я тоже так думаю. Он мог и передумать. По крайней мере приехал сюда, увиделся с ней, прощупал почву. Он не мог не знать, что у нее новый роман. Может, в нем взыграла гордость, уязвленное самолюбие. У него и того, и другого — выше крыши. И что же он увидел? Она счастлива, живет своей жизнью без него. Как будто его и не было. Конечно, ему обидно. Но хватило ли этого, чтобы изъять ее из обращения?

Опять Ева покачала головой. Нет, ей эта теория не казалась убедительной.

— Начнем с того, что он ее отпустил. И он до сих пор хочет ее не так сильно, чтобы отказаться от своей приятной жизни. Он бизнесмен, он теневик, но он хорошо знает, где проходит граница. Некоторые сделки не обсуждаются. В этой схеме просто не хватает любви, чтоб пойти ради нее на убийство. Холодное предумышленное убийство.

— Значить это не было преступление по страсти. — Увидев, что Ева так и не взяла чашку, Рорк предложил ей свой кофе. — А что, если у нее на него что-то было? Может, она над чем-то работала?

— Если у нее что-то было, она не только не выложила ему все при расставании, она держала это при себе больше года.

— Тогда зачем убивать ее сейчас? — спросил Рорк.

Ева допила кофе и вернула ему пустую чашку.

— Я все время от этом думала. Она ведь тоже коп. Я ставила себя на место копа, а не влюбленной женщины. Если бы она хотела его наказать, пустила бы информацию в ход, когда след был еще горяч, когда ей было больно или обидно. Она никогда не была грязным копом. Она вернула ему подарки — все драгоценности.

— Ты об этом уже говорила раньше, но все-таки вернулась к этой возможности.

— Да, потому что пропустила кое-что. Меня это прямо точило. Дело не в том, что она вернула драгоценности. Главное, она не сдала жетон. Пусть для нее это только работа, но это ее работа. Она сохранила работу. Вот что я пропустила. — Ева вскочила, ей удобнее было думать на ногах. — Если она не была грязным копом и не собиралась осложнять ему жизнь — черт, да у таких, как она, все должно быть задокументировано, только мы найти не можем, — а он ее отпустил, все, значит, у нас ничего нет, кроме мужчины и женщины, которые поняли, что у них ничего не вышло, и решили подвести черту. Никто не убивает из-за неудачного романа.

Расхаживая по комнате, Ева сделала полный круг и повернула назад.

— Алиби уж слишком неуклюжее. Все время об него спотыкаюсь. Если он ее убил или заказал, он прикрыт. Это не тот случай, когда самодовольный ублюдок говорит: «Если б я знал, что мне понадобится алиби, неужели вы думаете, я бы об этом не позаботился?» Нет, он слишком аккуратен и дотошен, он так никогда не скажет. Я его подозревала, ходила вокруг него кругами, потому что его фамилия Рикер. Даром потеряла время.

— Нет, не потеряла. Не больше, чем вчера у Морриса. Ты прояснила вопрос. Как же ты могла его не подозревать? Ты просто обязана была пройти весь путь, разобрать все по кусочкам. По логике он твой первый подозреваемый.

— Да, и это… Нет, не строится.

— Отставая от тебя на полшага, я спрошу: кому выгодно, чтобы подозрение пало на него? Кому выгодно выставить Рикера потенциальным убийцей?

— Конкуренту. Целая куча плохих парней убьет копа и не почешется.

— Думаешь, теперь у меня станет легче на душе? — осведомился Рорк.

— Я умнее плохих парней. Разве я не шла на полшага впереди тебя?

— Только потому, что я тебя подтолкнул. И все-таки я не назвал бы это дело артистично выполненной подставой.

— А может, они и не ставили себе такую цель. Вот уже третий день я поджариваю задницу Рикера. Ему пришлось переворошить свой пентхаус, перевезти документы, оборудование. Суетиться, время тратить… Ты бы, наверно, мог разузнать, не пролетел ли он с какими-нибудь сделками. Может, у него что-то назревало, а теперь сорвалось из-за всех этих неприятностей.

— Я бы, наверно, мог.

— И вот смотри: опять я думаю о нем, смотрю на него. — Ева почесала переносицу. — Но он — единственное, что имеет хоть какой-то смысл. Только он один хоть как-то с этим связан. Она не вела дел настолько горячих, чтобы из-за них можно было убить. С соседями по дому никаких дел не имела. И против нее никто ничего не имел, по крайней мере мы ничего не смогли обнаружить. Она собиралась выйти из дому: вот как это выглядит, с какой стороны ни посмотри, сколько бы я ни проверяла. Она собиралась выйти из дому и перед выходом вооружилась. На лестничной площадке ее ждал либо плохой парень, либо коп. А плохой коп похуже плохого парня будет.

— Кто-то помимо Алекса держал в кармане копа, — подсказал Рорк.

— Возможно. Да, это очень даже похоже на правду! И если дело обстояло именно так, значит, это коп с ее участка.

— И мы возвращаемся к отделу внутренних расследований.

— Я думаю, да, — согласилась Ева.

— Ну что ж, тебе бы лучше позавтракать.

— Я что-нибудь перехвачу. Мне надо в управление и… О, черт! Моя машина!

— Позавтракай, — повторил Рорк, — а потом займемся твоим транспортом.

Свирепо хмурясь, Ева сунула руки в карманы.

— Стоит подумать об этих ублюдках из отдела снабжения, и сразу весь аппетит пропадает.

Рорк молча подошел к «автоповару» и запрограммировал для нее ролл с яичницей и ветчиной.

— Прямо здесь, легко и быстро.

— Да уж, представляю себе. — Ева с недовольным видом откусила кусок. — Я бы заставила Пибоди снова пообещать сексуальные услуги, но, боюсь, во второй раз они на это не купятся. Заставят меня умолять, и все равно дадут мне самую паршивую тачку из всей дерьмовой кучи. А может, Бакстера попросить, чтобы он их попросил… — задумалась Ева.

— Личные сексуальные услуги?

— Нет, но… может быть. Пусть попросит новую машину. Как будто ему нужна машина! Но он им нравится… Только они уже знают, что это моя тачка. — Ее голос стал таким же горьким, как кофе в управлении. — У них повсюду шпионы.

— Это весьма щекотливая проблема, лейтенант. Думаю, я смогу помочь вам ее разрешить.

— Они дали бы мне выбирать из целой флотилии, если бы ты предложил им свои сексуальные услуги, но я по этой дорожке не пойду. Всему есть границы, их переступать нельзя. К тому же я лейтенант! — Ева набила рот ветчиной, яичницей и теплым хлебом. — Мне не пристало просить, — пробормотала она. — Я начальство!

— Ты совершенно права. Наглые ублюдки! — Рорк обнял ее за плечи. — Давай спустимся. Возможно, у меня есть способ обойти все эти неприятности.

— Я же ничего такого не делала, — продолжала Ева. — Да, машина разбита, тут и спорить не о чем, но она пострадала в бою.

— Вот именно…

Его ирония так и осталась незамеченной. Ева упивалась своим негодованием.

— Терпеть не могу игру по этим правилам. Меня это прямо бесит. Но я не могу позволить себе в этом увязнуть во время следствия. Может, сообразишь мне пару ящиков классной выпивки или билеты на футбол в вип-ложу? Богатую взятку?

— Я, конечно, могу сообразить. Но давай сперва попробуем вот это.

С этими словами Рорк распахнул входные двери.

На подъездной дорожке стоял автомобиль мрачновато-серого цвета. Не сказать, чтоб уродливый, для этого его линии были слишком заурядны, поэтому его можно было назвать скучным — и это еще в лучшем случае. Были, правда, и хромированные части, с робкой надеждой поблескивающие в лучах утреннего солнца.

— Неужели Пибоди уже успела…

— Нет.

Ева двинулась к машине, стараясь подавить в душе чувство разочарования: новая машина была гораздо скромнее — неизмеримо скромнее! — прежней по внешнему виду. Блестящие хромированные части выглядели жалко — как дешевая помада на губах безнадежно некрасивой женщины. Потом она остановилась и нахмурилась.

— Только не говори мне, что это твоя. В твоей коробке с игрушками не может быть ничего такого обыденного.

— Я и не говорю, что это моя машина. Это твоя.

— Ты же говоришь, Пибоди не… — И тут Ева сообразила, что на этот раз она сама отстала на полшага. — Ты не можешь покупать мне служебную тачку.

— Не существует никаких официальных правил или установлений, запрещающих тебе водить свою собственную машину при исполнений служебных обязанностей. Я проверял.

— Да. То есть нет. Я хочу сказать, ты не можешь просто так подарить мне тачку.

— Конечно, могу! Кто сказал, что не могу? Я собирался подарить тебе эту тачку на нашу годовщину. А теперь вот придется ломать голову, придумывать на годовщину что-то еще.

— Ты собирался подарить мне полицейскую тачку на нашу годовщину в июле? А что случилось? Ты стал ясновидящим и заранее узнал, что моя тачка превратится в груду лома?

— Ну, тут не надо быть ясновидящим, это был всего лишь вопрос времени. Но ответ на твой вопрос — нет. Я думал, тебе понравится такой подарок. А теперь это не подарок. Это просьба. Ты сделаешь мне одолжение, если возьмешь машину и будешь на ней ездить.

— Не понимаю, почему ты…

— Она заряжена по полной, — перебил ее Рорк. — Блок связи и обработки данных, первичных и вторичных, по последнему слову техники. По вертикальному и полетному режимам не уступает новому Икс-Эс-6000.

— Икс-Эс… ты меня разыгрываешь.

— Как и во многих других случаях, тут главное не внешний вид, а внутреннее содержание. Разгон от нуля до шестидесяти — на земле или в воздухе — за одну и три десятых секунды.

— Здорово!

— Вертикальный взлет на пятнадцать футов за то же время.

Рорк улыбнулся, когда Ева начала обходить машину кругом и внимательно оглядывать ее. Улыбка расплылась еще шире, когда Ева подняла капот. Она совершенно не разбиралась в моторах.

— Да тут все прямо сияет.

— Запрограммировано на солнечную энергию, твердое, невоспламеняющееся и воспламеняющееся топливо. Корпус бронированный, стекла пуленепробиваемые. Настоящий танк, только скорость выше. Летает, как ракета. Автонавигация, разумеется, голографическая карта, голосовое и мануальное управление. Есть электронный детектор, он уведомит тебя, если кто-то попытается установить бомбу или прослушку. Есть камера на щитке с радиусом сто пятьдесят ярдов в любом направлении.

— Господи…

— Кресла с запоминающим устройством. Сирена, аварийная сигнализация, проблесковые маячки — все, что положено по уставу департамента. Между передними и задними сиденьями — подъемный щит армированного стекла, на случай если тебе придется перевозить подозрительных типов. Я ничего не забыл?

— Забыл учебную программу в двенадцать дисков, чтоб я могла понять, как управлять этой тачкой. Рорк, я не могу…

— Машина запрограммирована на твой голос и отпечатки пальцев: никаких кодов не нужно. — Рорк твердо решил, что не даст ей выскользнуть этим путем. — Так что пока можешь просто говорить ей, что делать. На голос Пибоди она тоже откликается. Я же знаю, ты хоть и изредка, но все-таки пускаешь ее за руль. Меня она тоже слушается. Если в какой-то момент захочешь доверить управление кому-то еще, можешь их авторизовать.

— Ладно, теперь притормози. Эта штука стоит раз в пять — а может, и в десять! — больше любой полицейской тачки. Я в жизни не покупала ни одной машины, могу судить только примерно. Но я не могу разъезжать по городу в тачке, которая стоит больше, чем весь парк машин департамента. Повторяю, говорю примерно.

Когда речь заходила о деньгах, Ева становилась пугливой, как девственница.

— А подкупать ублюдков из отдела снабжения выпивкой и билетами на футбол мне можно, да? Ты разрешаешь?!

— Я понимаю, это нелогично, но, да, можно.

Рорк провел пальцем по едва затянувшейся царапине у нее на лбу.

— А ты вот о чем подумай. Если бы вчера ты была в этой тачке, ты бы не только избежала аварии, ты задержала бы тех двоих в фургоне. К этому моменту ты могла бы уже закрыть дело.

— О, это не…

— Мне придется повторить еще раз: это не подарок. Считай, что оказываешь мне услугу. Пока ты в этой машине, я знаю, что с тобой все в порядке. Поэтому я прошу тебя: сделай это для меня.

— Какой же ты коварный! — Ева с шипением втянула в себя воздух. — Да это просто подлость, позволь тебе заметить. Нет, чтобы наорать или потребовать, ты просишь об одолжении. Как будто ты делаешь это не для меня, а для себя.

Рорк встретился с ней взглядом. Было мягкое и теплое весеннее утро, рядом стояла неказистая полицейская тачка.

— Что ж, это чистая правда.

— Да, — согласилась Ева после минутного молчания. — Да, это правда. Ладно, я окажу тебе услугу.

— Спасибо. — Он коснулся губами ее губ.

— Эй! — Ева сгребла его за грудки, подтянула к себе и наградила затяжным поцелуем. — А ты хитрый, верно? Нарочно сделал уродскую тачку, да? Невзрачную. Никто на нее и не взглянет, а взглянет, так не заметит.

— Должен признать, мне это далось нелегко. У одного из дизайнеров случился нервный срыв. Рыдал как ребенок, его целый час приводили в чувство.

Ева засмеялась.

— Здорово. Нет, правда, отличная тачка. И ты приготовил ее специально для меня. Черт, это же первая тачка в моей жизни, чтоб была на самом деле моя, специально для меня.

— Городская модель ЛЕД, и второй такой нет.

— ЛЕД? Что значит… Ой! — Ей потребовалась минута, и она страшно обрадовалась, когда сообразила. — Лейтенант Ева Даллас!

— Верно, и, как я уже сказал, второй такой нет. Мы производим машины такой модели — для людей с ограниченным достатком, — но ни одна из них не будет экипирована так, как эта.

— А какая скорость?

— Я довел ее до двухсот десяти по прямой — на дороге и в воздухе. Но я лучше тебя умею водить машину, так что тебе не стоит особо лихачить.

— Черт, так и хочется устроить гонку! Ладно, это мы еще успеем. Когда-нибудь.

— Без сомнения.

— Зато теперь я могу послать ублюдков из отдела снабжения куда подальше. — При одной мысли об этом Ева сплясала на подъездной дорожке гавайский танец с вихлянием бедрами. — Черт, черт, черт! Я должна ее испробовать. Мне надо на работу, и первым делом я отправлю отдел снабжения к чертям собачьим. — Она опять схватила Рорка и поцеловала. — Спасибо! Увидимся позже.

— Да, непременно.

Рорк проследил, как она садится в машину. Ева улыбнулась, опустившись на сиденье, прижала большой палец к сенсорной подушечке, и мотор с рычанием ожил.

— Черт, черт, черт! — крикнула Ева.

Она еще раз одарила его своей фирменной улыбкой, дала по газам и умчалась вдаль по дорожке, словно преследовала банду злостных нарушителей ограничения скорости.

— О черт!

На этом она могла бы въехать в кирпичную стену и уйти без единой царапины.

— Я вижу, лейтенант довольна своей новой машиной, — заметил стоявший в дверях Соммерсет.

— Да, похоже на то. О боже! — Рорк затаил дыхание, увидев, как Ева проделывает три классических полицейских разворота на триста шестьдесят градусов один за другим, чтобы проверить маневренность машины. Потом она врубила вертикальный режим и проплыла над воротами, вместо того чтобы проехать в них. — У нее никогда не было своей машины. Не понимаю, почему я забываю о подобных вещах. Какое-то время это будет для нее новой игрушкой. Потом она успокоится.

— Ты свою первую машину угнал лет в двенадцать, если не ошибаюсь. И она окончила свои дни, ткнувшись носом в канаву под Дублином.

Рорк повернулся к нему.

— Вот уж не думал, что ты в курсе.

Соммерсет лишь ухмыльнулся в ответ.

— А также о том, что ты две недели прятал машину в гараже дяди твоего приятеля Мика, перед тем как стал слишком нахален и угробил ее. Ты усвоил урок, не правда ли? В следующий раз ты был уже осторожнее с угнанной машиной, верно.

— В этом был весь кайф. Гонять не просто на машине, а на угнанной машине.

Тебе этого не хватает? Скучаешь по добрым старым временам?

— По угонам? Бывает иногда, — признался Рорк, не сомневаясь, что Соммерсет его пойдет. — Но не так сильно, как мог бы.

— Мог бы сильнее, как мне кажется, не будь жизнь так богата другими забавами. — Увидев, что Рорк ухмыляется, Соммерсет покачал головой. — Не надо приписывать мне грязные намеки, мальчик мой. Я говорю о работе — и твоей собственной, и полицейской. И еще одна новость. Она может касаться и твоей обычной работы, и полицейской. Пока ты демонстрировал лейтенанту ее новую игрушку, позвонил Алекс Рикер. Я не хотел прерывать ваши игры и сказал ему, что ты перезвонишь.

— А ведь это интересно, не так ли?

— Будь осторожен. Старый Рикер с удовольствием умылся бы твоей кровью. Возможно, сын разделяет его чувства.

— Что ж, его ждет большое разочарование.

Рорк отправился перезванивать Рикеру. Интересно, какие еще волнующие сюрпризы готовит ему этот день.

12

Ужасно хотелось врубить мигалку и сирену и прожечь себе весь путь в центр города. Искушение было велико, но Ева удержалась. Зато она власть поплясала на сиденье, пока пробивалась через поток уличного движения, вихрем огибая двухэтажные автобусы и снимаясь с места на перекрестках быстрее такси.

Стараясь не выдать голосом своего торжества, Ева позвонила Уэбстеру. И в ту же минуту, как его лицо появилось на чудном новеньком экране, закрепленном на приборном щитке ее чудной новенькой машинки, она поняла, что разбудила его.

— В вашем отделе щадящее расписание, как я погляжу.

Уэбстер потер глаза кулаками.

— Я сегодня не на вызове.

— Ну, вот я же и говорю. Ты один?

— Нет, у меня тут шесть стриптизерш и парочка порнозвезд, а что?

— Твои жалкие подростковые сны меня не интересуют. Я иду по новому следу. И мне надо знать, не следит ли или не следил ли ваш отдел за кем-то из бригады Колтрейн.

— Ты ждешь, что я выставлю напоказ частную жизнь всего полицейского участка, чтобы ты могла пойти по новому следу?

Ева чуть было не отпустила ехидное замечание насчет внутренних расследований и частной жизни, но решила, что лучше не стоит.

— Мне приходится принимать во внимание, что убитая ушла из дома, прихватив табельное и вытяжное оружие, не для того, чтобы выпить коктейль с друзьями. Мне приходится принимать во внимание, что она считала себя находящейся при исполнении служебных обязанностей. Мне приходится считать, что, согласно ее психологическому портрету, она не отправилась на дежурство в одиночку.

— «Приходится принимать во внимание». Скажи уж лучше «гадать». Точнее и проще.

— Она была командным игроком, Уэбстер. Она была одной из своей команды. Я должна рассмотреть вероятность и того, что ее убил или подставил кто-то из членов ее команды. Один или несколько. А если так, я обязана предположить, что этот неизвестный или эти неизвестные могли привлечь к себе внимание твоего отдела в прошлом.

— Ты могла бы обратиться к нам по официальным каналам, Даллас. Это законная линия следствия.

— На это я даже отвечать не собираюсь. Ниже моего достоинства.

— Черт! Я перезвоню.

— Когда перезвонишь, включи частный режим, — бросила напоследок Ева и отключила связь, не давая ему возразить.

Затем она позвонила в приемную Уитни и потребовала встречи, чтобы ввести своего командира в курс новых событий по делу.

Приехав в управление, она направилась прямо к себе в кабинет: надо было разобраться в собственных записях и новых предположениях. Ей хотелось провести несколько вероятностных тестов — хорошо бы с информацией, полученной от Уэбстера! — перед встречей с Уитни. Вторичная консультация с Миррой, подумала Ева, тоже не помешает, придаст весу.

Но первым делом она взяла кофе, а повернувшись, увидела у себя на столе диск с отчетом Бакстера.

Ева вложила диск в прорезь и прочла, пока пила кофе. Потом взяла еще кофе и откинулась на спинку кресла, анализируя информацию.

Она уже запустила вероятностные тесты без Уэбстера, когда вошла Пибоди.

— Объявили панихиду по Колтрейн, — доложила Пибоди. — Сегодня в четырнадцать ноль-ноль, в траурном зале управления.

— Да, я знаю, мне Моррис сказал. Возьми на себя рассылку памятки, будь добра. Всем, кто не на выезде, кто не занят по службе, предписывается явиться, желательно в парадной синей форме. Время засчитывается как служебное.

— Есть. Я только…

— Погоди. Вопрос. Как ты прокомментируешь тот факт, что Алекс Рикер нанес один визит — один-единственный! — своему отцу на Омеге восемь месяцев назад? И за все время содержания его отца в тюрьме между ними не зафиксировано никакой корреспонденции в какой бы то ни было форме.

— Ну… я бы исследовала пару версий. Возможно, Рикер не хотел, чтобы его сын летал на Омегу и видел его в тюрьме — жалкого, униженного, бессильного. Возможно, он запретил посещения после первого визита, сказал сыну, чтобы шел своей дорогой, не связывался с ним, а сосредоточился на своей жизни.

— Твой мир населен танцующими и поющими розовыми эльфами, Пибоди?

— Бывает иногда, когда кругом тихо и никто меня не видит. Но я хотела сказать, что тут между отцом и сыном вряд ли складываются тесные отношения. Скорее всего напряженные, даже враждебные.

— Да, если то, что Бакстер нарыл у тюремного начальства на Омеге, это правда, я бы скорее склонилась ко второму варианту. С той поправкой, что Алекс Рикер сам решил дистанцироваться от отца. И у него были на то свои причины. Интересно только, какие.

— Урон для бизнеса? — предположила Пибоди.

— Почему? Твой отец — знаменитый на весь мир, преуспевающий плохой парень. Большая скверная задница. Но! Большой скверной задницей его признали не сразу, сперва он прошел чертовски длинный путь. Построил свою криминальную империю и так далее. Люди в этом бизнесе будут уважать имя Рикера, будут его бояться, — заключила Ева. — Связь с Рикером, кровная связь — это серьезно.

— Ну ладно, может быть, — уступила Пибоди. — Давай-ка вернемся назад на минутку. Ты думаешь, у Бакстера неверные данные?

— Я думаю, это очень странно, что нет практически никаких посланий, полученных или отправленных Максом Рикером, с тех пор как он поселился на Омеге.

— Как никаких? Что, вообще никаких? В смысле ноль? Я знаю, у них там все очень строго, но заключенным разрешается отправлять и получать какое-то количество сообщений в месяц, верно?

— Верно, — подтвердила Ева. — Только вот Рикер… Никто ему не звонит, никто не пишет. Невероятно! Никаких визитеров, если не считать Алекса — в тот единственный раз, когда это зафиксировано. Нет, даже в мире, населенном розовыми эльфами, я на это не куплюсь.

Пибоди в задумчивости прислонилась к дверному косяку.

— Ну, тогда он — Макс Рикер, — наверно, хотел скрыть корреспонденцию и посетителей, не фиксировать их официально. Только вот как ему это удалось на Омеге — не понимаю.

— Отключи розовых эльфов, Пибоди. Взятки — они и в космосе взятки. Он мог это провернуть, а мы должны это проверить. Тут главное понять — зачем? Чтобы скрыть связи со своей криминальной империей. Может, сын покрывает отца. Может, он счастлив занять папочкино место в режиме номинального главы или даже подставного лица, пока папочка дергает за нитки, сидя на Омеге.

Пибоди кое-что подсчитала в уме.

— Имя сохраняет свою силу, слава достается сыну, да и папуля не вышел из игры. Отлично.

— Похоже на то. Теперь давай вернемся к текущим делам. Может, к тому времени, как роман с Алексом закончился, Колтрейн узнала о договоренности больше, чем устраивало отца или сына. Если так, я голосую за папашу. Алекс не знал, что Колтрейн будет убита. Он слишком умен, чтоб засветиться в списке подозреваемых в убийстве полицейского.

— Да, но если, как ты говоришь, он умен, значит, его паршивое алиби тебя устраивает?

— Люди приводят паршивое алиби, когда думают, что копы — идиоты. Но он так не думает. И еще они приводят паршивое алиби, когда слишком самонадеянны и хотят поиграть с полицией. Но он не такой, он осторожен. Все, что я о нем знаю, подтверждает: он осторожен. — Ева повернулась лицом к доске с фотографиями. — Единственный его неосторожный шаг, который мне удалось отыскать за всю его жизнь, — это влюбленность и роман с копом. Он пытался это скрыть под множеством защитных слоев, но все равно это было неосторожно с его стороны. Приехал в Нью-Йорк за несколько дней до убийства, не уехал, остался здесь и после убийства… Да это безумие.

Бросив взгляд на часы, Ева мысленно прокляла Уэбстера.

— Мне надо идти на доклад к командиру. Продолжай прокачивать вероятности. Открой по файлу на каждого из бригады Колтрейн, включая лейтенанта.

— О черт…

— Это еще не все, дальше будет хуже. Я жду ответа от Уэбстера в частном режиме. Просигналь мне, если ответ придет, пока меня нет.

Ева вытащила коммуникатор, выйдя из отдела убийств и направляясь к эскалатору. Фини ответил кратким:

— Привет.

— Каков, по-твоему, лучший способ проверить: вдруг кто-то на Омеге блокирует или подделывает записи о визитах и контактах?

— Полететь туда самому и прокачать на месте. — Фини просверлил ее суровым взглядом. — Я туда не полечу, малышка, и не прости. Даже для тебя.

— Ладно, пусть не самый лучший, но осуществимый способ?

— Найти кого-то с мозгами, чтоб сумели проверить данные, но помоложе, чтобы им это показалось приключением, и отправить на этот богом забытый астероид.

— Кого ты можешь отпустить? Чтоб и с мозгами, и помоложе, и чтоб отправился прямо сейчас?

Фини шумно вздохнул, даже его губы завибрировали.

— Ну, раз уж это связано с убийством Колтрейн, тебе нужен кто-то молодой, умный и уже знакомый с деталями расследования. Я могу снять с работы Каллендар, послать ее.

— Чей приказ тебе нужен, чтобы…

— Какой приказ? Ты что, ослепла? Капитанских погон не видишь?

— Верно. Можешь послать ее немедленно? Я позабочусь, чтобы ее ввели в курс всех деталей прямо по дороге. Только не отправляй ее одну, Фини. Пошли с ней кого-нибудь помускулистей, просто на всякий случай. У тебя там есть грубая сила?

— Что ж, по-твоему, среди электронщиков грубой силы нет? — Фини согнул собственную руку, чтобы продемонстрировать ей бицепс в доказательство того, что в его отделе есть грубая сила. — Дай мне наводку, что и почему мы должны искать, я все устрою.

— Спасибо. — Ева переключилась на Пибоди. — Перекинь Фини данные от Бакстера и мое мнение о том, почему все это чушь собачья. Он посылает Каллендар на Омегу вместе с грубой силой из электронщиков. Они проверят, как там обстоят дела.

— Господи, только не Макнаба.

— Ты назвала бы Макнаба грубой силой?

— Он… ну ладно, нет.

— Действуй, Пибоди. Хочу отправить ее на Омегу побыстрее.

— Приступаю. Только что поступило сообщение в частном режиме.

— Отлично.

Ева сунула в карман коммуникатор и вытащила сотовый телефон. Ей потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить, какой командой переводить сообщение с кабинетного компьютера на портативное устройство, поэтому пришлось замедлить шаг.

Сообщение она просмотрела на ходу, пролистывая текст, схватывая самое главное. Потом она сохранила сообщение и спрятала телефон, прежде чем войти в приемную Уитни.

Она отчиталась, стоя на ногах, Уитни сидел за столом.

— Детектив Пибоди продолжает вероятностные тесты. Кроме того…

— Вы не верите, что присутствие Алекса Рикера в Нью-Йорке, его новая встреча с Колтрейн за день до убийства были случайным совпадением?

— Нет, сэр. Я твердо намерена допросить его официально по этому делу — здесь, в управлении. Я полагаю, что новая встреча с Колтрейн здесь, в Нью-Йорке, была частью мотива. Время выбрано не случайно. Я не верю, что он сам убил Колтрейн или даже приказал ее убить. По правде говоря, мне кажется, что, если бы он знал о подготовке убийства, попытался бы его предотвратить или предупредил бы ее.

Ева помолчала, подыскивая верные слова:

— Я думаю, она была дорога ему, вся беда в том, что недостаточно дорога. Они приняли меры, чтобы держать их связь в секрете, причем его заботила не столько ее репутация, сколько его собственная. Их связь всплыла в связи с убийством. Он знал, что так и будет. Как только узнал, что ее убили, сразу стал ждать копов.

— А почему ему так важно было, чтобы об их связи не стало известно, пока тянулся роман, да и потом, когда он прервался?

— Гордость и осторожность. Это плохо для бизнеса, когда мужчина в его положении, с его деловыми интересами заводит интрижку с копом. Для него бизнес на первом месте, а репутация — существенный элемент бизнеса. Возможно, ее убийство было попыткой его подставить, бросить на него подозрение, повредить его репутации. Публичной репутации бизнесмена и репутации теневика.

— То есть ее использовали как оружие против него.

— Да, сэр. Из-за того, что он собой представляет, а может быть, из-за того, что собой представляет его отец, его роман с Колтрейн сделал его главным подозреваемым в ее убийстве. А это плохо для его бизнеса, — добавила Ева.

— Вы считаете, что это конкурент?

— Возможно. Возможно, ее убили, потому что видели в ней его слабость. В профессиональном плане она была, по сути, его единственным неверным шагом. Была она у него в кармане или нет… кстати, я не думаю, что она была продажна с учетом ее послужного списка и психологического портрета, ее прошлого и ее характера. Но если она брала взятки, тогда он, в свою очередь, поступил глупо, завязывая и поддерживая столько времени интимные отношения с одной из своих марионеток.

Ева помолчала, выдержала паузу, но в конце концов решила говорить откровенно:

— Я знаю, какие ходят слухи. Кое-кто шепчется по углам, что будто бы я — марионетка Рорка. Или, наоборот, что я его использую. На самом деле тот факт, что я коп, создает ему массу проблем. И наоборот. А что касается Алекса Рикера… Жить с копом, поддерживать близкие отношения и одновременно профессиональные? Это значило бы напрашиваться на неприятности, а он не такой человек. Он всячески избегает неприятностей.

— Стало быть, вы решили, что Колтрейн, возможно, была убита из-за Алекса Рикера, но не им самим и не по его приказу.

— Да, сэр.

— Конкурент, подчиненный… Широкое поле, лейтенант.

— Я думаю, его можно сузить, командир. Согласно официальным записям, Алекс Рикер посетил своего отца на Омеге только один раз за последние восемь месяцев. Между ними не было никаких переговоров, никакой переписки. Скажу больше: Макс Рикер вообще ни с кем не вступал в контакт после помещения в тюрьму на Омеге, судя по официальным данным. Не только с сыном, вообще ни с кем, с тех пор как начал отбывать множество пожизненных сроков.

— Никаких посланий ни в колонию, ни из колонии?

— Согласно официальным сведениям — ни единой, сэр.

Улыбка Уитни больше походила на свирепый оскал.

— Он что, считает нас идиотами?

— Макс Рикер питает величайшее презрение к полиции, а в последние годы у него развилась мегаломания, совершенно затмившая разум. Вот почему — помимо других причин — он сейчас за решеткой. Поскольку мы не идиоты, я попросила капитана Фини послать на Омегу пару детективов-электронщиков, чтобы проанализировали достоверность этих сведений.

— Когда они отбывают?

— Сегодня, сэр. Надеюсь, в течение часа. Мы могли бы ускорить этот процесс, если бы попросили гражданского консультанта предоставить Департаменту транспорт для этой цели.

В темных глазах Уитни промелькнула еле заметная искра веселья.

— Предоставляю вам об этом договариваться лейтенант. У меня есть кое-какие связи на Омеге, и я их использую, чтобы ускорить процесс, когда детективы прибудут в колонию.

Уитни забарабанил пальцами по столу, все следы веселья исчезли с его лица.

— Значит, не конкурент и не подчиненный… Вы считаете, что Макс Рикер отдал приказ убить детектива Колтрейн?

— Да, сэр, я так считаю.

— Чтобы защитить сына или нанести по нему удар?

— Вот на этот вопрос я надеюсь получить ответ, когда заведу Алекса Рикера в комнату для допросов.

Пока Ева находилась с докладом у своего шефа, Рорк вышел из машины и кивнул шоферу. Его примеру последовал Алекс Рикер. Синевато-стальная вода набегала на песок Кони-Айленда.

«Нейтральная территория, — думал Рорк, — это необязательно нечто мрачное». Встречи подобного рода не требовали непременно тайной комнаты без окон или безлюдной парковки. Ему понравилась мысль устроить эту встречу на территории воскрешенного к новой жизни парка аттракционов. Реконструированное чертово колесо в его глазах символизировало нечто. Может быть, жизненный круг?

Было еще рано, аттракционы не работали, но тем не менее по берегу и по променаду бродили люди, попивая из бумажных стаканов искусственный кофе или сладкие напитки. По морю сновали прогулочные катера, вдали проплывали круизные суда.

Морской бриз трепал полы его легкого плаща, пока он, подняв руки, ждал, а человек Алекса сканировал его на предмет оружия и записывающих устройств. Его человек тем временем проделывал то же самое с Алексом.

— Спасибо, что согласились со мной встретиться, — начал Алекс, когда их обоих проверили. — Хотя место вы выбрали странное.

— Вы находите его странным? Весеннее утро, свежий воздух, морской ветерок.

Алекс огляделся по сторонам.

— Карусели.

— Нечто большее. Нью-йоркская достопримечательность, забытая традиция… почти утраченная, к сожалению. После Городских войн у властей возникло желание возродить и даже обновить город, и Кони-Айленд очень от этого выиграл. Разве это не прекрасно, что в мире еще есть место веселью? По-моему, это вселяет надежду.

— И какая доля этого места принадлежит вам?

Рорк лишь улыбнулся в ответ.

— Это вы могли бы установить и сами, не правда ли? Что вы хотели мне сказать, Алекс?

— Не могли бы мы пройтись?

— Разумеется. — Рорк сделал приглашающий жест, и они двинулись по деревянному настилу набережной. Их водители следовали за ними на некотором расстоянии.

— В юности я вас терпеть не мог, — признался Алекс. — Вы были моим заклятым врагом.

— Правда?

— Отец вечно приводил вас мне в пример, особенно поначалу. Вот каким тебе надо быть. Безжалостным, холодным, всегда на шаг впереди остальных. Потом он решил, что вы не такой безжалостный и холодный, как ему бы хотелось. И его беспокоило, что вы на шаг впереди не кого-нибудь, а его самого. Но все равно он ставил вас мне в пример. Он считал, что я должен вас переплюнуть — это по его меркам! — а то буду неудачником.

— От этого взбеситься можно, верно?

— Я и бесился. А когда он начал вас бояться и ненавидеть, стало еще хуже. Он трижды вас «заказывал». Насколько мне известно.

Рорк невозмутимо шел по берегу.

— На самом деле попыток было пять.

— Почему вы ни разу ему не ответили?

— Мне не нужна кровь моих конкурентов. И даже моих врагов. Какое-то время — несколько лет — он был для меня ничем. Но ему не следовало покушаться на мою жену. Я бы его за это убил, если хотите знать. За то, что сделал ее мишенью.

— Но вы его не убили. Он до сих пор жив.

— Потому что, если бы я его убил, моя жена все равно пострадала бы. Такой уж она человек.

— Вы оставили ему жизнь, чтобы ее защитить?

Рорк помолчал, заглянул в лицо Алексу.

— Если вы думаете, что лейтенант нуждается в защите — моей или чьей бы то ни было, — вы ее серьезно недооцениваете. Я оставил ему жизнь из уважения к ней. И я пришел к пониманию, что та жизнь, которую он вынужден вести сейчас, гораздо хуже смерти.

— Для него — да. Он в этом никогда не признается… даже самому себе. В глубине души он всегда будет верить, ему необходимо верить, что он проложит себе путь назад. Не просто с Омеги на Землю, нет, он намерен вернуться на вершину бизнеса. Ради этого он будет жить долго и, мне кажется, мечтать о вашей крови. И вашего копа.

— От души надеюсь, что вы правы. — В улыбке Рорка, посланной Алексу, проглянул опасный человек, которого Ева видела за внешностью лощеного светского щеголя. — Я ему желаю очень долгой жизни.

— Я его ненавижу так, что вам и не снилось.

«Да, — подумал Рорк, — в это можно поверить». Он слышал эту ненависть в каждом слове и даже в паузах между ними.

— Почему же?

— Он убил мою мать. — Теперь Алекс остановился, повернулся к перилам и взглянул на море. — Всю свою жизнь я верил, что это был трагический несчастный случай. И втайне спрашивал себя: может, она не захотела жить и сама прыгнула? Ни то, ни другое не было правдой.

Рорк промолчал. Он просто ждал.

— В последние годы он постепенно терял над собой контроль. Он становился неуравновешенным. Он всегда был вспыльчив и склонен к насилию. Мгновенно впадал в бешенство. В детстве я просто не понимал, чего от него ждать каждую следующую минуту. Вот только что он обращался со мной как с наследником, его единственным, горячо любимым сыном. А в следующую минуту мне приходилось подниматься с пола, утирая кровь с разбитой губы или расквашенного носа. Поэтому я с детства привык молиться на него и бояться его. Я никогда не знал, чего от него ждать.

— Многие из работавших на него, может, даже подавляющее большинство, чувствовали то же самое.

— Но только не вы. Как бы то ни было, за последние, скажем так, лет десять-двенадцать некоторые его требования и решения стали прямо-таки опасными. Ненужными и опасными. Мы с ним спорили. Мы начали расходиться во взглядах примерно в то время, когда я поступил в университет. Мы дошли до того, что я отказался терпеть рукоприкладство и тем самым лишил его этого оружия. Он больше не мог его применить. И когда он понял, что больше не может свалить меня с ног физически, он пустил в ход другое средство. «Надо было сделать с тобой то же самое, что я сделал с сукой, которая тебя родила», — так он выразился. — Пальцы Алекса, вцепившиеся в поручень, побелели. — Надо было избавиться от меня тем же самым способом. Понаблюдать, как я лечу, как мои мозги растекаются по асфальту.

Алексу пришлось прерваться. Он глубоко втянул в легкие напоенный морем воздух.

— Я спросил его, за что он убил маму. Он ответил, что она перестала приносить пользу и начала его раздражать, а мне следует быть осмотрительнее и не повторять ее ошибок. Потом он от своих слов отрекся. Он, дескать, сказал это только потому, что я его рассердил, повел себя неуважительно. Но я-то знал: он сказал чистую правду. Так что можете мне поверить: я ему желаю долгих лет жизни ничуть не меньше, чем вы.

— Мне очень жаль, поверьте мне.

— Я верю. Вот почему — помимо всего прочего! — он вас так ненавидел и до сих пор ненавидит: у вас есть совесть. У вас есть представления о нравственности, которые ему не удалось пошатнуть. — Теперь Алекс отвернулся от моря и посмотрел на Рорка. — У вас нет причин верить, что у меня тоже есть совесть, но говорю вам правду: я не убивал Амариллис. Не отдавал приказа ее убить. Я никогда бы не сделал ей больно, я не желал ей зла. Я любил ее когда-то. Она мне до сих пор небезразлична… она мне очень дорога. Не знаю, кто это сделал, но они используют меня для прикрытия. Как щит. Меня это бесит.

— Почему вы говорите об этом мне?

— А кому еще? — горячо спросил Алекс. — Вашему копу? Вот будь вы на моем месте, стали бы вы обнажать душу перед копом? Перед копом, подозревающим вас в убийстве другого копа?

— Нет, не стал бы. Хотите, чтоб я замолвил за вас словечко?

— Ваше чувство справедливости приводило отца в бешенство. А я… я вроде как рассчитываю на него. Я не знаю, кто ее убил и почему. Я испробовал все, чтобы узнать, все мыслимые и немыслимые источники, но ничего не узнал.

Море плескалось за спиной у Алекса, солнце ярко освещало его. В этом ярком свете Рорк прочел на лице Алекса боль и отчаянное желание ее скрыть.

— Скажу вам честно: я приехал в Нью-Йорк, чтобы попытаться убедить ее ко мне вернуться. Потому что в моей жизни не было никого лучше ее. Но стоило мне ее увидеть, как я понял, что этому не бывать. Она была счастлива, она была влюблена. Мы с ней не изменились, мы остались такими же, какими были в Атланте, когда решили расстаться и идти каждый своей дорогой. Она ни за что не приняла бы меня таким, как я есть, не приняла бы то, чем я занимаюсь. Она не могла быть счастлива со мной. Она это поняла и ушла, а когда мы встретились вновь, я это понял.

— А вы думали, она могла измениться?

— Да, я на это надеялся. Я хотел, чтобы она просто закрыла глаза на мой бизнес. Он не имел никакого отношения к ней, к нам. Но она не могла на это решиться. А потом и жить со мной больше не смогла.

— А вам никогда не приходило голову сменить бизнес?

— Нет. Я делаю то, что делаю. Если во мне сидит мой отец, так тому и быть. Надеюсь, это единственное, что я от него унаследовал. Молю бога, чтобы больше ничего не было. Я никогда никого не убивал и не приказывал убить. Это непродуктивно.

— Люди, ограбившие ваш антикварный магазин в Атланте, долго мучились перед смертью, как я слыхал.

— Это правда. Но я этого не делал.

— А кто делал? Макс?

— Они его оскорбили — он так считал — тем, что выставили меня дураком. Меня, его кровинку. Вот он и решил дело по-своему. И тем самым привлек ко мне и к моему бизнесу совершенно ненужное внимание. Мне пришлось пройти целую кучу проверок. Я не убиваю, потому что это плохо для бизнеса.

Алекс пожал плечами с таким равнодушием, словно они с Рорком были инвесторами и обсуждали преимущества взаимных фондов перед обособленными акциями.

— Я был бы готов поступить непрактично и послать к черту бизнес, если бы знал, кто убил Амми. Потому что когда-то я ее любил, и мне, черт побери, яиц не хватило убить отца за то, что он сделал с матерью.

Алекс замолчал и снова отвернулся к воде, Рорк остановился у перил рядом с ним.

— Чего вы хотите от меня?

— Чего я хочу… Я хочу знать, кто ее убил и почему. У вас есть возможности, которыми я не располагаю. Не знаю, что и как вы используете в ваших связях с полицией, не знаю, что еще я мог бы вам предложить для расследования этого дела. Но вам стоит только назвать вашу цену.

— Вы не знаете мою жену. Нет, вы о ней, конечно, знаете, но не знаете ее саму. Советую вам довериться ей, она найдет для вас ответы на эти вопросы. Вам не надо оплачивать ни мою помощь в этом деле, ни мои услуги, Алекс, потому что моей жене достаточно лишь попросить, и я сделаю все, о чем она просит.

Алекс заглянул в лицо Рорку, кивнул и снова уставился на воду.

— Хорошо. Если я что-то узнаю, все, что угодно, если это может помочь, обещаю: я вам скажу.

— Принимаю ваше обещание, но не могу ответить тем же. Это будет зависеть от лейтенанта. Но скажу вам вот что: когда она найдет преступника — а найдет она обязательно, — если этого преступника настигнет злая смерть, я умолчу о вашем участии.

Алекс сухо и отрывисто рассмеялся.

— Ну, это уже кое-что. — Он повернулся и протянул руку Рорку. — Спасибо.

Они были примерно одного возраста, думал Рорк, и оба начали жизнь под властью мужчин, обожавших кровопролитие. Только Алекс тогда был принцем, а сам он — нищим.

Несмотря на множество сходных черт, несмотря на деловую хватку Алекса и его превосходное образование, Рорк почувствовал его наивность.

— Есть кое-что, чего ваш отец не захотел вам сказать, — начал он. — Когда вы проливаете кровь, это оставляет на вас след. Неважно, как именно пролита кровь, неважно, насколько это оправдано, все равно кровь оставляет след, а след разъедает душу. Прежде чем проливать кровь, убедитесь, что вы готовы носить на себе эту отметину.

Вернувшись в машину, Рорк отключил записывающее устройство, встроенное в запонку. Может, стоит вынуть микропарализатор, спрятанный в каблуке? Нет, пусть лучше остается на месте. Никогда не знаешь, когда пригодится.

В обоих случаях речь шла о прототипах устройств, разрабатываемых его компанией из материалов, не различаемых самыми чувствительными из существующих в настоящий момент сканеров. Ему ли не знать? Ведь именно его компания разрабатывала и новый сверхчувствительный сканер, призванный их засекать.

Всегда веди игру с обоих концов, думал Рорк.

Он не мог сказать Алексу, что тот — не первый в списке подозреваемых у Евы, и в глубине души об этом жалел. В ее глазах Алекс вообще уже не был подозреваемым. Но говорить или не говорить — это решать лейтенанту. Ему оставалось только сожалеть. У него тоже была мать. Мать, которая его любила и которую его отец убил. Она перестала приносить пользу, не так ли? Начала раздражать. Да, в этом Рорк прекрасно понимал Алекса и мог ему посочувствовать.

Он сочувствовал Алексу и в то же время изумлялся его эмоциональной глухоте. Этот человек позволил любви уйти из его жизни, чтобы сохранить свой бизнес, и даже не попытался найти какой-то компромисс. А сейчас не замечал очевидности, торчавшей прямо у него перед носом.

Его телефон подал голос. Губы Рорка изогнулись в улыбке, когда он прочел на дисплее слова «Дорогая Ева».

— Привет, лейтенант.

— Привет. Хочу попросить об одолжении. Ты не мог бы… Эй, ты где?

— Я сейчас в дороге. У меня была встреча.

— А это… У тебя была встреча на Кони-Айленде?

— Вот именно. Жаль, что еще так рано, я не мог потешить себя «русскими горками». Придется нам вернуться туда вдвоем и восполнить этот пробел.

— Да, конечно. Когда я потеряю разум настолько, что мне захочется с воплями полетать по воздуху в маленькой кабинке. Ладно, забудь. Можешь оказать мне услугу? Мне надо…

— Ответь сначала на вопрос, и я окажу тебе любую услугу.

Ее глаза настороженно прищурились. Он обожал этот взгляд.

— Что за вопрос?

— Простой. Ответ «да» или «нет». Итак, вопрос, лейтенант. Макс Рикер стоит за убийством детектива Колтрейн?

— Ты что, поставил меня на прослушку? Или уж сразу кабинет Уитни?

Рорк бросил взгляд на свою запонку.

— Пока еще нет. Я принимаю это за утвердительный ответ.

— Ответа пока нет. У меня есть только подозрение, сильное подозрение, что за убийством стоит Макс Рикер.

— Мне этого хватит. Так что за услуга?

— Мне нужен твой самый быстрый межпланетный транспорт. Из Нью-Йорка в колонию на Омеге.

— Мы летим на Омегу?

— Нет, летит Каллендар и еще один детектив из ОЭС. Я думаю, Рикер там дергает за какие-то ниточки, стирает или подделывает записи из журнала посещений и коммуникаций. Я хочу знать, с кем он контактировал. Обычными средствами до Омеги добираться двадцать шесть часов, не меньше. А то и больше.

— Я могу сократить этот срок на треть. Я все устрою и перезвоню тебе, сообщу детали.

— Ладно, считай, я тебе должна.

— Прогулку на «русских горках».

— Нет, не так уж много я тебе задолжала.

Рорк засмеялся, когда она отключила связь.

Он договорился о транспорте, передал информацию и задумался о Максе Рикере.

Время должно остановиться, подумала Ева, переодеваясь в парадную синюю форму. Мертвые заслуживают этой минуты уважения, тут и спорить не о чем. Но Ева считала, что церемония прощания нужна прежде всего для оставшихся в живых. Поэтому время должно остановиться ради Морриса. Она могла бы принести куда больше пользы Колтрейн, работая на выезде или добиваясь вызова Алекса Рикера на официальный допрос. Но надо было отдать дань памяти и уважения.

Ева натянула тяжелые черные ботинки, выпрямилась и поправила на голове форменную фуражку. Затем она вышла из раздевалки и шагнула на эскалатор, спускающийся к траурному залу.

А тем временем Каллендар и могучий электронщик по фамилии Систо готовились к полету. Их должны были забросить, как пару камней из пращи, на холодную кремнистую Омегу. Каллендар, припомнила Ева, судя по виду, была в восторге от перспективы совершить свое первое межпланетное путешествие. Ладно, каждый сходит с ума по-своему. В этот час завтра они будут уже на месте. Начнут поиск. Разберут на атомы регистрационные журналы и найдут то, что ей нужно. Да уж, пусть постараются. Пусть в лепешку расшибутся, но найдут то, что ей нужно. Потому что Ева чувствовала: именно Макс Рикер заказал убийство. Зачем? До этого она еще доберется. Как? И до этого тоже. Пока же электронная команда должна доставить ей Рикера и того, с кем он был в контакте.

Макс Рикер не заплатит за убийство полицейского. Что еще можно сделать с человеком, которому суждено провести остаток своих жалких дней в бетонной клетке? Но другие должны заплатить и заплатят. И придется этим удовлетвориться.

Ева надеялась, что сумеет этим удовлетвориться.

Двери зала, выбранного Моррисом, были нараспашку, музыка свободно лилась сквозь них. Нечто в стиле блюз. Такая музыка нравилась и Моррису, и женщине, которую он любил. До Евы донесся запах цветов — роз — еще до того, как она вошла в заполненный копами зал.

Красные розы, отметила Ева, и фотографии убитой. Протокольные снимки и моментальные, случайные. Вот Колтрейн в униформе — подтянутая и серьезная. Вот она в летнем платье, улыбается, смеется на каком-то пляже. Маленькие белые свечки льют тихий, успокаивающий свет.

Ева с облегчением заметила, что гроба нет. Ни закрытого, ни открытого. В последнее время в моду вошли гробы с прозрачными стенками, чтобы можно было увидеть тело. Но здесь не было никакого, только фотографии. И этого было довольно, чтобы в зале ощущалось ее присутствие.

Моррис стоял в толпе и тихо разговаривал с молодым мужчиной. Брат Колтрейн, догадалась Ева. Сходство было так велико, что ошибиться невозможно.

Пибоди отделилась от группы полицейских и двинулась к Еве.

— Много народу пришло. Это хорошо… если тут вообще может быть что-то хорошее. Странное это ощущение — опять влезать в униформу, но ты правильно сделала, что велела всем быть при параде. — Пибоди одернула свой тесный парадный китель. — Так торжественнее.

— Не вся ее команда так думает.

Ева повела взглядом. Лейтенант Делонг и детектив О'Брайан были в форме, а вот остальные пришли в гражданском.

— Многие копы пришли прямо с выезда или заглянули перед выездом. Не у всех было время переодеться.

— Это верно.

— Тяжело видеть Морриса в таком состоянии. Он ужасно страдает.

— Ты лучше понаблюдай за копами, — посоветовала Ева. — Понаблюдай за ее коллегами. Поговори с ними… только смотри, не пропусти никого. Мне нужна информация. Я тоже обойду всех.

Но сначала, мысленно добавила Ева, надо выполнить самую трудную работу. Поговорить с Моррисом.

13

Ева специально прошла мимо О'Брайана, сделав вид, что не заметила его, а потом остановилась.

— Детектив!

— Лейтенант! — Он встретился с ней взглядом, потом посмотрел на розы и свечи. — Моррис правильно все тут устроил. Для нее, для нас. Все правильно сделал.

— По-полицейски?

Он чуть заметно улыбнулся.

— Да, верно, но только отчасти. Главное в другом. На этих снимках видно, какой она была. Как будто она здесь.

— Тяжело терять товарища.

— Каждый день я вижу ее стол. Очень скоро его займет кто-то другой, и придется к этому привыкать. Но трудно не видеть там ее. А еще труднее понимать — почему. Извините, только что вошла моя жена.

Он отошел и направился к женщине, остановившейся в дверях. Взял протянутую ею руку. Ева отвернулась. Она выждала, пока не рассеялась толпа, окружавшая Морриса, и подошла к нему.

— Даллас!

Он протянул ей руку, и Ева ее пожала.

— Ты правильно все тут устроил, — повторила она слова О'Брайана.

Пальцы Морриса торопливо сжали ее руку.

— Это все, что я мог сделать. Лейтенант Даллас, это Джулай Колтрейн, брат Амми.

Джулай настороженно прищурился.

— Это вы ведете…

— Следствие? Да. Сочувствую вам и вашей семье.

— Ли говорит, что лучше вас никого нет. Вы можете мне сказать… Вы что-нибудь можете сказать?

— Вот что я могу вам сказать: все свое внимание я уделяю вашей сестре. И я, и каждый из офицеров, работающих по этому делу.

Глаза у него были такие же синие, такие же красивые, как у его сестры, но сейчас они были затуманены горем. Он пытался перевести дух, чтобы овладеть собой, но Ева видела, как тяжело дается ему каждый вздох.

— Спасибо. Сегодня я увезу ее домой. Мы считали… Родители и я… Мы считали, что кто-то из членов семьи должен присутствовать здесь, на этой панихиде. А потом отвезти ее домой. Тут так много людей… Так много народу пришло… Это важно. Это очень важно.

— Она была хорошим копом.

— Она хотела помогать людям.

— Она и помогала. Она очень многим людям помогла.

— Сейчас не время спрашивать, да и не место, но я сегодня увезу ее домой. Когда мои родители… Я должен им сказать. Я должен им что-то сказать. Им это нужно. Мне это нужно. Вы найдете того, кто отнял ее у нас?

— Да.

Он кивнул.

— Извините меня.

Моррис опять взял Еву за руку, пока Джулай поспешно отошел от них.

— Спасибо тебе. За парадную форму, за то, что сказала ему.

— Я сказала ему правду, как я ее понимаю. Она была хорошим копом, все, что я нашла, говорит об этом. И я узнаю, кто ее убил.

— Ты узнаешь, я в этом не сомневаюсь. Это помогает мне протянуть… от одной минуты до другой.

На нем был простой и элегантный черный костюм, черная лента вилась в длинных волосах, заплетенных в косу. Еве показалось, что со вчерашнего дня он похудел, осунулся. Как будто кто-то стесал с него куски плоти.

Это встревожило ее.

— Ее брат верно заметил, — сказала она Моррису, — это важно, что пришло так много народу. — Оглядевшись, Ева заметила Боллимера и хозяйку китайского ресторана, где Колтрейн заказала свой последний ужин. — Очень многим она была дорога.

— Я знаю. Завтра ее кремируют и проведут поминальную службу в Атланте. Я поеду в Атланту, там тоже соберутся люди, которым она была дорога. Странно все это, но я знаю, что мне станет немного легче. И все же держаться от одной минуты до другой мне помогает мысль, что ты найдешь ее убийцу. Ты со мной потом поговоришь, расскажешь, что ты узнала?

— Да.

Моррис еще раз сжал ее руку, потом его взгляд скользнул ей за плечо. Ева оглянулась и увидела доктора Миру с мужем.

Доктор Мира подошла и по-матерински обняла Морриса. Он спрятал голову у нее на плече. Ева отвернулась.

Деннис Мира отечески погладил ее по плечу, и у нее запершило в горле.

— Когда смерть наносит удар, — проговорил он своим негромким профессорским голосом, — мне кажется, тяжелее всего приходится тем, кто каждый день смотрит ей в лицо.

— Да, наверно, вы правы. — Было в этом человеке что-то невыразимо трогательное и утешительное… не меньше, чем теплые материнские объятия его жены. Может быть, его худощавая, угловатая фигура, на которой официальный черный костюм сидел немного нескладно. — Просто мы знаем, как это работает и что оставляет за собой.

Профессор Мира внимательно изучил фотографии.

— Она была очаровательна и так молода… — Он вновь перевел взгляд на Еву. — Мне кажется, я никогда раньше не видел вас в форме. Или я ошибаюсь? — В его глазах появилось свойственное ему рассеянное выражение, неизменно трогавшее Еву. — Как бы то ни было, вид у вас внушительный.

— Надеюсь.

Он улыбнулся ей и подошел к Моррису. А Ева отошла в сторону. Она решила поговорить с Клифтоном и пробралась сквозь толпу, туда, где он стоял среди других офицеров. Ева уловила обрывки разговора. Говорили о бейсболе.

«Ну это еще ничего не значит, — сказала она себе. — На панихидах люди о чем только не говорят».

— Детектив!

Он не сразу ее узнал, отметила Ева. Наверное, форма сбила его с толку.

— Лейтенант! — Клифтон отодвинулся от остальных. — Есть новости?

— Взяли пару следов. Мы идем по ним. А у вас как? Есть мысли?

— Я рассказал обо всем, что знал. Судя по тому, что я слышал, вам бы надо почаще оглядываться и беречь спину.

— Правда?

— До меня дошли слухи, что убийца прислал вам ее жетон и оружие, а потом попытался изъять вас из обращения. Похоже, убийца выслеживает офицеров-женщин.

— Ну что ж! Значит, вам ничто не грозит.

Ева заметила, как его глаза вспыхнули бешенством.

— Я не для того получил жетон, чтобы отсиживаться в сторонке.

— Нет? А для чего вы его получили? Чтобы отделывать подозреваемых кулаками?

— Я добиваюсь результатов.

— У вас любопытные дыры в служебном мундире, детектив.

— А вам-то что?

— Просто веду беседу.

— Вот вы, копы из убойного отдела, все такие. Приходите, когда все уже кончено. Зато мы варимся в этой каше каждый день, бьемся, чтобы идиоты не поубивали друг друга.

— Вот черт! — ухмыльнулась Ева. — Выходит, если бы вы лучше делали свою работу, я вообще осталась бы не у дел.

Он двинулся к ней с ухваткой крутого парня: быстро повел плечами и оскалил зубы.

— Слушай ты, сука, ты понятия не имеешь, что делают настоящие копы.

— Правда? Ну, может, ты меня научишь?

Оскал превратился в ухмылку.

— Дэк. — К ним подошла Клео Грейди. — Тебя Ньюмен ищет. У него прямая наводка по делу Джейн Стрит.

Клифтон еще несколько секунд сверлил Еву взглядом.

— Урок откладывается. Мне пора заниматься настоящей полицейской работой.

— Желаю удачи, — любезно попрощалась Ева и повернулась к Клео. — Это правда — насчет дела Джейн Стрит — или вы просто спасли товарища по бригаде от покушения на старшего офицера?

— Это правда, но можно считать, что нам просто повезло. Все мы в последние дни пребываем в некотором напряжении, лейтенант.

— У меня сложилось впечатление, что Клифтон всегда пребывает в некотором напряжении.

Клео пожала плечами.

— Нас исключили из расследования, хотя мы имеем право участвовать. Приходим сюда, и это бьет нас прямо в лицо. Кто-то ее убил, а мы не участвуем в расследовании. Мы вас не знаем, но знаем, что вы нас подозреваете. И вас удивляет наше возмущение?

— Возмущение меня не удивляет, детектив Грейди. Убийство? Убийство меня просто бесит. Если Ньюмен получил наводку, почему он не вызвал Клифтона по телефону? Зачем выискивать его в толпе?

— Это вам придется спросить у Ньюмена, — холодно ответила Клео. — Но, может, ему просто не хотелось звонить у гроба? Может, он хотел проявить свое уважение?

— Если один из вас получает наводку по текущему делу после смены или когда вы не вместе, как вы связываетесь с напарниками?

— Зависит от обстоятельств.

— Я бы сказала, по коммуникатору, если вы на выезде и выступаете соло. Но если один из напарников, допустим, дома, разумнее позвонить по телефону. Многие копы хранят свои коммуникаторы вместе с оружием, жетоном и прочим.

— Я так и делаю, — подтвердила Клео Грейди. — Если вы меня спрашиваете.

— Ну и я так делаю. Но первым делом я попыталась бы связаться по домашнему телефону. Если человек дома, зачем таскать с собой сотовый? Тут есть только одно соображение: звонок фиксируется. А вот если позвонить на сотовый, остается всего-навсего забрать его с собой, когда дело сделано.

— Черт побери, — пробормотала Клео сквозь зубы, — вы и впрямь подозреваете нас.

— Я всех подозреваю.

— Да вы-то можете подозревать кого хотите, а убийца Амми тем временем уйдет безнаказанно. Что же это за коп, если он мажет грязью других копов? Да еще и кровью?!

С этими словами Клео Грейди возмущенно развернулась и ушла.

— А вот и ты! Как всегда, заводишь друзей?

Обернувшись через плечо, Ева увидела Рорка.

— Еще парочка осталась.

— Занимайся ими, а я пока пойду выражу соболезнования Моррису. — Рорк провел пальцем по погону ее парадной формы. — Нужно поговорить.

— Ладно. Как только освобожусь. Толпа редеет, мне надо разозлить еще кое-кого, пока все не разошлись.

— У тебя отлично получается, — усмехнулся Рорк. — Не буду мешать.

Ева нашла Делонга уже за дверями. Он был занят разговором с судмедэкспертом Клиппером и прервался, когда подошла Ева.

— Лейтенант Даллас!

— Лейтенант Делонг!

— Прошу меня извинить, — вставил Клиппер, — я еще не принес соболезнования.

Делонг выждал паузу, потом сделал Еве знак «Идемте со мной» и отошел на пару шагов подальше от входа.

— Я знаю, вам надо делать свою работу, — начал он, — и никто, поверьте, никто не желает вам успеха больше, чем я. Но я вам прямо скажу, здесь и сейчас: меня возмущает, что вы давите на моих людей. Меня это особенно возмущает, потому что вы давите на них именно здесь, именно сейчас, когда мы оплакиваем павшего товарища.

— Я так и поняла.

— Надеюсь, вы это учтете на будущее. Я также скажу вам, что решительно намерен поделиться своими впечатлениями по этому поводу с майором Уитни.

— Это ваше право, и я не намерена вам мешать. А пока скажу вам вот что: я убеждена, что детектив Колтрейн покинула свою квартиру в тот вечер по делам службы, потому что кто-то позвонил ей и выманил ее из дому. Кто-то, хорошо знавший ее привычки, кто-то, кому она доверяла. Кто-то, с кем она работала. Или на кого.

Краска бросилась в лицо Делонгу.

— Вы этого не знаете. Когда коп выходит из дому, он цепляет на себя оружие — будь то на работу или купить картонку молока.

— Только не этот коп. Если вы знали своего детектива, значит, вы это знаете.

Он не стал разыгрывать из себя крутого парня, как Клифтон, но и он надвинулся на Еву.

— Думаете, вы можете забрасывать грязью моих людей? Вы хотите сказать, что кто-то из них мог убить товарища и не заплатить за это все, что положено?

— Нет, я так не думаю. Если бы кто-то убил кого-то из моих товарищей, я бы многим надрала задницу. А еще я задала бы себе несколько жестоких вопросов. Я бы искала среди своих и рыла бы глубже, чем кто бы то ни было. Без всякой жалости.

— Я не такой, как вы.

— Верно, вы не такой, как я.

— Я вам советую: смотрите, на кого давите и как сильно. Будьте осторожны.

Он ушел бы, но в эту минуту появился майор Уитни с женой, и лейтенант Делонг, всем своим видом излучая негодование, подошел к ним. Ева отметила, что они обменялись рукопожатиями. Наверняка были принесены соболезнования. Потом она увидела, как Уитни кивнул, а Делонг направился к выходу из зала.

Супруги Уитни подошли к Еве.

— Командир, миссис Уитни.

Миссис Уитни, элегантная и стройная в строгом черном костюме, взяла руку Евы обеими руками и крепко сжала. Это было так на нее не похоже, что Ева растерянно заморгала.

— Тяжелая у вас работа. Особенно тяжелая сегодня.

— Да, мэм.

— Иди, дорогая. Я сейчас подойду, — сказал Уитни и, похлопав жену по руке, проводил ее взглядом. — Когда убивают копа, это больше всего отражается на мужьях и женах других копов. Они больше всех переживают. Ну что ж… Лейтенант Делонг хочет со мной поговорить при первой же возможности. Вы случайно не знаете, о чем он хочет поговорить со мной, лейтенант?

— Не могу сказать, сэр.

— Скажите уж, что не хотите. Я думаю, вы их достали до печенок. Естественно, он как начальник участка хочет защитить и уберечь своих людей.

— Да, сэр. Или себя самого.

— Если свяжете его или любого из его бригады с Рикером, пусть это будет обоснованно. Если уж мы собираемся засадить копа за решетку, нельзя допустить даже тени сомнения.

Хотя ей не терпелось подняться наверх, Ева нашла время поговорить и с Клиппером.

— Что хотел от тебя Делонг? — спросила она.

Клиппер в ответ лишь мученически поднял глаза к потолку. Ева зашипела от нетерпения.

— Я расследую убийство копа. Если это имеет отношение к моему следствию, я хочу знать, что было сказано.

— Он просто спросил, не могу ли я ему сказать хоть что-нибудь и почему его блокируют, не дают никаких отчетов по делу. Он расстроен и разозлен, Даллас. А кто бы не был зол на его месте?

— Что ты ему сказал?

— Что у меня связаны руки. Ты тут главная, ты командуешь. Так заведено, и этого хочет мой босс. Поэтому руки у меня связаны. — Одной из этих «связанных» рук Клиппер воспользовался, чтобы почесать затылок. — Он жутко на меня злится. Но, я думаю, ты и сама это знаешь.

— Да, я догадалась.

— Все копы из их участка звонили или приходили в морг в надежде хоть что-нибудь выведать. Я всех завернул.

— Спасибо тебе за это. Кто-нибудь из них тебе особенно досаждал?

Клиппер задумчиво погладил свою аккуратную эспаньолку.

— Скажем так: детектив Клифтон предложил, чтобы я занялся любовью с самим собой, а также предположил, что я уже это проделывал со своей матерью, причем неоднократно.

— Ты супер, Клип. До рук не дошло?

— Я держал лазерный скальпель в момент нашего разговора. Если бы не это… у меня сложилось впечатление, что он был не прочь устроить раунд.

— Понятно.

— Но мне и вправду нечего было им всем сказать.

— Да, но они-то этого не знают! Вот пусть и дальше пребывают в мучительном неведении.

Ева поймала взгляд Рорка — он разговаривал с супругами Уитни. Она кивком указала на дверь, а потом сделала знак Пибоди.

Рорк, подумала она, знает, где ее найти.

— Впечатления, — отрывисто приказала Ева, выйдя из зала и поднимаясь по эскалатору вместе с Пибоди.

— Все копы участка страшно недовольны, некоторые на грани бешенства. Ходят слухи, что мы тратим время и силы, откапывая компромат на них, вместо того, чтобы искать в других местах.

— И откуда пошли эти слухи?

— Ну, ты же знаешь, как это бывает, Даллас. Один говорит, что слыхал от второго, второй — от третьего, а третий опять ссылается на первого. Копы — жуткие сплетники. Скажу тебе прямо: меня просто затрахали. Со мной такого не было с тех пор, как мы с Макнабом съехались и решили освятить нашу новую квартиру. Проделали это в каждой комнате. Дважды.

— Что бы я делала, если бы этого не услышала? Денек пропал бы зря.

— Меня трахали разными способами, — упоенно продолжала Пибоди, — и это тоже напомнило мне тот дивный вечер. Делонг действовал напрямую, пустил в ход начальственный тон. Ну, типа, я обязана отвечать на его вопросы, потому что он старше по званию и по должности. Ньюмен вроде как ходил кругами, пытался подловить, чтоб я оступилась и все выложила. О'Брайан пустил в ход печальный взгляд и отеческую манеру. Грейди попыталась сыграть на солидарности между нами, девочками. Клифтон сразу перешел к угрозам.

— Руками он тебя не трогал?

— Не совсем. Я думаю, это шло следующим номером, но О'Брайан его оттащил. Но это было потом, а сначала Клифтон обвинил меня в целовании начальственных задов, до того разозлился, что я ему ничего не сказала, сколько он ни пытался что-то у меня разузнать. Я ответила, что мне до сих пор не довелось целовать твой зад, хотя я ставлю его на первое место по красоте среди женщин нашего департамента.

— По-моему, ты ему нахамила.

— Дело того стоило, — фыркнула Пибоди. — Он стал весь красный как рак. Или мак? Как лучше сказать? Ну, когда цвет ярко-красный?

— Понятия не имею, и знать не хочу.

— Ну, в общем, он стал такого цвета, и мне показалось, нет, я была уверена, что сейчас он мне врежет. Но тут подошел О'Брайан и закрыл меня грудью.

— И этого хватило?

— Он сказал: «Вспомни, где находишься, Дэк. Не позорь нашу Амми и весь участок». Клифтон сказал, что это пара сук из убойного отдела позорят их участок. Но он отстал, ушел, а О'Брайан за него извинился. С печальным отеческим взглядом.

Ева хмыкнула и направилась прямиком в раздевалку.

— Любопытно. Любопытный у них там расклад сил. — Она обдумывала этот расклад сил, пока раздевалась. — О'Брайан им всем отец. Он старше всех, самый опытный. Остальные обращаются к нему чаще, чем к лейтенанту. Он приглашает их всех на барбекю и эти… как их… обеды в складчину, когда каждый приносит свое.

Ева села, чтобы снять тяжелые парадные башмаки.

— Ньюмен — середняк, плывет по течению. С таким можно попить пивка после смены, — продолжала она. — Носа не высовывает, головы не поднимает, рот держит в основном на замке. Полная противоположность Клифтону. А это — горячая голова, короткий запал, скверный характер. Любит наезжать на людей, пуская в ход жетон или кулаки.

— Ну, ты тоже. Вроде бы. Типа того.

— Да, я тоже вроде бы типа того. Но для меня это побочный продукт, что-то вроде бонуса. А для него — приоритет. Уставные правила? Да пошли они! Если вы вместе выходите в дверь, он как раз из тех, кто тебя ни за что не пропустит. Нет, он должен обязательно выйти первым. Контрольная кнопка у него барахлит. Остальные за ним присматривают, стараются отвлечь. Но рано или поздно… — Ева покачала головой. — Короткий запал взорвется.

Ева повесила форму в шкафчик, убрала ботинки и начала одеваться.

— Грейди? Ей хватает ума пускать в ход сиськи, когда ей это выгодно, и забывать о них, когда это не срабатывает. Она честолюбива и, можно биться об заклад, знает, как манипулировать всеми остальными членами бригады.

— Она метит в кресло своего босса?

Ева огляделась по сторонам.

— Может быть, но она не слишком старается. Не так, как должна бы, по моим понятиям. Но, судя по всему, ей нравится плавать в мелком пруду. Что касается лейтенанта, то он — типичный бюрократ. Работает в основном с бумагами. Защищает своих людей, и в этом я не могу его винить, но, черт его побери, он собирается нажаловаться на меня Уитни: будто бы я плохо делаю свою работу. Это слабина. И это командир? Сильной команды не будет, если чердак проседает.

Пибоди вздохнула, застегивая рубашку.

— Это будет кто-то из них, да?

— Ставлю на это. Может, это будет и не один человек. — Ева бросила взгляд на часы. — Каллендар и Систо должны причалить где-то через двенадцать часов. Я переслала тебе отчет Уэбстера. Прочитай. У Рорка что-то есть, так что я пойду поговорю с ним. А потом посмотрим, может, сумеем пригласить Алекса Рикера на разговор.

— Он будет обвешан адвокатами по самые уши.

— Так в этом-то и самое веселье!

— Да уж, веселья выше крыши. Да, забыла сказать: Надин заходила. Одна, без операторов, — торопливо добавила Пибоди. — Это был визит сочувствия. Нет, серьезно. Она не могла задержаться, а ты была занята, вот она и сказала, что увидит тебя завтра.

— А завтра у нас что?

— Даллас. Завтра смотрины приданого. У Луизы.

— О! — Черт бы их всех побрал! — Да, верно.

— Мы придем к двум часам и все подготовим.

— Что вы подготовите?

— Ну, разные вещи.

— А вот я возьму и подожгу… — На лице Пибоди появилось обиженное и несчастное выражение отброшенного ногой щенка. — Ладно, ладно! — «Какой смысл рвать на себе волосы? — подумала Ева. — Ровным счетом никакого». — Ладно, ты готовь что там надо, а мне дай знать, когда все будет готово. А я до тех пор поработаю.

Может, не до тех пор, а даже позже, размышляла Ева, выходя из раздевалки, если Каллендар выйдет на связь. Нет, наверно, на это рассчитывать не стоит, но ей становилось легче, когда она воображала, как надевает наручники на связника Рикера, вместо того чтобы смотреть, как кучка глупых баб воркует над каким-то дурацким подарком невесте. К тому же…

— О черт, о черт, подарок!

Вот тут она все-таки вцепилась себе в волосы и опрометью бросилась в кабинет.

Рорк сидел в кресле для посетителей, погруженный в работу на КПК. Он вскинул голову и вздохнул с огорчением.

— Ты переоделась. А я так и не успел поглазеть на тебя в форме.

— Мне придется идти по магазинам!

Глядя на нее, Рорк прижал кончики пальцев к вискам.

— Прости, мне кажется, у меня что-то со слухом. Что ты сказала?

— Это не смешно. — Ева наклонилась и схватила его за лацканы. — Я забыла купить эту штуку для этой штуки, и я даже в отдаленной степени не представляю, что это должно быть. А теперь мне придется идти и где-то что-то искать. Если только… — Легкое безумие ушло из ее взгляда, сменившись любопытством. — У нас в доме — куча всяких вещей. Можно мне просто что-нибудь завернуть и…

— Нет.

— Да иди ты к черту!

Ева рухнула в кресло за столом и уронила голову на подставленные руки. Рорк спокойно сидел и наблюдал.

— Если я правильно понял, «эта штука для этой штуки» означает подарок для завтрашнего мероприятия. Смотрины приданого Луизы?

— А что, разве непонятно? Разве мне в последнее время заталкивают в глотку что-то еще?

— Гм. Дай мне минутку.

Ева проворчала что-то невнятное, но живо вскинула голову, услышав, как он произносит слово «Каро».

— Да! Гениально! Каро добудет то, что нужно.

— Нет, — строго повторил Рорк, и Ева опять в отчаянии уронила голову на руки. — Каро, — вновь заговорил он, — если бы вы были хозяйкой на вечеринке с презентацией свадебного приданого для вашей лучшей подруги, что бы вы купили ей в подарок?

Ева совершила полный оборот во вращающемся кресле и демонстративно стукнулась головой о стол. Рорк продолжал говорить с Каро: вопрос — ответ, вопрос — ответ, но до нее их слова не доходили. С таким же успехом они могли бы говорить по-китайски.

— Спасибо. Тут кое-что произошло, я, скорее всего, буду работать дома. Но это позже. Дайте мне знать, если вам что-то понадобится. Приятных вам выходных.

Рорк отключил связь. Ева открыла один глаз и покосилась на него.

— Что она…

Он вскинул палец и продолжил работу на КПК.

— Что ж, прекрасно, — объявил он через минуту. — Каро считает, что с учетом ваших отношений по такому случаю тебе следует подарить Луизе что-то интимное и романтичное.

— Что, секс-игрушку?

— Нет. Не совсем, — уточнил Рорк. — Белье. Точнее, ночную рубашку и пеньюар. Как она выразилась, ансамбль.

Ева выпрямилась.

— Я должна купить Луизе сексуальную ночнушку?

— Грубо говоря, да.

— Нет, этого я не могу. Это… Да если б я даже захотела, а это не так, — да кто бы захотел? — все равно я не знаю, какой у нее размер и все такое.

— Я знаю. Я только что взломал ее личный счет, у меня есть все ее размеры. А теперь, боюсь, тебе придется пойти в самый настоящий магазин, потому что ты дотянула до последнего дня и уже не можешь заказать ничего приличного по Интернету.

— О боже! Лучше просто убей меня.

— Успокойся, я знаю нужное нам место.

— Конечно, знаешь! Я как раз хотела вызвать Алекса Рикера на беседу в управление и заставить его попотеть хорошенько.

— Я думал, ты не подозреваешь его в убийстве Колтрейн.

— А я и не подозреваю. Но не смогу сказать, что он знает, пока сама от него не узнаю. Возможно, он сам не подозревает, что о чем-то знает, пока я не выбью это из него. Если Макс Рикер заказал убийство, значит, причиной был его сын. Так или иначе. Теперь он управляет бизнесом. Он должен что-то знать.

— Я так не думаю. Об этом и хотел с тобой поговорить, пока мы не перешли к теме дамского белья.

С гримасой боли Ева бросила взгляд на открытую дверь кабинета.

— Перестать твердить про дамское белье здесь. Это же полицейская лавочка.

— Этим утром я встречался с Алексом. По правде говоря, встреча только-только закончилась, когда ты мне позвонила насчет транспорта на Омегу.

— Ты… О боже! Ты не можешь вот так запросто… На Кони-Айленде?!

— Я сам выбрал место. — Рорк попытался устроиться поудобнее в продавленном кресле для посетителей. — О встрече попросил он.

— Это могла быть ловушка. Это могло быть…

— Могло, но не было. Как я уже сказал, место я выбрал сам. Поверь мне, я был в полной безопасности. Мне ничто не угрожало.

Ева вскинула руки. Какой смысл спорить, когда дело уже сделано? Пустая трата времени. И пустая трата сил — сомневаться, что он был, как сам сказал, в полной безопасности.

— Что ему было нужно?

Рорк передал ей диск.

— Можешь сама послушать, я поведу машину. Ты сможешь поработать, и мы заедем в один очаровательный магазинчик. Они сделают прекрасную подарочную упаковку.

Ева, хмурясь, смотрела на диск.

— Ты протащил записывающее устройство, а он не заметил?

Рорк лишь улыбнулся в ответ.

14

Ева прослушала запись от начала до конца, позволила ей улечься в голове, потом прослушала еще раз. Она сидела, откинувшись, размышляла и краем глаза следила за Рорком. Он пробирался сквозь уличное движение, как змея в высокой траве, и, кажется, получал от этого удовольствие.

— Ты ему веришь? Думаешь, он правду говорит? Насчет его чувств к отцу? Что он не будет покрывать папашу?

Рорк повернул на восток, перешел в вертикальный режим над грузовым фургоном, запаркованным во втором ряду, потом дисциплинированно остановился на светофоре.

— Да, я ему верю. Надо было мне протащить еще и видео, тогда у тебя была бы более наглядная картина. Я прочел это в его глазах. Мне хорошо знакома эта застарелая, в кости въевшаяся ненависть. Я ровно то же самое испытываю к своему отцу.

— Вот по этой самой причине, — сказала Ева. — Может, он знает. Может, он специально разыграл эту карту, потому что знает, что ты почувствуешь в нем родственную душу.

— Это не исключено, но маловероятно. С его стороны это было бы слишком хитро: я ведь и сам узнал многое о себе только в прошлом году. Думаешь, он лжет насчет своей матери?

— Когда я прочитала файл, моей первой мыслью было: Рикер ее прикончил. Первое впечатление не всегда бывает правильным. Но моей второй мыслью и моей третьей мыслью было то же самое. Нет, я не думаю, что он лжет насчет своей матери. Это Рикер выбросил ее в окно. Я хочу понять, насколько для него это важно.

— Опять ты пытаешься испробовать зеркало, увидеть, хорошо ли оно отражает. Он и я… у нас обоих были жестокие отцы. Жестокие ублюдки и кровопийцы — оба. Если моему папаше не удавалось выбить из меня всю душу к закату, можно было считать, денек для него пропал зря. Его отец — если верить его словам — мог его обнять и тут же отвесить затрещину. Если это правда, я думаю, ему повезло еще меньше, чем мне. Я-то хотя бы всегда знал, что меня ждет.

— Он утверждает, что у него была мать, которая его любила… первые годы его жизни.

— А у меня ничего этого не было. И мне кажется, что и в этом случае он вытащил короткую соломинку. Я-то хоть не знал, что потерял. Он говорит, что вырос, пытаясь угодить отцу. Мне всю жизнь было наплевать, доволен мной отец или нет, мне лишь бы увернуться от его башмака. Я его ненавидел с тех пор, как себя помню, для меня это единственная реальность. Мне кажется, когда к этой ненависти приходишь позже, она и горит жарче, так сказать. Ты, наверно, захочешь прокачать это с Мирой, — добавил Рорк, выезжая на Мэдисон-авеню. — Но, уверяю тебя, он не лгал.

— Ладно. — «Если уж Рорку не доверять в таком деле, — подумала Ева, — то кому ж тогда доверять?» — Ладно, засчитываю очко. Один визит на Омегу и больше ничего. Никаких контактов. И если связать это с Колтрейн, с их романом, по времени совпадает…

— Ты арестовала Макса, и это негативно отразилось на Алексе. Он завертелся, перестроился, перегруппировался. А дама его сердца поняла, что он не воспользуется шансом отойти от темных сделок, перейти к законному бизнесу. Он никогда этого не сделает.

— Она приняла решение и порвала с ним. Он тоже принял решение. Отказался от нее, вместо того чтобы отказаться от теневого бизнеса. Нет, он не твое отражение, — заметила Ева. Рорк покосился на нее.

— И опять он вытащил короткую соломинку не так ли? Вот взгляни на меня. Я тут с моей женой, собираюсь покупать дамское белье в подарок. А у него никого нет.

— Он приехал в Нью-Йорк в надежде изменить ситуацию. Вот это и есть спусковой механизм. Вот почему Рикер нажал на кнопку. Чтобы еще раз пнуть сына.

— Ты права. Это, несомненно, сыграло свою роль.

— Значит, он в курсе дел своего сына, — продолжала Ева. — А это, в свою очередь, означает, что кто-то из окружения Алекса стучит на него Рикеру. Кто-то близкий к Алексу, кто знает, что Алекс решил позвонить Колтрейн, знает, когда он это сделал и на что при этом рассчитывал. Я голосую за…

— Рода Сэнди.

— Это я за него голосовала! — обиделась Ева. — Черт бы тебя побрал!

— Ну-ну, успокойся. — Рорк похлопал ее по руке и придвинулся к ней. — Персональный помощник Алекса, его друг. Они дружат с давних пор. Наверняка Алекс доверяет Сэнди. Это тебе пришлось выяснять и доказывать, что Колтрейн не брала взяток, а он-то уж точно знал все с самого начала. Знал, что она по этому пути не пойдет. Он не мог не знать, что между ними произошло, когда они встретились здесь, в Нью-Йорке.

— А на следующий день она мертва. Сэнди ей не звонил. Она вышла из квартиры, прихватив и табельное, и запасное оружие. О чем это говорит? Что звонил кто-то из ее участка. Но Сэнди мог быть на лестнице. Если сумел обработать систему наблюдения или выбраться из здания каким-то другим способом, зная, что Алекса нет дома, тогда…

— Любопытная теория. Запомни эту мысль. Давай ее пока отложим и будем думать о белье.

— С какой стати я должна… О! — Ева наконец заметила, что они припарковались. Как этот человек ухитрился найти место на уличном уровне в средней части города да еще вечером в пятницу, она даже не пыталась понять. — Где этот магазин?

— Тут, за углом. — Рорк вышел из машины и присоединился к ней на тротуаре. — Стоит воспользоваться случаем, раз уж нам так повезло с парковкой, да и вечер такой чудный. Давай после магазина поужинаем. Тут есть приличный ресторан как раз напротив. Можем посидеть на веранде, разопьем бутылочку вина и поедим.

— Мне, честно говоря, надо…

— Работать, я знаю.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал пальцы.

Ева знала, что он готов ужинать с ней в ее кабинете, пока она работает. Потому что для нее это привычный порядок вещей.

Ева остановилась на углу и взглянула на него.

— Может быть, если это будет считаться свиданием.

— Прошу прощенья?

Ева склонила голову набок и подняла брови. Рорк широко улыбнулся ей.

— Дорогая, поужинаешь со мной сегодня в ресторане?

— Если она откажется, я с тобой пойду, — сказала проходившая мимо женщина. — Даже за мой счет.

— Да, я поужинаю с тобой сегодня в ресторане.

Ева и Рорк прошли полквартала, держась за руки.

Магазин назывался «Секреты». Манекены в витрине сидели и стояли в шелковых пеньюарах, позировали в эфемерных кусочках атласа и кружев, выставляли напоказ груди, подпираемые корсетами. Пол был усыпан розовыми лепестками. Ева осмотрела витрину и поняла, что при обычных обстоятельствах вошла бы сюда разве что с парализатором, прижатым к голове.

Впрочем, дружба — это и есть парализатор, прижатый к голове.

— Это твой?

— Магазин? У меня тут есть небольшой интерес. Двадцать процентов, — добавил Рорк, увидев, что Ева хмурится.

— Почему только двадцать?

— Магазином управляет пара, им принадлежат остальные акции. Раньше они работали на меня. Пришли ко мне со своей идеей, со своей концепцией, предложили бизнес-план. Мне план понравился, и я оказал им поддержку. Около пяти лет назад. Теперь они уже и второй магазин открыли — в Гринвич-Виллидж. Но там более броские модели. Мне кажется, выбор в этом магазине больше подходит Луизе.

— Ну тогда я могла бы что-то заказать, чтоб мне доставили. И не пришлось бы идти в магазин.

— Смелее, солдатик, — подбодрил ее Рорк и распахнул дверь.

Ответом на шутку ему послужил тычок локтем в ребра, но он хорошо ее изучил и успел увернуться.

В магазине пахло… чувственностью, решила Ева. Ароматические свечи и тонкий запах духов. Отдельные предметы трепетали, как экзотические бабочки, переливались подобно драгоценным камням, облаками плыли по воздуху. Одна женщина сидела в вызолоченном, обитом бархатом кресле, перебирая коллекцию крошечных лифчиков и трусиков, как будто они и впрямь были драгоценностями.

Другая женщина стояла в другом конце торгового зала и бережно заворачивала нечто красное и воздушное в тонкую бумагу для покупательницы.

— Этого же никто не видит, — проворчала Ева. — Какой смысл покупать и носить, когда все это прячешь под одеждой?

— Могу перечислить несколько причин.

На этот раз Ева толкнула его бедром.

— Видишь, как я и говорила, тут одно сексуальное непотребство. Я даже не уверена, что хочу…

Она замолкла, когда дама, упаковывавшая белье, заметила Рорка и расплылась в ослепительной улыбке.

— Буду очень рада снова вас видеть, — сказала она покупательнице. — Надеюсь, покупка доставит вам удовольствие.

— О, несомненно. А уж ему… — И покупательница со смехом направилась к выходу, размахивая на ходу крохотным, искрящимся серебром мешочком.

— Какой приятный сюрприз!

Хозяйка пересекла помещение в розовых туфельках на тончайших каблуках, подошла к ним и сжала руку Рорка обеими руками.

— Адриана, вы выглядите обворожительно!

— О! — Она кокетливо поправила светлые волнистые волосы. — У нас был напряженный день. Дадите мне еще минутку?

— Сколько угодно. Не спешите. — Когда она отошла к даме, перебиравшей лифчики и трусики, Рорк повернулся к Еве: — Видишь что-нибудь интересное?

— Вот откуда берется мое белье? Все это барахло, которое появляется в моих ящиках, как по волшебству? Все эти халаты, которые я вдруг нахожу в шкафу или на крючке в ванной?

— Иногда. — Рорк отошел на пару шагов и принялся изучать короткую рубашку, светлую и прозрачную, как вода. — У Адрианы и Лив отменный вкус. Они женщины и точно знают, что помогает женщине чувствовать себя сексуальной или романтичной, уверенной в себе, желанной. И поскольку они увлекаются женщинами, они знают, что привлекает внимание и делает женщину привлекательной в глазах другой женщины.

— Значит, это не просто непотребство, но еще и лесбиянское непотребство? — Ева закатила глаза, когда Рорк взглянул на нее. — Да ладно, я просто так сказала. Ладно-ладно, это шикарные вещи в шикарной атмосфере. Секс, но не грязный. Секс с шиком.

— Им следует сделать это рекламным лозунгом.

Ева улыбнулась.

— Вот что получаешь, когда вырываешь меня из привычной обстановки.

Рорк обхватил руками ее лицо и поцеловал.

— Секс с тобой другим и не бывает. Только шикарным.

— Ты точно так же любишь грязный секс, как любой другой парень.

— Только с тобой, дорогая Ева.

Ева рассмеялась и ткнула его пальцем в грудь.

— Вот и дальше действуй в том же духе.

— Простите, что заставила вас ждать. — Адриана поспешила к ним, а вторая дама (Ева уже мысленно именовала ее «Лифчики и Трусики») вышла из магазина с покупками. — Я отпустила Венди — нашу продавщицу — час назад, у нее горячее свидание. Ну и как всегда бывает в таких случаях, когда остаешься одна, тут же приходит сразу три-четыре посетительницы. Лейтенант Даллас! — Она с энтузиазмом пожала руку Еве. — Я так рада наконец-то встретиться с вами лично. Рорк говорит, что вы не любите ходить по магазинам.

— Это правда. Действительно не люблю. Но у вас тут и впрямь прекрасное заведение.

— Спасибо, мы его очень любим. Мы с моей партнершей.

— Как поживает Лив? — спросил Рорк.

— Прекрасно. Она ждет ребенка, — пояснила Адриана, повернувшись к Еве. — Тридцать две недели.

— Поздравляю.

— Мы с ней просто на седьмом небе. Сегодня она чувствовала себя такой усталой, что я буквально силой заставила ее уйти домой в полдень. Ужасно расстроится, когда узнает, что с вами разминулась. С вами обоими. Чем я могу вам помочь? Вам нужно нечто особенное?

— Мне? Нет, мне ничего не нужно, я в порядке. Более чем.

— Вот это, — Рорк указал на полупрозрачную ночную рубашку. — Но мы к этому после подойдем. Ева?

— Ах да. Ну… У нас будет одна штука, и мне сказали, что как раз такие вещи для нее сгодятся.

Адриана задумчиво прищурила глаза.

— Вам нужна вещь, но не для вас. То есть вам нужен подарок.

— Да. Верно, мне нужен подарок.

— По какому случаю?

— Похоже на выдирание зубов, верно? — заметил Рорк.

— Заткнись. — Ева шумно вздохнула. — Ладно. Это приданое. Для невесты.

— О да, мы найдем именно то, что нужно. Что вас связывает с невестой? Я хочу сказать, — уточнила Адриана, догадавшись, что у Евы вот-вот начнется приступ паники, — кто она вам? Близкая подруга, родственница, знакомая?

— Подруга.

— Ева будет ее подружкой на свадьбе, — вставил Рорк.

— Значит, очень близкая подруга. Расскажите мне о ней. Начнем с того, как она выглядит.

— Она блондинка.

Рорк вздохнул.

— Так мы до утра не закончим. Опишите объект, лейтенант.

— Верно. — Это она умела. — Белокожая блондинка, немного за тридцать, глаза серо-голубые. Около пяти футов, пяти дюймов, вес примерно сто пятнадцать фунтов. Телосложение хрупкое, правильные черты лица.

— Очень хорошо. — Адриана решительно кивнула. — Как, на ваш взгляд, вкус у нее традиционный, продвинутый, богемный…

— Классический.

— Превосходно. Ну что ж… — Адриана задумано постучала пальцем по губам и прошлась по магазину. — Чем она занимается?

— Она врач.

— У нее это первый брак?

— Да.

— Она влюблена?

— Думаю, да. То есть да, конечно. А зачем еще замуж выходить?

— Возможно, она уже что-то купила на брачную ночь. Но как подружке невесты советую вам взглянуть вот на это. Здесь и классика, и романтика. — Адриана открыла дверцу высокого узкого шкафа. — Вот что-то в этом роде.

Это был длинный прозрачный пеньюар поверх длинной, мягко переливающейся ночной рубашки. «Не белая, — размышляла Ева, — и не серебряная. Цвета лунного света», — наконец решила она.

— Это, пожалуй, годится.

— Чистый шелк, сатинированный на лифе и бретелях. А на спине… — Адриана перевернула рубашку. Глубокий низкий вырез пересекали узкие ленточки атласа. — Мне очень нравится спина.

— Да, это годится, — повторила Ева.

— Хорошо бы у вас была с собой ее фотография. Это очень важный подарок. Он должен подходить идеально.

— Хотите фотографию? — Ева была немного растеряна, но головы не потеряла. Она извлекла свой КПК, заказала стандартную проверку Луизы Диматто, потом повернула экран к Адриане и показала ей идентификационное фото. — Вот Луиза.

— О, это чудесно! Ну разве она не красавица? Не могли бы вы дать его мне? Чтобы я могла сканировать… Только фото.

— Ну что ж…

— Тебе понравится, — шепнул Рорк.

Он взял Еву под руку и провел ее через открытую дверь в кабинет. Адриана села за компьютер, а Рорк взял Евин КПК, что-то подправил и распечатал фотографию.

— Вот, возьмите эту.

— Идеально. Мы — единственный магазин нижнего белья в городе, применяющий этот метод. И мы никогда не смогли бы себе этого позволить, если бы не поддержка Рорка. Я сканирую ее фото и введу данные, которые вы мне дали. Ее рост и вес. Теперь добавим будуарный ансамбль «Элегантный лунный». А теперь смотрите.

Компьютер выбросил луч над письменным столом, в луче заплясали световые точки. Они сдвинулись, слились…

— Мини-голограмма, — прошептала Ева.

— В каком-то смысле — да. Нужны данные для проекции, для реконструкции. И еще вот. Что вы об этом думаете?

Ева наклонилась, чтобы голограмма была на уровне глаз, и изучила изображение Луизы в лунном наряде, висящее в нескольких дюймах над столом.

— Должна признать, это круто. Очень похоже. Пожалуй, у нее не так много вот тут… — Ева пошевелила пальцами у груди.

— Сделать поменьше? — Адриана сделала корректировку.

— Ага, вот так. Классно. Будь у меня такая штука на работе… Не знаю, что бы я с ней делала, но уж я бы нашла, как ее использовать. Мы можем генерировать голограммы, но не прямо с компьютерной станции. Их чаще используют в лаборатории, в судебной медицине. Реконструкция МТ.

— МТ?

— Мертвое тело.

— О!

— Извините. — Ева покачала головой и выпрямилась. — Вы попали прямо в точку. Спасибо.

— Обожаю, когда это срабатывает! Компьютер говорит — шестой размер, и я думаю, это верно, судя по вашим данным, но…

— Это были мои данные, — вставил Рорк.

— Превосходно. И все же, если почему-то этот ансамбль ей не подойдет, она может его вернуть. Я его упакую и заверну. Ну а пока… «Мини-водопад», не так ли? У нас уже есть ваши данные, так что это займет всего минуту.

Ева моргнула и даже не смогла слова сказать. Луиза испарилась, и она увидела свое собственное изображение в короткой, почти прозрачной рубашке.

— Вот черт…

Адриана засмеялась.

— Она на вас отлично смотрится. Вы никогда не ошибаетесь, — повернулась она к Рорку.

— Это мы тоже купим.

Ева сглотнула, приказала себе отвернуться и не смогла.

— Вы не могли бы это выключить? Меня это как-то смущает.

— Да, конечно. — Продолжая улыбаться Еве, Адриана отключила изображение. — Не хотите ли еще что-нибудь заказать, пока вы здесь? Трикотажек у вас хватает?

— Чего хватает?

— Трикотажных лифчиков. Я знаю, на работе вы предпочитаете их классическим бюстгальтерам.

Ева открыла было рот, но не смогла издать ни звука.

— Ей не помешает с полдюжины, — сказал Рорк.

— Я об этом позабочусь.

— Я в вас никогда не сомневался. — Рорк наклонился и поцеловал Адриану в щеку. — У нас с женой ужин в ресторане. Не могли бы вы все это упаковать, записать на мой счет и отослать?

— С удовольствием. Поздравляю с удачной покупкой, лейтенант.

— Спасибо.

— Передайте наши наилучшие пожелания Лив, — добавил Рорк и вывел Еву из магазина.

— Она знает, что я ношу под одеждой. Она знает, как я выгляжу голой. Это ужас какой-то!

— Это ее работа, как она ее понимает, — возразил Рорк. — И как бы она тобой ни восхищалась, Адриана верна Лив.

— Да не в этом дело. Не в этом дело, — повторила Ева. — И люди еще удивляются, почему это я терпеть не могу ходить по магазинам. Ты что-то про вино говорил… «Разопьем бутылочку»… Так вот, я хочу этого вина. Много и сразу. Большой-большой бокал.

— Об этом я позабочусь.

Он обнял ее за плечи, поцеловал в висок, и они двинулись на другую сторону Мэдисон-авеню.

«Как это хорошо, как это правильно, — думала потом Ева, — иногда вспоминать, что у тебя есть собственная жизнь. Отойти от работы, забыть о ней хоть на несколько часов, посидеть за столиком на открытой веранде, практически на улице, теплым майским вечером, попивая хорошее вино и поедая вкусную еду, с человеком, которого любишь». Она наклонилась к Рорку.

— Считай, что это вино во мне говорит.

Рорк тоже подался к ней, их лбы почти соприкоснулись.

— Ладно.

— Ты никогда не ошибаешься, это она верно заметила.

— Насчет ночной рубашки?

— Ну, это ты себе подарок сделал, и мы оба это знаем. Не только насчет рубашки. Насчет ужина. Здесь, в этом ресторане. Насчет нас. И это хорошо.

— Да, это хорошо.

— А я делала тебе подарки, хорошие подарки? Не помню.

— Ева! — Он накрыл ладонью ее руку на столе. — Я думаю, ты прекрасно знаешь ответ на этот вопрос.

— Это вино во мне говорит.

— Возможно. А может, это я грамотно рассчитал, как нарядить тебя в эту ночную рубашку, а потом снять ее.

— Ловкий жулик. — Ева выпрямилась, откинулась на спинку стула и глубоко вздохнула, глядя на спешащих мимо людей, на проносящиеся машины. Скорей, скорей, скорей… — Это хороший город, — сказала она тихо. — Не прекрасный, не идеальный. В нем есть неприятные места, есть жестокость. Но это наш город, мы оба его выбрали.

— Кстати, я никогда тебя не спрашивал, почему ты выбрала его.

— Хотела сбежать. — Ева сама удивилась своим словам и нахмурилась. — Кажется, это опять вино во мне говорит, но именно эта мысль первой пришла мне в голову. Отчасти дело было в этом. Это огромный город, он достаточно велик, чтобы проглотить меня и спрятать, если бы я захотела. Большие скорости, а мне хотелось скоростей, высоких темпов, больших толп. Работа. В то время работа была мне нужнее дыхания.

— И сейчас мало что изменилось, — усмехнулся Рорк.

— Может, и нет, но теперь я дышу. — Ева подняла бокал и отпила глоток.

— Да, теперь ты дышишь.

— Когда я приехала сюда, я уже знала. Не могу объяснить, как, но я знала: вот мое место. Да, и Фини! Он что-то во мне увидел и выбрал меня из нового помета. Я и помыслить не могла, что поднимусь до таких высот, это он меня такой сделал. Здесь было мое место, но если бы Фини перевели в какой-нибудь заштатный городишко в штате Айдахо, я поехала бы за ним.

Думала ли она об этом когда-либо раньше? Понимала это? Признавала? Ева и сама не знала ответа.

— А ты почему выбрал Нью-Йорк? — спросила она Рорка.

— Я мечтал о Нью-Йорке с детства. Для меня это был сияющий золотой приз, и я мечтал его схватить. Мне хотелось побывать во многих местах и иметь там дома, я сделал все, чтобы этого добиться. Но свою базу я хотел иметь здесь. Это был сияющий золотой приз. Я не хотел быть проглоченным, я хотел владеть. Иметь владения здесь.

Рорк посмотрел на толпу, на море машин в час пик.

— Что ж, это о многом говорит, не так ли? А потом я влюбился во все это, как мужчина может влюбиться в неотразимую и опасную женщину. Вопрос был уже не во владении, не в том, чтобы что-то доказать себе и, наверное, моему покойному папаше, а в качественно новом существовании.

— И ты перевез сюда Соммерсета.

— Да.

Ева отпила вино.

— Отцы много значат, и для этого им необязательно быть биологическими отцами. Мы с тобой оба нашли своих отцов. Или это они нас нашли, значения не имеет. Главное, это сработало.

— И ты думаешь, что Алекс Рикер потерял своего отца в тот самый день, когда узнал, что отец убил его мать. Для него это имело значение.

— Ты меня здорово изучил.

— Ты — мой любимый предмет. Поехали домой, надо поработать.

Ева ждала, пока Рорк расплачивался за ужин, и следом за ним встала из-за стола.

— Спасибо за ужин.

— На здоровье.

— Рорк? — Ева остановилась на тротуаре, внимательно заглянула ему в лицо и пожала плечами. — Какого черта, это же Нью-Йорк! — Она бросилась ему на шею и жадно поцеловала. — За то, что так хорошо меня изучил, — сказала она, Разжимая руки.

— Я куплю чертов ящик этого вина.

Ева смеялась, пока они шли к машине.

Дома Ева стянула с плеч жакет, бросила его на кресло и обошла кругом рабочую доску.

— Ты сказал Каро, что тоже будешь работать дома, — напомнила она Рорку.

— Я и буду работать. Но сначала ты мне скажешь, чем собираешься заниматься.

— Я как раз хотела тебя просить: позвони своему новому лучшему другу, пока не углубился в стратегию по захвату финансового господства над миром.

— Это ж с какой стати мне ему звонить?

Конечно, все дело в вине, подумала Ева. Чем еще объяснить, что когда она слышит эту речь, эту кельтскую музыку, она тает?!

— Гм. — Она тряхнула головой, сбрасывая наваждение. — Чтобы сказать ему, что и он, и его персональный помощник должны оставаться в Нью-Йорке. Это очень важно. И что мне хотелось бы завтра побеседовать с каждым из них.

— Завтра суббота. И у тебя гости. Ты — хозяйка вечеринки.

— А я проведу беседы с ними утром. Пибоди и Надин приедут и начнут тут бесчинствовать. Бог знает, какого барахла натащат. Я не должна в этом участвовать. Они сами так сказали.

— Успокойся, дорогая. Я должен все это сказать моему новому лучшему другу, потому что…

— Потому что он должен продемонстрировать свою добрую волю. Я склонна ему верить. Завтра утром я хочу обсудить кое-какие детали, которые могут помочь мне в ходе расследования.

— И поджарить Сэнди? А что, может сработать. Ладно, я это сделаю. Потом проведу пару часиков в заботах о мировом финансовом господстве. Ты не забыла, что завтра я улетаю в Вегас?

— Я… — Вот теперь она об этом вспомнила. — Да-да, мужская пьянка.

— Я мог бы, наверно, кое-что перетасовать и пойти утром на допрос вместе с тобой, ведь Пибоди будет занята.

— Нет-нет, ты и так слишком многое перетасовал ради меня. — Ева могла бы справиться и одна, но знала, что его это встревожит. И не без оснований, признала она. — Я возьму Бакстера.

— Ну ладно.

Прихватив с собой кружку с кофе, Ева села и стала записывать свои замечания и соображения по делу. Она заказала вторичную проверку по Роду Сэнди, включая его финансовые документы. Этот человек варился в котле Рикера, начиная с колледжа. Большой срок. Наверняка он знает, как припрятывать денежки тут и там. Может, денежки, заплаченные отцом за то, чтобы Сэнди предал сына.

Ева просмотрела отчеты электронного отдела по данным, извлеченным с телефонов и компьютеров, конфискованных в пентхаусе Рикера. На Омегу никто не звонил и не писал. Ну, разумеется. Так просто не бывает. Единственный звонок Алекса Рикера Амми Колтрейн с приглашением на коктейль, больше ничего. Ни единого контакта с участком Колтрейн или с кем-то из членов ее команды.

Но ведь Сэнди умный парень! Он не оставит такого явного следа, тем более что его друг Алекс может случайно на этот след наткнуться и начнет задавать вопросы.

Где-то припрятан второй мобильник. А может, не спрятан, а уже выброшен? Уничтожен?

Ева проверила время. До прибытия Каллендар оставалось еще много часов. А уж когда она приступит к делу… результатов придется ждать еще дольше. Ева решила использовать это время с толком, еще раз проработать свою версию, проверить логику на изъяны и неверные повороты.

Она налила себе еще кофе и уже приступила к делу, когда в кабинет зашел Рорк.

— Ты дозвонился Алексу?

— Да, обо всем договорился, он ждет тебя завтра к девяти. Ева, Моррис у ворот. Я велел Соммерсету его пропустить.

— Моррис?

— Пришел пешком.

— О черт! — Ева оттолкнулась от стола, вскочила и бросилась в коридор, к лестнице. — В каком он состоянии? Он не…

— Я не спрашивал. Подумал, что лучше будет его принять. Соммерсет выслал карт[6] к воротам.

— Карт?

— Проснись, Ева, вспомни, сколько ты тут живешь? Один из электрокартов. Не пешком же Моррису топать!

— Откуда мне знать, что у нас есть электрокарты? Я что — когда-нибудь пользовалась электрокартом? Что вы скажете? — обратилась Ева к Соммерсету, спустившись с последнего пролета лестницы. — В каком он состоянии?

— Потерян. Не в том смысле, что не знает, где он. Трезв. Страдает.

Ева растрепала волосы, она была явно растеряна.

— Приготовьте что-нибудь, — сказала она Соммерсету. — Надо ему что-нибудь предложить. А может… Может, лучше, чтоб он напился? Я не знаю. Как нам быть? Я не знаю, что нам делать.

— Ну так сообразите, что вам делать. — Соммерсет двинулся к двери. У самой двери он остановился и повернулся к Еве. — Выпивка лишь затуманивает боль, да и то на время, а потом боль возвращается с новой силой. Лучше всего кофе, пока будете его слушать. Именно это ему и нужно. Чтобы кто-то, кому он дорог, выслушал его. — Он открыл дверь. — Ну давайте, давайте. Ему будет лучше, если вы его встретите.

— Нечего меня выталкивать, — прошипела Ева, но поспешила навстречу Моррису.

Карт двигался почти бесшумно. Моррис подплыл на нем к дому и, развернувшись, остановился у крыльца.

— Простите. — Моррис потер лицо руками, словно только что проснулся. — Простите, ради бога. Сам не знаю, зачем я пришел. Не надо было приходить. — Он ступил на землю и топтался на месте, пока Ева спускалась по ступенькам. — Ничего не соображаю. Прости.

Ева протянула ему руку:

— Зайди в дом, Ли.

Он вздрогнул и лишь покачал головой в ответ. Ева видела его потерянность, она знала, что такое боль, знала, каково это — преодолевать боль, поэтому она бросилась к нему и приняла на себя часть его горя, когда он обнял ее.

— Ну вот, — прошептал Соммерсет, — она сообразила, что надо делать.

Рорк положил руку на плечо Соммерсету.

— Думаю, кофе будет очень кстати. И что-нибудь поесть. Вряд ли он сегодня ел.

— Я об этом позабочусь.

— Идем в дом, — повторила Ева.

— Я не знал, куда пойти, что делать. Я не мог вернуться домой после… Ее забрал брат. Он уехал, я их проводил. Я смотрел… Ее загрузили в самолет. В гробу. Ее там нет, это не она. Кому знать, как не мне? Но я не мог этого вынести, я не смог полететь, не смог вернуться домой. Я даже не знаю, как я сюда попал.

— Это неважно. Идем. — Продолжая обнимать Морриса, Ева повела его к входу, где их ждал Рорк.

15

— Я вам помешал.

— Вовсе нет. — Ева отвела Морриса в гостиную. — Давай сядем, выпьем кофе.

Руки у Морриса были ледяные. И весь он словно стал каким-то хрупким. Жертв на самом деле всегда больше, чем убитых. Кому это знать, как не ей?

Ева подвела Морриса к креслу у камина, невольно отметив, что не придется просить Рорка разжечь огонь: он, как всегда, предугадал ее желание, огонь уже горел. Ева взяла второе кресло и развернула его так, чтобы сесть лицом к Моррису.

— Мне было легче, когда надо было что-то делать, когда мысли были заняты. Панихида… Я все подготовил, обо всем позаботился, я взял это на себя. Ее брат… я ему помогал. А кто же ему помог бы, если не я?! А сейчас все закончилось, ее больше нет. И мне больше нечего делать.

— Расскажи мне о ней. Какие-нибудь мелочи, детали. Что-нибудь.

— Она любила гулять по городу. Ей всегда лучше было пройтись, чем взять такси. Даже в самый холод.

— Она любила наблюдать, что творится кругом. Быть частью этой жизни, — подсказала Ева.

— Да. Она любила вечер, любила гулять по вечерам. Находить какое-нибудь новое местечко, где можно выпить или послушать музыку. Просила меня научить ее играть на саксофоне. У нее не было никаких способностей. Ни малейших. Боже! — По его телу прошла дрожь. — О боже!

— Но ты все-таки пытался ее научить?

— Она подходила к этому так серьезно, но эти звуки… ты никогда не назвала бы их музыкой. А она смеялась. Отдавала мне сакс и просила что-нибудь сыграть. Любила вытянуться на кушетке и просила меня сыграть.

— Можешь сейчас это вообразить?

— Да. Отблеск свечи на ее лице, эту ее полуулыбку. Она смотрела и слушала, как я играю.

— Раз ты ее видишь, значит, она не ушла.

Моррис потер глаза.

Ева в панике взглянула на Рорка. Он кивнул, давая понять, что она все делает правильно.

— Я никогда не теряла кого-то, кто был мне дорог, — сказала она Моррису, — вот как ты сейчас. Долгое время у меня вообще не было никого, кем я бы дорожила. Поэтому мне трудно судить. Не могу сказать, что я до конца понимаю. Но я чувствую. Просто не представляю, как люди с этим справляются, Моррис. Не знаю, как им удается ставить одну ногу перед другой, идти дальше — вперед. Думаю, им нужно за что-то держаться. Ты ее видишь и можешь держаться за это.

Моррис уронил руки и уставился на них, словно только теперь осознал, что никогда уже его руки не будут обнимать любимую женщину.

— Да, наверное, могу. Могу. Спасибо вам обоим. Я все цепляюсь за вас… Ввалился, испортил вам вечер.

— Прекрати. Смерть — мерзкая гадина, — сказала Ева. — И когда эта гадина приходит, человеку нужны близкие, нужна семья. Мы — семья.

Соммерсет вкатил в гостиную столик на колесиках, деловито и ловко поместил его между Моррисом и Евой.

— Доктор Моррис, вы съедите немного супа.

— Я…

— Вам это нужно. Необходимо.

— Соммерсет, подготовь гостевую комнату на третьем этаже, будь добр. — Рорк присел на подлокотник Евиного кресла. — Доктор Моррис сегодня переночует у нас.

Моррис хотел было отказаться, но потом лишь кивнул и коротко сказал:

— Спасибо.

— Я об этом позабочусь, — проговорил Соммерсет.

Ева поднялась с кресла и приблизилась к нему.

— А в супе нет какой-нибудь успокоительной дури? — спросила она тихо.

— Разумеется, нет, как вы могли подумать?!

— Ладно-ладно, — в намерения Евы не входило препираться с Соммерсетом. У нее были более важные дела.

— Лейтенант, — проговорил он, когда Ева уже хотела вернуться на место. — Вряд ли мне еще раз представится случай сказать вам нечто подобное, поэтому я скажу сейчас, в этот момент: я горжусь вами.

Ева застыла с открытым ртом. Она широко открытыми глазами проводила несгибаемо прямую спину Соммерсета, пока он медленно и с достоинством пересекал гостиную.

— Это, это… — пробормотала Ева. — Просто черт знает что!

Она села в свое кресло. Она увидела, что Моррис немного поел, что его голос в разговоре с Рорком стал тверже.

— Должно быть, я все-таки еще что-то соображал, если пришел сюда, — говорил Моррис.

— Поговоришь с Мирой, когда надумаешь? — спросил Рорк.

Моррис ответил не сразу.

— Да, наверно. Я знаю, что она предложит. Я знаю, что это правильно. Мы имеем дело со смертью каждый день. Как ты сказала, Даллас, мы чувствуем.

— Не знаю, что ты думаешь насчет таких вещей, — начала Ева, — но я знаю одного священника.

Легкая улыбка тронула губы Морриса.

— Священника?

— Да, такого католического парня. Я с ним работала по одному делу.

— А, да, отца Лопеса из испанского Гарлема. Я с ним говорил как-то раз, пока дело было еще открыто.

— Да, верно, ты его знаешь. Ну, в общем… Что-то в нем такое есть… я бы сказала, основательное. Может, если бы ты поговорил с кем-то вне нашего круга, с кем-то не связанным с нашей работой… может, тебе стало бы легче. Хочешь поговорить с ним?

— Вообще-то меня воспитывали буддистом.

— Да? Ну что ж…

Улыбка не ушла с лица Морриса.

— А потом, пока рос, я экспериментировал с самыми разными религиями. Интересовался и тем, и этим. И понял, что традиционные конфессии с установившимися обрядами мне не подходят. Но поговорить с этим священником… Это может помочь. Думаешь, после смерти что-то есть?

— Думаю, да, — не колеблясь, ответила Ева. — Пройти через все это, только чтоб узнать, что — все, это конец? Не может быть. Если это и есть конец, я здорово разозлюсь.

— Вот именно. Я чувствую всех их, погибших и ушедших, и, я уверен, ты тоже чувствуешь. Иногда, когда они поступают ко мне, это конец. Их уже нет, все, что передо мной, это лишь пустая оболочка. Но бывает и по-другому. Что-то от них остается, задерживается на какое-то время. Ты меня понимаешь?

— Да. — Еве нелегко было объяснить это свое понимание и уж тем более поделиться им с другими. Но она знала, о чем говорит Моррис. — Когда что-то остается, от этого становится еще тяжелее.

— А мне это дает надежду. Ее уже не было, когда я ее увидел. Мне хотелось ее почувствовать. Из эгоизма, для себя. Но она ушла. Мне кажется, кто-то должен был напомнить мне об этом. О том, что она ушла не от меня, потому что я ее вижу. Она где-то там, где ей нужно быть. Да, отец Лопес может мне помочь с этим примириться. Но и ты можешь.

— И что я могу сделать?

— Введи меня в курс. Скажи мне, что ты знаешь. Расскажи все. Все, что тебе известно. Не только то, что мне нужно знать по твоему мнению, а все. И дай мне поработать. Я тоже хочу участвовать в расследовании. Пусть это будет любая мелочь. Проверка фактов, вторичная проверка… да я готов бегать за пончиками для бригады, если это поможет! Но я должен в этом участвовать. Я должен знать, кто это сделал.

Ева внимательно заглянула ему в лицо. Да, ему нужно быть на месте, принимать участие. В глазах Морриса она читала отчаяние, прожигавшее дыру в ее сердце.

— Ты должен быть честен со мной. Говори прямо. Ты должен уважать меня, уважать ее и сказать мне правду.

— Я скажу.

— Чего ты хочешь, когда мы его найдем? Чего ты ждешь? Что с ним сделать?

— Ты спрашиваешь, хочу ли я его убить? Жизнь отнять?

— Именно об этом я и спрашиваю.

— Я об этом думал, даже воображал. Есть столько способов! А уж в моем положении… столько возможностей! Да, я об этом думал. Но это было бы для меня, а не для нее. Это было бы не то, чего она бы хотела. Я бы ее… разочаровал. Но разве я мог бы так ее подвести? Я хочу только того, чего она бы хотела.

— А чего бы она хотела, как ты думаешь?

— Справедливости. Знаю, это понятие сложное. — Моррис перевел взгляд на Рорка. — Все мы это знаем. Я хочу, чтобы он мучился и чтобы его мучение было долгим. Смерть кладет конец… По крайней мере земной части нашей жизни. Я не хочу его смерти, и я клянусь тебе ее смертью, я не стану отнимать у него жизнь. Нет, я хочу, чтобы он попал за решетку и провел много-много лет в каменном мешке. А уж оттуда пусть отправляется в ад, уготованный таким, как он, за пределами земной жизни. Я сделаю все, чтобы это случилось. — Моррис протянул руку над столом и взял Еву за руку. — Ева, я не предам ни ее, ни тебя. Клянусь.

— Ладно, ты в игре. — Ева взяла свою кружку кофе. — Начну с того, что скажу тебе: она чиста. Нет никаких доказательств, что она брала взятки или была кем-то куплена. Все доказательства свидетельствуют об обратном. Она разорвала свои отношения с Алексом Рикером в Атланте. Их связывала только дружба.

— Это он ее убил?

— Вряд ли. Но можно сказать, что ее убили из-за него. Она убита не им, он об убийстве ничего не знал. Не отдавал приказа и не хотел ее смерти. Я думаю, Макс Рикер отдал приказ об убийстве, чтобы наказать сына, сделать ему гадость.

— Он убил ее, чтобы… Да, я это вижу. — Рука Морриса не дрожала, когда он взял чашку кофе. — Да, теперь я очень хорошо это понимаю.

— Но для этого ему нужен был кто-то близкий к Алексу и кто-то близкий к Кол… к Амми, — поправилась Ева. — Я послала двух детективов-электронщиков на Омегу. Думаю, у старшего Рикера там кто-то есть. Кто-то прикрывает визиты к нему и его переписку, подделывает журналы регистрации. Я думаю, он действовал через своих связных. Он все это спланировал и организовал, а может, и не только это. Завтра утром я встречаюсь с Алексом, но, главное, мне хочется прощупать его личного помощника. Вот этого парня я подозреваю. У Алекса нет никого ближе этого Рода Сэнди. А с другой стороны, я проверяю копов из ее участка.

— Копов из ее участка? — Моррис поставил чашку. — Думаешь, это был кто-то из них? Вот черт!

— Это был кто-то из своих — для нее и для Алекса Рикера. За это я ручаюсь.

Моррис долго молчал, глядя на огонь.

— Я не думал, что ты подобралась так близко. Не верил, что ты доберешься. Мне следовало знать. Что я могу сделать?

— Можешь потратить сколько-то времени сегодня вечером на воспоминания. Постарайся вспомнить, что она тебе говорила о людях, с которыми работала. Любые мелочи: замечания, наблюдения, жалобы, шутки… Все, что вспомнишь. Все, что ты сам видел, когда заезжал за ней на работу, когда приходилось выпивать или ужинать вместе с кем-то из ее коллег. Все, что вспомнишь, запиши.

— Сделаю. Это я могу.

— И постарайся поспать. Ты мне ничем не поможешь, если твои мозги не будут работать. Вспомни, запиши и ложись спать. Завтра утром я буду разговаривать с Алексом и его помощником. Все, что вспомнишь, пошли на мой домашний компьютер, я просмотрю. Мы еще об этом поговорим, когда я вернусь.

Их глаза встретились. Его взгляд вновь стал цепким и внимательным, он держал и не отпускал глаза Евы, растерянность исчезла, вытесненная решимостью.

— Хорошо. Я прямо сейчас и начну.

Рорк встал.

— Давай я провожу тебя наверх.

— Я провожу. Я как раз за этим и вернулся, — сказал вошедший Соммерсет. — Позвольте, я покажу вам вашу комнату, доктор Моррис, а вы мне скажете, что вам еще может понадобиться.

— Спасибо. — Моррис оглянулся на Еву. — Все, что нужно, у меня уже есть.

Когда Моррис ушел вслед за Соммерсетом, Рорк погладил Еву по волосам.

— «Ты мне ничем не поможешь, если твои мозги не будут работать». Не знаю, как тебе удалось выдавить из себя эти слова, как они тебе язык не спалили. Но вышло отлично. Теперь он заставит себя заснуть.

— Так и было задумано. Мне надо закончить и спрятать доску. Не хочу, чтоб он забрел ко мне в кабинет и все это увидел. — Ева поднялась и улыбнулась Рорку. — Ты очень мило поступил — предложил ему у нас переночевать.

Рорк взял ее за руку.

— Мы же семья.

Где-то уже глубокой ночью Ева почувствовала, что ее поднимают на воздух. Она сумела сосредоточиться в тот момент, когда Рорк внес ее в лифт.

— Черт, я отрубилась. Который час?

— Около двух, соня.

— Прости. Прости.

— Так получилось, что я сам увлекся и не заметил, как заснул. Работа заняла больше времени, чем я думал.

— А-а, — зевая, протянула Ева, — может, мне надо было взять тебя на ручки и отнести в кроватку?

— Легко говорить, когда я уже втащил тебя в спальню. — Рорк пересек спальню и бесцеремонно сгрузил Еву на кровать. — И вряд ли хоть у одного из нас сейчас есть силы на сексуальную ночнушку.

Ева сумела стащить и отбросить в сторону один ботинок.

— Ну, не знаю. Я могла бы возбудиться, если ты ее наденешь.

— Остроумие из тебя так и прет, когда ты спишь на ходу.

Ева швырнула второй ботинок.

— Я не на ходу. — Она стащила рубашку, выбралась из брюк. А потом заползла в постель. — К черту ночнушки, — пробормотала она и свернулась поудобнее под одеялом.

Когда Рорк скользнул в постель рядом с ней, Ева уже крепко спала.

Во сне Колтрейн обошла кругом Евину доску с фотографиями. На ней был бледно-голубой свитер и ладные брючки, а на бедре — кобура.

— Я пару раз работала над делами об убийстве, — проговорила она. — Не ведущим следователем, но в команде. Вторжение со взломом, ограбление с отягчающими. На меня это всегда тоску нагоняло. И никогда мне в голову не приходило, что кто-то будет расследовать мое убийство.

— А кому вообще приходило?

Колтрейн улыбнулась Еве.

— Верно подмечено. Ты теперь знаешь обо мне больше, чем когда все это началось.

— Так обычно и бывает.

— И кое-что ты видишь глазами Ли. Ты не можешь ему доверять на все сто процентов, он — лицо заинтересованное.

— Верно. Но лгать он не станет никогда.

— Нет, не станет. — Колтрейн двинулась к Еве сидевшей за своим письменным столом, и присела на краешек. — Мне раньше казалось, что надо быть холодной стервой, чтобы работать в убойном отделе. Что только очень холодный человек может каждый день иметь дело с убийством. Или почти каждый день. Копаться в чужих жизнях, вызнавать секреты, которые люди уже не могут прятать, потому что их убили. Но я ошиблась. Нужно сердце, нужны чувства… Их надо держать под контролем, но без них тоже нельзя. Не будь у тебя сердца, тебе было бы просто наплевать. Ты не смогла бы заниматься своей работой, если бы не принимала ее близко к сердцу.

— Иногда приходится быть холодной стервой.

— Может быть. Теперь и я знаю о тебе больше, чем раньше. Я же у тебя из головы не вылезаю. Тебе приходится бороться с законом, ты ведь его так уважаешь! У тебя оно прямо в костях сидит — это уважение. Эта вера. Но жертва заставляет тебя действовать, жертва иногда вынуждает тебя испытывать на прочность границы закона. Для тебя это важнее правосудия, а ведь правосудие — это твоя вера.

— Речь не обо мне.

— Конечно, о тебе, ты и сама прекрасно знаешь. Мы с тобой теперь близки, как любовники. Коп и жертва. Теперь я — одно из лиц у тебя в голове, в твоих снах. Ты их никогда не забываешь, сколько бы их ни было. Это твое бремя и твой дар. Ты впустила Ли, хотя все правила и предписания это запрещают: он слишком близок. Но ты переступила через правила и предписания, потому что он тоже жертва. И ему это быдо необходимо. Своей холодной головой ты сомневаешься, правильно ли поступила. Но сердце знает, что ты все сделала правильно.

— И какая часть твоей души ушла от Алекса Рикера?

— Хороший вопрос… — Колтрейн встала, наклонилась и погладила Галахада, боднувшего ее головой в ногу. — Симпатичный котик.

— Как насчет ответа?

— Ты хотела бы знать, почему я ушла. Потому что он любил меня не так сильно, чтобы отойти от своих неправедных дел и тем самым показать, как я ему дорога? Или я ушла, вспомнив, что я коп и у меня есть обязанности перед законом?

— Это не имеет значения, — пожала плечами Ева. — Ты ушла, вот что важно.

— Это имеет значение для тебя из-за Ли. Это имеет значение из-за жетона. И это имеет значение, потому что ты хочешь знать, что бы сделала ты сама, если бы Рорк не доказал, как сильно он тебя любит.

— Не совсем, — покачала головой Ева. — По пунктам первому и второму ответ «да». Но последний? Он мне каждый день доказывает. Могу себе представить, как тебе было больно, когда Алекс не захотел тебе доказать. Мне и гадать нечего, я точно знаю. И я не думаю, что это коп ушел от Алекса Рикера. Коп и все прочие соображения — это пришло уже позже. Я думаю, как коп ты стала значительно лучше, когда перевелась сюда.

— Приятно слышать. Спасибо. И все же как коп я была не настолько хороша, чтобы уберечь себя от убийства моим же собственным оружием, черт бы меня побрал.

— Да, это досадно, — согласилась Ева. — Но я смотрю на вас, детектив… Смотрю, как вас подставили. И я думаю, вы были обречены. У вас не было ни единого шанса.

— Ну что ж… — Колтрейн заложила пальцы за пояс. — Хоть моей вины тут нет, и то хорошо. Меня это утешает.

— Чем богаты…

Легкий весенний дождик встретил Еву, когда она сошла с крыльца навстречу Бакстеру. Он лихо промчал по аллее в своей шикарной двухместной машине, круто затормозил и пренебрежительно показал большим пальцем через плечо на ее невзрачный на вид автомобиль.

— Слушай, Даллас, не позорься. Какого хрена мы будем катить в этом ведре на колесах, когда есть мой супер-джет?

— Дело официальное, и за руль сяду я.

— Человеку приходится вытаскивать задницу из постели дождливым субботним утром, и он даже не может ее поместить в приличную тачку. — Бакстер ворчал всю дорогу, пока перетаскивал себя из одной машины в другую. — А сиденьица ничего, должен признать.

— Ну что, теперь твоей заднице удобно? — заботливо осведомилась Ева.

— Честно говоря, да. Просто удивительно, как… Эй, тпру! — Бакстер подался вперед и уставился на приборный щиток. — Ты только погляди! Разрази меня гром, этот рыдван загружен под завязку. Это же… — Он замолчал. Его отбросило прижимной волной к спинке сиденья, пока Ева неслась по аллее к воротам. — А скорость какая, чтоб мне лопнуть! Эта детка летит! Это не казенная тачка, я же не дурак.

— Места надо знать. И у меня есть право, согласно Уставу, использовать свою собственную тачку, если она отвечает всем требованиям. Ты же катаешься на своей игрушке. — И Ева кивком указала на оставленную позади машину Бакстера.

— Даллас, а в тебе, оказывается, есть глубины, в которые я не заглядывал.

— Бакстер, ты вообще не заглядывал в мои глубины.

— Это твоя потеря, сестренка. А Пибоди-то словом не обмолвилась про эту тачку.

Ева поморщилась, вспомнив об этом.

— Пибоди ее еще не видела. И я тебя убедительно прошу: ничего ей не говори, а то еще начнет ныть, что не ей первой показали или еще что-то в этом роде. Напарники могут быть такой занозой в заднице.

— Только не мой, — живо откликнулся Бакстер. — Мальчишка — чистое золото. Значит, ты считаешь, что личный помощник и закадычный друг младшего Рикера нагадил ему и убил Колтрейн?

— Может, сам убил, а может, подвел под удар. А заодно и подставил под подозрение Алекса Рикера.

— Лучшие друзья тоже могут быть занозами в заднице.

Ева невольно рассмеялась.

— Ты и представить себе не можешь. Будем обрабатывать их по одному. Начнем как стандартный допрос. Просто уточняем детали. Потом я уведу Сэнди, оставлю тебе Рикера. Хочу его поджарить и не хочу, чтобы его закадычный друг мне помешал.

— Идет. Ты и вправду думаешь, что младший Рикер в этом не замешан? Мотив у него есть, возможность была даже с его вшивым алиби. Все, что ему надо было, это щелкнуть пальцами.

— Если бы он хотел щелкнуть пальцами, щелкнул бы с дальнего расстояния. Папаша его подставил, тут без вопросов. Как только припрем Сэнди, он сразу расколется, сума переметная. Раз уже переметнулся, значит, опять переметнется. И мы насадим на вертел того, кто там у Рикера на жалованье в Восемнадцатом участке.

— Ой, как не хочется, чтобы это был коп! Но ты права. Я читал дело, твои записки. Это кто-то из них.

У Евы засигналил коммуникатор на приборном щитке.

— Даллас.

— Каллендар рапортует с Омеги. — Лицо Каллендар — глаза усталые, но рот до ушей — заполнило экран. — Были кое-какие задержки при посадке, но мы с Систо уже здесь. Пропущены и зарегистрированы, сейчас нас проведут прямо в отдел коммуникаций. Начальник дал нам доступ… практически ко всему.

— Добудь мне что-нибудь, Каллендар.

— Если тут это есть, мы это достанем. Черт, до чего же мрачное местечко! Вы тут когда-нибудь бывали?

— Нет.

— Вот и правильно. Даже зона персонала — полный мрак. Держу пари, если б детишек возили сюда в обязательном порядке на ознакомительный тур, они побоялись бы не то что свистнуть у кого-то скейтборд, но даже подумать об этом. — Каллендар отвернулась и сделала кому-то знак. — Они готовы нас впустить.

— Докладывай, как только что-то узнаешь. В ту же минуту.

— Есть. Как только, так сразу. ПНД. Конец связи.

— ПНД? — переспросила Ева, покосившись на Бакстера.

— Сокращенное от «понял-не-дурак». — Бакстер закатил глаза. — Технари, что с них возьмешь?

Ева согласно кивнула:

— Да уж. Технари.

Она подъехала к дому Рикера, скомандовала: «На дежурстве» — и с гордостью выпрямилась, когда машина послушно включила сигнал.

— Класс, — признал Бакстер.

— Вот покончим с этим, я тебе покажу на обратном пути, как эта птичка взлетает.

Ева предъявила жетон у двери и сразу двинулась к лифту. Привратнику пришлось сказать ей в спину, что мистер Рикер их уже ждет.

Он встретил их в прихожей.

— Лейтенант!

— Мистер Рикер! Это детектив Бакстер. Спасибо, что уделили нам время. Надо ответить еще на несколько вопросов.

Рикер держался так же вежливо и нейтрально, как и сама Ева.

— Я готов вам помочь всем, чем могу.

— Как мы уже упоминали, нам хотелось бы поговорить и с мистером Сэнди.

— Да. Он, наверно, в кухне, варит кофе. Садитесь, пожалуйста, сейчас я его позову.

— Классная берлога, — заметил Бакстер, оглядываясь по сторонам. — А еще говорят, преступления не окупаются.

— Так говорят только идиоты.

— В мире полно идиотов.

Алекс вернулся один.

— Странно. Обычно он встает рано, вот я и решил… Должно быть, он наверху. Извините.

Пока Алекс поднимался наверх, Ева и Бакстер обменялись взглядами.

— Ты думаешь то же, что я думаю? — шепотом спросил Бакстер.

— Кое-кто решил дать деру. Черт бы его побрал! Обычная беседа, что его спугнуло? Не было ничего такого, что могло бы его встревожить, заставить сбежать… Его положение, накопления — все пошло псу под хвост. И у нас он теперь официально под подозрением. Это же глупо.

— Лейтенант! — Алекс окликнул ее с лестничной площадки, и Ева все поняла по его побледневшему лицу. — Рода здесь нет. Его кровать нетронута. Может быть, вы хотите убедиться сами…

Чертовски верно подмечено, они хотели убедиться сами. Ева начала подниматься.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Вчера вечером около восьми. У него было свидание. Но он знал, что вы придете утром. Это на него не похоже — пропустить деловую встречу. И он не отвечает по телефону. Я только что ему звонил.

Ева подошла к двери комнаты Сэнди.

— С кем у него было свидание?

— Я не знаю. Не спрашивал.

Проследовав мимо Алекса, Ева подошла к встроенному шкафу и открыла его.

— Его вещи здесь. Посмотрите, может, чего-то не хватает?

— Что было на нем вчера вечером… Дайте подумать. Коричневая кожаная куртка, мне кажется, черные брюки… Не помню, какого цвета рубашка, наверное, обыкновенная, не парадная, обычное свидание. Вся его одежда здесь, насколько я могу судить. А почему бы ей здесь не быть? Он никуда не собирается уезжать. Он бы не уехал, не сказав мне.

— Возможно, это было внезапное решение, — предположил Бакстер с точно отмеренной долей сарказма.

Алекс окинул его ледяным взглядом.

— Он не принимает внезапных решений, и он работает на меня. Он мой самый старый друг, и он работает на меня. Очевидно, случайное свидание переросло в нечто большее, и он остался на ночь. Он проспал и не слышит звонка. Я готов отвечать на любые ваши вопросы, и я позабочусь, чтобы Род тоже на них ответил, как только он появится. — Алекс повернулся к Еве: — Я не звонил адвокатам. Они даже не знают, что вы здесь. Я вас не обманываю. Роду просто…

— Повезло? — закончила за него Ева. — Бакстер, подожди меня внизу.

— Легко.

— Род ничего такого не сделал, просто не пришел на встречу.

— Поберегите горло. Кто возил вас вчера на машине?

Вежливо-нейтральное выражение сменилось холодным и едким.

— А почему это вас интересует?

— Потому что я хочу знать, мистер Сотрудничество. Кто возил вас на вашу встречу с Рорком?

— Кармине. Кармине Люка, — добавил Алекс, Увидев, что Ева смотрит на него по-прежнему пристально. — Он внизу, я там снимаю квартиру для персонала.

— Пригласите его сюда.

— Не понимаю, зачем вам допрашивать моего шофера.

— Вот допрошу, тогда и поймете. Пригласите его сюда или звоните адвокатам и передайте им, что встретитесь с ними прямо в полицейском управлении.

И без того холодные глаза стали ледяными.

— Возможно, я неверно оценил ситуацию. Я вызову его сюда. Может, вы поможете мне понять. В противном случае, если только у вас нет ордера, вам придется уйти.

Алекс вынул сотовый телефон:

— Кармине, вы нужны мне здесь.

Через несколько минут здоровенный водитель-охранник ввалился в пентхаус. Его лицо было похоже на скалу, на которую вода и ветер обрушивались всей своей силой на протяжении десятилетий. Каменное, изрытое и неприступное.

— Эти офицеры хотели бы задать вам несколько вопросов, Кармине. Прошу вас на них ответить. Это ясно?

— Да, сэр, мистер Рикер.

— Когда Род Сэнди расспрашивал вас о встрече мистера Рикера с Рорком?

— Не знаю ни про какую встречу.

Ева взглянула на Алекса.

— Хотите объяснить или мне это сделать?

— Кармине, я хочу, чтобы вы ответили на вопросы лейтенанта. Вчера утром у меня была встреча с Рорком на Кони-Айленде. Вы меня туда возили.

— Да, сэр, мистер Рикер, но я думал…

— Не думайте, — заговорил Алекс с такой мягкостью в голосе, что Ева даже удивилась: она от него этого не ожидала. — Ценю вашу преданность, Кармине, но мы просто пытаемся кое-что прояснить. Вы можете спокойно отвечать на вопросы, если только я не скажу, что не нужно. Хорошо?

— Да, сэр, мистер Рикер.

— Когда Род Сэнди расспрашивал вас о встрече мистера Рикера с Рорком? — повторила Ева.

— В который раз?

— Во все разы.

— Ну, он спросил меня об этом до встречи. Хотел убедиться, что все в порядке, все готово. Мистер Сэнди всегда проверяет для мистера Рикера, все ли в порядке. Ну, я сказал ему, что все готово, машина готова, а сканеры… — Кармине замолк и взглянул на Алекса.

— Все в порядке, Кармине.

— И кофе в мини-автоповаре. Ну и все такое.

— А потом, после встречи, он ведь вас тоже расспрашивал?

— Он потом, после встречи, спросил, как мистер Рикер себя чувствует. Ну, вы понимаете: в каком он настроении и все такое. Я сказал, что все прошло нормально, ну, может, мистер Рикер выглядел немного грустным по дороге назад. Но все прошло нормально, не было никаких неприятностей, ничего такого. И еще я сказал, что мистер Рикер и Рорк вроде бы поладили вполне нормально и говорили довольно долго. Он беспокоится о вас, мистер Рикер. Это же мистер Сэнди, ну, я и решил, что это ничего, ему можно сказать.

— Все правильно, Кармине.

— Что еще вы ему сказали? — спросила Ева.

Взгляд Кармине вновь скользнул к Алексу, и опять Алекс кивком дал согласие.

— Да что тут говорить? Говорить особо нечего. Мы выпили пива, поговорили немного об игре, и он сказал… навроде как размышлял вслух. Сказал, что мистер Рикер и Рорк, наверно, все-таки заключат эту сделку. Ну а я ему сказал: что-то не похоже, чтобы речь шла о какой-то там сделке. Сказал, что многого я не расслышал, мне подслушивать не полагается, но ветер иногда доносил голоса. Ну и мне показалось, что они больше говорили о мисс Колтрейн и об отце мистера Рикера, и о том, что вроде бы…

— Вроде бы?

— Мистер Рикер?

— Продолжайте, — бросил Рикер на этот раз совсем не так мягко.

— Ну, похоже было, что вроде бы мистер Рикер думал, что его отец что-то такое сделал. Я же только говорил с мистером Сэнди, мистер Рикер.

— Да, Кармине, вы говорили с мистером Сэнди, — вставила Ева, прежде чем Алекс успел что-то сказать. — Вы с ним еще о чем-нибудь говорили?

— Да в общем-то нет. Не так уж много я слышал. Я не хотел подслушивать, клянусь. И вот теперь, как подумаю, мистер Сэнди задавал ужасно много вопросов, и не сказать, чтоб он был ужасно доволен, что я так мало слышал. Я только сказал, что в конце вы с Рорком пожали друг другу руки, вот и все.

— Прекрасно, Кармине, спасибо, — вмешался Алекс. — Можете возвращаться к себе.

— Да, сэр, мистер Рикер. Если я что-то сделал…

— Вы все сделали правильно. Все в порядке.

— Еще одно слово, — попросила Ева. — Вы вчера возили куда-нибудь мистера Сэнди?

— Нет. Я вожу мистера Рикера, если только мистер Рикер мне не велит чего другого.

— Вы или кто-то другой возили мистера Сэнди куда-нибудь на этой неделе?

— Нет. У нас тут только одна машина, и ее вожу я. Верно, мистер Рикер?

— Верно, Кармине. Вы можете идти.

Алекс повернулся, прошел в гостиную и сел.

— Вы думаете, Род работал на моего отца.

— А вы так не думаете? — парировала Ева.

— Мы знали друг друга больше двенадцати лет. Мы друзья. Друзья! Он знает обо мне практически все. Он знал, что для меня значила Амми. Вы же не думаете, что я поверю, будто он в этом замешан?

— Почему вы ему не рассказали о своей беседе с Рорком?

— Это было частное дело. Даже с друзьями делятся не всем.

— Я бы сказала, судя по тому, как Сэнди выкачивал информацию из Кармине, он вашей точки зрения не разделяет.

Алекс обхватил голову руками.

— Значит, он никогда не был мне настоящим другом. Всего лишь еще одним орудием в руках моего отца. Все эти годы.

— Может, так, а может, и нет. Может, это орудие взяли в руки совсем недавно.

— Если это он убил Амми…

— Он мог незаметно уйти из квартиры в тот вечер, чтобы камеры его не засекли?

— Способы есть всегда, — признал Алекс. — Да. Сукин сын. Это он в тот вечер посоветовал мне пойти пройтись. Прогуляйся, сказал, загляни на Таймс-сквер, зарядись энергией толпы. Я так и сделал.

— Он показал, что, насколько ему было известно, вы провели в квартире весь вечер и ночь.

— Мы оба лжем, лейтенант. — Алекс говорил отрывисто и сухо. — Вам это известно. Я полагал, что он прикрывает меня, вот и решил сделать то же самое: сказал вам, что вышел, когда он был наверху. Что он не знал о моем уходе. Это была просто удобная ложь. Я ее не убивал. Я ее пальцем не тронул. Никогда в жизни, ни за что на свете я не причинил бы ей вреда. Значит, мы с Родом прикрыли друг друга. Только он меня подставил, мой старый друг. И вот, я брожу по Нью-Йорку, пью пиво, я никто, лицо в толпе. А он в это время ее убивает. За что? За что?

— Куда он мог пойти?

— Да в тысячу мест! Если б я знал, клянусь, я сказал бы вам. Это он убедил меня приехать в Нью-Йорк, — объяснил Алекс. — Приехать сейчас: по делам и ради нее. Убедил меня с ней повидаться, поговорить. Уверял, что она мне нужна. Он знал, как я тосковал по ней. Я ему доверился, как брату. А он это использовал против меня.

— Мне нужны все данные по его финансам. По всем его финансам, — с нажимом повторила Ева. — Вы меня понимаете?

— Да. Я вам все предоставлю.

— Он путешествует без вас? Отдыхает, ездит в отпуск без вас? Проводит свободное время так, что вы об этом ничего не знаете?

— Да, бывает, конечно.

«За это время, — подумала Ева, — пока ты не знал, где он, он мог слетать на Омегу».

— Вам известен информатор вашего отца в участке Колтрейн?

— Нет. Я вообще не знаю, что у него там кто-то есть. Ничего не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Мой отец — страшный собственник. Он всегда держал такие вещи в секрете.

— О чем вы говорили с отцом, когда посетили его на Омеге?

— Ничего такого, что имело бы отношение к вашему делу.

— Все имеет отношение к моему делу.

Его лицо вспыхнуло гневом.

— Уясните себе: я не обязан отвечать на ваши вопросы и сотрудничать с вами в этом деле. Но я скажу вам. Я ясно дал понять отцу, что больше не вернусь, не буду с ним больше общаться ни в какой форме. Что я приехал с одной-единственной целью: хотел посмотреть на него в последний раз в том самом месте, где хотел его видеть. Я хотел, чтобы он это знал.

— И что он ответил?

— Что я ему не нужен, что он не хочет меня видеть. Он обещал меня свалить, а когда он со мной покончит, у меня ничего не останется. Ничего — это то, чего я заслуживаю. Вот вам его речь вкратце.

Алекс закрыл глаза, пытаясь овладеть собой.

— Что он мог предложить Роду, чтобы Род так меня предал? Что отец мог ему посулить? Что-то такое, о чем он не мог попросить меня? Хотел бы я знать — что это такое?

— Вы должны рассказать мне все, что знаете о Сэнди, все, чего нет в его официальных данных. И вам придется предоставить эти финансовые документы. А пока вы этим заняты, детектив Бакстер вывернет наизнанку его комнату. Включить запись, — приказала Ева. — Мистер Рикер, вы даете нам разрешение на обыск жилища мистера Рода Сэнди в данный момент в этом помещении?

— Да, даю. Вы имеете мое разрешение на обыск его комнаты. Вы имеете мое разрешение затравить его, как пса. Вы имеете мое разрешение делать все, что считаете нужным, чтобы его арестовать. Этого довольно?

— Для начала неплохо. Бакстер?

— Работаю.

Ева села.

— Расскажите мне о Роде Сэнди.

16

Ева отчаянно боролась с субботним уличным движением, действуя то силой, то хитростью, то нахальством. Сидя рядом с ней, Бакстер яростно строчил на встроенном в приборный щиток дополнительном компьютере.

— Нам нужен электронщик, если мы хотим залезть в некоторые из этих счетов, — сказал он. — Стандартные я могу раскрыть. Никаких существенных изменений за последние десять дней. Зато другие сложнее. На это потребуется время.

— Электронщик у нас есть. Перепроверь транспорт.

— Он не пользовался общественным транспортом, чтобы выбраться из города, во всяком случае по официальному удостоверению. Частный труднее будет проверить, а он наверняка воспользовался частным транспортом. Мог взять такси или машину напрокат, чтобы выехать из Нью-Йорка, а потом сесть в частный самолет и улететь куда угодно. Он же на шаг впереди нас.

— Ему придется снять деньги с одного из счетов. — «След всегда остается, — в который раз напомнила себе Ева. — Особенно денежный след. Все равно, что хлебные крошки рассыпать». — И он обязательно свяжется с Рикером на Омеге. Он же делает, что ему велят, он исполнитель, всего лишь пешка. Он будет выполнять инструкции — если не прямые от Рикера, тогда от того, кого Рикер поставил за ним присматривать.

— Он запаниковал, удрал в том, что на нем было, даже чемодана не взял, даже денег. Разве что кое-какие файлы. Но паника сыграла ему на руку.

— Ненадолго, — возразила Ева. — Он может сбежать, убежать, но он уже покойник. Господи, Бакстер, — добавила она, когда Бакстер повернулся к ней, — ты что, не понимаешь? Рикер не даст ему бегать на воле. Его ценность только что упала до нуля. Его жизнь не стоит ни гроша. Если мы не найдем его раньше, Рикер его отключит.

От нетерпения Ева не стала ждать, пока откроются ворота, включила вертикальный режим и взлетела над ними.

— Йи-хоу! — пропел Бакстер.

— Надо найти, с какого счета он снял деньги. — Ева ураганом неслась по подъездной аллее. — Надо знать, когда он снял деньги, и оттуда проследить, где он был, когда снимал деньги. Поищем частный транспорт. Начнем в городе, потом расширим поиск. И мы бросим местных на резиденции Сэнди и Алекса Рикера. Ему нужно место перевести дух, взять вещи. Если у него есть мозги, — а он не безмозглый, это точно, — он рассиживаться не станет. Его там уже нет. Но мы установим, где он был, и начнем отслеживать, куда он оттуда направился.

Ева выпрыгнула из машины и бросилась к дверям.

— Вы. — Она ткнула пальцем в поджидавшего Соммерсета. — Не стойте столбом, займитесь делом. Позвоните Фини и Макнабу, скажите, что они нужны мне здесь. Сейчас же. Бакстер, звони своему мальчишке, — добавила она, уже поднимаясь наверх.

— Если вы еще не забыли, — окликнул ее Соммерсет, — вы сегодня принимаете гостей примерно через шесть часов. Смотрины приданого невесты.

Звук, который издала Ева, можно было назвать воплем ужаса.

— Смотрины приданого невесты? — переспросил изумленный Бакстер.

— Заткнись. Просто заткнись, и все. Не упоминай об этом. — Ева свернула к своему кабинету и чуть не налетела на Морриса.

Бакстер остановился.

— Привет, Моррис!

— У вас что-то есть, — сказал Моррис.

— У нас кто-то есть, но мы его потеряли, а теперь собираемся найти.

Ева прошмыгнула мимо него. У нее невольно сорвалось проклятье, когда она увидела, что внутренняя дверь, соединяющая ее кабинет с кабинетом Рорка, закрыта. Горевший над дверью красный огонек указывал, что Рорк работает.

«Ладно, — сказала себе Ева, — я ему задолжала. По-крупному».

Она постучала в дверь.

Когда Рорк открыл дверь, его взгляд вспыхнул раздражением.

— Ева! Дверь закрыта, красный свет.

— Прости, я потом перед тобой попресмыкаюсь, если хочешь. — У него за спиной Ева увидела несколько фигур в костюмах. Голографическая конференция, поняла она. Долго придется пресмыкаться. — Мне нужна твоя помощь. У меня часы тикают.

— Десять минут, — сказал он и закрыл дверь у нее перед носом.

— Черт, дорого мне придется за это заплатить. Бакстер, садись за вспомогательный комп, ищи транспорт. Надо отыскать друзей Сэнди, его родственников, связи, знакомых, подружек, дружков, его портного. Этот парень — не одиночка. Кому-то когда-то он должен позвонить.

— Я могу помочь. — Моррис стоял в середине комнаты. — Позволь мне помочь.

Ева окинула его быстрым изучающим взглядом. Вид у него был отдохнувший. Это плюс. Очевидно, Соммерсет где-то откопал для него штаны и рубашку.

— Моррис, мне придется вернуть сюда мою доску с фотографиями. Ты с этим справишься? Не говори «да», если не уверен.

— Да.

— Введу тебя в курс по ходу дела. А пока иди туда, — Ева указала на дверь в кухню. — Приготовь нам кофе. И не думай, что я использую тебя как мальчика на побегушках. Это жизненная необходимость.

— Можешь использовать меня как мальчика на побегушках, я не против.

Он скрылся в кухне, а Ева села за свой письменный стол.

— Компьютер, все известные данные по Роду Сэнди на первый экран. Приоритетная проверка санкционирована лейтенантом Евой Даллас.

Принято. Работаю…

— Он занервничал, — начала она, когда данные замелькали на экране. — Появился легкий зуд, когда Алекс сказал ему, что собирается встретиться с Рорком. Конечно, он это поддержал, такова его работа. Но его это встревожило. Он задумался. Выкачал все, что мог, из водилы. Он же не может быть уверен на все сто, что в разговоре не прозвучало нечто такое… слишком явно указывающее на него. Надавить на Алекса сильно он не может: того и гляди звоночек прозвенит слишком громко. Водила не слишком сообразителен. Предан, но не слишком сообразителен, и потом, это же мистер Сэнди, он свой и угощает отличным пивом.

Ева вскочила и прошлась взад-вперед, изучая данные.

— От водилы он узнал достаточно, чтобы его беспокойство переросло в нечто большее. В серьезную тревогу. Что он дальше делает? Кто-то должен ему сказать, что делать дальше. Он звонит Рикеру? Нет-нет, он же пешка. Есть иерархия. Пешки не контачат с начальством напрямую. Он позвонил старшему по званию. Тому, кто работал вместе с ним по Колтрейн. Вот что он сделал. — Ева склонила голову набок. — Компьютер, остановить прокрутку. Ну-ка посмотрим… Да, любопытно. Он не лидер. Окончил школу десятым в своем классе. Первым в классе был Алекс. В выпускном классе был дублером капитана футбольной команды, зато кто у нас самый ценный игрок? Не наш мальчик, не Род. Опять Алекс. И кто вице-президент курса? Род, а Алекс президент. Род Сэнди — вечно второй. Никогда не выигрывает золото, только серебро. Держу пари, он намочил в штаны, когда Макс Рикер предложил ему шанс стучать на своего друга Алекса. Держу пари, он плакал от радости.

А еще я держу пари, что были женщины. Женщины, которых он хотел, а они на него и не смотрели. Алекс всегда был первым. Держу пари, Колтрейн была одной из них. И, я думаю, она это знала. Она умна, знает себе цену. Она должна была знать, что его тянуло к ней. Может, даже жалела его. А уж он должен был ее за это ненавидеть. Участвовать в ее убийстве — для него это бонус.

Ева вновь принялась расхаживать взад-вперед и на каком-то повороте заметила, что Моррис наблюдает за ней.

— Черт. Извини. Я не…

— Не извиняйся. — Моррис подошел к ней с кофе на подносе и протянул налитую кружку. — Я сам притащу сюда твою доску, скажи только, где она. Я вижу Амми такой, какой она была в жизни, — добавил он.

— Вон те панели, видишь? Это дверь в кладовку. Если тебе понадобится перерыв… в любое время…

— Не беспокойся обо мне. Думай только о ней.

— На частном воздушном транспорте из города в нужное нам время никого не было, — объявил Бакстер. — Никого с его удостоверением, никого, подходящего по описанию. Я расширю круг.

— Расширяй.

Ева вернулась к столу. Надо было поработать над хронологической шкалой. Она оторвалась от работы и подняла голову, когда в кабинет вошел Рорк.

— Пресмыкаться будешь потом, — заговорил он, не давая ей вставить слово. — И учти, у меня на уме нечто конкретное. Ну а пока, в чем дело?

— Я уже вызвала Фини и Макнаба. Мне нужен глубокий детализированный поиск по финансам Сэнди. Алекс дал мне его тайные счета — по крайней мере, известные ему. Я думаю, есть еще как минимум один. Сэнди пустился в бега.

— А любой уважающий себя беглец нуждается в деньгах. Ладно, посмотрю, что я смогу найти. Но учти: в четыре ты попрощаешься со своей электронной бригадой.

— Но…

— Мы уезжаем, лейтенант. В Вегас, как и было условлено. Холостяцкая вечеринка Чарльза.

— Вы, парни, летите в Вегас? — оживился Бакстер. Вид у него был одновременно опечаленный и полный надежды. — Я знаю Чарльза.

Рорк улыбнулся ему.

— Хотите с нами, детектив?

Ева в отчаянии замахала руками в воздухе.

— Эй!

— Считайте, я уже с вами. Мальчишку можно взять?

— Чем больше, тем веселей. — Рорк назидательно погрозил пальцем Еве, не знавшей, что и сказать. — Ты сама будешь занята. А если мы чего-то не найдем за ближайшие пару часов, значит, этого вообще найти нельзя. Но на этот маловероятный случай я запрограммирую автопоиск.

— Не понимаю, почему мы не можем просто отложить всю эту ерунду на несколько часов, пока…

— Конечно, ты не понимаешь. Но ты в абсолютном меньшинстве.

— Жизнь продолжается. — Моррис вернулся с доской и поставил ее посреди комнаты. — А иначе в ней не было бы смысла.

— Ладно, ладно. Погодите. — Еве надо было подумать. — До четырех. Если мы засечем местонахождение Сэнди или еще что-то важное в три пятьдесят девять…

— Мы пересечем этот мост, — закончил за нее Рорк. — Дай мне, что там у тебя есть. — Он взял у Евы диск. — Фини и Макнаб? Значит, пойдем в компьютерную лабораторию. Пошли их туда, когда приедут.

Еве стало совестно. Ей не терпелось продолжить работу, но она пошла следом за Рорком.

— Слушай, я прервала что-то очень важное?

— Да ну, что такое плюс-минус десяток-другой миллионов на фоне вечности? Попробую отыграть их назад в Вегасе.

— О боже!

Он со смехом обхватил ладонями ее перепуганное лицо.

— Я тебя разыгрываю. Вообще-то не следовало спускать тебя с крючка так просто. Все в порядке, хотя, конечно, досадно. Так что впиши в свое расписание, что тебе придется здорово постараться, чтобы меня ублажить. А теперь уходи. Перед отъездом мне надо еще кое-что сделать, помимо твоей электронной работы.

Что ж, прекрасно. Ева вернулась к своим делам.

— Ничего, — сказал ей Бакстер. — Я проверил по всем постам. Есть пара похожих, но, увы, ни один из них не Сэнди. Моррис провел вторичку по его счетам и кредиткам.

— Никакого движения, — вставил Моррис. — Я могу помочь Бакстеру с поиском транспорта.

Ева кивнула и вновь погрузилась в составление хронологической шкалы. Когда шкала была готова и помещена на доску, в кабинете появились Фини с Макнабом.

Ева уставилась на Фини.

— Что это ты надел? Да не ты, — бросила она Макнабу. — От тебя я ничего другого и не ждала.

Фини обиженно выпятил подбородок.

— Это моя счастливая рубашка. Мне в ней везет.

На счастливой рубашке по кислотно-зеленому фону были разбросаны улыбающиеся, как маньяки, розовые фламинго. Непокорные, рыжие с сединой волосы на сей раз были спрятаны под черной бейсбольной шапочкой, на козырьке которой ухмылялся еще один розовый фламинго.

— Господи, Фини, кому может повезти в такой рубашке?!

— Да не в том смысле. — Фини бросил стальной взгляд на Бакстера, когда детектив заржал. — У меня жена есть, разве нет? А эта рубашка… у нее есть история. Она уже выиграла мне восемь сотен с четвертью.

— Я бы такую ни за какие деньги не надела. Ладно, проехали. Идите в лабораторию, Рорк вас уже ждет. Вот главное.

И Ева вкратце изложила им суть.

— Похоже, эта чертова рубашка мне роговицы обожгла, — проворчала она, когда колоритная парочка покинула кабинет.

— Технари! Чего ты от них хочешь?

Ева оторвалась от работы, услышав эти слова Бакстера, и заметила, что сидевший рядом с ним Моррис улыбается.

— Брось это на автопоиск на минутку. Взгляни на хронологию. — Ева указала на доску. — Алекс Рикер звонит Рорку в семь тридцать. Соммерсет говорит Алексу, что Рорк перезвонит. Рорк перезванивает Алексу после восьми, в самом начале девятого. Они договариваются о встрече. Разговор продолжается восемь минут. Встреча на Кони-Айленде в десять. Разговор продолжается около тридцати минут. Согласно показаниям Алекса, он сделал две остановки перед возвращением в пент-хаус. Первая остановка — в его антикварном магазине в Трайбеке. Кстати, держу пари, именно туда вывезли его незарегистрированное оборудование, когда мы нагрянули с обыском. Он пробыл там до половины второго и поехал на ланч в центре города. Встреча за ланчем была запланирована, это проверено. Домой вернулся только к шестнадцати часам. Он заявляет, что Сэнди в тот момент был в пентхаусе. Между ними состоялся короткий разговор, и во время этого разговора Алекс упомянул, что водитель обслуживает и моет машину.

— Держу пари, его пот прошиб, — вставил Бакстер.

— Добраться до водителя Сэнди смог только после семнадцати часов. Он возвращается в пентхаус, согласно времени, отмеченному на диске наблюдения, в семнадцать сорок три. И — Да, ты прав, — вид у него при этом слегка вспотевший. Возможно, именно тогда он позвонил старшему. А может, чуть позже. Уж точно после того, как Рорк позвонил в пентхаус и сказал Алексу, что я приду на следующее утро в девять и задам уточняющие вопросы. А это было в девятнадцать ноль пять. Это уж чересчур. Слишком много всего вместе сошлось. И все же он еще целый час не уходит. Ему надо получить инструкции, взять самое необходимое.

— Ты же не можешь знать, сколько у него с собой было наличности, — заметил Моррис. — Что-то было у него самого, он мог прихватить что-то из дома Алекса.

— Все равно это не могло быть много, этого не могло ему хватить. Алекс хранит деньги в пент-хаусе, в сейфе, но эти деньги на месте. Сэнди не мог открыть сейф без ведома Алекса, там есть сигнализация, все запрограммировано. Скажем так: денег ему хватило, чтобы выбраться из города. Может, сидит где-то в норе, пережидает, пока можно будет взять еще денег и уж в зависимости от этого строить какие-то дальнейшие планы. Все произошло слишком быстро, а он человек методичный.

«Паника, паника, — снова подумала Ева. — Что делать, куда бежать?»

— Может, у него есть кредитный счет, о котором Алекс не знал, а мы его еще не нашли. Может быть. Отнести на этот счет расходы на транспорт, — прикинула Ева вслух, — и раствориться в воздухе. Но если так, счет мы найдем и выследим его. А без денег он функционировать не может.

— Приходят отчеты от местных по некоторым вероятным точкам. От него ни слуху, ни духу. Никаких признаков того, что он там был и ушел.

Ева кивнула Бакстеру.

— А я держу пари, он оставил бы след. Ему никогда раньше не приходилось бегать и прятаться, он не знает, как это делается. Он жил в достатке и комфорте. Без привычного комфорта ему вряд ли удастся долго продержаться. — Ева замолкла и нахмурилась. — А куда, черт побери, запропастился Трухарт?

— Э-э-э… он уже ехал сюда, но… Вегас, ты же понимаешь. Ему пришлось сделать небольшой крюк. У меня же нет подходящего гардероба, разве ты сама не видишь?

— Ты, что, послал его паковать твои вещи?

— Мне много не надо. И вообще, мне Моррис помогает.

— Может, ты тоже хочешь в Вегас? — огрызнулась Ева на Морриса и тут же поморщилась. — О черт, я…

— Чертовски соблазнительно, — спокойно отозвался Моррис. — Видишь, насколько я тебе доверяю? Но нет, не в этот раз.

Ева опять села за стол и начала изучать окружение Сэнди. Родители разведены, оба повторно женаты по два раза. Один брат, один сводный брат. Если верить Алексу, Сэнди не поддерживал близких отношений с родственниками. И все же семья — классический источник, к которому припадают, когда надо позаимствовать деньжат. Ева начала скучный процесс контактов, опросов, запугивания и отсеивания.

Она бросила лишь беглый взгляд на вошедшего Трухарта, но заметила, что молодой и очаровательный ученик Бакстера явно принарядился ради предстоящего веселья: отглаженные брюки, свободная рубашка, хорошие туфли.

Еве не хотелось даже думать, как Бакстер будет развращать милого красавчика Троя Трухарта в Вегасе.

Ева отработала членов семьи Рода Сэнди и нескольких близких женщин, в том числе и бывших. Она нахмурилась при появлении Соммерсета, вкатившего в кабинет большой стол.

— Что это?

— Ланч.

— Отлично, я бы поел. — Бакстер оторвался от работы и пригладил волосы. — У меня nada [7], Даллас. И у меня уже глаза кровоточат.

— Я воспользуюсь вашей кухней, — объявил Еве Соммерсет, — чтобы поднять то, что я приготовил.

Ева молчала и продолжала хмуриться. Соммерсет, не обращая на нее внимания, прошел в кухню. Кот, никогда не терявший надежды подкормиться, последовал за ним.

— Когда не находишь ничего, — заметил Моррис, — расчищаешь пространство вокруг сути.

— Это что-то из дзен-буддизма? — спросила Ева.

— Если нет, значит, будет.

Ева встала, когда в кабинет вошли Рорк, Фини и Макнаб. В противоположном конце комнаты появился на пороге кухни Соммерсет, толкавший перед собой двухэтажный столик на колесиках. Ева и не знала, что у них такой есть.

— Я вам помогу, — прямым ходом двинулся к нему Макнаб.

— Я справлюсь, детектив. Но в кухне остался второй столик. Если вы не против…

— Все, что смогу, если это связано с едой. — Макнаб танцующей походкой проследовал в кухню в своих пурпурных сапогах до колен на воздушной подушке.

Фини покрутил головой, разминая шею, повел плечами… Даже Ева с другого конца комнаты расслышала хруст.

— Начинаю поскрипывать.

— Я договорился насчет пары массажисток на борту, — пообещал ему Рорк.

— Наш человек! — Бакстер хлопнул его по плечу.

— Они близняшки.

— Аж сердце занялось.

— Мне бы массаж не помешал. Чисто терапевтический, — пояснил Фини, поймав сердитый взгляд Евы. — Мы нашли счет. Здорово он его закопал. Да, он не дурак. Заныкал двенадцать лимонов с мелочью. Выбор традиционный — Цюрих. Счет он не трогал, — добавил Фини, прежде чем Ева успела спросить. — Но мы предприняли пару обходных маневров. Он — или кто-то другой — проверял счет по мобильному. Звонок из Нью-Йорка. Время проверки — шестнадцать пятьдесят пять, стандартное восточное время.

— Еще до разговора с водилой, — отметила Ева и встала, чтобы внести уточнение в хронологическую шкалу на доске. — Начал прикрывать свой тыл. Занервничал.

— Он не притрагивался ни к одному из счетов, — вставил Рорк. — У него есть банковские ячейки в четырех местах. — Он поднял брови, когда Ева повернулась к нему. — Мы предприняли обходной маневр. Он к ним не прикасался.

— Может, друзья? — предложил Фини. — Родственники?

Ева покачала головой:

— Не похоже.

Фини бросил взгляд на Морриса.

— У нас кое-что есть, и это может иметь отношение к детективу Колтрейн. Телефон, с которого проверяли счет в Цюрихе. Мы идентифицировали его. Он зарегистрирован на «Богатый ассортимент».

— Это компания Алекса Рикера.

— Да, корпоративный телефон. Мы его засекли и отследили все разговоры. Были контакты с другим мобильником. Этот второй — бросовая дрянь, отследить владельца невозможно, но сам телефон и частоты мы засекли. Есть контакты между этими телефонами из Нью-Йорка в Нью-Йорк за день до убийства, в день убийства и на следующий день.

— А поточнее засечь можешь?

— Дешевый бросовый мобильник. Чисто утилитарный, никаких «бантиков», никаких лишних опций. С таких ублюдочных дешевок вообще ничего считать невозможно, а на этом еще и фильтр стоял. Стало быть, специально добавили. — Фини почесал в затылке. — Но отпечаток у нас есть. Это все равно что «пальчики». Все равно что ДНК.

— И если Каллендар получит такой же отпечаток, следующий на Омегу…

— Мы сможем сравнить.

— Если он там есть, она его получит. — Макнаб наблюдал за Соммерсетом, пока тот раскладывал на столе копчености, хлеб, сыры, фрукты, овощи и салаты, с таким же жадным интересом, что и кот Галахад. — Пришпилит, как стрелой. А когда она его пришпилит, мы сможем сравнить то, что у нее есть, с тем, что есть у нас, и получим еще больше.

— С тем, что у нас сейчас есть, больше не получишь, — сказал Рорк. — Мы включили режим автопоиска. Если откроется один из его счетов — хотя бы в целях проверки — или одна из его банковских ячеек, мы об этом узнаем.

— Ладно, неплохо.

— А теперь поедим, — объявил Макнаб.

«Копы, взрослые мужики, — подумала Ева, — а суетятся, как муравьи вокруг корзины для пикника». Она хотела подойти к Моррису, но к нему уже двинулся Рорк. У нее стало легче на душе, когда она увидела, что Рорку удалось уговорить Морриса поесть.

Она вернулась к своему столу и, пока в ее кабинете царила суматоха, провела вероятностный тест, чтобы проверить, согласен ли компьютер с ее предположениями. Вскоре подошел Рорк. Заступил ей за спину, начал разминать ее затекшие плечи.

— Моррис в порядке?

— Мне кажется, он понемногу оттаивает. — Рорк наблюдал за суетой у стола поверх ее головы. — Я думаю, ему это помогает. Не просто работа, не просто чувство, что он тоже что-то делает, главное, что он здесь, в компании. Ты вернула сюда доску?

— Я сперва у него спросила.

— Важно то, что ты вернула ее сюда, и теперь он видит, что весь смысл в ней. Даже сейчас, пока они объедаются сэндвичами, как будто это последнее, что осталось из съестного на белом свете, он видит, что все сосредоточено на ней Это помогает.

— Это не поможет, если мы с моим компом правы. — Ева повернулась к Рорку лицом. — У меня две версии. Сэнди не выходит на связь около семнадцати часов. Первая версия: он где-то забился в нору, сидит скрючившись и выжидает. Вторая версия: он уже мертв.

— Ты и твой вероятностный тест, конечно, за вторую версию. Я тоже. Живой — он помеха. Рикеру незачем оставлять его в живых, значит, надо его ликвидировать.

— Его ликвидировал тот, кому Сэнди доверял. Как и Колтрейн. Все возвращается к ее участку. Это один из них, я чувствую это, Рорк.

— Ты делаешь все, что можешь. Ты же не можешь разорваться. Пусть дело немного полежит, Ева. Кто бы это ни был, он чувствует себя в безопасности. Он не побежит, как Сэнди.

— Верно, он не побежит. И пока он нужен Рикеру, он будет жить.

— Вот и договорились. Давай поедим, пока твои копы не сжевали все, включая скатерть. Мне еще надо успеть кое-что сделать перед отъездом.

— Да, ты прав. Близняшки? — подозрительно спросила Ева, пока они подходили к столу.

— Мне показалось, что это как раз то, что нужно.

Ева сделала себе сэндвич, откусила кусок. Сквозь шум мужских голосов и причмокивания жующих ртов до нее донесся звук женского смеха.

Пибоди и Надин, обе в нарядных платьях, показались на пороге.

— М-м-м, Пибоди, как ты хороша!

Любовь даже Макнаба способна заставить забить о желудке на пару секунд, подумала Ева.

Он подскочил к своей подруге, обнял ее, закружил и, поддерживая рукой за талию, заставил склониться чуть ли не до самого пола. Пибоди захихикала, а Макнаб поцеловал ее в губы.

— Эй, эй, прекратите! Это вам не кабак, а кабинет копа. Никаких танцев с поцелуями в рабочем кабинете копа.

Пибоди, почти касаясь затылком пола, лишь послала Еве затуманенный взгляд и блаженную улыбку.

— Слишком поздно.

Для полноты картины она ущипнула Макнаба за зад, пока он приводил ее в вертикальное положение.

— Ну разве все это не чудесно? — Надин затрепетала ресницами. — Еда тоже выглядит привлекательно. — Она походя похлопала Еву по щеке и вогнала Трухарта в яростную краску, подойдя к нему вплотную. — Надеюсь, вы не на дежурстве, офицер?

— Сдавайся, дорогая, — рассмеялся Рорк. — Смена кончилась.

«С этим не поспоришь», — обреченно подумала Ева. Пибоди взяла со стола наструганную морковку.

— Я сейчас на кроличьей еде. У нас с собой обалденные сладости. Это Ариэль их сделала. Я, пока таскала коробки, пять фунтов набрала. Можешь ввести меня в курс дела?

— Потом, — отрезала Ева. — У нас перерыв.

— Ладно. — Пибоди захрустела морковкой. — Мы с Надин принесли почти все. Мэвис и Леонардо должны быть здесь с минуты на минуту они привезут остальное.

— Йи-хоу!

— Трина со своими консультантами будет здесь к четырем, чтобы все подготовить.

— Вот радость! Что? Кто? Трина? Зачем? Что ты наделала?

— Ты сказала, никаких дурацких игр и никаких стриптизерш, — напомнила Еве Пибоди. — У нас настоящий девичник. Шампанское, сплошное баловство вместо еды, уход за телом, лицом, волосами. Романтические комедии, подарки, тянучка на десерт. Вечеринка с ночевкой для больших девочек, завтра полдник с шампанским.

— Ты хочешь сказать… — Ева была в шоке, ее словно ударили электрическим разрядом прямо в сердце. — С ночевкой? Всю ночь до завтрашнего утра?

— Ну да! — Пибоди ухмыльнулась, продолжая жевать морковку. — Разве я тебе не говорила?

— Я тебя убью.

— Э, нет! Уговор был без игр и стриптизерш. Ты сама так сказала. Других ограничений не было.

— Я найду способ с тобой поквитаться. Тебе будет очень больно.

— Будет весело!

— Я тебе такое устрою, визжать будешь, как недорезанный поросенок.

Ева заметила Рорка, шедшего к себе в кабинет, и рванулась за ним.

— Погоди, погоди! — Она влетела следом за ним в кабинет и захлопнула дверь. — Ты не можешь лететь в Вегас.

— Потому что?

— Потому что ты не можешь оставить меня здесь. Мы женаты, есть правила. Я стараюсь им следовать. Всех правил я не знаю, но, видит бог, я стараюсь. На этот счет наверняка есть правило. Ты не можешь оставить меня одну в такой ситуации.

— В какой ситуации?

— Все эти женщины — Трина, например. Трина, — повторила Ева и вцепилась обеими руками в рубашку. — И тянучка на десерт. И уход за телом, и романтические комедии. На всю ночь. Вечеринка с ночевкой. Ты хоть представляешь, что это значит?

— Много раз видел в самых сладких снах. Будете драться подушками?

Ева прижала Рорка спиной к двери.

— Не бросай меня!

— Дорогая! — Рорк поцеловал ее в лоб. — Не могу!

— Ты же можешь привезти Вегас сюда. Можешь. Потому что… потому что ты — это ты. Пусть у нас здесь будет Вегас, это будет отлично. Стриптизерша будет раздеваться у тебя на коленях. Я оплачу.

— Как это мило с твоей стороны. Но я все-таки поеду. Вернусь завтра и положу холодный компресс на твой пылающий лоб.

— Завтра?! — Ева чувствовала, что у нее поднимается температура. Ей уже сейчас надо было положить холодный компресс на пылающий лоб. — Ты не вернешься к вечеру?

— Ты не была бы сейчас в такой панике, если бы слушала внимательно. Я лечу сегодня в Вегас с мужчинами, у нас целый самолет забит под завязку. Будут бесчинства, кого-то, возможно, придется брать на поруки. Я уже обо всем договорился. Надеюсь вернуть сюда всю компанию тем же самолетом завтра после обеда.

— Тогда позволь мне лететь с тобой.

— В другой раз. А теперь возьми себя в руки и помни, что, когда все это закончится, ты, возможно, арестуешь убийцу, да не просто убийцу, а грязного копа. Два по цене одного.

— Думаешь, мне от этого легче?

— Чем богат…

Ева зашипела от злости.

— Я найду место в этом доме, где никого нет. И буду орать во всю глотку.

— Отличная мысль! — Рорк подтолкнул ее к двери в коридор. — Я загляну к тебе перед отъездом.

— Еще нет четырех, — грозно предупредила Ева. — Вдруг что-нибудь сломается?

— Вполне возможно, это будет твоя шея, если не уберешься отсюда и не перестанешь мне мешать. Мне надо закончить работу.

Он откровенно вытолкнул ее в коридор и — во второй раз за этот день — закрыл дверь у нее перед носом.

17

Ева не считала, что она прячется. Ну да, она находилась в комнате, в которой раньше вроде бы не бывала — во всяком случае, она этого не припоминала, — за закрытой и запертой на замок дверью. Но она не пряталась.

Она работала, твердила себе Ева. В тихом месте, где никто ее не отвлекает. Она могла бы просидеть тут хоть сутки, для нее это не проблема.

У нее было раскладное кресло, рабочая станция — мини, но отличная по качеству. Настенного экрана Ева не увидела, но когда загрузила данные и отдала команду их вывести, стекло замысловатого зеркала потемнело.

Она немного поиграла с кнопочками и нашла миниатюрный автоповар и холодильник: под подоконником открылись дверцы, и они вылезли наружу. Она сунулась в ванную и убедилась, что там есть все необходимое, включая душ, напоминавший маленький водопад. Да, она могла бы тут продержаться. Если надо, годами.

Она взяла себе кофе и уселась за рабочую станцию. Первым делом Каллендар, сказала она себе.

— Привет, — поздоровалась Каллендар, когда ее лицо появилось на экране.

— Докладывай.

— Вообще-то тут жуткая дыра, но оборудование серьезное. Кто тут сидит, завяз крепко. По самое темечко. Система охраны тугая, как мой лифчик. Даже с ордером и помощью местного начальства потребовалось время, чтоб добраться до цели. Мы пронесли свои личные средства связи, потому что мы копы и у нас есть разрешение. Все остальные сдают свои телефоны прямо на космодроме.

— Что сделано на данный момент?

— Я работаю над звонками, а Систо над визитами. У него пока по нулям. У меня есть небольшой дзинь, но уж никак не дзынь, если вы меня понимаете, лейтенант. Дайте время.

— Что за дзинь?

— Да так, что-то вроде легкой изжоги. Вы и вправду хотите, чтобы я объяснила?

Жаргон электронщиков или бабский треп? Пожалуй, стоит кинуть монетку, решила Ева.

— У меня есть минутка.

— Давайте скажем так. Легкая изжога — это отражение передачи данных по телефону отсюда в Нью-Йорк, но мне придется пройти через несметную кучу фильтров, чтобы этот звонок подцепить. Я его подцеплю кровь из носа, потому что уже сейчас вижу: звонок прошел в Нью-Йорк после обеда в день убийства Колтрейн. И он не зарегистрирован. Может, звонил один из здешних техников и не внес в журнал, потому что звонил в службу «Секс по телефону». Но что-то мне в это не верится. Врожденная подозрительность.

— У меня тут есть отпечаток, след, эхо или как там это называется, с бросового мобильника. Мне надо знать, есть ли совпадение.

— Как только подцеплю здесь, проверю на совпадение. Как два пальца об асфальт.

— Знаешь, где был Рикер во время передачи данных?

— По записям — у себя в камере, но и тут есть легкая изжога. Судя по записям, как раз за полчаса до передачи данных он пользовался своим правом на ежедневную гигиеническую привилегию. Если проще, принимал душ. В одиночестве, под полным электронным наблюдением. Я заказала А и В этой записи, но колеса вертятся уж больно медленно. Правда, в нашу сторону.

«А и В? Аудио и видео», — догадалась Ева.

— Он мог послать с задержкой отправки, — сказала она вслух, — или заплатить кому-то, чтоб отослали вместо него. У тебя есть имя охранника, провожавшего его из камеры в душевую? А может, их было несколько?

— Да. Мы провели стандартную проверку — все чисто. Я думала, вроемся глубже, если легкая изжога перейдет в тяжелую отрыжку. — Каллендар глотнула чего-то розового из прозрачной бутылки. — Дать вам имена?

— Давай. — Ева записала их. — Хорошо, продолжай копать.

Она отключила контакт, села и задумалась. Рикер дал отмашку убийце в Нью-Йорке. Зеленый свет. Никак иначе это трактовать невозможно.

— Компьютер, полную проверку, приоритет санкционирован. — Она продиктовала имена и идентификационные номера охранника и офицера связи. — Посмотрим, что тут у нас есть.

Час спустя в комнату вошел Рорк.

— Ева!

Вот и все, что он сказал.

— У меня кое-что есть. Каллендар засекла изжогу, как она выражается, и у меня кое-что есть. Рауш Сэсил, охранник на Омеге, стаж на месте — шесть лет. Допущен к охране крыла строгого режима. В этом крыле содержат Рикера. Разведен. Но, вот странность, в финансах его бывшей супружницы отмечен значительный прирост за последний год. Ну, не столько в финансах, сколько в застрахованном имуществе. Она подняла страховку до пяти лимонов. А теперь я тебя спрашиваю: что такого есть у бывшей жены охранника с Омеги, восемь месяцев назад уволившейся со скромной канцелярской работы и, кстати сказать, сменившей съемную квартиру в Дэнвилле, штат Иллинойс, на двадцатикомнатную виллу на юге Франции, что такого у нее есть, спрашиваю я тебя, что стоит пять лимонов?

— Картины, драгоценности. Перевод наличности в солидные вложения.

— Все ты верно подметил. Плюс недвижимость. За дом она заплатила наличными. Кстати он куплен и на нее, и на бывшего мужа. Как только у Каллендар все сойдется, она выдернет его на допрос. А что все сойдется, я не сомневаюсь. Мне пока не удалось отследить деньги. Не могу их отследить от бывшей супружницы до Рикера. Ты не мог бы…

— Нет, я лечу в Вегас.

Ева умолкла.

— Черт бы тебя побрал!

— Каллендар вполне хватит опыта, она справится. Она ведет поиск, она возьмет охранника. Ты установила связь Рикера — который тоже никуда не денется — с Нью-Йорком. Поиск Сэнди идет полным ходом, и все равно ты считаешь, что он, скорее всего, уже мертв.

— Но…

Рорк не сдвинулся ни на дюйм.

— Мы же с тобой знаем, как работает Рикер. Не может быть, чтобы охраннику было известно имя человека Рикера в Нью-Йорке. Ты уже сузила поиск до ее участка. Но ты же с самого начала думала, что это кто-то из них. В понедельник продолжишь в том же направлении. Кем бы он ни был, этот коп, ты умнее и упорнее. А сейчас у тебя полон дом женщин, а меня ждет лимузин и группа мужчин, жаждущих напиться до бесчувствия и проиграться в пух и прах. Такова жизнь. — Он обхватил ее голову и поцеловал в губы. — Это наша жизнь. Давай проживем ближайшие двадцать четыре часа.

— Ну, если ты так ставишь вопрос… — пробормотала Ева.

— Моррис уехал домой.

— О черт!

— Просил передать: желает тебе хорошо провести эти несколько часов. Что ему стало гораздо легче на душе, чем было вчера, когда он к нам пришел. Думаю, он был искренен. Точно знаю, что он поговорил с Мирой перед уходом.

— Что ж, я думаю, это хорошо. Я думаю, это уже кое-что.

— Вот и отлично. Идем, проводи меня. Поцелуй меня на прощанье.

Деваться было некуда. Ева встала.

— Как ты меня тут нашел? Ах да, домашний сканер, — сообразила она. — Я о нем и забыла. А вообще, что это за комната?

— Гостевой кабинет. Мало ли кому вдруг может понадобиться? Никогда не знаешь. Кстати, ты отлично провела работу по финансам.

— Я, конечно, не думаю, но, может быть, в самолете ты мог бы…

— Нет, не мог бы, — решительно отрезал Рорк. — Вот завтра, когда я вернусь, а твои гости уйдут, тогда и поговорим. До завтра дело может потерпеть. А сегодня будем веселиться.

— Тебе легко говорить.

— Да. — Он одарил ее широкой улыбкой, начисто лишенной сочувствия. — Легко.

— Вот ты где! — Мэвис в полном парадном облачении — белоснежном мини-платьице и кроваво-красных, облегающих, как ее вторая кожа, сапожках до колена — вприпрыжку подбежала к ним по коридору. Ее волосы — того же красного цвета, что и сапожки, — весело подпрыгивали и каскадом кудряшек падали на плечи. — Все спрашивают, где ты. А я как раз решила заглянуть к Белль. Даллас, ты лучше всех на свете! Такая чудная детская!

— Мы же хотим, чтобы Белль была довольна и счастлива всякий раз, как она у нас в гостях, — вставил Рорк.

Ева споткнулась на ходу.

— Ты привезла дочку?

— Я собиралась пригласить няню, но Соммерсет сказал, что он остается здесь и лучше посидит с Беллиссимо. Это не мужчина, а чистое золото. Они сейчас там, в детской, играют в зайчиков с поцелуйчиком.

Еве не хотелось даже знать, что это за игра такая — в зайчиков с поцелуйчиком, а еще меньше — видеть, как Соммерсет в нее играет. Как он играет во что бы то ни было. Она старательно выскребла из головы любые связанные с этим образы. Мэвис, ничего не замечая, продолжала весело щебетать:

— Мы проведем время просто потрясно. Обалденно. Ты погоди, ты еще не видела украшений, ты еще не видела жратву! Гостиная — просто суперкласс! Пойду влеплю прощальный моему сладкому медвежонку, и мы наконец начнем праздновать.

— А мне что делать? — спросила Ева, когда Мэвис умчалась.

— Тебе полагается влепить прощальный мне. А потом? Не знаю, я буду уже в иной реальности.

«Их так много», — растерянно думала Ева, глядя на мельтешащую у крыльца толпу, пока рядом ждал лимузин величиной с Лонг-Айленд. Не может быть, чтобы она знала всех этих людей. Это просто нереально. Когда звон в ушах утих, она поняла, что так оно и есть. Незнакомые лица мелькали рядом со знакомыми. Жених крепко обнял ее.

— Спасибо, — сказал Чарльз. — Спасибо за все! Луиза так счастлива.

Ева обернулась и увидела Луизу с Деннисом Мирой. «Боже милостивый, — обреченно подумала Ева, — Рорк собирается тащить с собой в Вегас профессора Миру. Он сошел с ума».

Мужчины погрузились в необъятный лимузин, он тронулся и покатил по аллее. Бакстер высунулся в окно в крыше автомобиля и выбросил вверх руку с двумя растопыренными пальцами. Знак победы. Женщины ответили ему аплодисментами и приветственными криками.

А потом Ева осталась с ними наедине.

Они визжали. Прыгали. Они издавали нечеловеческие звуки и вертелись волчком. Мелькали ноги и руки, вспыхивали разноцветными красками платья. И с теми же криками они бросились обратно в дом.

— Может, все это просто страшный сон.

Со смехом подошла Мира и обняла Еву за плечи.

— Я не знала, что вы тоже вышли во двор, — сказала Ева.

— Любопытно было посмотреть на такую толпу. Интересный расклад сил. Мужчины едут развлекаться в Вегас, а женщины собираются здесь, у них свое веселье. — Мира ласково похлопала Еву по плечу. — Мужчины и женщины празднуют раздельно. Традиционный, устоявшийся обряд подготовки двух человек к образованию единого целого.

— По-моему, обряд сводится в основном к пьянству и визгу.

— Это, конечно, за пределами вашего понимания, я знаю. Но, поверьте, будет весело.

— Как скажете. — Ева заметила, что Мира в этот день дала отставку своим любимым костюмам и надела платье — бледно-голубое и изысканно элегантное. — Мне надо переодеться?

— Я думаю, стоит. Это поможет вам поймать настроение. Честно говоря, мне ужасно хочется заглянуть в вашу гардеробную и что-нибудь выбрать для вас.

— Я не против. — Такая уступка, решила Ева, даст ей возможность порасспросить Миру кое о чем. — Рорк сказал, что вы поговорили с Моррисом перед отъездом.

— Да, и мы еще поговорим. Он упомянул, что вы посоветовали ему встретиться с отцом Лопесом, — продолжала Мира, пока они, войдя в дом, начали подниматься по лестнице. — Очень рада, что вы об этом подумали. Моррис — человек духовный, и, мне кажется, отец Лопес может помочь ему справиться с тем, что на него навалилось. К тому же вы дали ему работу, это тоже помогает. Хорошо, что он об этом попросил: значит, понимает, что работа его спасет. Она заставляет ум работать и помогает находить ответы на вопросы.

— Мне надо с вами посоветоваться.

— Я так и думала, — кивнула Мира. Они проследовали в спальню. Ева указала на гардеробную. Открыв дверь, Мира застонала: — О, Ева…

— Это не я, это он вечно что-то туда притаскивает.

— Это фантастика. Да тут на целый магазин хватит. — Мира оглянулась на Еву. — Видите, мне уже весело. Задавайте ваши вопросы, я буду совмещать одно с другим. О, мой бог, вечерние платья!

— Я же не должна надевать вечернее платье?

— Нет-нет, я просто отвлеклась на минутку. Расскажите мне, что вы узнали уже после вашего последнего отчета.

Ева начала с того, что Алекс Рикер признался, как сильно он ненавидит отца, потом сказала о Роде Сэнди, об успехах Каллендар, о тюремном охраннике. Судя по звукам, которые доносились из недр гардеробной и больше напоминали стоны, Ева решила, что говорит сама с собой. Но она не разозлилась: устный доклад всегда помогал ей самой прояснить мысли.

— Вот это, — объявила Мира, выходя из гардеробной с атласным платьем цвета спелой сливы на тонких бретелях. — Удобное и великолепное.

— Как скажете.

— Кроме того, в нем есть потайные карманы, так что вы можете оставить при себе сотовый и коммуникатор. — С понимающей улыбкой Мира передала платье Еве. — Вы хотите знать, мог ли Рикер убить Колтрейн, чтобы наказать сына. Заказать убийство, но не ради выгоды или каких-то иных преимуществ. Просто от злобы.

— Я думала, вы меня не слушали.

— Я растила детей. Я умею слушать и одновременно делать тысячи разных вещей. Да, он мог и готов был это сделать. Это полностью вписывается в его патологию. Скажу вам больше: его сын на свободе, а он нет. Сын его ненавидит. Что ж, его ответ — ненавидеть сына еще больше. И опять-таки — да, он с огромным удовольствием использует человека, которого его сын считает своим ближайшим другом. Он будет просто упиваться этим.

— Спусковым механизмом стал перевод Колтрейн в Нью-Йорк, не так ли? Она приехала сюда, в город, где живу я, где живет Рорк. Она подписала себе смертный приговор, когда перевелась сюда.

— Вы же ее не убивали, Ева.

— Я спрашиваю ваше мнение. Просто хочу знать: он ее убил, чтобы поквитаться с собственным сыном и со мной? Он использовал копа, чтобы ее убить. Наверняка у него были другие средства, другие способы. Но он сознательно использовал копа. Я знаю, это адресовано мне. Он послал мне ее оружие. Прямая угроза, явное напоминание, что это могла быть я. Это было нацелено против Рорка.

— На данный момент, — заговорила Мира после недолгого молчания, — с имеющимися данными, с учетом истории — да. Он так организовал это убийство, чтобы поразить одновременно трех людей, которых больше всего ненавидит.

— Вот и я так подумала. Тем большее удовольствие мне доставит арест его стрелка. Бросить это ему в лицо…

— Я понимаю, у вас сердце не лежит к тому, что происходит внизу.

— Да ладно. — Ева одернула и расправила юбку платья. — Я буду совмещать одно с другим.

Вскоре ей пришлось усомниться, сможет ли она не то что совмещать, но делать хотя бы что-то одно. Помещение бассейна было превращено в сказочную страну. Золотые, белые и серебряные шатры, шезлонги, высокие белые свечи. Пенистые розовые напитки в хрустальных бокалах и серебряные подносы с живописными закусками на белых столах. На отдельном столе возвышалась гора красиво упакованных подарков, перевязанных ленточками.

На дальнем крыле бассейна был устроен дамский салон. Раскладные кресла, массажные столы, ванночки для маникюра и педикюра. Там же — столы с инструментами, всегда внушавшими Еве легкую панику.

— «Беллини»! — Мэвис сунула в руки Еве бокал с напитком. — У меня безалкогольные, я же кормящая мать. И все равно обалденно вкусно. Вот заправимся немного и будем тянуть жребий, кому за кем обслуживаться.

— Мне бумажку не клади.

Мэвис усмехнулась.

— Уже поздно, — бросила она и, пританцовывая, убежала.

«Какого черта?» — подумала Ева и опрокинула в себя сразу полбокала коктейля. Было действительно обалденно вкусно.

— Ну как? — спросила подошедшая Пибоди и повела рукой по воздуху, словно обнимая все пространство целиком.

— Я думаю, это похоже на супершикарный бордель, только без мужиков.

— Так и было задумано. Слушай, пока тут идет одна болтовня, мы могли бы ускользнуть незаметно. Введешь меня в курс дела.

Ева взглянула на Пибоди, обвела глазами зал, посмотрела на Луизу, смеющуюся чему-то в окружении подруг.

— Это вечеринка. Остальное может подождать.

— Правда?

— Правда.

— Ура!

Когда Мэвис объявила имена первых счастливиц на косметические услуги, женщины завизжали. А Ева допила свой первый «беллини». Луиза тут же сунула ей в руку второй и чокнулась с ней.

— Когда я была маленькой, — начала она, — я мечтала, как выйду замуж, и воображала все, что этому сопутствует. Потом я выросла и надолго отодвинула в сторону эти мечты. Во-первых, работа. А во-вторых, никто даже близко не соответствовал моему идеалу. А теперь у меня есть Чарльз и все, что мы создали вместе, и все, что у меня есть сейчас, — это куда больше, чем то, о чем я когда-то мечтала.

— Ты счастлива до полной дурости, Луиза.

— Это правда. Я счастлива до полной дурости. Знаю, для тебя это не лучшее время. Мы празднуем, а Моррис там переживает…

— Давай сейчас не будем об этом думать. Как, по-твоему, долго еще ждать, пока кто-нибудь напьется и упадет в бассейн?

— О, думаю, не больше часа.

Прошел час, но в бассейн так никто и не упал. Зато Мэвис стянула с себя красные сапоги, стащила через голову платье и прыгнула в воду. Под платьем на ней ничего не было. Этот прыжок был встречен громкими криками одобрения. Платья и туфли полетели в воздух. Женщины самых разных габаритов и возрастов с энтузиазмом последовали примеру Мэвис.

Они долго плавали голыми, потом кто-то заказал музыку, и они начали танцевать. Они трещали, как сороки, и пили, как лошади. Они лежали в шезлонгах, их лица и тела были вымазаны разноцветной глиной. Они вели задушевные разговоры и жаркие дискуссии.

— Все бесподобно. Ты ничего не упустила.

Ева бросила взгляд на Надин.

— Думаешь?

— Взгляни на Пибоди. Посмотри, как они с Луизой танцуют. А вот Мира о чем-то говорит с Рио и… не знаю, кто там еще, какая-то подруга Луизы из ее больницы. Они болтают, как родные сестры, пока над ними колдуют массажистки. Ты же знаешь, как это бывает. Мне так редко выпадает просто так пообщаться с другими женщинами, что я уже даже не помню, как это бывает. Просто побыть вместе, потрепаться за жизнь. И когда случается нечто подобное — стопроцентно женская вечеринка, — мне это нравится. Очень нравится. Это как раз то, что нужно.

— Что-то я не видела, чтоб ты голой сигала в бассейн.

— Просто мало выпила. Но еще не вечер. — Надин улыбнулась Еве своей хитрой кошачьей улыбкой. — Потанцуем, милашка?

Ева засмеялась.

— Нет, но спасибо за приглашение. Две вещи, а потом пойдем выпьем еще по бокалу. Возможно, у меня будет прорыв по делу Колтрейн. Когда будет, дам тебе знать. Пока не спрашивай ни о чем. Второе. Я прочитала книгу, твою книгу об Айконах. Ты все отлично сделала. Я уже знала, чем дело кончится, когда читала, но ты мне тогда здорово помогла, и мне хотелось посмотреть, как ты все это разыграешь.

— Я умирала, как мне хотелось знать твое мнение. — Надин закрыла глаза и отпила из бокала. — Спасибо! Серьезно, я тебе очень благодарна, Даллас.

— Не я же книжку писала. — Ева заглянула в свой бокал. — Пусто.

— Пошли, мы это исправим.

Вечеринка разгоралась, становясь все зажигательнее. Закуски типа «мне надо беречь фигуру» сменились сладостями на десерт. Крохотные кексы, печеньица, тартинки, облитые сверкающей глазурью, булочки, пропитанные кремом… Ева надеялась, что Каллендар ей позвонит, и поэтому своевременно переключилась на кофе. Надин, выпив достаточно, выполнила весьма впечатляющий прыжок ласточкой в голом виде с трамплина. Несколько голых тел выныривали в пенящихся струях джакузи по углам бассейна. Еве пришлось сделать над собой колоссальное усилие, чтобы выбросить из головы тот факт, что одно из них — тело Миры.

— А теперь перейдем к подаркам, — провозгласила Пибоди.

— Прекрасно. Это должно… Эй, что это на тебе надето?

— Моя парадная пижама. — Пибоди с гордостью оглядела ярко-желтый верх и штаны. На пижамных штанах был весьма необычный рисунок — разноцветные туфли. — Правда мило?

— Но почему именно туфли на пижамных штанах? Какой в этом смысл?

— Мне нравятся туфли. Я обожаю свою пижаму. — Блаженно улыбаясь, Пибоди охватила свои плечи руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону. — Она смешная, она такая забавная.

— Пибоди, да ты пьяна.

— Знаю. Я выпила целое море «беллини»… би-мини… мартини… ну, словом… И я объелась. Теперь, если меня вырвет, значит, все по нулям. А ты знаешь, что Макнаб позвонил мне из Вегаса? Он выиграл сотню долларов. Даже сотни.

«К черту все, — подумала Ева, — вечеринка есть вечеринка».

— Сотню или сотни?

— Угу. Он сказал, что если выиграет еще сотню… сотни… купит мне подарок. Ой! Подарки! Пора открывать подарки!

Ева решила не путаться под ногами, потому что церемония вручения подарков, судя по всему, тоже сопровождалась неким ритуалом и перемещением из бассейна в примыкавшую к нему обширную зону отдыха. Многие дамы последовали примеру Пибоди и сменили наряды.

Мэвис надела блузочку в горошек и брючки в полосочку. Она с гордостью несла на руках малышку, наряженную так же.

Женщины столпились вокруг них, как воркующие горлицы.

— Она проголодалась, — объяснила Мэвис. — К тому же она не хотела пропустить вечеринку.

С этими словами Мэвис села, вывалила грудь, а Белль жадно присосалась к ней.

Женщины расселись, некоторые даже разлеглись, где могли, а Луиза начала распаковывать подарки. Послышались охи-ахи, двусмысленные шуточки, комментарии и смех при виде сексуальных игрушек. Разговор переключился на свадьбы, мужчин, радости секса.

«Мужчины, — думала Ева, — понятия не имеют, что женщины о них говорят, когда остаются одни». Оценки их мужских достоинств, сексуальной привлекательности, верности и предательств — эти темы вызвали бурное, заинтересованное обсуждение.

Мэвис переложила Белль к другой груди.

— Леонардо — потрясающий мужчина, он может держаться всю ночь. Он…

— Большой сладкий медвежонок, — подсказала Ева, и Мэвис захихикала.

— Да, но хребет у него мощный.

— И какой у него рекорд? — спросил кто-то.

— Шесть раз за ночь. Конечно, это было до рождения нашей девочки, — добавила она, когда все захлопали. — В последнее время приходится трахаться, когда время есть, втискивать в наше расписание. Но медведь знает, как вставать по стойке «смирно».

— Мы однажды дошли до пяти раз за ночь, — Пибоди взмахнула вновь наполненным бокалом. — А четыре раза — это у нас по особым случаям. Но обычно — один, хороший, долгий один, иногда с коротким повторением «на бис». Макнаб похож на щенка, любит поиграть, а потом свернуться клубочком и поспать.

— Я когда-то встречалась с парнем, — начала Надин. — Гора мускулов, мозгов ноль. Огромный член, — добавила она и показала руками. Женщины расхохотались. — Сделав свое дело, он сдувался. Прямо как черепаха, втягивающая голову под панцирь. Я так и звала его Черепахой.

— Я встречалась с одним парнем. — Трина надкусила золотистый эклер. — Все было классно. Мы пару раз покувыркались, потом он спрашивает, не хочется ли мне погорячее. Я думала, он предлагает игрушки. Говорю, я — «за». Оказалось, он хочет втроем. Ну, втроем так втроем, я же без предрассудков, верно? — Трина запила эклер розовым «беллини». — И тут выяснилось, что третьей будет его сестрица. Я назвала его Змеем, — закончила она под дружные крики негодования.

— Деннис до сих пор может по два раза за ночь.

— Я не могу больше это слышать. — Ева зажала уши ладонями.

— В чем дело? Если у меня есть внуки, я, что, не имею права заниматься сексом? — спросила Мира.

— Да. Нет. Не знаю. В том-то и дело.

Мира шутливо ткнула Еву в плечо.

— В вас сидит очаровательная пуританка. Как я уже говорила, Деннис при должной стимуляции до сих пор способен на два раза. Вот будете женаты столько же, сколько мы, тогда поймете, что бывают времена, когда тепло, комфорт, жизненный уклад заменяют секс. Я желаю этого вам, Луиза. Тепла и комфорта долгой совместной жизни с сюрпризами для вас обоих в виде двух раз. А своего Денниса я называю Филином. Он тихий и мудрый.

— А каков Чарльз? — потребовала ответа Надин. — Светский лицензированный компаньон, превратившийся в терапевта-сексолога. Секс, должно быть, потрясающий.

— Вот именно. — Луиза улыбнулась ленивой довольной улыбкой, ее серо-голубые глаза засветились. — Он Леопард. Элегантный, грациозный, сильный и, уж поверьте мне, выносливый. А проникновение у него потрясающее. Для меня он — лучший.

— Леопарды, щенки, филины, даже змеи сексуальны. А мне досталась черепаха. Твоя очередь, — повернулась Трина к Еве и погрозила пальцем, когда Ева энергично затрясла головой. — Кончай зажиматься. Ладно, я пофантазирую. Пантера. Гибкий, загадочный, взрывной, мощный, целеустремленный.

— Ладно, хватит!

— Это нечестно! Ну, ладно, скажи, какой у него рекорд? Сколько раз?

— Если можешь их сосчитать, значит, он не довел тебя до обморока.

Надин застонала, задрожала, потом усмехнулась.

— Ну ты и штучка!

Все засмеялись, а Луиза открыла очередной подарок. Ева потягивала свой кофе.

— Волк, — прошептала она, сама не сознавая, что говорит вслух.

— Отлично. — Сидевшая рядом Мира похлопала Еву по руке. — Волки спариваются на всю жизнь.

Когда все поахали над последним подарком, Трина поднялась на ноги.

— Ладно, девочки, возвращаемся по местам. Следующая процедура. — Она повернулась к Еве. — Твоя очередь.

— Нет, я не буду…

— Будешь! Играют все. Эй, кто-нибудь дайте ей выпить. Волосы. Я ими займусь.

Ну, стрижку она выдержит. Тем более что бежать все равно некуда.

— Мне не нужна грязевая ванна. Мне не нужна маска на лицо, — начала Ева. — Мне не нужно…

— Знаем, плавали. Сядь. — Кто-то передал Трине бокал «беллини». Она заставила Еву его взять. — Я тебя приберегла напоследок, по крайней мере в первом раунде. Если кто-то захочет пройти второй раунд — пожалуйста, мы здесь надолго. Отлично ты все тут устроила.

Ева подозрительно прищурилась, пока Трина раскладывала свой пыточный арсенал.

— Что я тут устроила?

— Собрала тут всех. Луиза в восторге, все довольны. Тылы обеспечены. Я, например… У меня не так уж много разных там «ни за что на свете», но я не смогла бы влюбиться в лицензированного компаньона и застрять накрепко. Я не смогла бы всерьез, понимаешь? А она смогла, потому что он — ее парень. И теперь у нее есть все. Сорок тысяч удовольствий с шоколадной начинкой. Хорошо, что все мы здесь собрались и получаем удовольствие по этому поводу.

Стоило Еве чуть-чуть успокоиться и подумать, что тут, пожалуй, можно найти хоть какие-то скромные предпосылки взаимопонимания, как глаза Трины вдруг превратились в щелочки.

— Эй, что ты сотворила со своими волосами? Топором обрубила, да? Просто не могла оставить их в покое или меня позвать?

Трина обрызгала водой Евины волосы.

— Тебе нужна маска, массаж лица и глаза привести в порядок. Чувствуется переутомление, глаза покраснели.

— Нет у меня никакого переутомления, это алкоголь. Я пила.

— Раз я говорю, есть переутомление, значит, есть переутомление. Я знаю насчет Морриса и его женщины. Мне от одной мысли тошно, потому что он классный мужик — с какой стороны ни посмотри. Ты зацапаешь ублюдка, но ты не пойдешь его ловить с искромсанными волосами и усталой кожей. У меня высокие стандарты, мне надо держать марку.

— Тебе нужны волосы? Бери волосы, а все остальное оставь в покое. Мне надо…

Подал голос Евин коммуникатор. Запутавшись в бесчисленных складках пеньюара, наброшенного на нее Триной, Ева никак не могла отыскать карман платья и вытащить рацию. Трина просунула руку и извлекла рацию мгновенно.

— Она занята, — рявкнула Трина, не слушая проклятий Евы.

Посторонний голос. Сообщение для лейтенанта Евы Даллас.

— Дай сюда эту штуку, — прорычала Ева и выхватила коммуникатор. — Даллас.

Сообщение для лейтенанта Евы Даллас. Прибыть по номеру 509 Перл-стрит. Офицеры, прибывшие по вызову, визуально опознали тело на втором этаже как Сэнди Рода, объявленного вами в розыск.

— Место оцеплено?

Ответ положительный.

— Еду.

Не успела Ева договорить, как Трина уже сдернула с нее пеньюар и привела спинку кресла в вертикальное положение.

— Хочешь, я разыщу Пибоди?

— Нет, пусть остается здесь. Я сама справлюсь. Если кто-нибудь спросит, скажи, что я пошла спать.

— Есть.

Ева выскочила из комнаты и бросилась к лифту. Не тут-то было. Пибоди заметила ее и, слегка покачиваясь на ходу, кинулась догонять.

— Ты не можешь вот так просто сбежать. Мы как раз начинаем смотреть кино. Ты… у тебя что-то есть, — догадалась Пибоди, когда сумела сфокусировать взгляд.

— Я сама. Возвращайся туда. Делай, что вы там задумали.

— Нет уж, я с тобой. Я захватила немного «Вытрезвителя» на всякий случай. Быстро приду в норму. Это же насчет Колтрейн? Ну, значит, я с тобой.

— Ладно, только давай быстрей. Мне надо переодеться. Да и тебе тоже.

Ева вызвала лифт, и тут ее настигла Мира.

— Что случилось?

— Труп, опознанный как Сэнди. Мне надо ехать. А ей надо привести себя в чувство, если хочет участвовать.

— Я хочу участвовать.

— Идите переодевайтесь, — распорядилась Мира, обняв Пибоди за талию. — Я обо всем позабочусь. Она поднимется к вам наверх.

— Десять минут, — буркнула Ева.

Она вскочила в лифт с мыслью, что никоим образом ее напарнице не удастся протрезветь, умыться и переодеться за десять минут.

А еще она повторяла себе, пока лифт вез ее наверх, что, сколько бы она ни старалась, у нее не было ни единого шанса взять Рода Сэнди живым.

18

Ева стащила с себя платье, натянула брюки, рубашку, закрепила кобуру с оружием. Отыскала короткий кожаный жакет и напялила его уже на ходу, пока мчалась вниз по лестнице. И тут она поняла, что недооценила Пибоди. Ее напарница вышла из лифта в вестибюле вместе с Мирой и Мэвис.

— Считай, я уже почти пришла в себя, — сказала Пибоди.

— Придешь в себя, когда приедем на место, или останешься в машине. Э-э-э… делайте там, внизу, все, что считаете нужным, — обратилась Ева к Мире.

— Не беспокойтесь, Ева, все под контролем.

— Мы справимся, — заверила подругу Мэвис. — Я сказала Соммерсету, что случилось, он пригнал ко входу твою машину.

— Отличная мысль. Вернемся когда вернемся. Пибоди?!

Пибоди слегка побледнела, когда в лицо ей ударил свежий воздух, но молча забралась в машину.

— Только попробуй тут травить…

— Нет, эту фазу я уже прошла. Куда едем?

— Здание на Перл.

— Пока доберемся, я приду в себя окончательно. Эй, а где ты взяла эту тачку?

— Это моя тачка. Теперь будем ездить на ней.

— Твоя? Твоя в смысле твоя собственная? — Пибоди изучила приборный щиток. — Классная техника!

— Вот и воспользуйся классной техникой, проложи кратчайший маршрут к дому номер 509 по Перл-стрит и узнай, что это за здание.

Пибоди сделала запросы.

— Трехэтажный многоквартирный дом, в настоящее время все жильцы выселены. Дом поставлен на капитальный ремонт. Хочешь вывести маршрут на щиток или включить аудио?

— На щиток. Терпеть не могу, когда машина начинает со мной разговаривать. В пустующем доме, на втором этаже. Похоже, на этот раз убийца не хотел, чтобы тело нашли быстро. Здание расположено вне территории Восемнадцатого участка, но не слишком далеко. Бригада Колтрейн наверняка знает эти места.

— Что у тебя есть от Каллендар и Систо?

Ева ввела напарницу в курс, на полной скорости прокладывая себе путь в центр города.

Здание представляло собой приземистую безликую коробку. Серая фасадная стена пестрела непристойными граффити. Окна зияли, как щербатые рты, осколками недовыбитых стекол. Некоторые были забиты досками, и многие доски перекосились, криво свисали, придавая дому какой-то подвыпивший вид. Замок на двери подъезда настолько не понравился кому-то, что его, не пожалев времени, вырубили топором.

Но, даже будь он в полном порядке, здесь выглядел бы нелепо.

У тротуара нос к носу стояли две черно-белые полицейские машины. Двое патрульных у входа негромко переговаривались. Они вытянулись, когда Ева и Пибоди вылезли из машины.

— Отдел убийств, — сказала Ева, извлекла жетон и прикрепила его на поясе. Пибоди тем временем доставала из багажника два полевых набора.

— Он на втором этаже. Мы приехали в помощь первой группе. Первые прибывшие на место там, внутри. В доме пусто, мы его обыскали. Принесли пару фонарей, там темно хоть глаз коли.

Ева кивнула, рассмотрела зияющую дыру вместо замка на двери.

— Это сделано не сегодня.

— Нет, лейтенант. Мы здесь патрулируем. Уже пару месяцев так стоит. Это место облюбовали нюхальщики. Владелец пожаловался, ну мы их и погнали. Они всегда находят какую-нибудь дыру.

В доме стояла вонь. Застарелая моча, рвота, пыль и грязь, скопившиеся по меньшей мере за десятилетие.

Патрульные поставили один из фонарей на первом этаже. Свет падал на груды тряпья, бумаг и разной дряни, брошенной здесь наркоманами. Ева решила, что недостающие доски настила были сожжены в проржавевшем железном чане для тепла. Та же участь постигла несколько ступеней лестницы, по которой, ступая осторожно, Ева поднялась на второй этаж.

Фонарик из ее полевого набора осветил мышиное гнездо в одной из дыр. Безволосые мышата, похожие на пузыри, прилепились к вздувшемуся животу матери. У Евы за спиной взвизгнула Пибоди.

— Не вопи, ради всего святого. Мы же копы из убойного отдела.

— Я боюсь мышей. А может, это крысы? Да-да, может быть, это крысы. И папаши этого семейства там не было, значит, он бегает где-то еще. — Пибоди направила фонарь вправо, влево, вверх, вниз. — Только и ждет случая кинуться на меня.

— Даже в этом случае не вздумай визжать. Лейтенант Даллас и детектив Пибоди! — крикнула Ева. — Отдел убийств.

На втором этаже, в свете мощного полевого фонаря, возник силуэт одного из полицейских.

— Офицер Гилдер, лейтенант. Мой напарник с людьми, звонившими по 911. Вы кого хотите видеть сначала: их или тело?

— Тело.

— Он здесь. Полицию вызвала пара бродяг-побирушек. Здесь поживиться нечем. Того, что осталось, даже наркоманы не захотели взять, но эти все-таки влезли, решили порыться. Заявили, что нашли его, когда рылись в горе старых одеял. Они сперва подумали, что он спит, а потом поняли, что он мертв. Вызвали службу спасения.

— Такие сознательные бродяги?

— Да, бывают и такие. Мне показалось, они не врут. Оружия у них нет, мы обыскали. Даже ножа нет. Когда мы приехали, провели нас прямо к телу. Мы узнали его по описанию, он же в розыске. Доложили. Вот он, — указал Гилдер.

Ева остановилась на пороге того, что в некие стародавние времена могло называться однокомнатной квартирой эконом-класса.

Он сидел на грязном полу спиной к стене. Кто-то раздел его догола, поэтому маленькая ранка и засохшая струйка крови на груди были хорошо видны.

«Здесь поживиться нечем», — подумала Ева. Видимо, именно такое послание оставил на этот раз убийца. Она присела, склонившись над телом.

— Тут в пыли есть отпечатки — наверно, следы бродяг. Убийца наверняка заизолировался и надел защитные бахилы, судя по картине. Если бы не эти бродяжки, могло пройти несколько дней, неделя, собралось бы больше пыли. Этих следов никто бы и не заметил. Один-единственный удар, прямо в сердце. Удар точный, тонким лезвием. С близкого расстояния. Похоже на месть. Подтверди его личность, Пибоди, и установи время смерти.

Ева заизолировалась, взяла из набора пару очков-микроскопов и занялась телом.

— Вероятно, стилет, — сказала она, осматривая рану. — Никаких брызг, никакой неряшливости. Убийца сделал все быстро и чисто, забросал его тряпьем, старыми одеялами. В темноте можно пройти мимо этой груды и не заметить. Окно заколочено. Если его кто-то и найдет — наркоман, бродяга, нищий, — скорее всего, никуда сообщать не станет.

— Отпечатки подтверждают: Род Сэнди, — доложила Пибоди. — Время смерти — час пятнадцать.

— Умно. Очень умно. Дать ему время запаниковать, попотеть, побегать кругами. Потом заманить его сюда, когда он весь в кусках и голова у него не работает. Надо заманить его куда-нибудь, лучше в закрытое помещение где-то вдали от оживленных дорог. Убийца пришел сюда первым, заставляет Сэнди подняться. Наверняка он уже весь в поту, он не хочет задерживаться в таком жутком месте. Сэнди говорит: мне надо выбраться отсюда, помоги мне выбраться отсюда, я не могу оставаться в этой крысиной норе. А его убийца отвечает: успокойся, не нервничай, все под контролем. Возможно, даже хлопает его по плечу, чтоб держал себя в руках, чтобы был неподвижной мишенью, пока убийца смотрит в глаза своей жертве и втыкает в него нож.

Ева сняла очки.

— Убийца раздевает его, чтоб выглядело так, будто человека убили из-за его одежды, из-за того, что у него в карманах. А вот завалить его одеялами — это не очень умно. Это чересчур. Да и один удар в сердце — это не очень умно, это не почерк уличного грабителя. Слишком тщательно все продумано. И тщеславие здесь чувствуется, работа напоказ.

— Убийца должен был хоть немного его помять, — согласилась Пибоди. — И бросить на куче одеял, а не под ними.

— Вот именно. Удар в сердце говорит об известном опыте. Тут есть гордость своей работой. Посмертных травм нет. Были бы, если бы кто-то грубо его переворачивал, срывая одежду. Но убийца действовал осторожно, старался не оставлять следов. Все это пустая трата времени, потому что мы же не идиоты. — Ева выпрямилась. — Давай вызовем сюда «чистильщиков» и труповозку. Я возьму на себя бродяг.

«Вид у них… специфический» — подумала Ева. Две кипы тряпья, в которых с трудом угадывались человеческие фигуры. Под множеством слоев одежды и грязи было практически невозможно определить возраст и пол этих людей. Они сидели на полу, между ними стояла огромная сумка на колесах, набитая одеждой, обувью и еще каким-то барахлом — сломанными детскими игрушками и пришедшей в негодность электроникой.

Они представились как Кип и Боп.

— Буду вам признательна за официальные имена, по документам.

— Мы их не сохранили, — сказал Кип. — Мы храним только то, что нам нужно.

Боп крепко держался за битком набитую сумку.

— Мы кое-что храним, что-то в ход пускаем, что-то продаем. Никому ничего плохого не делаем.

— Хорошо. Вы пришли сюда поискать какие-то нужные вам вещи?

— Никому они больше не нужны, — пожал плечами Кип. — Тут ведь никто не живет.

— Вы здесь кого-нибудь видели?

— Мертвого человека.

— Вы не приходили сюда накануне?

— Нет. Вчера мы были на Бликер. Там одна леди выставляет вещи каждую пятницу вечером. Хорошая добыча, если поспеешь первым.

— Хорошо. В котором часу вы пришли сюда сегодня?

Кип поднял руку и постучал по разбитому циферблату наручных часов.

— У меня время всегда одно и то же. Вот что я вам скажу. Мы вошли, поднялись на верхний этаж, чтобы начать сверху. Наверху ничего не нашли, вот мы и спустились на второй, стали там разбираться. Решили, может, найдем приличное одеяло или пару носков в этой куче. А нашли мертвого человека.

— Вы что-нибудь у него взяли? Или из кучи.

— Мы его быстро нашли. У мертвых мы никогда не берем.

— А то в ад пойдем, — добавил Боп с важным кивком.

— Что же вы сделали, когда нашли его?

— Позвонили девять-один-один. Как положено.

— Да, так положено. У вас есть телефон?

Услышав вопрос Евы, Боп еще крепче вцепился в сумку.

— Это мой!

— Все верно, он ваш. Спасибо, что воспользовались им. Мы проводим вас в убежище, если хотите.

— Не люблю убежищ. Того и гляди, сопрут твои вещи.

Ева задумалась.

— Хорошо. Как насчет ночевки на пару суток? Комната, кровать. Никаких убежищ.

Кип и Боп обменялись взглядами.

— А где? — спросил Кип.

— Офицер Гилдер, есть тут поблизости гостиница, где их возьмут на пару ночей? За счет города.

— Я знаю подходящее место неподалеку — «Метро-Армз».

— Нам не платить?

— Нет, город заплатит в благодарность за вашу помощь.

Хотя ее руки все еще были заизолированы, Ева воздержалась от рукопожатия.

— Нам незачем кого-то убивать, чтобы вещи взять, — сказал Кип.

— Люди и так их оставляют повсюду, — добавил Боп.

Выйдя на улицу, Ева осмотрела дом номер 509 и соседние дома. Внутри здания уже вовсю работали «чистильщики».

— Если живешь или работаешь по соседству, хорошо знаешь такие дома. Это территория убийцы. И у него было еще одно преимущество — Сэнди эту территорию совсем не знал.

— А без Кипа и Бопа мы гонялись бы за своим хвостом еще бог знает сколько дней. Все стрелки были переведены на Сэнди — будто это он убил Колтрейн. Вот нашли бы мы его наконец, и все выглядело бы так, будто он ушел в подполье, а его тут обобрали и убили. Можно предположить, что он сбежал, чтобы уйти от ареста, а раз он тесно связан с Алексом, Алекс остается подозреваемым в убийстве Колтрейн.

— Это ты могла бы такое предположить, — язвительно заметила на это Ева.

— Могла бы, если бы не наш лозунг. — Лицо Пибоди приняло торжественное выражение: — Мы же не идиоты.

— А вот Сэнди был идиотом. Не повезло ему. Пошли, надо написать отчет.

— Вот я так и знала, что ты это скажешь, — проворчала Пибоди.

Посреди ночи в Центральном полицейском управлении кипела жизнь. Визг уличных проституток, стоны и хохот наркоманов, плач пострадавших. Ева закрылась в своем кабинете, чтобы перевести записи в отчет.

Когда ожил ее коммуникатор, она бросилась на него, как пантера.

— Каллендар, давай!

Каллендар улыбнулась.

— Кое-что есть. Передача данных с Омеги в Нью-Йорк. Два звонка. Подтверждены. Оба раза передавали и принимали на незарегистрированные мобильники. И это тот самый телефон, от которого получен след на планете. Они совпадают.

— Отлично, детка, — откликнулась Ева.

— Зашифрованные послания отсюда туда. Оба не были зарегистрированы.

— Сможешь дешифровать?

— Для меня шифров не существует. Но потребуется какое-то время, и надо бы придавить часа два. Ну а пока Систо имел небольшую содержательную беседу с приятелем и собутыльником нашего доброго друга Сэсила Рауша, который по чистой случайности тоже сидел на передаче данных в то самое время. Парня зовут Арт Зебан. Поначалу Зебан косил под дурачка, но живо поумнел, когда Систо на него надавил. Систо говорит, что получил большое удовольствие. Зебан утверждает, что Рауш давал ему по тысяче каждый раз, чтобы он не регистрировал передачу данных. Просто оказывал приятелю платные услуги.

— Отлично.

— Это еще не все, есть кое-что получше. Услуги включали в себя стирание записи Рикера в душевой.

— Значит, запись пропала.

— Я вас умоляю! — Каллендар взмахнула рукой в воздухе, словно отгоняя мошку. — Ничто не пропадет, пока я здесь. Я ее вытащу. Ну а пока я получила разрешение обыскать жилище Рауша.

— Он знает? — спросила Ева.

— Пока нет. Мы…

— Он и не должен знать. Сделайте так, чтобы он не смог позвонить на Землю или вообще куда бы то ни было. Держите его в изоляции. Никаких контактов. Ни с кем. Свяжи его, Каллендар, свяжи его так, чтоб не рыпнулся. Привези его к нам. И его собутыльника тоже.

— Уже работаю, просто руки чешутся!

— Рада, что тебя это забавляет. Ну, а пока проследи, чтобы ничто из этого — ни одна крупинка! — не просочилась к Рикеру. Я хочу, чтобы его полностью изолировали. Если у начальника тюрьмы с этим проблемы, пусть свяжется со мной. Но Рикер должен быть изолирован — с этой минуты и впредь до особого уведомления. Ясно?

— Абсолютно, — сказала Каллендар и отключила связь.

Ева добавила новые данные и встала, чтобы расширить информацию на доске. Вошла Пибоди.

— У меня все чисто, — доложила она. — Если только ты не хочешь уведомить родственников уже сегодня… — Ее голос смолк на полуслове, когда она увидела добавления на доске. — Опять у тебя что-то есть.

— Каллендар подтверждает передачу данных с Омеги. Послания закодированы, но она говорит, что может расшифровать. И она подтвердила совпадение отосланного и полученного сообщения на тот самый мобильник, найденный Фини. Она взяла техника… — Ева постучала по фотографии Зебана. — Охранник, которого подкупил Рикер, в свою очередь подкупил вот этого, чтоб не регистрировал передачу данных и стер запись, как Рикер принимал душ. Но Каллендар говорит, что восстановит запись.

— Каллендар хороша. Макнаб так прямо и сказал. Значит, Рикер целую кучу взяток роздал!

— Взятки в колонии строгого режима. Я в шоке. Это целая цепочка, — пробормотала Ева. — Наверху Рикер. Есть Сэнди, Рауш, Зебан и, может, еще кто-нибудь. Но есть еще кто-то между Рикером и Сэнди. Верхний уровень. Надо заполнить этот пробел, тогда все срастется. — Ева повернулась кругом, нахмурилась. — Который час сейчас во Франции?

— Гм.

— Вот и я не знаю. А я и не должна знать. Рорк наверняка знает, но он в Вегасе. Я даже не знаю, который час сейчас в Вегасе. — Ева взмахнула рукой, прежде чем Пибоди успела ее просветить. — Найди мне главного копа во Франции по тому району, где живет бывшая жена Рауша. Я хочу, чтоб ее взяли под наблюдение. Мне надо, чтобы мониторили все ее звонки.

— Я думаю, тебе больше повезет с Глобальной полицией.

— Они жадные. Захотят забрать дело себе. Нет, давай сначала попробуем местных.

Потребовались убеждение, уговоры, лесть и упоминание о незаконном переводе валюты во Францию, а также о значительной собственности, приобретенной на эту незаконную валюту на французской территории, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Но возможность конфисковать несколько миллионов стоила того, чтобы последить за некой Луанной Дюбуа и перехватить ее звонки.

— Потребуется время, — пожаловалась Ева, пока они спускались в гараж. — «Необходимо должным образом оформленное разрешение» — что означает всякое бюрократическое дерьмо, — и только после этого они начнут следить. Но у него глаза загорелись, когда я упомянула об отмывке денег, притом что результат отмывки сидит у него на газоне.

— Когда ты это получишь, а Каллендар доложит о результатах, мы припрем Рикера к стенке. Но это никак не поможет нам идентифицировать того, кто у него тут старший.

Пибоди резко остановилась и прищурилась, когда Ева подошла к своей новой машине.

— Не понимаю. Просто не понимаю, как это тебе удалось откопать такую кошмарную тачку, когда ты могла бы взять что угодно. Например, 2Икс-500, или здоровенный внедорожник, или…

— Я ее не выбирала. Ее выбрал Рорк.

— Ты рушишь все мои надежды и мечты.

— Потому что ему хватило ума понять, что она сливается с окружающей средой. На нее никто и не взглянет. Тебя подбросить до дому или нет?

— Я не поеду домой. — Пибоди прыгнула в машину, опередив Еву. — Я вернусь к тебе. Там все мои вещи, и Макнаб туда приедет, когда вернется. И потом, наш праздник еще не закончился.

Ева почувствовала, как в голове запульсировала боль.

— Ты хочешь сказать, что они все еще там? Не может быть. Почему?

— Потому что так было задумано. Конечно, они там. Я проверяла.

— Я собиралась заехать в морг.

— Зачем?

— Ну мало ли. Вдруг мы что-то пропустили.

— Я позвоню в морг отсюда, пока ты везешь нас на шикарный полуденный завтрак с буфетом.

«Жизнь продолжается, — сказал Моррис, — а иначе она не имеет смысла». Да, ей хотелось бы в этот момент оказаться в любом другом месте, но она признала поражение. Ничего, она поработает дома, сказала себе Ева. Спрячется в кабинете, пока ее гостьи наконец-то не разойдутся по домам. Можно будет поработать над последним звеном в цепочке Рикера, пока Каллендар не позвонит.

Надо будет разобраться с Раушем, обсудить сделку с окружным прокурором. Что ж, заместитель окружного прокурора Шер Рио в данный момент как раз отсыпается после кутежа у нее дома, как и все остальные. Так что это кстати.

Плюс у нее там Мира. Мира тоже может помочь, дополнить психологический портрет.

«Хотят еще погудеть? — подумала Ева. — Прекрасно. Тогда им придется мне помочь».

Ева взглянула направо и убедилась, что Пибоди крепко спит, привалившись к дверце.

Ничего, пусть спит. Пусть все спят, пусть выспятся, как следует. Потом отработают.

Рассвет окрасил воздух жемчугом, когда она подъехала к дому. Может, это и хорошо, что они спят, рассудила Ева. Это даст ей время подзарядиться, подумать, походить взад-вперед, поработать над версиями, и никто не будет ее отвлекать.

Тишина в доме. Ей, безусловно, не помешает немного тишины.

Она толкнула Пибоди в плечо. Напарница испуганно всхрапнула.

— Проснись, иди в дом, поднимайся, ложись.

— Я не сплю. Я в порядке. А где… а, опять дома.

— Не привыкай к баловству. Поспи пару часов. Поешь, когда встанешь, после чего ты на дежурстве, пока я не отпущу.

— Хорошо. Ладно. — Потирая глаза, Пибоди отправилась следом за Евой к дверям. — А ты будешь спать?

— Хочу воспользоваться тишиной, пока…

Она открыла дверь и схватилась за оружие, заслышав душераздирающий вопль. Пибоди перехватила ее руку:

— Не стреляй. Это ребенок.

Ева не сняла руки с оружия. В ушах у нее звенело от дикого рева.

— Это невозможно. Такое маленькое существо не может издавать такие звуки.

Но она пошла на звук в гостиную и увидела Мэвис в пижаме, которая на ходу укачивала орущую, раскрасневшуюся Белль.

— Привет! — Мэвис расхаживала, похлопывала, укачивала. — Вот вы и вернулись. Извините, она немножко капризничает.

— Крик такой, будто ее режут.

«Или она сама собирается кого-то в куски порезать», — мысленно добавила Ева.

— У нее хорошие легкие.

Ева чуть не подпрыгнула на месте, когда Мира в атласном синем халате поднялась с дивана.

— Давайте я подержу ее немного. Иди ко мне, малышка, иди к тете Чарли. Да, да, вот и мы.

— Уф… — Освободив руки, Мэвис схватила со стола кружку и с жадностью глотнула. — Я спустилась с ней сюда, чтобы наверху у всех не полопались перепонки. Что-то она сильно развоевалась.

— Но почему она так злится? Что ты с ней сделала? Это же ненормально. Вы же доктор, — повернулась Ева к Мире. — Вы должны что-то сделать.

— Я уже делаю. — Мира ходила, гладила, ворковала. — Просто у нее зубки режутся, вот она и сердится. Да, моя маленькая? Бедная, бедная Белль! Держу пари, немного кофе не помешает.

— Ей? Ей бы снотворное не помешало.

Мэвис встала и передала Мире какую-то бело-розовую штучку, которую Мира сунула в ротик Белль. Потом Мэвис налила в кружку кофе.

— Это тебе. Пибоди?

— Да, спасибо.

Что бы там ни сосала Белль, результат был — она убавила крик до тихого хныканья. Ева отпила кофе.

— Значит, все остальные спят?

— Насколько мне известно, — ответила Мэвис.

— Многие отключились внизу, пока кино смотрели. Другие уползли в свои спальни. Классно оторвались. Жаль, что тебе пришлось уехать.

Ева не спускала опасливого взгляда с Белль. Глазки девочки стали сонными, пока она сосала неизвестный Еве предмет.

— Эта штука начинена наркотой? Она разрешена законом?

— Нет, наркоты в ней нет, и, да, она разрешена законом. Это холодящая соска. Успокаивает воспаленные десны. — Мира прижалась щекой к щечке Белль. — Она сама себя утомила криком. Да, моя сладкая? Ты устала, да? Звонок был по делу Колтрейн? — спросила она Еву.

— Да, один из моих главных подозреваемых отдыхает в морге. — Ева не теряла бдительности: вдруг малышка опять разревется? — Каллендар нашла кое-что горяченькое на Омеге. Я жду от нее повторного звонка. Есть у меня пара версий, надо их проверить. Я могла бы… Я поднимусь.

— Вам нужно мое мнение?

— Это может подождать.

— Я возьму ее, — вмешалась Мэвис и перехватила малышку. — Она скоро опять заснет. Бедненькая моя, маленькая девочка, мамочка тебя уложит. Спасибо, — сказала она Мире.

— Ну что вы, не за что. Это я получила удовольствие.

Ева ничего не понимала. Казалось, Мира говорит искренне. Они вместе начали подниматься по лестнице.

— Рио еще здесь? — спросила Ева.

— Да. По-моему, она ушла спать около двух ночи. Вам ее помощь тоже нужна?

— Да, в какой-то момент понадобится.

— Хотите, я ее разбужу?

— Это может подождать… Хотя… с какой стати? Да, было бы здорово, если бы вы ее позвали. — Продолжая путь к себе в кабинет, Ева оглянулась на Пибоди. — Я сказала, поспи пару часов.

— Я не хочу спать. Я хочу есть. Раз у нас консультация, добуду что-нибудь на завтрак. Тебе чего — протеинов или углеводов?

— Мне все равно.

Ева свернула в кабинет, прошла прямо к доске и внесла новые данные. Она уже успела начать вероятностные тесты, когда Пибоди поставила перед ней на столе яичницу с беконом и кружку горячего кофе.

— Я решила, что яйца с беконом — это как раз то, что нужно. Доктор Мира, как насчет завтрака? Я сервирую.

— О, это отличная мысль. — Мира подошла к доске. — Мне то же, что и Еве. — Она пристально вгляделась в посмертный снимок Сэнди. — Одна-единственная рана?

— Да, — подтвердила Ева. — Один удар, прямо в сердце.

— И опять это личное. Близкое расстояние, практически в упор. Другое оружие, другой метод, не такой, как с Колтрейн, но те же чувства, если хотите. Любит наблюдать, как они умирают. Любит тесный контакт. Деловит, но не бесстрастен.

— Для копов убийство — бизнес. Можно и так сказать.

— Оставляет его голым. Унижение, как и в случае с использованием табельного оружия против Колтрейн, изъятие оружия и жетона с места преступления.

— Да, наверно.

На мгновение Ева растерялась. А не должна была, тут же спохватилась она. Но уж больно странно видеть, как женщина, которая только что укачивала и успокаивала разоравшегося младенца, в следующую минуту хладнокровно анализирует поведение убийцы.

— Это маскарад, прикрытие, чтоб мы подумали, будто его ограбили и убили, — продолжала Ева. — Точно так же у Колтрейн забрали украшения, бумажник… Пусть полиция хоть поначалу подумает, что речь идет об ограблении. Ну а потом унижение. Для убийцы это бонус. Его забросали засаленными одеялами, каким-то тряпьем, грязным брезентом.

— Убийца питал к нему личную неприязнь, считал его ничтожеством. Такого нетрудно в расход пустить, — заметила Мира.

— Рикер любит избавляться от людей, которые ему больше не нужны.

— Возможно, Рикер приказал его убить, но тот, кто выполнил приказ, имел право выбрать свой способ от него отделаться и, безусловно, этим правом воспользовался. Время, место. Спасибо, Пибоди. — Мира села у Евиного письменного стола с тарелкой, которую принесла ей Пибоди. — Вы сфокусировались на бригаде Колтрейн. Давайте на них посмотрим.

— Пахнет едой. — Шер Рио, растрепанная, в пижаме с желтыми маргаритками, остановилась на пороге и потянула носом. — И кофе. Мне бы тоже кофе и чего-нибудь поесть, пожалуйста.

— Я могу побыть официанткой. — Мэвис вошла в кабинет следом за Рио. — Белль спит, а я умираю с голоду. Мне бы хотелось французских гренков.

— М-м-м… — мечтательно протянула Рио. — Французские гренки…

— Я сделаю на двоих. Привет, Надин, хочешь французских гренков? Сделаю три порции.

— Была бы дурой, если б отказалась. Кто убит? — спросила Надин, входя в кабинет. — Мира молчит.

— Черт, катись ты отсюда, — буркнула Ева сердито. Ей хотелось вцепиться себе в волосы, а еще лучше — в волосы Надин, но она удержалась. — Я работаю.

— Не под запись. — Надин схватила кусочек бекона с Евиной тарелки. — Я могу помочь. Мы же умные девочки. Давай раскроем преступление!

Когда она потянулась к Евиной кружке, Ева схватила ее за запястье.

— Вот только попробуй тронуть мой кофе, и мы будем раскрывать преступление прямо тут, на месте.

— Подумаешь, я себе сама налью. — Но первым делом Надин подошла к доске и изучила фото Сэнди. — Одним ударом в сердце. Чисто и без шума.

Ева нахмурилась, когда Надин скрылась в кухне. И, главное, не поспоришь: они и впрямь умные девочки.

— Ладно! Рио, закрой эту чертову дверь, пока другие не набежали.

И в этот самый миг в дверях показалась Луиза. У Евы вырвался досадливый вздох.

— Я не могла заснуть… О, французские гренки!

— Тоже умная девочка, — заметила Надин и пошла сама закрывать дверь. — Мэвис, Луиза тоже хочет французских гренков. Мы помогаем Даллас расследовать дело.

Еве хотелось стукнуться головой о стол. Еле удержалась.

— Всем просто сесть и заткнуться. Надин, не вздумай хоть что-нибудь из этого дать в эфир, пока я не разрешу. И не вздумай хоть что-нибудь из этого поместить в свою дурацкую книгу!

— Я ничего не дам в эфир без твоего разрешения. А вот насчет книги… Гм, интересная мысль.

— Надин, я не шучу. Луиза, ты же катаешься в своем медицинском фургончике по Перл, верно?

— Конечно.

— Когда-нибудь приходилось оказывать помощь бродягам по имени Кип и Боп?

— Представь себе, да. Они…

— Можешь остаться здесь. Возможно, у меня будут к тебе вопросы. Рио, давай я расскажу тебе про одного охранника с Омеги.

Ну, раз уж перед ней поставили яичницу, Ева принялась за еду, одновременно выдавая присутствующим информацию о связи Рауша с Рикером.

19

«Это просто нелепо, это смешно рассказывать кучке женщин — к тому же в основном гражданским! — об убийстве. Да притом еще женщинам в легкомысленных пижамах!» — с презрением думала Ева, пока излагала Рио суть дела. Женщины в пижамах слушали ее, ели французские гренки и полоски бекона.

Ладно, они умные девочки. Но если не считать Пибоди, Рио и Миры, что они вообще знают о полицейской работе? Ну, допустим, можно включить и Надин, признала Ева. Надин — криминальный репортер, кое-что понимает. И ей можно доверять, она не пожертвует совестью ради сенсации. Уже кое-что.

Ну, может, и Луиза тоже не так уж далека от темы. Она врач, много раз спасала пострадавших. Что касается Мэвис, она знала жизнь улицы. В общем-то это не имело отношения к делу, но она хоть кофе разносила.

Ладно, черт с ними со всеми!

— Значит, ты хочешь заключить сделку с Раушем, чтобы он выдал тебе Макса Рикера и его человека в Нью-Йорке, который, как ты подозреваешь, убил и Колтрейн, и Сэнди.

— Именно. Если Рауш знает его имя.

— Если он его знает, — согласилась Рио. — И надо надавить на него, чтобы подтвердил, что именно Макс Рикер был организатором этих убийств. Рикер уже отбывает несколько пожизненных сроков в самой страшной колонии из тех, что у нас есть. Хуже ему уже не будет, тут мы ничего поделать не можем. А вот Рауш — пособник и укрыватель, может, ему и заговор с целью убийства впаять можно. Он должен заплатить по полной. Если Каллендар найдет, что тебе нужно, ты сумеешь его закатать, но сначала надавить на него, чтобы дал тебе имя киллера… если оно ему известно.

— Да не в этом дело. Если Рикер спустил курок — а я уверена, что это он, разрази меня гром! — он должен за это ответить. — В этом вопросе Ева не готова была уступать ни на дюйм. — Его надо обвинить, судить и приговорить за эти два убийства. Один из убитых — коп. Пусть даже еще пара пожизненных сроков ничего не изменит по существу, все равно это важно. Это важно для Колтрейн.

— В реальности закон не может наказать его строже, чем он уже наказан. — Луиза взглянула на доску, на фотографии Колтрейн. — Но если не привлечь его к ответственности, где ж тогда правосудие? Двое уже мертвы, потому что он хотел их умертвить.

— Правосудие включает и семьи, и тех, кто был близок к убитым, кто любил их, — добавила Мира. — Они имеют право на правосудие.

Рио вздохнула с досадой.

— Не буду с этим спорить, но мне придется вытащить все это — и не только это, — чтобы убедить моего босса нанести символический удар по Рикеру и ради этого дать другой рыбе сорваться с крючка. Но мы не дадим ему уйти, Даллас. Рауш и техник по коммуникациям — они не уйдут.

— Я и не хочу, чтоб они ушли. Брать и давать взятки, ставить под угрозу систему безопасности, подделывать документы, отмывать деньги — все это статьи серьезные. Можем прихватить и бывшую жену Рауша, это поможет усилить давление. Он отсидит свое, но я держу пари, Раушу десятка покажется подарком в сравнении с пожизненным.

— Обвинить его в заговоре с целью, — вслух размышляла Рио, — а потом предложить сделку: меньшую статью, меньший срок. Я пойду с этим к боссу, если ты добудешь то, что нам нужно. Но сделка будет зависеть от того, что даст нам Рауш. Посмотрим, что он положит на стол. Думаешь, он знает имя убийцы?

— Думаю, нет. По-моему, он действовал через Сэнди. Но он знает достаточно, чтобы сузить поиск. Может, он даже поможет нам заблокировать канал, по которому Рикер финансировал свои операции. Если у Рикера один коп в кармане, значит, может быть кто-то еще.

— Ты уверена, что это коп? — спросила Надин.

— Не просто коп, а кто-то из участка Колтрейн. — Ева вызвала данные на настенный экран. — Делонг, Вэнс, ее лейтенант. Начальник. Не любит скандалов, предпочитает вести дела по-тихому. Человек семейный. Двадцать лет службы, работа по большей части административная, бумажная, а не сыщицкая. На выезде работает редко, но иногда бывает.

— Он предпочитает спокойное течение событий, — заметила Мира, когда Ева кивком дала ей знак. — Хотя у него, безусловно, есть лидерские качества, он лучше приспособлен к управлению малой группой, чем к тому, чтобы возглавить крупный, сложно организованный отдел.

— О'Брайан, Патрик. Детектив, — продолжала Ева. — Старший в бригаде. Опытный, бывалый. Утверждает, что предпочитает неспешный ритм своей бригады прежней, более интенсивной работе. Его личные отношения с Колтрейн, как говорят, представляют собой что-то вроде отношений отца и дочери. Работа в бригаде Делонга устроена так, что О'Брайан — и другие — по очереди работали в паре с Колтрейн.

— Я считаю, что О'Брайан внушает наибольшее доверие среди всех членов бригады. Остальные его уважают, — добавила Мира. — После чтения файлов и примечаний Даллас мне показалось, что вся бригада прислушивается к нему больше, чем к лейтенанту. Он — подлинный лидер команды.

— Колтрейн не стала бы в нем сомневаться, — вставила Пибоди. — Если бы это он ей позвонил и сказал, что она нужна ему в работе по делу, что нужно провести повторный опрос или любые следственные действия, она поступила бы именно так, как она поступила в тот вечер. Взяла бы оружие, в том числе и запасное, и пошла бы на встречу с ним. Но… в общем, на панихиде он выглядел по-настоящему опечаленным. Чувствовалось, что это искренне.

— Кое для кого убийство — это бизнес, — заметила Ева.

— Верно. — Мира кивнула в знак согласия. — И этот бизнес может существовать отдельно от искренности. Копы очень часто отделяют свои эмоции от работы. Коп с его стажем потенциально мог совершить убийство, для него это работа, задание, которое надо выполнить, и в то же время искренне скорбеть о потере коллеги и друга. В нем есть зрелость, необходимая, чтобы контролировать себя во время убийства, и есть опыт. Но личностные элементы убийств не вполне совпадают с его портретом — опять-таки, по моему мнению. Унижение обеих жертв. Это не в его духе.

— А может, в этом и состоял приказ, — предположила Луиза. — Может, это была часть задания.

— Очень правдоподобно, — признала Мира.

— Он не назвал бы ее шлюхой. В письме ко мне. — Ева пристально изучала лицо О'Брайана. — Для таких, как он, это слишком грубо. Он сказал бы «сука», но не «шлюха». И к тому же, мне кажется, он не облажался бы, если бы следил за мной. Он слишком опытен. Делонг мог облажаться, а О'Брайан нет. В данный момент он у меня последний в списке подозреваемых.

Она вывела на экран следующее лицо.

— Клифтон, Дэк, детектив. Вот он точно назвал бы ее шлюхой. И он облажался бы в слежке. Наглый, много о себе понимает, а на деле совсем не так хорош, как ему кажется. Самый молодой из мужчин в бригаде, мнит себя неотразимым сердцеедом, приударял за Колтрейн. Она его отшила.

— Парни это ненавидят. — Надин взяла еще один гренок. — Конечно, убийство это уж чересчур, но они это ненавидят.

— В убийствах есть эмоциональные элементы, — сказала Мира. — Потребность убивать с близкого расстояния, получаемое при этом удовольствие. Отсрочка в убийстве Колтрейн, чтобы она поняла и прочувствовала, за что ее убивают. Опять-таки унижение. Но от такого, как он, я ждала бы признаков сексуального насилия. Если не прямо изнасилования, то по крайней мере побоев, приставаний. Чтобы продемонстрировать его власть над ней.

— А может, он это сделал, не оставив следов на теле. — Луиза обдумала услышанное. — Может, он ее просто трогал или обзывал. Но ты не думаешь, что это он, — догадалась она, взглянув на Еву. — Почему?

— Мне бы очень хотелось, чтобы это был он. Он засранец. Но он — горячая голова с вот таким списком нарушений, включая избыточное и неоправданное применение силы, неповиновение начальству и так далее. Рикер предпочитает выбирать тех, кто повыдержаннее, поумнее. С другой стороны, может быть, Клифтон — это все, что Рикеру удалось раздобыть в данном случае. Может, не из чего было выбирать. Я с него подозрений не снимаю, но он не в верхней строчке списка.

Она перешла к следующему снимку.

— Ньюмен, Джош, детектив. Не напрягается, не высовывается. Но дело свое делает.

— Он тоже у тебя не в верхней строчке списка. — Мэвис остановилась у доски с тарелкой в руке. — Это женщина. — Она откусила еще кусочек и повернулась к Еве. — Наверняка это женщина. Она больше всех подходит.

— Почему? — заинтересовалась Надин.

— Господи, ну это же просто. Колтрейн могла уважать лейтенанта и старшего в группе. Она могла даже ладить с засранцем, хотя и бортанула его. Потому что у нее же есть Моррис, да и вкус у нее хороший. Может, она прекрасно ладила и с этим последним парнем. Но вот эта? Единственная, кроме нее, женщина в бригаде, так? У них совсем другие отношения. Женщины говорят друг другу гадости и разговаривают о том, чего не обсуждают с мужчинами… Ой, извините! — Мэвис вдруг смутилась и повернулась к Мире. — Я влезла на ваш газон.

— Нет, нет, продолжайте, это очень интересно. Вы что же считаете, Клео Грейди убила Колтрейн, потому что обе они — женщины?

— Я просто подумала, что она могла подобраться ближе к Колтрейн, чем все остальные, разузнать, что Колтрейн делает после работы, ну, вы понимаете, во время отдыха. Колтрейн никогда бы не сказала засранцу-коллеге, что у нее месячные и ей хочется принять теплую ванну, а коллеге-старику — что ей, к примеру, приспичило прыгнуть на Морриса и ждать она не может. Типа того. А эта Грейди небось все знала.

— И она бы лучше других знала, что Колтрейн делает дома в этот вечер, — подхватила Надин и задумчиво вытянула губы трубочкой. — Отличная работа, Мэвис.

Мэвис улыбнулась и пожала плечами.

— Ну ладно, — обратилась она к Еве, — я права или я не права?

— Ты выиграла Приз Умной Девочки.

— Класс!

— Грейди — твоя главная подозреваемая? Могла бы мне сказать, — обиделась Пибоди.

— Я ее повысила до главной только этим утром. Она хладнокровна, но под этим хладнокровием кипят страсти. Да, и кольцо! Допустим, ты его берешь, потому что хочешь представить дело как ограбление. Но ты не отсылаешь его назад вместе с жетоном и оружием. Ты оставляешь его себе. Мужчина мог оставить себе кольцо как трофей. Но ей нравятся драгоценности — неброские элегантные драгоценности. Так что это улика. Колтрейн могла рассказать всей бригаде, что намерена провести вечер дома одна, но, с учетом ее персональных особенностей, скорее всего, она поговорила об этом с Грейди. Плюс они с Грейди вместе работали над делом. Возможностей больше. Грейди могла позвонить ей, сказать, что появился шанс закрыть дело. К тому же Рикер любит использовать женщин, причинять им боль, избавляться от них. А уж столкнуть лбами двух женщин? Для него это вишенка на торте.

— Сэнди. — Пибоди отставила свою тарелку, поднялась и подошла к доске. — Женщине проще подобраться к нему. Сыграть на его тщеславии, и — как он считает — чего ему волноваться? Чисто физически женщина не представляет для него угрозы.

— Однако это «чисто физически» играет существенную роль, разве нет? — Надин указала на фотографию Грейди. — Разве убийца не снес Колтрейн в подвал? Или ты думаешь, что Сэнди был там и тяжелую работу взял на себя?

— Возможно. Но она и сама могла это сделать.

— Я снесла Даллас вниз, — гордо улыбнулась Пибоди. — Чтобы воссоздать картину.

— Если предположить, что это и есть ваш убийца, — заговорила Мира, — она бы не хотела, чтобы он присутствовал. Ни он, ни кто-либо другой. С учетом вашей теории, это должна была быть дуэль, поединок. Женщина против женщины. Может, она и выполняла приказ, но для нее это было личное дело.

— Вам нужно нечто большее, чем теория. Извините. — Рио развела руками. — У вас нет мотива, нет свидетелей, нет ничего, что связало бы подозреваемую с местом — в первый или во второй раз. Если только Рауш не работал с ней напрямую, если только он не даст нам точных данных или если Рикеру вдруг моча в голову не стукнет и он не решит сдать ее просто смеха ради, нет ни одной вещественной улики и даже косвенных нет.

— Вот дерьмо! — Мэвис плюхнулась на стол Евы. — Потому что я нутром чую, что убила эта сука.

— Обычно для осуждения требуется больше, чем чье-то нутро, — напомнила Рио. — Первым делом Каллендар должна прорезаться с доказательствами. Потом, на основании того, что у нее есть, Рауш должен расколоться. Допустим, в принципе теория мне нравится, но с того места, где я сижу, у тебя на нее ничего нет. Не больше, чем на любого другого. То есть ничего.

— Нутро тоже считается, — запротестовала Мэвис. — К тому же… Ой! — Она соскользнула со стола. — Моя девочка проснулась! — Мэвис похлопала по большой розовой пластмассовой бабочке у себя за ухом. — Пока!

— Мэвис, — окликнула ее Ева, когда Мэвис бросилась к двери. — Спасибо за помощь.

— Мы, умные девочки, должны держаться друг за дружку.

— Я думаю, проснулась не только Белль. Уже многие просыпаются. — Луиза поднялась на ноги. — Я их соберу и отведу в столовую, прослежу, чтобы вам не мешали.

— Насколько я понимаю, вечеринка закончилась. — Надин тоже встала и потянулась. — Я могу кое в чем покопаться, посмотреть, может, дорожки Рикера и Клео Грейди где-то пересекались. Где-то ж они должны были пересечься! Насколько я понимаю, ты проверила ее карманы. Вряд ли она убила двоих только смеха ради.

— Я проверила ее финансы, насколько смогла. У меня не было достаточных оснований зарыться глубже. Думаю, ей платили, но фактор «смеха ради» я бы не исключала. Или то, что такие, как она, называют любовью. Рикер любил молоденьких. Но это давняя связь, — продолжала размышлять Ева. — Не может быть, чтобы они познакомились только что. Ее не выявили в поиске, когда мы его арестовали, но она не вчера была задействована. А это значит, что она хорошо замаскировалась, причем это случилось какое-то время назад.

— Если найдешь связь между нею и Рикером — что-нибудь конкретное, — я это использую, как и ее связь с Колтрейн. Возможно, я смогу даже получить ордер на обыск и разрешение на более глубокий анализ ее финансов. — Рио задумалась. — Если заставишь Рауша признать, что у Рикера есть кто-то в участке Колтрейн, мне даже имя не понадобится, нужно только подтверждение, что у Рикера кто-то есть в этом отделении, тогда я смогу добыть ордера. Может, отдел внутренних расследований…

— У них на нее ничего нет, — покачала головой Ева. — Я уже проверила.

— Ну, может, им стоит проверить получше?

— Я еще раз просмотрю ее файл, — предложила Мира. — И ее прошлое проверю. Составлю подробный портрет.

— Я составлю отчет и проведу тесты на вероятность. — Пибоди встала и собрала пустые тарелки. — Пока Надин ищет пересечение Грейди с Максом Рикером, я поищу пересечение Грейди с Сэнди. Может, он ее привлек к делу?

— Или она его привлекла? — Ева вывела новые данные и разделила экран. — Сэнди, Грейди, Алекс Рикер. Все они примерно одного возраста. Да, пожалуй, тут что-то есть. Загляни на десять-пятнадцать лет назад. Одноклассники, однокурсники… Если Рикер завербовал ее еще тогда, возможно, он именно ее использовал, чтобы завербовать Сэнди. Давай… Погоди. — Ева повернулась к ожившему телефону. — Даллас.

— Что сначала, что потом, Даллас? — спросила Каллендар. — У меня тут целый воз всего.

— Ты расшифровала кодировку?

— А то нет! Черт, вот теперь я и вправду утомилась. Энергетическую таблетку приняла, но она уже выветривается. Текстовое сообщение с Омеги в Нью-Йорк. — Каллендар зевнула и заморгала. — Извините. Текст: «Поразить мишень в ближайшие сорок восемь часов. Полное устранение. Держать связь с охотником. Обычное вознаграждение после проверки устранения». Второй текст с Омеги в Нью-Йорк. Ах да, — спохватилась Каллендар, — мы его сравнили с бросовым мобильником там у вас внизу. Есть совпадение. Текст: «Вперед. Координируй с Кротом. Не подведи меня, дружок».

— Еще что-то есть? — спросила Ева.

— А что, этого мало?

— За последние двадцать четыре часа с Омеги ничего?

— С этой стороны — ничего. Но, забегая вперед, есть сообщение из Нью-Йорка на Омегу, — продолжала Каллендар. — Те же мобильники, что и в прошлый раз. Текст: «Устранение завершено. Я никогда не подвожу». Это послано через час после установленного времени смерти Колтрейн на незарегистрированный мобильник, который мы нашли в квартире Рауша. Кроме того откопали шикарные финансовые записи. Он регистрировал все свои доходы, Даллас. Выплаты по датам за последние десять месяцев, номерные счета, на которых хранил деньги. Это была прогулка по лугу! Да, и еще электронная почта. По правилам мейлы полагается отправлять через администрацию, но, похоже, он умаслил своего дружка Арта обойти правила. Адресат — Луанна Дюбуа.

— Да, держу пари, адресат — она.

— Тонны всякого любовного сюсюканья. И тонны инструкций насчет того, где и как получить доступ к деньгам, что с ними делать, куда вкладывать. В общем, он влип по полной.

— Вяжите его и доставьте сюда. Но действуйте тихо, не светитесь. Рикер не должен знать, что его парня взяли. Нарушение системы безопасности, неформальные отношения с заключенными, подозрение в сговоре. Этого довольно, чтобы доставить их сюда. На обратном пути держите их в изоляции друг от друга. Глаз не спускайте. Если надо, пусть начальник колонии выделит пару надежных охранников. Я ему сама позвоню и договорюсь. Действуй, Каллендар.

— Систо, мы слетаем к чертям собачьим с этой скалы!

— Отличная работа, — добавила Ева и отключилась.

— Это дает нам компромат на Рауша, но если мы не вложим мобильник в руку Рикера…

— Не порти мне настроение, Рио. У меня есть результат, и я довольна.

Ева позвонила начальнику колонии, а потом Уитни. После чего, поскольку при сложившихся обстоятельствах можно было без угрызений совести побыть информатором отдела внутренних расследований, она связалась с Уэбстером.

И в недоумении уставилась на темный экран блокированного видео.

— Господи, Даллас, это же воскресное утро! Я не на дежурстве.

— У меня есть информация для твоего отдела, но если ты занят…

— Что, что, что?

— Ты один?

— А тебе-то что? — Уэбстер выругался. — Да, да, я один. Но я в постели, и я голый. Могу разблокировать видео, если хочешь убедиться и потом грезить обо мне по ночам.

— Я уже видела тебя голым и ни разу об этом не грезила.

— Бессердечная стерва.

— Ты лучше послушай. Я информирую твой отдел, что у меня есть обоснованные подозрения: детектив Клео Грейди вступила в сговор с Максом Рикером, находится у него на жалованье, более того, именно она виновна в убийствах детектива Амариллис Колтрейн и Рода Сэнди.

— Стоп, стоп, стоп. Ты готова произвести арест?

— Разве я сказала, что готова произвести арест? Я тебя информирую, что подозреваю офицера полиции в незаконных отношениях, осуществленных ради выгоды, с известным преступником, находящимся в тюрьме. Я подозреваю этого офицера полиции в убийстве детектива Колтрейн по приказу Макса Рикера, а также в убийстве Рода Сэнди.

— Кто такой, черт побери, Род Сэнди?

— Личный помощник Алекса Рикера. Отдыхает в морге. Полагаю, что опять-таки по приказу Макса Рикера. Грейди и Сэнди работали вместе и вместе убили Колтрейн, представив все так, чтобы подозрение пало на Алекса Рикера.

— А какие у тебя доказательства?

— А я не обязана представлять тебе доказательства, — сказала Ева, наблюдая, как на экране появляется Уэбстер, натягивающий на себя футболку. — Я делюсь своими подозрениями. Для отдела этого довольно, чтобы ввести мяч в игру. И это ты называешь «голый»?! Уэбстер, неудивительно, что ты в постели один в это воскресное утро.

— Я оделся. Хватит на меня наезжать. Мы не можем спустить собак на копа только лишь со слов другого копа.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так. Присмотрись к ней хорошенько, Уэбстер, и, ради всего святого, постарайся ее не вспугнуть. Я выстраиваю дело, и это у меня получается. Если я не права, то не права, и от этого никто не пострадает. Впрочем, я уверена, что права. У меня есть экспертное заключение, подтверждающее мою версию.

— Какое экспертное заключение?

— Интуиция, — ответила Ева и отключила связь.

Мяч покатился, мяч в игре. Остается только ждать. Ева хотела выйти из кабинета, но вовремя вспомнила, что дом кишит женщинами, и воспользовалась лифтом. Когда открылись двери в ее спальне, Ева устремилась к кровати и рухнула лицом вниз.

Колтрейн сидела за письменным столом в своем участке, Ева стояла возле стола Грейди.

— Она никогда не была подругой, никогда не была напарницей. — Глубокая печаль звучала в голосе Колтрейн. — Ни мне, ни кому-либо из нас. Она убила бы любого из нас, если бы Рикер приказал.

— Не думаю, что ты была ее первым трупом. Это надо руку набить, чтобы так хладнокровно убивать. По работе ей убивать не приходилось. И об этом остается только пожалеть. После огня на поражение по служебной необходимости проводят серьезное тестирование. Куда более мощное, чем при экзаменах на получение жетона.

— Ты, похоже, совершенно уверена, что это она.

— Ты же смотрела ей в лицо, когда она тебя убивала!

Колтрейн повертелась в своем крутящемся кресле.

— Это же твой сон, Даллас, твоя точка зрения. Я не могу сказать тебе ничего такого, чего ты еще не знаешь.

— Ладно, давай сыграем по-другому. Да, это она. Такова моя точка зрения.

— Потому что обе мы женщины?

— Да, и это тоже. Я думаю, Мэвис во многом была права. Но Грейди была у меня одной из первых двух в списке с самого начала. Она и Ньюмен. Ньюмен делил с ней первое место, потому что он не высовывается, держится особняком. Работу свою делает, дружелюбен, не гонит волну. Такой человек может стать отличным орудием. Вот как раз поэтому Клифтон просто не подходит. Он слишком ненадежен. Лейтенант? Слишком правильный, действует по уставу. О'Брайан? Тоже правильный. Нормальный хороший коп. Гордится своей работой. Невозможно гордиться тем, что предаешь, чем злоупотребляешь. К тому же у него жена, дети. Зачем расшибаться в лепешку, копить детям на колледж, если можно зачерпнуть из этого колодца и дело с концом?

— Он тебе нравится.

— Да, пожалуй. Делонгу нужен участок, нужна бригада. Они — его семья, его движущая сила. Ему это необходимо. Клифтон — позер, любит выпить с парнями, похвастать, какой он крутой, скольким он яйца оторвал, под сколько юбок руку запустил. Кстати, пользуется своей «крутизной» именно для этого — чтобы произвести впечатление на женщин и запустить руку под подол при любом удобном случае. Ньюмен корпит над работой, может, выпивает по кружке после долгой смены со своим текущим напарником, а потом идет домой к своей жене и собаке.

— А вот Грейди одиночка, — продолжала Ева. — Дома ее никто не ждет. Я знаю, как это бывает. Но она не живет работой, тут этого и в помине нет. Живи она работой, к этому времени уже заработала бы себе нашивки детектива второго класса. Ума и опыта ей хватает. Она уже присматривалась бы к первому классу, к переводу в более интересный участок, где больше молодых неженатых мужчин. — Ева побарабанила пальцами по столу Грейди. — Но она не сдает экзамен и не пытается перевестись. Не хочет привлекать к себе внимание. Не хочет слишком тщательной проверки. А почему? Да потому что ей есть что скрывать.

— Ты тоже кое-что скрывала. Порезала своего отца до смерти, когда тебе было восемь. Это большой секрет для копа.

— Я этого почти не помнила. И все равно это не имело бы значения, даже если бы я помнила. Я и вправду жила своей работой. Она была мне нужна не меньше, чем дыхание. И Фини меня выбрал… — Ева замолкла, повернула голову. — Кому-то я была нужна. Это первое. Кто-то меня увидел, выбрал, кто-то готов был вложить в меня время, усилия… Это было потрясающее чувство. А может, Рикер увидел ее. Что, если… — Ева замолчала и выругалась.

— У тебя кот сидит на заднице, — сообщила Колтрейн.

Ева проснулась, чувствуя, что лапы Галахада действительно упираются ей в спину. А в следующий момент она перестала ощущать его немалый вес. Ева перевернулась и увидела Рорка с недовольным котом на руках.

— Извини, — сказал Рорк. — Он хоть и толстый, но проворный. Он меня опередил.

— Ты тоже собирался меня лапать?

— Я день и ночь практически только об этом и мечтаю. — Рорк сел рядом с ней, поглаживая кота. — Мне сказали, что вчера тебе пришлось уйти с вечеринки. Род Сэнди.

— Верно. — Ева села. — Не думаю, что меня кому-то остро не хватало, так что…

— Мне тебя не хватало.

Теперь она улыбнулась.

— Правда?

— Правда. — Он наклонился, чтобы ее поцеловать.

— Наверно, мне полагается спросить, хорошо ли ты повеселился.

— Я был с группой мужчин — с группой друзей — в казино и в стриптиз-клубах самого высшего и самого низшего разряда.

— Вы водили Трухарта в стриптиз-клубы?

— Он так неистово краснеет — чуть не светится в темноте. Это очень мило, честно говоря. Между прочим, малыш сорвал банк больше чем на пять тысяч в какую-то дурацкую стрелялку под названием «Пиратское золото».

— Пять кусков? Йо-хо-хо, Трухарт!

Рорк засмеялся.

— Я много раз за эти дни слышал этот клич — соло и хором.

— О господи! Погоди. Отмотай назад. Ты что, водил профессора Денниса Миру в стриптиз-клубы?

— Он большой мальчик. Ему понравилось. И в доказательство у него есть пара лифчиков со стразами, подаренных стриптизершами.

— Нет, нет, нет! — Ева зажала ладонями уши. — Я не желаю слышать о профессоре Мире в одном контексте с лифчиками.

— И он выиграл двенадцать сотен в кости. Макнаб огреб две тысячи триста долларов и восемьдесят пять центов. Это точная сумма. Он столько раз это повторял — я наизусть выучил. Чарльз столько же проиграл. Даже больше. Фини выиграл двадцать пять долларов, так что репутация его счастливой рубашки не пострадала. Бакстер остался при своих.

— Как насчет тебя, лихач?

— Поскольку это было мое казино, если я выигрываю, я проигрываю. В каком-то смысле. А что у тебя? Тебе было весело? — Увидев, что Ева сидит, нахмурившись, Рорк пощекотал ее по подбородку, скользнул пальцем по ямочке. — Это был простой вопрос.

— Но мне пришлось подумать над ответом. Должна признаться, мне было весело, хотя вообще-то это странно. А сегодня утром даже пришлось провести совещание за завтраком с основной группой. Для меня это была полная неожиданность. И Мэвис нашла убийцу.

— Мэвис?

— Да, у меня собрался весь мозговой трест… Я не хочу сказать, что Мэвис ничего не понимает, но у меня тут были полицейский детектив, полицейский психиатр, ас полицейского репортажа и врач. А убийцу нашла бывшая уличная воришка, ставшая звездой эстрады, женой и матерью. Я тебе потом все объясню в подробностях, если хочешь, а сейчас мне, наверно, надо влиться в ряды гостей. Не знаю, чем они там занимаются, но я же хозяйка… придется переждать, пока они все не уберутся.

— Они уже все убрались.

— Не шути так со мной.

— Осыпая тебя благодарностями за прекрасную вечеринку.

Ева улыбнулась, но тут же снова помрачнела.

— Это ведь плохо, верно? Значит, я паршивая хозяйка. Как раз собиралась спуститься на часок, пока они там завтракают и все такое. Я должна была стоять на пороге дома, махать ручкой и желать всем счастливого пути.

— Смею тебя заверить: все, кто еще был здесь, когда мы вернулись, выражали надежду, что тебе удалось хоть немного отдохнуть. Макнабу пришлось подняться и разбудить Пибоди, так что не ты одна пропустила момент прощания.

— Сколько я спала?

— Не знаю, когда ты рухнула, но сейчас уже около четырех.

— Черт, черт! Мне надо проверить, как там Каллендар. Она должна быть уже в пути.

— Она уже в пути, это я могу тебе подтвердить. Она летит сюда вместе с другим детективом, двумя арестованными и охранником с Омеги. Им пришлось согласовать отлет «челнока» со мной. Итак, — Рорк подошел к изголовью кровати, сел и похлопал по одеялу около себя. — А почему бы тебе не присесть и не рассказать мне, что за уголовники летят моим «челноком» в Нью-Йорк, как они связаны с Рикером, Колтрейн и Сэнди.

— Рассказ будет долгий, — предупредила Ева.

— Поверь мне, после целых суток азартной игры, голых женщин, дурацкой музыки и грязных шуток я рад вернуться домой.

Ева села в кровати, придвинулась к Рорку и устроилась у него под боком.

— Мне тоже тебя не хватало.

И пока кот сидел у подножия кровати и умывался, Ева рассказала Рорку о последних событиях.

20

Рорк слушал, отдыхая душой, пока его жена повествовала. Кот подобрался к кровати, вспрыгнул и подпер его с другого бока.

Да, хорошо быть дома.

— На какое-то время он затихнет, — проговорил Рорк, имея в виду Рикера, — но в конце концов он найдет другого Рауша, другой способ. Он потерял власть и свободу, ему нужна какая-то отдушина. Что-то вроде развлечения.

— Ему хватило власти и свободы, чтобы спровоцировать два убийства. По крайней мере одно уж точно, — сказала Ева. — Не думаю, что он заказал Сэнди. Каллендар не нашла приказа на этот счет. Возможно, такого приказа вообще не было. Грейди сделала это по собственной инициативе, безвозмездно.

— Рикер не стал бы возражать. Под Сэнди стул закачался так сильно, что это уже стало заметно со стороны. Рикер вполне мог решить — еще когда устраивал убийство Колтрейн! — что пора обрезать эту ниточку.

— Ну, не знаю. — Ева начала было подниматься, но Рорк удержал ее. — Я вернусь, — успокоила его Ева. — Он годами использовал Сэнди… Как бы под ним ни шатался стул, Сэнди был для Рикера лучшим контактом с сыном. А теперь его нет.

— Возможно, Грейди думает, что найдет способ обернуть это в свою пользу. — Рорк наблюдал, как Ева подходит к стене, отодвигает панель и выбирает бутылку вина.

— Я почувствовала, что она честолюбива, и не могла понять, почему она застряла на звании детектива третьего класса, зачем ей работать над мелочовкой в маленьком участке. Теперь я понимаю: ее амбиции направлены в другую сторону. — Ева выбрала тосканское красное, открыла бутылку. — Поэтому я с тобой согласна: у нее есть планы. И наверняка она думает, что по Колтрейн у нас на нее ничего нет. Это она повесила на Сэнди и считает, что я до сих пор бьюсь головой о стену, чтобы пристегнуть Алекса к его мертвому другу. Так это должно выглядеть.

— У тебя есть план?

— Я кое над чем работаю.

Ева налила два бокала вина. В автоповаре она запрограммировала набор сыров, хлеб, сухое печенье, фрукты, подала бокал Рорку, а свой поставила на ночной столик. И отправилась за едой. Когда она поставила поднос на кровать, на нее уставились две пары внимательных глаз: и Рорка, и Галахада, положившего голову Рорку на колени.

— Надо же, какой теплый прием!

— Кое-кто… — Ева потянулась ему за спину за своим вином и по дороге скользнула губами по его губам, — счел бы, что я подлизываюсь…

— Для начала неплохо.

Ева положила кусок сыра на хрустящий хлебец и протянула Рорку.

— Алекс и Сэнди подружились в колледже. С отцом Алекс уже тогда был не в лучших отношениях. Поэтому можно предположить, что Рикер завербовал Сэнди и поручил ему подобраться поближе, завязать дружбу. — Ева сделала сэндвич и себе. — Дело в том, что, насколько мне теперь известно, Грейди посещала колледж. Не тот самый колледж, что и Алекс, но она полгода пробыла в Европе. По обмену или что-то в этом роде.

— И тебе пришло в голову, что Рикер уже тогда подобрался к ней? Что это она завербовала Сэнди?

— Это мысль. Она тогда была совсем молода. Но ведь и ты был молод, когда имел дела с Рикером. Ты ее не помнишь? Она могла жить под другим именем, а может, и выглядеть по-другому.

— Женщины были, это точно. Молодые женщины. Он любил молоденьких. Он их использовал. И сексуально, и в любых других целях. Я видел ее идентификационное фото и видел ее на панихиде. Она не показалась мне знакомой.

— Ни за что не поверю, что она для Рикера новенькая. Это просто не вписывается. Он не мог знать, что Колтрейн переведется в Нью-Йорк, пока сама Колтрейн не подала на перевод. Грейди к тому времени уже три года работала в этом участке, а общий стаж в полиции у нее восемь лет. Он ни за что не доверил бы новичку такое ответственное задание. Плюс он просидел в камере больше, чем Колтрейн пробыла в Нью-Йорке. Как же он мог выбрать и убедить Грейди убить ее? «Охотник». Вот как он назвал ее в своей шифровке. Она уже делала это раньше.

— Значит, она была на месте, и оказалось, что это как раз нужное место для данной цели. То самое место и то самое время, — добавил Рорк.

— Вот именно. Если бы ее не было, он нашел бы кого-то другого. Но она была на месте. Вот я и спрашиваю: как, когда и почему она продалась? Она пришла в полицию не из колледжа. Выждала два года. У меня нет ее послужного списка за этот период.

— Это не так уж необычно — взять каникулы на несколько месяцев или даже на год между окончанием колледжа и началом карьеры. В данном случае можно предположить, что она использовала это время на специфическое обучение и тренировки.

— Детектив третьего класса в маленьком участке — кто обратит на нее внимание? — размышляла Ева. — Живет одна, никто не спрашивает, где она, чем занимается. Использует — я проверяла! — каждый положенный день отпуска и бюллетеня нетрудоспособности.

— В отличие от кое-кого из наших знакомых, — поведал Рорк Галахаду, скармливая ему кусочек мягкого сыра.

— Постоянно использует скользящий график, — упрямо продолжала Ева, не отзываясь на подначку. — Не так интенсивно, чтобы заставить кого-то насторожиться, но все-таки заметно. Времени достаточно, если все суммировать, чтобы выполнять некие особые задания. Мне надо знать, где она была те два года между окончанием колледжа и поступлением на работу. Мне надо знать, пересекалась ли она с Сэнди, пока полгода жила в Европе. Где она проводит свободное время здесь, в Нью-Йорке. Мне нужен только один контакт, одно пересечение во времени и пространстве. И тогда Рио добудет мне ордер.

— Я так понял, что сегодня вечером мы работаем.

Ева сунула в рот виноградину и поставила поднос на комод.

— Еще не вечер. — Она вернулась к кровати, легла и прижалась к своему мужчине. — И мне же еще предстоит подлизываться. Мы же с этим еще не покончили?

— Вот уж это точно. — Мгновенным движением он перевернул ее, и она оказалась под ним. Он наклонил голову и прикусил зубами ее нижнюю губу. Потянул. — Тебе еще пресмыкаться и подлизываться. Это займет какое-то время.

— А какой у меня выбор? Дала слово — приходится держать.

Сон, секс и немного еды — вот тройная формула энергетического коктейля. И раз уж она собиралась использовать эту энергию для работы, одеться надо поудобнее. Нарядившись в старые джинсы и еще более древнюю футболку с логотипом Полицейской академии, Ева принесла кофе из кухни при своем кабинете. И увидела, как Рорк изучает ее доску.

— Потому что она женщина?

Ева передала ему одну из кружек.

— Знаю, звучит сомнительно. Думаю, мне тебя не хватало. Это мог быть любой из них, но она подходит идеально. Да, все это только предположения и интуиция. В том-то и проблема. Мне нужно нечто большее, какой-то ухаб на дороге, иначе не получить ордер. А ордер, возможно, — единственный способ найти ухабы.

— Если ухабы там есть, мы их найдем на незарегистрированном.

— Нет, я так не могу. Раньше — это было ради Морриса. — Ева покачала головой, чувствуя, что и на этот раз логика сомнительная. — Я преследую другого копа. Я должна делать это честно. Каждый мой шаг должен быть сделан по уставу и задокументирован. Это необходимо для следствия. И для меня. Где-то она совершила ошибку, когда-то она что-то не предусмотрела. Кое о чем я уже знаю. Она напрасно послала мне оружие и жетон Колтрейн. Она провалила покушение на меня.

— Предположим, это не Грейди. Вот этот. — Рорк щелкнул пальцем по фото Клифтона. — Мне знаком этот типаж. От таких только и жди неприятностей.

— Да, и я не удивлюсь, если в какой-то момент узнаю, что его попросили сдать оружие и жетон. И если бы Колтрейн была избита и изнасилована, он был бы у меня первым в списке. А ведь это, пожалуй, тоже ошибка, — вдруг сообразила Ева. — Грейди все сделала слишком чисто. Оба убийства оказались слишком стерильными, практически бесконтактными. Это гордость в ней говорит. Она гордится своей работой. Она хорошо работает, лейтенант ее хвалит. Она и тайные свои миссии выполняет хорошо. Рикер тоже ею доволен. Успевает и тут и там.

— «Не подведи меня, дружок», — процитировал Рорк. — Да, это похоже на обращение к женщине. Здесь чувствуется предупреждение. Ставит ее в подчиненное положение и намекает на близкие отношения.

— Ты кого-нибудь из своих подчиненных когда-нибудь называешь «дружком»?

— Боже милостивый, надеюсь, что нет. Здесь есть двусмысленность. Вроде бы ласковое слово, но в нем скрыта легкая угроза. Я со своими подчиненными предпочитаю разбираться открыто, без намеков, лицом к лицу.

— Вот и я о том же. Рикер не может разбираться лицом к лицу, он пребывает в камере за пределами нашего шарика. Да, вся эта фраза — угроза и предупреждение. Вполне в духе его отношений с женщинами. Так когда и где она привлекла его внимание? Начну-ка я, пожалуй, с шести месяцев в Европе. Колледж по обмену. Может, найду пересечение с Сэнди, возьму это за точку отсчета. Вперед и назад.

Ева села за стол, собираясь приняться за поиск. А Рорк так и остался стоять, не сводя глаз с доски.

Привлекательная женщина, думал он. Подтянутая, спортивная, мужественное лицо, но очень женственный рот, мягкая линия подбородка. По типу, безусловно, подходит Рикеру, насколько он помнил. И все же, если их отношения завязались так давно, как Ева думает, ей было лет восемнадцать. Не больше двадцати. Рикер, конечно, любил молоденьких, но могла ли его заинтересовать девушка такого возраста?

Нет, насколько помнилось Рорку.

Нет, эта часть не вписывается. Он ведь хорошо знал Рикера, когда сам был молод. Женщины были для Рикера товаром, он ими пользовался и с легкостью отбрасывал. Платил, отбрасывал, избавлялся. Или, как было с матерью Алекса, устранял.

— Проверь ее мать.

— Что?

— Ее мать, — повторил Рорк. — Проверь ее мать, ее родителей. Ну сделай мне одолжение, — попросил он, когда Ева нахмурилась.

Ева вызвала поиск, и на экране возникли данные Лизы Грейди.

— Привлекательная женщина, — заметил Рорк. — Работает неполный день в картинной галерее. Это теперь, когда и она, и ее муж на пенсии. Пригород во Флориде. Приличные доходы.

— Уголовного досье нет. Я уже всех ее родственников проверила в самом начале. Отец тоже чист, — добавила Ева. — У него была аудиторская фирма. Маленькая, всего двое служащих. Все чисто. Теперь он играет в гольф, работает внештатно.

— Гм. Должно быть, они многим пожертвовали, чтобы дать дочери такое хорошее образование. Где они были, когда она пошла в колледж?

Ева заказала эти данные.

— Блумфилд, Нью-Джерси.

— Да нет, меня интересует место работы. Она продавщица, он работает по бухгалтерской части. А ну-ка вернись к ней. Где она была, скажем, за девять месяцев до рождения дочери?

— Чикаго, — объявила Ева. — Была аспиранткой-заочницей — история искусств — и работала помощником менеджера в частной картинной галерее. Переехала в Нью-Джерси к родителям на время беременности. Получала выплаты по беременности, потом — все, что положено кормящей матери.

— И вышла замуж только — когда же это? — на четвертом месяце.

— Можно подумать, так не бывает! Это… Погоди.

— Проверь галерею, Ева. Где она работала, когда забеременела.

Ева начала было поиск, но покачала головой.

— Той галереи больше нет. Уже шесть лет, как ее нет. Там теперь антикварный магазин… Погоди… Какая же я идиотка! Вот оно, совпадение по всем точкам! Не протеже — то есть не совсем. Не служащая — в смысле не только. Не любовница. Его дочь.

— Алекс говорил, что чуть ли не всю жизнь пытался угодить отцу. Может, она делала то же самое. Рикер владел несколькими картинными галереями: это отличное прикрытие для контрабанды и сбыта подделок. Лиза Грейди — или Лиза Нил, как ее тогда звали, — могла привлечь его внимание.

— А когда она забеременела? Он от нее избавился?

— Думаю, да, если только она не носила сына. Она прошла проверку, оказалось, что будет дочь. Он мог — если был в настроении — выделить такой женщине плату в какой-то форме. А если был не в настроении, мог и пригрозить.

— Лиза приняла либо плату, либо угрозу и вернулась домой в Нью-Джерси. Махнула рукой на диссертацию, ученую степень, работу и родила ребенка. Вышла замуж за первого попавшегося парня.

— Но брак с первым попавшимся парнем оказался прочным, тянется вот уже больше тридцати лет, — заметил Рорк. — Так что, я бы сказал, Лиза нашла себе мужа и создала семью.

— Хотела бы я знать, Рикер следил за ее судьбой? — задумчиво проговорила Ева. — Интересовался ребенком?

— Нет, я бы так не сказал. Для него женщина и ребенок не существуют.

— Ладно, допустим. — Ева вскочила и принялась ходить. — Значит, в какой-то момент родители сказали ей правду. А может, с самого начала не скрывали, что отец у нее не родной. Может, она с детства знала, что парень, воспитавший ее, не биологический отец. Ей стало интересно, она начала копать.

— И нашла Макса Рикера.

— Другой на ее месте, если бы искал биологического отца и обнаружил центральную кеглю преступного сообщества, по вине которой — предположительно — погибло больше народа, чем во многих малых войнах, пришел бы в ужас. Но Грейди… Если это правда, если это, — Ева указала на портрет Лизы Грейди на настенном экране, — и есть связь, Грейди пошла к нему. Вступила в контакт. Я — твоя дочь, и что ты собираешься предпринять на этот счет? И что он мог предпринять?

— Ну, это зависело бы от его настроения, — ответил Рорк. — Впрочем, его могла даже позабавить такая нахрапистость Грейди. А поскольку с Алексом он к тому времени был не в лучших отношениях, она могла его заинтересовать. Возможно, он воспринял ее появление как шанс вылепить отпрыска по своему образу и подобию.

— Обучить, использовать ее. — Об этом Ева знала все. Все — о методах, какими мог воспользоваться отец, чтобы вылепить свое дитя. Она заставила себя выкинуть это из головы, сосредоточиться на Грейди. — И это реальная возможность — использовать ее, чтобы поквитаться с сыном, который его подвел!

— А для нее разве нет? Как ты думаешь? — Рорк вернулся к доске. — Разве для нее не наслаждение — участвовать в подрыве позиций его законного сына? Со стороны он же казался Грейди кронпринцем. У него есть все, в чем ей отказано. Богатство, внимание, власть. Имя. Да, при такой гипотезе, все встает на свои места. Тебе осталось только доказать, что это не гипотеза, а факт.

— Докажу. — Ева сжала губы. — ДНК не лжет. Я все это запишу, переброшу Мире, пусть добавит в портрет. Но все равно мне нужно что-то, чтобы подвести ее к Сэнди, пусть это будет хотя бы примерное совпадение по времени и по месту.

— И это задание ты доверишь мне.

— Доверю, но только если обещаешь действовать по правилам.

— Вечно ты мне кайф ломаешь!

— Ты уже покайфовал, хватит с тебя. Я же перед тобой пресмыкалась.

— Это верно. — Рорк подошел, положил руки ей на плечи, коснулся губами ее губ. — Я тебя знаю. Думаю, что, работая над делом, ты спрашиваешь себя: правда ли все это, действительно ли она его дочь и не потому ли она все это сделала, что в ней течет его кровь?

«Да, — подумала Ева, — ты меня здорово изучил».

— Это закономерный вопрос.

— А дальше ты поворачиваешь зеркало и спрашиваешь себя насчет твоей собственной крови, что передается от отца к дочери.

— Я знаю, что я не такая, как она. Но это тоже закономерный вопрос.

— Вот тебе ответ. Три отца — ее, мой, твой — и три их отпрыска, если можно так сказать. И все мы сделали с этим наследством то, что сделали. Может, оно послужило нам толчком, только все прыгнули в разные стороны. Ты прекрасно знаешь, что она — не ты, а ты — не она. Уж что-что, а это тебе отлично известно. И я тебя знаю. Ты никогда не могла бы стать такой, как она.

Он поцеловал ее еще раз и ушел.

Ева заставила себя отбросить посторонние мысли. С ними она разберется позже.

Она изложила свою теорию для Миры. Жаль, что в записях нет ДНК Грейди. Она мигом получила бы все нужные ордера, если бы доказала, что Грейди — дочь Макса Рикера. Ну ничего, тут же много не нужно. Чуть-чуть слюны, частица кожи, один волос, капля крови — любой вариант годится.

Ева отправила сообщения Уитни, Рио, Пибоди и — после некоторых колебаний — Моррису.

Потом она откинулась в кресле и рассчитала оптимальный, законный и самый реальный способ получить ДНК Клео Грейди.

— Вот любопытная деталь, — объявил Рорк, вернувшись к ней в кабинет. — Футбольная команда университета, где Алекс и Сэнди вместе учились и стали друзьями, играла с командой университета, в котором Грейди училась по обмену.

— Это установленный факт?

— Это факт. Скажу тебе больше: между командами существует давнее соперничество, их матчи всегда становятся событиями. Сборы, танцы, безумные вечеринки с фейерверками. Они успели провести два матча — на поле каждой из команд, — пока Грейди там училась.

— Мне это нравится.

— Имя Алекса появилось в прессе, потому что он забил голы в обоих матчах. Я нигде не нашел упоминания имени Сэнди, но он числился членом команды.

— Второй состав. Грел задом скамейку запасных. Наверняка это его бесило. Рио, конечно, поднимет шум — или поднимет шум, что ее босс поднимет шум, — это, дескать, не доказательство, эти матчи посещали тысячи людей. Трудно доказать, что Сэнди и Грейди там познакомились. И все-таки это кое-что. Это даже что-то! Может, она познакомилась с Алексом, — размышляла вслух Ева. — Или он увидел ее с Сэнди. Знал ли он о том, что у него есть сестра?

— Макс сказал бы ему, только если бы надеялся извлечь из этого пользу. Мне кажется, Макс предпочел держать эту новость при себе.

— И все же эту возможность надо рассмотреть. Утром мне придется побеседовать с целой кучей народа. — Ева повернула к нему голову. — Что ты там говорил насчет ее образования и финансов ее родителей? Если Рикер оплатил ей колледж, значит, где-то есть след. Сколь угодно глубоко закопанный, но он есть. Я не могу копнуть финансы Грейди глубже, чем уже копнула, но финансы Рикера — это теперь открытая книга. Могу искать, что хочу и где хочу. Но только по уставу.

— Я так и знал, что ты это скажешь. А я-то только-только разогрелся…

Ева улыбнулась.

— Давай найдем, где она взяла деньги на колледж. Подбросим еще гирьку на весы для Рио.

Ева подготовила все, что смогла, и уточнила все ходы во время инструктажа в управлении на следующее утро.

— Не только мой зад трещать будет, если я пробью ордер, а ты пустышку вытянешь, — предупредила Рио. — И не только твой, а всего департамента.

— Мы что-нибудь найдем. Ордер не имеет значения с тем, что у нас есть сейчас, но если добавить кровную связь с Рикером и портрет Миры, он решает все.

— Кровную связь с Рикером ты пока не доказала, — проворчала Рио. — А портрет Миры основан на этой недоказанной кровной связи. Потребность произвести впечатление на отца, наказать брата и прочие психологические крендельки… Не обижайтесь, — покосилась она на Миру.

— Я не обижаюсь, — заверила ее Мира.

— Все это завязано на том, что она дочь Рикера и ей об этом известно.

— Сегодня мы это докажем. Моррис, ты готов? Выдержишь?

— Да, я готов.

— Мы с Пибоди вызовем на допрос Алекса Рикера, обработаем его. Если он знает о сестре, если хотя бы подозревает о ее существовании, мы из него это вытрясем. И мы обязательно пустим слух, что взяли Алекса Рикера на допрос по делу Колтрейн и Сэнди. Знаете, что тогда будет? Грейди припишет эту заслугу себе. Ей непременно захочется похвастаться папочке, чтоб похвалил ее.

— Это возможно, — подтвердила Мира. — Скорее всего, она захочет связаться с ним по своим обычным каналам.

— А мы это моментально засечем. Еще одна улика. Рауш сдаст нам Рикера, он же сдаст нам Сэнди. А может, нам повезет, и мы подкинем еще вязанку дров в костер Грейди. — Ева бросила взгляд на Фини. — Нам нужно будет знать, попытается ли она выйти на связь. Будь к этому готов.

— Мы будем к этому готовы. Если она хоть что-нибудь пошлет на мобильник, который Каллендар нашла в квартире Рауша, мы это засечем. А как только ты выбьешь из Рауша всю информацию, мы сможем послать ей любой ответ, какой захочешь.

— Ну что ж, приступаем. Добудь мне ордера, Рио. Пибоди, подожди, пожалуйста, снаружи. Макнаб, действуй. Моррис, еще минутку. — Ева выждала, пока все не покинули конференц-зал. — Макнаб повесит на тебя уши и будет слушать, пока ты там.

— Меня это не смущает.

— Она убийца. Это ее работа, ее профессия. Тебя это должно смущать. Если она почувствует, что что-то не так, если что-то заподозрит, она тебя убьет, а уж думать будет потом. Тебе достаточно только…

— Мы уже трижды это обсуждали. Что я должен делать и как. Я справлюсь. И это должен быть именно я. Не только ради Амариллис, но просто потому, что я единственный, кого она не заподозрит. Это мое дело. Даллас, придется тебе довериться мне. Я справлюсь. Я же тебе доверяю. Ты все сделаешь как надо.

«Выбора нет, — подумала Ева. — Разве что отменить операцию».

— В любом случае доложи мне.

— Обязательно.

Ева проводила его взглядом, пока он уходил. Потом в конференц-зал вошла Пибоди.

— С ним все будет в порядке, Даллас. Макнаб будет прямо там, на месте.

— Если что-то пойдет не так и она вытащит свое оружие или нож, Макнаб это запишет. Но Моррис-то все равно будет мертв! Я так и не смогла придумать способ сделать это самой. Со мной она будет настороже. Хотела даже ее спровоцировать, чтоб она мне врезала, тогда я тоже могла бы ей врезать. И тогда — оп! — у меня на рубашке ее кровь. Но это означает, что я ее спровоцировала представить ДНК, а тут выходит, она сдала образец добровольно.

— Моррис добудет образец. Ему самому это нужно, он все сделает.

— Да, верно. Позвони Алексу Рикеру, попроси его — только очень-очень вежливо! — приехать сюда, чтобы мы могли поболтать.

— Он привезет целую армию адвокатов.

— Я этого жду с нетерпением.

Ева отправилась к себе в кабинет готовиться. Ей хотелось выровнять все ниточки, которые она собиралась связать, сплести веревку, сделать петлю и накинуть ее на шею Клео Грейди. И бантиком завязать. Но для этого надо было собрать все ниточки до единой.

Оставалось только ждать. Ждать, пока Рио добудет ордера, ждать, пока Каллендар и Систо привезут Рауша, ждать, пока Моррис сыграет свою роль.

Алекс Рикер? На этом этапе он стал скорее пешкой. Ева собиралась его использовать и доказать, что отец, лучший друг и сводная сестра его использовали. Она докажет, что все нити тянутся от него, просто потому, что он тот, кто он есть.

И не станет она его жалеть. Алекс сделал свой выбор: пошел по стопам отца. И близко подошел к черте, за которой начинается нарушение закона. А может, и пересек ее. Он предпочел остаться на этой тропе, хотя мог бы сойти с нее ради женщины, которая, по всей видимости, его любила. Ради женщины, которая умерла, потому что любила и оставила его.

Ева в задумчивости стояла у окна, пила кофе. Услышав стук, она повернулась к двери.

— Войдите!

Мира вошла и тихо прикрыла за собой дверь.

— Хотите, я послушаю, как вы будете допрашивать Алекса Рикера?

— Ничего, я справлюсь.

— Хорошо. Но мне хотелось бы присутствовать, когда вы будете допрашивать Клео Грейди.

— Обязательно. ДНК все подтвердит. Анализ ДНК необходим, чтобы соблюсти закон. Но я и без ДНК знаю, кто она такая. Отродье Рикера. Чего я не знаю, но хотела бы узнать, так это чего она от него хотела? Признания, денег, острых ощущений? Может быть, всего этого, вместе взятого? Скорее всего, это она его разыскала, а не наоборот. Это вписывается в их психологические портреты.

— Да, — подтвердила Мира. — Она для него — ничто, а вот он для нее очень важен. Она постаралась стать для него необходимой.

— Он дал ей денег на образование, значит, она сумела стать ему необходимой. Учредил стипендию, единственной получательницей которой была она. Со стороны Рикера это было глупо. Это жадность в нем взыграла. Почему бы не потратить некоторые суммы на образование других студентов? Он замаскировал выплаты, пропустил их через дочернее отделение одной из своих подставных компаний. А мог бы все сделать законно, повторить операцию несколько раз. Мог бы на налогах сэкономить.

— Рикер никому не даст и доллара просто так. Он на такое не способен.

— А как только она взяла деньги, можно считать, он купил ее. Интересно, она была настолько глупа, что не поняла этого, или ей было наплевать? Ей было все равно, — ответила Ева себе самой, опередив Миру. — Я прочитала ваш портрет. Просто думаю вслух.

— Я вижу, вас это тревожит. Все эти вопросы наследственности.

— Ну, может быть. Но это только укрепляет мою решимость засадить ее на пожизненное. Насколько я могу судить, ей жилось совсем неплохо. Родители ее не бросили, у нее был хорошая семья и дом. Она все это бросила. Некоторые люди рождаются такими, уж мне ли не знать! — Ева рассматривала лицо Грейди на доске. — Может, она из таких? Может, она с самого начала, с рождения была порочна, даже если бы не встретилась с Рикером, даже если бы не знала, что он ее отец. Но, возможно, все могло бы сложиться и по-другому. Ей нужно было узнать, кто ее отец, она узнала, и это ее сгубило. Она уже не могла остановиться и вернуться назад. Мне интересно было бы знать, как все было на самом деле.

— Разве это может сказаться на вашей работе? — спросила Мира. — Разве это как-то влияет на ваши поступки, на ваше отношение?

— На первый вопрос ответ «нет». На второй… я не уверена. Не буду спорить: взять ее — для меня дело личное. Потому что она коп. И еще из-за Рикера. Из-за Морриса и из-за Колтрейн. Это личное дело по всем пунктам.

— Но работать гораздо легче, проще делать все нужные шаги, когда личного момента нет. Когда дело хотя бы не настолько личное.

Ева твердо встретила взгляд Миры.

— Я хочу сделать ей больно, пустить в ход руки, пусть на них будет ее кровь. Я этого хочу по всем указанным причинам. И я хочу этого только для себя.

— Но вы этого не сделаете.

Ева пожала плечами:

— Посмотрим.

— Вы не поставите под удар дело ради собственного удовлетворения, как бы вам ни хотелось отвести душу. Уже в этом содержится ответ на один из ваших вопросов, Ева. Наследственность оставляет на нас свою печать, от этого не уйти. Но это лишь фундамент, на котором мы строим свою личность. В конце концов вы сделаете все, что нужно сделать, по всем тем причинам, которые вы тут перечислили. Но по сути вы сделаете все, что нужно сделать, ради Амариллис Колтрейн. В глубине души вы это знаете.

— Я ведь не дала ей шанса, вы это знаете?

— В каком смысле? — удивилась Мира.

Ева вздохнула, привычным жестом растрепала волосы.

— Пока она была жива, пока она была с Моррисом, я не дала ей шанса. Сама не знаю почему, но меня злило, что он так на ней зациклился. Глупо.

— На самом деле вовсе даже не глупо. Вы ее совсем не знали, и вы были очень привязаны к Моррису.

— Не в том смысле.

Мира улыбнулась.

— Да, не в том смысле. Но вы не из тех, кто доверяет людям легко и быстро. Вы так и не научились ей доверять.

— Она мне снилась, и не раз. Во сне мы с ней вели разговоры. Ужасно странно. Я же знаю, что во сне разговариваю с ней и за себя, и за нее, но… Мне пришла в голову одна мысль во время этой вечеринки… с подарками. С приданым. Эта мысль, наверно, и родилась из-за всех этих странных разговоров во сне. Я подумала, что она бы мне вполне понравилась, если б я дала ей шанс, когда еще было время. Я подумала, что если бы эта вечеринка с подарками для невесты состоялась где-то через полгода, она обязательно была бы приглашена.

— От этой мысли становится еще тяжелее, — вздохнула Мира.

— Как ножом режет, — кивнула Ева.

Пибоди просунула голову в дверь:

— Даллас. Извините, доктор Мира. Алекс Рикер на подходе.

— Отлично. Готовься к допросу.

«Вот и конец ожиданию», — мысленно добавила Ева.

21

Алекс и его свита сидели молча, пока Ева и Пибоди готовились к допросу, пока Ева, включив запись, зачитывала права. Она уже зачитывала ему права раньше, но для протокола сделала это еще раз.

— Вопросы? — любезно осведомилась она. — Замечания? Колкости? Шпильки?

Как она и ожидала, Главный Костюм ударился в заранее подготовленную речь о том, что мистер Рикер явился добровольно и готов к сотрудничеству, после чего привел примеры его сотрудничества в прошлом. Ева терпеливо выслушала и кивнула.

— Это все? Вы закончили? Или хотите привести примеры доброго отношения мистера Рикера к бедным сиротам и маленьким собачкам?

Генри Проктор взглянул на нее с глубоким неодобрением.

— Я особо отмечу ваш сарказм и невежливую манеру.

— Моя напарница все это фиксирует на диске.

— Могу сделать вам копию, — любезно предложила Пибоди.

— Я тоже кое-что отмечу особо, — продолжала Ева. — Благонамеренный и готовый к сотрудничеству мистер Рикер является на беседу не с одним, не с двумя, но — пересчитываю: раз, два, три! — с тремя адвокатами. У меня сразу возникает вопрос: что вас так беспокоит, Алекс?

— Я просто считаю, что всегда надо быть готовым, особенно когда речь идет о полиции.

— Да уж, держу пари. Но — бог свидетель! — это выглядит странно, когда бизнесмен вашего калибра ведать не ведает, как вы сами утверждаете, о махинациях… Правда, шикарное слово, Пибоди?

— Оно у меня в горячей десятке самых любимых, — подтвердила Пибоди.

— Давай повторим его еще раз: о махинациях своего личного помощника и давнего друга Рода Сэнди. Странно, что вы пребывали в блаженном неведении, пока Сэнди и ваш отец плели заговоры против вас. Это выставляет вас в идиотском свете, не правда ли?

Лицо Алекса вспыхнуло краской негодования, но голос остался ровным:

— Я доверял Роду. Это моя ошибка.

— Да уж, ошибочка вышла. Это ведь тянулось годами, Алекс. Ваш приятель прятал в носок денежки, которые платил ему ваш папаша, чтобы он шпионил за вами и передавал информацию. Возможно, вам удастся вспомнить какую-нибудь сделку, которая сорвалась, и спросить себя: может, это потому, что ваш старик получил инсайдерскую информацию и решил вам подгадить?

— Я здесь для того, чтобы признать, что друг, которому я доверял, использовал меня для собственной выгоды, а моему отцу нравится осложнять мне жизнь? Признаю. Безоговорочно. Это все?

— Ну что вы, мы еще даже не начали. Но это должно было вас разозлить.

— И опять-таки признаю безоговорочно.

— На вашем месте я бы захотела поквитаться. — Ева бросила задумчивый взгляд на Пибоди. — Вот если бы моя напарница предала меня подобным образом, а я бы узнала?.. Ей не удалось бы от меня скрыться, как бы быстро и далеко она ни бежала.

— А я таки умею быстро бегать, особенно если это необходимо, — подхватила Пибоди.

— Я бы заставила ее заплатить. Как ты думаешь, я бы заставила тебя заплатить, а, Пибоди.

— Самым болезненным и унизительным для меня способом.

— Вот видите, как хорошо мы друг друга знаем? А разница между вами и мной, знаете, в чем? Я бы ее не убила. Я бы хотела, чтобы она страдала и еще долго-долго боялась меня. Но у всех у нас разные представления о веселье, играх и развлечениях. Вам весело было убивать Сэнди, Алекс?

— Данное обвинение…

Алекс вскинул руку и заставил своего адвоката замолчать.

— Род убит? Как?

Ева держала эту новость в секрете от прессы, и теперь увидела, насколько была права в своем решении. Он не знал, подумала она. Его люди не нашли Сэнди, а может, и не искали. Может, и приказа такого не получали.

— Здесь я задаю вопросы. Он предал вас, выставил дураком, а теперь он мертв. Здесь, в нашей лавочке, это та ситуация, когда один плюс один равняется двум. Если, конечно, предположить, что вы козел. — Ева откинулась и покачалась на задних ножках стула. — Мы могли бы предположить, что вы с Сэнди сговорились и вместе дурачите вашего отца. Берете его денежки, и Сэнди скармливает ему туфту по договоренности с вами. Вам бы хватило ума это провернуть.

— Именно так я бы и поступил, если бы знал.

— А вот тут вы рискуете, Алекс. Допустим, вы знали. Это могло бы снять вас с крючка по убийству Сэнди. Но только скажите, что вы знали, и — поскольку он замешан в убийстве Колтрейн, — это связывает вас с убийством копа. Скажете, что вы не знали, — и вы глупец, решивший поквитаться с тем, кто выставил его на посмешище.

— Лейтенант Даллас, — начал Проктор, — мой клиент не может отвечать за действия…

Ева не стала реагировать на слова адвоката. Она продолжала сверлить взглядом Алекса. Алекс дал знак своему адвокату замолчать. Он наклонился к Еве:

— Я не знаю, когда мой отец вонзил свои крючья в Рода. Постараюсь выяснить, когда это случилось. Не знаю, почему Род продал меня за деньги. И теперь уже никогда не узнаю. Вы, может, думаете, что «почему» — это не важно. Но для меня это очень важно. Я не хотел, чтобы Род умер. Я хотел знать — почему? И хотел бы знать, имеет ли он отношение — если имеет! — к смерти Амми? Я хотел бы взглянуть ему в лицо и понять, способен ли он это сделать. С ней, со мной. И почему.

— Он не только способен, он имел самое прямое отношение. Почему? Как правило, деньги — вполне достаточная причина. Добавьте секс и возможность добраться до власти, вот вам и весь набор. Черт, Алекс, да он небось трахал твою сестру регулярно, еще со времен колледжа.

— У меня нет сестры, так что ваши слова…

— Слушай, Пибоди, да он просто слепец. — Ева вытащила из папки фотографию Клео Грейди и швырнула ее на стол. — Семейного сходства, конечно, немного, но это можно понять. При неполном родстве это бывает.

Алекс уставился на фотографию. Ева не сводила с него глаз. Краска медленно отливала от его лица.

— Убирайтесь, — приказал Алекс адвокатам. — Все вон.

— Мистер Рикер, это не в ваших интересах…

— Вон отсюда сейчас же, или вы уволены. — Он не сводил глаз с Евы, пока адвокаты прятали бумаги в портфели и выходили из комнаты. — Если вы солгали насчет этого, если вы меня разыгрываете, я пущу в ход все свое влияние, чтобы лишить вас жетона.

— Вот теперь мне и вправду стало страшно.

— Не смейте мне хамить!

Столько бешенства прозвучало в этом крике, что Ева сразу получила ответы на многие свои вопросы.

— У нас идет запись. Хочу уточнить: вы отказались от адвокатов?

— Да, я, черт побери, отказался от адвокатов. Я их всех прогнал. А теперь скажите мне, кто эта женщина и какое отношение она имеет ко мне.

Моррис отпер дверь квартиры Амми и пропустил вперед Клео Грейди. Она шагнула за порог, прошептала «Моррис» и протянула ему обе руки.

— Прости, что втянул тебя в это, Клео. Я не подумал.

— Не извиняйся. Ты не должен заниматься этим в одиночку. Она была моим другом. Я хочу помочь.

«Говорит так искренно, — подумал он. — С легкой запинкой в голосе. Так легко было бы ей поверить…» Но он знал, что она лжет. Он сделал шаг в сторону, чтобы пропустить ее внутрь, и закрыл дверь.

— Я и сам не знаю, удалось бы мне справиться в одиночку или нет. Но ее родственники попросили, и я… Они не хотят сюда приходить. Я их понимаю. Перебирать ее вещи, упаковывать… Здесь все дышит ею. Но ее здесь больше нет.

— Я об этом позабочусь. У меня есть свободное время. Мой лейтенант знает, что я здесь. Давай я сама этим займусь, Моррис. Ты не обязан…

— Нет, я же сказал, что сам это сделаю. Я уже начал, но я… все время увязаю и вперед не продвигаюсь. — «Чтобы ложь была убедительной, — мысленно добавил Моррис, — ее надо упаковать в правду». — Ее электроника, ее файлы все еще в полиции, но я начал складывать ее одежду. Ее родные разрешили мне оставить все, что я захочу, подарить ее друзьям все, что считаю нужным. Но откуда мне знать, Клео? Откуда мне знать?

— Я тебе помогу. — Она стояла в гостиной, оглядываясь по сторонам. — У нее всегда было чисто, убрано. И здесь, и на работе. Мы все рядом с ней выглядели неряхами. Она хотела бы, чтобы мы аккуратно собрали ее вещи. Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Бережно.

— Да, бережно. — Клео повернулась к нему. — Мы сделаем это для нее, Моррис. Хочешь закончить с одеждой?

— Да, наверно, так будет лучше.

Моррис первым прошел в спальню, где уже начал мучительный процесс складывания вещей Амми. Теперь он продолжил работу вместе с женщиной, которую вслед за Евой считал убийцей своей возлюбленной.

Они говорили об Амми. Он смотрел прямо в глаза Клео, пока она складывала один из любимых свитеров Амми. И он ничего не чувствовал.

Позволил этой женщине трогать вещи Амми, говорить о ней, ходить по комнате, где они с Амми были близки, любили друг друга, и запретил себе что-либо чувствовать. У него получилось. Он делал то, что должен был делать, и ничего не чувствовал.

Нет, был приступ боли, пробивший оледенение, когда Клео начала заворачивать и складывать в коробку драгоценности Амми.

— Она всегда знала, что с чем полагается носить. — Клео встретилась взглядом с Моррисом в зеркале и улыбнулась. — Я таким талантом похвастать не могу. Я всегда восхищалась… О! — Она держала в руках пару сережек — простых серебряных колечек. — Амми часто их надевала, по крайней мере на работу. Знаешь, они совершенно в ее духе. Скромные, изящные, не слишком броские и в то же время не бесцветные. В точности как она сама.

Было больно. Сердце ныло, душу жгло. Но он сделал то, что должен был сделать.

— Возьми их себе.

— О нет, я не могу. Ее родные…

«Дрянь, — думал Моррис, наблюдая за ней. — Хладнокровная дрянь».

— Ее родные разрешили мне подарить ее друзьям все, что я считаю нужным. Амми хотела бы, чтобы эти серьги достались тебе. Чтобы напоминали тебе о ней.

— Я бы с радостью, если ты не против. Мне бы очень хотелось взять что-нибудь на память о ней. — Слезы навернулись на глаза Клео. — Я буду их хранить как зеницу ока.

— Конечно, будешь.

Столько есть на свете способов убить, думал Моррис, пока они закрывали и заклеивали коробки. Медленных, жестоких, мучительных и быстрых, милосердных. Есть и чудовищные способы. И все они ему известны. А ей? Сколькими способами она убивала?

Она что-нибудь чувствовала, когда отняла жизнь у Амми? Или для нее это просто выполнение задания — вот как сейчас, когда она заклеивает коробки для отправки? Ему хотелось задать ей этот вопрос, этот единственный вопрос, но вместо этого он спросил, не хочет ли она кофе.

— Честно говоря, я не против. Давай я сама сварю. Я знаю, где что лежит.

Когда она ушла в кухню, Моррис последовал за ней до гостиной и присел на корточки перед игрушечным котенком. Он активировал электронную игрушку, а потом начал перетаскивать пустые коробки и защитную пленку из спальни в гостиную.

Покончив с этим, Моррис принялся тщательно, медленно заворачивать вазу бледно-зеленого стекла. Амми ставила в эту вазу розы, которые он ей посылал. А котенок замяукал, как и было запрограммировано. Он потянулся всем своим пушистым белым тельцем, когда Клео вернулась в гостиную с кофе.

— Спасибо.

У Морриса были заняты руки — он держал кружку с кофе, упаковочную пленку, — пока котенок терся о ноги Клео.

— Она обожала эту штуку. — Клео взглянула на котенка. Он жалобно мяукнул и уставился на нее преданным взглядом. — Жить без нее не могла. Ты оставишь котенка себе?

— Да, наверно. Я об этом пока не думал.

Клео засмеялась. Котенок знай себе делал свое дело: терся, мяукал, глядел на нее.

— Интересно, этим электронным штучкам бывает одиноко? Я готова поклясться, он просто жаждет внимания.

— Он запрограммирован на дружеское общение, так что…

— А-а, понятно. Ладно-ладно. — Клео поставила кружку с кофе и наклонилась.

Моррис, затаив дыхание, продолжал заворачивать вазу.

— Он довольно мил, если тебе нравятся такие штучки. Ей ужасно нравились. Она покупала ему игрушки, купила подушку, кроватку…

Клео подняла котенка. Погладила его. Выругалась.

— Только не говори мне, что он тебя оцарапал.

Моррис отставил вазу и подошел к ней.

— Нет, не он, но что-то меня оцарапало. — Клео подняла руку. На указательном пальце красовался неглубокий порез, наливающийся кровью. — Что-то в ошейнике.

— Чертовы стекляшки. — Его собственная кровь бурлила и обжигала, но Моррис спокойно взял руку Клео и так же спокойно заговорил: — Порез поверхностный, но надо его обработать.

— Да это пустяки. Царапина.

— Надо промыть и наложить пластырь. — Моррис вынул носовой платок и промокнул кровь. — Все, что тебе нужно, у нее в ванной. Предписание врача.

— С этим не поспоришь. Я сейчас вернусь.

Моррис аккуратно сложил платок и спрятал его в пластиковый мешочек для вещественных доказательств. Он снял с котенка ошейник, задержался на секунду, осматривая еле заметный мазок крови на блестящих стразах. Эти острые грани он затачивал сам. Ошейник он тоже положил в пластиковый мешочек и спрятал. Потом взял котенка, погладил его.

— Да, ты поедешь со мной. Ты не останешься один.

Когда Клео вернулась, Моррис сидел в одном из кресел в гостиной Амми.

— Все в порядке? — спросил он.

— Как новенький. — Клео вскинула палец, залепленный прозрачным пластырем. — А где кот?

— Я его перевел в спящий режим. — Моррис рассеянным жестом указал на клубок белой шерсти, свернувшийся на подушечке в своей корзинке. — Клео, я хочу еще раз поблагодарить тебя за все, что ты сегодня сделала. Ты мне помогла больше, чем можешь себе представить. Но сейчас я, пожалуй, закончу. Сегодня я сделал больше, чем планировал.

— Молодец!

Клео подошла к нему, положила руку ему на плечо.

Моррису хотелось вскочить с кресла, схватить ее за горло и задать свой единственный вопрос: «Что ты чувствовала, когда убивала ее?»

— Хочешь, я приду завтра, помогу уложить остальное?

— Давай лучше я тебе сам позвоню?

— Конечно. В любое время, Моррис. Когда захочешь, только дай знать.

Он дождался ее ухода, сжал руки в кулаки и мысленно попытался удержать в этих сжатых кулаках все свое бешенство. Когда его коммуникатор просигналил дважды — это Макнаб дал знать, что на горизонте все чисто, — Моррис поднялся. Он взял спящего котенка, его подушечку, его игрушки.

Только это он и забрал из дома женщины, которую любил. Только это. И еще кровь ее убийцы.

В комнате для допросов Ева сверлила взглядом Алекса.

— Хотите меня уверить в том, что отец вам никогда не рассказывал о сестре?

— Я не понимаю, почему вы так убеждены, что она у меня есть?

— Вы когда-нибудь видели Сэнди с этой женщиной?

— Нет.

— Слишком быстрый ответ, Алекс. Вы с Сэнди знакомы с колледжа, но вы совершенно уверены, что никогда не видели его с этой женщиной?

— Я ее не узнаю. Если у нее с Родом и были отношения, мне об этом неизвестно. Я не могу знать всех женщин, с которыми он когда-либо встречался. Почему вы решили, что она моя сестра?

— Ее мать была любовницей вашего отца.

— Ради всего святого…

— Ваш отец отправил ее учиться в колледж. Оплатил ее образование, — добавила Ева, увидев, что досада у него на лице сменилась растерянностью. — Она полгода проучилась по обмену в университете Штутгарта. Великий соперник вашей команды, верно? В футболе. Взгляните внимательнее.

— Говорю вам, я никогда раньше этой женщины не видел.

— Может, вам стоит вспомнить университетские годы? Второй курс, решающий матч. Вы попали в команду. Ваш приятель тогда еще грел скамейку запасных.

— Мы не были…

— Приятелями. Да, в то время еще не были, — улыбнулась Ева.

— Мы были знакомы. Относились друг к другу по-дружески.

Ева взяла другую фотографию. Здесь Клео было восемнадцать.

— Посмотрите вот эту. Это снято в те годы.

— Я не… — Но он не договорил.

— Да, тут она выглядит по-другому. Моложе, но это не главное. Длинные, густые светлые волосы. Лицо круглее, мягче. Она выглядит свежее, совсем девчонка. Что-нибудь напоминает?

— Это же было больше десяти лет назад. Не могу же я помнить всех женщин, которых тогда встречал.

— А вот теперь вы мне лжете. Ладно, едем дальше.

Алекс накрыл ладонью фотографию, прежде чем Ева успела ее убрать.

— Кто она?

— Я задаю вопросы, вы на них отвечаете. Теперь вы ее вспомнили?

— Я не уверен. Она кого-то напоминает. Похоже, я ее тогда видел. С Родом. Мы с ним как раз сдружились, ну а потом стали настоящими близкими друзьями. Я видел его с ней пару раз. А может, с кем-то похожим. Я его спрашивал насчет этой девушки, раз уж мы так сблизились и много времени проводили вместе. Честно говоря, она мне понравилась. Я имею в виду, чисто внешне. Но он скрытничал, сказал только, что она учится в Штутгарте. Я только потому и запомнил, что звал ее Мисс Загадка. Это была просто неуклюжая шутка. Она продержалась несколько месяцев. Достаточно, чтобы я запомнил. И шутку, и девушку. Она не моя сестра.

— Почему вы так думаете?

— Потому что у меня нет сестры. Думаете, я бы не узнал? Думаете, мой отец не использовал бы это против меня каким-то образом? Да он…

Опять Алекс умолк на полуслове, и опять Ева выждала, пока он все обдумывал, мысленно договаривал до конца.

— Вы думаете, отец подослал ее к Роду? Чтобы подобраться ко мне поближе? Что все это время, с самого начала, Род был шпионом моего отца? — Алекс оттолкнулся от стола, вскочил, подошел к окну. — Да, я понимаю, вижу, как это могло сработать, как он мог это организовать. Но это еще не делает ее моей сестрой. Она просто еще один инструмент Макса Рикера.

У Пибоди запищал коммуникатор. Она бросила взгляд на текст и кивнула Еве.

— Очень скоро мы это проверим. Если вы со мной честны, если вы и вправду хотите узнать, кто убил Колтрейн и почему, сейчас вы сделаете то, что я вам скажу.

— И что вы мне скажете?

— Оставайтесь здесь. Потребуется время, чтобы увязать все концы, и я прошу вас оставаться здесь.

Алекс по-прежнему стоял, глядя в окно.

— А мне некуда идти.

Ева вышла в коридор посовещаться с Пибоди.

— Моррис провернул дело.

— Макнаб сигнализирует, что все прошло успешно. Она вышла из квартиры Колтрейн. Мы за ней следим, она возвращается на работу. И это очень кстати, потому что обыск в ее квартире еще не закончен. Пока ты допрашивала Рикера, я получила кучу сообщений. Ее комп закодирован и снабжен блокиратором. Они отвезут его к Фини. Они пока не нашли брошенный телефон.

— Она наверняка держит его при себе. Я бы держала на ее месте.

— Если она и оставила у себя кольцо Колтрейн, то среди других украшений его нет. Они его еще не нашли. «Челнок» Каллендар прибывает по расписанию. Моррис взялся лично доставить образец ДНК в лабораторию.

— Дики не станет морочить голову Моррису, — пробормотала Ева, имея в виду заведующего лабораторией Беренски. — Только не Моррису. Я хочу ее взять, но у нас пока ничего нет. Нужна ДНК, нужно кольцо, нужен телефон. Или что-то одно из этого набора.

— Мы могли бы вызвать ее сюда. Свяжем убийство Сэнди с Алексом Рикером. Скажем, что он замешан в обоих убийствах, что хотим с ней побеседовать, она может знать что-то ценное, может что-то посоветовать. Нам любое мнение ценно. Скажем, что пытаемся закрыть дело, но все время натыкаемся на стены.

— Неплохо, Пибоди. Сделай это. Подготовь конференц-зал. Подальше от комнаты для допросов. Не хочу, чтобы она случайно наткнулась на Рауша, когда Каллендар его доставит.

Ева отвернулась и позвонила Бакстеру.

— Почему ты не нашел то, что мне нужно? — жестко спросила она.

— Я над этим работаю. Мы нашли код. В сейфе с ее оружием есть фальшивое дно. Код — от банковской ячейки. И прежде чем ты мне скажешь, что надо позвонить Рио, сообщаю: я ей уже позвонил. Наш ордер не распространяется на банковскую ячейку. Нужен отдельный ордер, а для этого у нас нет оснований.

— Черт побери!

— Вот и я так говорю, — вздохнул Бакстер. — Здесь ничего такого нет, что бы не стыковалось с жизнью копа, с зарплатой копа. Ни дорогой электроники, ни картин, ни брюликов. Зато у нее нешуточный арсенал. Шесть стволов помимо табельного оружия. Целая куча ножей. Не все вписываются в законный лимит по длине, но у нее есть лицензия коллекционера. Мы проверили на отпечатки, на кровь. Чисты, как музейные экспонаты. Она бережет свою коллекцию.

— Стилет есть?

— Несколько. Мы их взяли на экспертизу.

— Продолжай искать.

Она отключила связь, и тут вернулась Пибоди.

— Грейди отпрашивается у лейтенанта. Она балдеет, я сразу поняла. Сама мысль, что можно прийти сюда и нам помочь, найти способ вогнать пару гвоздей в зад Алексу… Она прямо звенит.

— Хорошо. Не слезай с Дики, ладно? Только не зли его, а то заупрямится. Я переведу Рикера в одну из комнат для посетителей, найду ему бэби-ситтера. Пусть посидит под присмотром. Будем обрабатывать Грейди, Рауша и Зебана одновременно. Ты берешь Зебана. Он пешка, а это значит, что он расколется первым. Он всего лишь помогал дружку и собутыльнику, а теперь попал на сковородку. Обработай его быстро и жестко, Пибоди. Припугни так, чтоб выложил все.

— Это мой день! — Пибоди потерла руки. — И кто у нас теперь балдеет?

Ева перевела Алекса и договорилась, чтобы Клео Грейди сразу по прибытии провели в конференц-зал. Она ходила из угла в угол, обдумывая правильную стратегию. К тому моменту, когда ей доложили о прибытии детектива Грейди, Ева была готова к встрече. Она взяла свою кружку кофе, папку с файлами и подгадала так, чтобы войти в конференц-зал через пару минут после Грейди и Пибоди.

— Спасибо, что пришли. — Ева говорила сухо, даже слегка раздраженно.

— Без проблем, — заверила ее Клео. — Все члены нашей команды хотели в этом участвовать, и теперь у нас есть шанс. Я слышала, вы задержали сукина сына.

— На данный момент он еще не арестован. У него три адвоката, и еще целая бригада набежит, стоит ему мигнуть. Я хочу, чтобы наша беседа шла под запись. Вы не против?

— Конечно, нет.

— Хотите кофе, детектив? — спросила Пибоди.

— С удовольствием. Спасибо. До меня дошли слухи о втором убийстве. Род Сэнди? Это тоже дело рук Рикера?

— А кого же еще? Во всяком случае, похоже на то. — Ева села напротив Клео и заговорила деловито, как коп с копом: — Алекс Рикер и Сэнди убивают Колтрейн. Рикер убивает Сэнди, чтобы повесить на него первое убийство. Могло сработать, но где у Сэнди мотив? Нет никаких доказательств существования связи между Колтрейн и Сэнди. Сэнди — орудие Рикера. Был орудием. Каков отец, таков и сын. — Ева пожала плечами. — Пользуешься орудием, пока можешь, потом ломаешь его, чтоб не воспользовался кто-то другой. Кровь Рикера — это яд.

Клео сухо улыбнулась в ответ.

— Это всего лишь ваше мнение. Но это не поможет вам засадить Алекса Рикера за то, что он сделал с Амми. Если это все, что у вас есть, вы совсем не так хороши, как все уверяют.

— Я засадила старика. — Ева позволила гордости и гневу прозвучать в голосе. — Никто больше этого не смог, а я смогла. Не забывайте об этом. Я достала старика, я и его отродье достану. Можете на это рассчитывать.

— Тогда зачем вам нужна я?

— Вы с ней работали. Моррис? Он был слишком близок к ней. Я не могу получить от него то, что мне нужно. Там все слишком окрашено эмоциями. Вы с ней работали, вы были дружны. А если послушать мою напарницу, тот факт, что вы женщина, еще один довод в вашу пользу.

— Вы же сами говорили, — напомнила Пибоди, обратившись к Клео, — что женщины делятся с женщинами всякими интимными подробностями. Они об этом не говорят даже с парнями, с которыми спят. К тому же вы с ней обе были копами.

— Она ни разу не упомянула при мне Рикера, по крайней мере, по имени. Но, как я вам уже говорила, она упоминала парня, с которым была близка. Говорила, что они расстались, и она перевелась сюда.

— Наверняка она сказала вам не только это, — надавила Ева. — Неужели вы ее никогда не спрашивали, что случилось?

— Это были ее дела. Нет, ну, может, я немного поспрашивала. — Клео помедлила, словно не решаясь продолжать, отпила кофе. — Не знаю, поможет ли это делу, но она иногда кое-что роняла в разговоре. Говорила, например, что у него водились деньги, она с ним иногда вместе за границу ездила. Но этому просто не суждено было продолжиться. И прочее в этом роде. Правда, она как-то раз обмолвилась, что он слишком похож на своего отца, но она в их отношения не вникала. Я не стала настаивать. Я же не знала, что речь идет о Рикере!

Клео нахмурилась. Ева прямо-таки видела, как вращаются колесики у нее в голове. Сколько добавить, что присочинить.

— А знаете, я помню, как она однажды упомянула, что у него был друг. Что они были практически неразлучны, как сиамские близнецы, и ее это раздражало. Она говорила, впечатление было такое, будто они любовники, но только он был так занят, окучивая ее, что на друга времени никак не хватало.

«Нет, она этого не говорила, — подумала Ева. — Колтрейн никогда не сказала бы ничего подобного».

— Этому другу она не нравилась, — добавила Клео. — Было напряжение. Он выражал недовольство. В конце концов они крупно поговорили. Он назвал ее шлюхой.

Ева среагировала мгновенно. Она грозно прищурилась:

— Вы уверены? Он употребил именно это слово?

— Шлюха-коп, вот что он сказал. Конечно, это только с ее слов. Он это сказал, когда она забирала свои вещи из дома приятеля. Она не остановилась, так и ушла. Вот такая она, наша Амми. Какой смысл тянуть, когда все кончено? Она была рада, что это кончилось, вот что я вам скажу. Она решила перевестись сюда. Так она сама сказала.

— Но? — подсказала Ева.

— Я уже все мозги сломала, столько раз об этом думала, пыталась припомнить все нюансы. Должна сказать, мне кажется, она влюбилась в Морриса. По-настоящему, всерьез. И все-таки продолжала тосковать по тому парню в Атланте. Если бы мне пришлось судить, судить ее, я бы сказала так: если бы Рикер позвонил ей, сказал все нужные слова, она вернулась бы к нему. Может, он сыграл на ее чувствах, чтоб до нее добраться.

Ева не успела ответить: подал голос ее коммуникатор.

— Извините, я должна ответить.

— Мы могли бы кое-что из этого использовать, — заметила Пибоди, пока Ева выходила из конференц-зала. — Нюансы, как вы сказали. Мы могли бы это использовать, чтобы надавить на Рикера.

«Продолжай в том же духе, Пибоди», — мысленно пожелала напарнице Ева и ответила Моррису:

— Даллас.

— Я в лаборатории. Клео Грейди — дочь Макса Рикера. Мы проводим вторичный анализ, но…

— Это все, что мне нужно.

— Я сейчас приеду, Даллас. Хочу быть там, когда бы возьмешь ее.

— Я ее уже обрабатываю. Она думает, что помогает мне засадить Алекса Рикера. Не хочу, чтобы она тебя увидела, Моррис.

— Не увидит.

Моррис отключил связь, и Ева позвонила Бакстеру:

— Есть подтверждение по ДНК. Свяжись с Рио. Мне нужен ордер на банковскую ячейку.

Ева оборвала связь и вытащила телефон, когда он засигналил. И коммуникатор бибикнул одновременно. Увидев на дисплее, что звонит Рорк, она рявкнула: «Минутку, черт бы меня побрал!» — и переключилась на рацию.

— Привет, лейтенант! Мы вновь на планете Земля.

— Давай сюда, Каллендар. Сдай своих арестантов, а потом иди домой.

— Утвердительный ответ — по первым двум пунктам. Хренушки — по третьему. Бросьте, Даллас, я хочу досмотреть до конца.

— Ну, как хочешь. Пибоди даст тебе знать, где пройдут допросы. Отличная работа, детектив.

— По-другому не умеем.

Ева отключила коммуникатор и ответила по телефону:

— Да?

— Деловая барышня.

— Да уж, весь день забит, никак не успеваю на маникюр.

— А у меня отменилась встреча, время освободилось. Как говорит Каллендар, я хочу досмотреть до конца.

— Зрелище обещает быть занятным. Если действительно хочешь приехать, может, присмотришь за Моррисом? Фини брошен на электронику. Если только он не скажет, что ему нужен суперас, мне бы хотелось, чтобы рядом с Моррисом был друг.

— Это я могу.

«Да, — мысленно подтвердила Ева, — это ты можешь».

— Тогда двигай сюда. Только живо.

— По-другому не умеем.

Она сунула телефон обратно в карман, снова вытащила коммуникатор и соединилась с Фини:

— Что-то есть?

— Пока никаких попыток контакта с телефоном Рикера.

— Я дам ей еще время, вдруг захочет поговорить с папочкой.

Как боксер перед решающим матчем, Ева развернула плечи. И вернулась в конференц-зал.

22

«Штука в том, — сказала себе Ева, — чтобы стравить всех игроков друг с другом и всех повязать. Тут главное время. Стоит хоть чуть-чуть затянуть, и у Грейди возникнут подозрения».

— Возьми Систо и иди обрабатывай Зебана. Ты за главную.

— Обожаю быть за главную, — просияла Пибоди. — А что насчет Грейди?

— Я ею займусь через минуту. А пока надо дать ей время и место на случай, если она вдруг захочет связаться с папулей, чтоб поздравил ее с победой или выдал новые инструкции. Но… Погоди, у меня идея. — Ева опять позвонила Фини.

— Не тереби меня поминутно, малышка. Я же не могу заставить ее позвонить по телефону, если она сама этого не хочет. Над ее компом работает Макнаб.

— Тут вот в чем дело. Сейчас приедет штатский консультант, ему хочется поиграть. Но я хочу, чтоб ты дал ему задание, если она так и не позвонит. Тебе придется согласовать это с Уитни и с Омегой, но идея вот в чем…

— Мне нравится, — кивнул Фини, когда она изложила ему свой план. — Очень даже нравится.

— Сможешь это сделать?

— Малышка, ты забыла, что именно здесь творятся чудеса? Сделаем.

— За час?

— Срок жесткий, но с помощью штатского консультанта, думаю, справимся.

— Ну а я тут, внизу, все подготовлю. Дай мне знать, когда все будет готово.

— Хитро, — прокомментировала Пибоди, когда Ева прервала связь. — Но откуда ты знаешь, что они не сговорятся, вместо того чтобы вцепиться друг другу в глотку?

— Да потому, что они такие, как есть. Пошли, завалим Грейди дурацкой работой. Мяч в игре.

Ева вернулась в конференц-зал, всем своим видом выражая нетерпение и досаду.

— Извините. На меня давят со всех сторон, чтобы произвести арест по делу Колтрейн. Я собираюсь опять допросить Рикера, но он крепкий орешек. Послушайте, если я это утрясу с вашим лейтенантом, можете задержаться здесь? У меня есть кое-какие файлы, мне хотелось бы, чтобы вы их просмотрели. Может, вам повезет что-нибудь добавить или увидеть что-то такое, чего мы не заметили. Точек у меня полно, но надо их соединить, чтобы предъявить обвинение Рикеру.

— Я сама договорюсь с лейтенантом. Он хочет закрыть это дело не меньше, чем все мы.

— Прекрасно. Хотите взять в помощь еще кого-то из вашей бригады? Я могла бы…

— Нет, мне никто не нужен… по крайней мере пока. Я изучу файлы, а там видно будет.

— Ладно, вам решать. — Ева извлекла диски. — Если понадобится лишняя пара глаз, просто дайте мне знать. Спасибо вам, детектив. Ценю ваше отношение. Спасибо, что не обиделись, не затаили злобу, когда мне пришлось жестко допрашивать и вас, и остальных членов бригады при нашей первой встрече.

— Это же работа. — Грейди протянула руку за первым диском. — Главное, засадить этого подонка, остальное не важно.

— Вас это место устраивает?

— Кофе в «автоповаре» есть?

— Конечно.

— Тогда я в порядке.

— Я к вам загляну, как только освобожусь. Пибоди, со мной.

— Что ты ей дала? — спросила Пибоди, когда они вышли в коридор.

— Да всякую чушь. Пусть погоняется за своим хвостом. Ей будет, чем заняться. Придумает еще парочку лживых баек. Готовься к допросу Зебана. — Ева заметила Рио, спешающую к ней по коридору. — Расколи его, Пибоди. Быстро и жестко.

— Мой самый счастливый день. Привет, Рио.

Ева остановилась, чтобы Рио могла их догнать.

— Дочь Рикера, она же моя главная подозреваемая, сидит сейчас в конференц-зале. Она думает, что помогает мне повесить Алекса. Я собираюсь поставить у дверей пару часовых на всякий случай, но помещение на прослушке.

— Ты поставила на прослушку конференц-зал? Ты…

— Я ее сразу спросила, с самого начала, не возражает ли она против записи. Она сказала «нет» — под запись. Скользкий момент, но ничего, устоит. Алекс ждет в одной из зон для посетителей. Я могла бы его выпустить, на данный момент он мне ничего больше дать не может. Но мне кажется, ему следует остаться и дождаться финала. Может, он и нарушал закон, но он любил Колтрейн. Его отец, сестра и лучший друг пытались его подставить, свалить на него ее убийство. Не очень сильно старались, но все-таки. Я считаю, что он заслужил награду.

Рио, стараясь не отставать, последовала за Евой по коридору. На высоких каблуках ей нелегко было угнаться за длинным энергичным Евиным шагом.

— Какую награду?

— Пибоди расколет Зебана, он даст показания на Рауша. Я расколю Рауша и заставлю его показать на Рикера, а это будет включать Сэнди и, надеюсь, Грейди. А потом я собираюсь получить у Грейди признание по Колтрейн и Сэнди, а также показания на ее отца.

— Это все?

— Все взаимосвязано. Все рухнет как домик домино.

— Наверное, ты имеешь в виду карточный домик.

— Да какая разница? Все равно он рухнет. — Ева остановилась у торгового автомата, вытащила монетки. — Купи мне банку пепси, не хочу контачить с этим чертовым автоматом. Я на гребне волны, не хочу, чтоб удача мне изменила.

— Странные у тебя привычки, Даллас.

Ева разглядывала элегантные туфли Рио на высоком каблуке, пока заместительница окружного прокурора заказывала пепси.

— Не я же ношу шпильки. Это шоу потребует большой беготни из комнаты в комнату. К концу дня твои ноги будут ныть, как младенцы. — Ева отпила из банки и объяснила расклад. — Пусть Моррис наблюдает… все, что хочет. Да, и Мира хочет посмотреть, как я буду колоть Грейди.

— Это я устрою. Если твои люди что-то найдут в банковской ячейке — а они обязательно найдут, могу пари держать! — тебе дополнительные опции не понадобятся.

— Нет, этого мало. Я не сомневаюсь, что кольцо они там найдут, а может, и не только кольцо, и этого довольно для ареста. Но для расплаты этого мало, по крайней мере по моим понятиям. Я поклялась Моррису, что добьюсь справедливости для Колтрейн. — Ева умолчала о том, что обещала то же самое и самой Колтрейн. — И я добуду ее до последней унции.

— Ну, если ты этого добьешься, моя работа заметно облегчится.

— Надеюсь, ты ее сделаешь. Я на тебя рассчитываю.

— Привет. — К ним подскочила очень усталая на вид Каллендар с глубоко запавшими глазами. — Можно мне глоток? — Она выхватила у Евы банку пепси и жадно забулькала. — Спасибо.

— Оставь себе.

— Еще раз спасибо. Я доставила задницу в комнату А, как и было велено. Систо пошел с Пибоди. — Каллендар отпила еще пепси. — Все, я подзарядилась. Продержусь в наблюдении, пока вы его поджариваете.

— Ты не пойдешь в зону наблюдения. Будешь поджаривать его вместе со мной.

— На допросе? — Глаза Каллендар широко раскрылись. — Вот черт, это просто супер! Обалдеть. Bay!

— Ты это заслужила.

— Ну, я пойду возьмусь за свою работу, — сказала Рио. — Удачи.

— Как ты с ним держалась по дороге? — спросила Ева.

— Сдержанно и холодно, — ответила Каллендар. — Я же просто девчонка. — Она кокетливо захлопала глазками. — Он проявил интерес к моим сиськам, но в этом он не оригинален. И кто мог бы их винить?

— Да, сиськи у тебя выдающиеся. Воспользуйся ими, если сработает.

— Он пока не сказал слова на букву «л», но уже об этом подумывает. Я чувствую.

— Он может потребовать адвоката, но это значения не имеет. Потребует — не получит сделки. Я буду плохим следователем. Ты будешь изображать шок. Пошли.

Ева вошла в комнату для допросов.

— Включить запись, — скомандовала она бодро, бросив короткий взгляд на крупного, массивного мужчину, съежившегося у стола. Широкое лицо, короткие волосы ежиком. В глазах страх.

Ева села.

— Офицер Рауш, добро пожаловать на Землю. — Она улыбнулась. — У вас есть право хранить молчание, — начала она, не сводя с него глаз, пока не договорила формулу до конца. — Вам понятны ваши права и обязанности в данном деле?

— Да, понятны. Что мне непонятно, так это зачем мне знать о своих правах и обязанностях? Я не понимаю, какого черта меня сорвали с работы и притащили сюда, как преступника.

Ева подалась вперед.

— О, нет, все вы прекрасно понимаете. И когда вы вернетесь на Омегу, о работе и речи не будет. Речь пойдет о камере. Может, поближе к вашему доброму приятелю Максу Рикеру.

— Да вы с ума сошли! Я хочу…

— Скажите «адвоката», и разговор окончен. — Ева наставила на него указательный палец, а большой согнула, изображая курок. — Не дам вам шанса, просто сверну дело и пыль с ладоней отряхну, пока вам предъявляют обвинение, судят и выносят приговор. Заговор с целью убийства офицера полиции.

— За… заговор? — Он буквально захлебнулся, его лицо приняло оттенок свеклы. — Я в жизни… Какого черта? Я никого не убивал.

— Вот поэтому и «заговор». Необязательно убивать самому, чтобы сесть на тот же срок. Такова жизнь, Рауш. Но для тебя все складывается исключительно удачно, ты же все равно живешь на Омеге. Я хочу сказать, ты же не собираешься уйти на покой и переселиться… скажем, на юг Франции.

Ева широко усмехнулась, когда бордовая краска сошла с его лица.

— Держи, Рауш. — Каллендар подошла к нему и протянула стакан воды. — Ей-богу, вид у тебя такой, что тебе не помешает. Черт, убийство копа! Считай, ты спекся. Обалдеть! Подумать только, на Омегу попадет бывший охранник! К тем самым «быкам», которых он раньше погонял? Bay! He хотела бы я оказаться на твоем месте.

— Твой приятель Зебан сейчас дает показания в соседней комнате, — добавила Ева. — И уж он-то расколется так быстро, что ни один кокос за ним не угонится. Услышу стук в эту дверь до того, как расколешься ты, и все, ты мне уже не нужен.

Каллендар присвистнула.

— Вот это да! Я бы ухватилась за такой шанс. Руками, ногами и зубами — для пущей верности.

— Я не знаю, о чем она говорит. — Рауш обратился к Каллендар. На верхней губе у него россыпью выступила испарина. — Богом клянусь, я никогда никого не убивал! Я ничего не знаю об убийстве копа. Зачем мне кого-то убивать?

— Да я понимаю. — Каллендар сочувственно похлопала его по плечу. — Мне жаль об этом говорить, особенно при сложившихся обстоятельствах, но ты сдружился с Максом Рикером. Я лично нашла подтверждение. Но я же не виновата, я просто делала свою работу. Подделанные записи, телефон в твоей квартире. Текстовое сообщение. И это еще не все! Было кое-что еще… ах да, юг Франции! — Каллендар перевела взгляд на Еву, как будто до нее только что дошло. — Разговоры с бывшей женой!

— Значит, и ей сидеть. Ее как раз сейчас задерживают. На ней тоже висит заговор с целью убийства в дополнение к таким мелочам, как налоговое мошенничество, отмывание денег, подкуп и еще куча всего.

— Луанна не имела к этому никакого отношения. Просто делала, что я говорил. Что, черт побери, все это значит?

— Макс Рикер заказал убийство офицера полиции, детектива Амариллис Колтрейн, по телефону, которым его снабдил ты. Ты брал у него плату. Много раз, у нас все документировано. Ты устроил так, чтобы был подделан журнал посещений. Чтобы сообщения, отосланные и полученные Рикером, не регистрировались. Это ты дал ему оружие, отнявшее жизнь у офицера Колтрейн. — На меня смотри, на меня! — рявкнула Ева, когда он в отчаянии повернулся к Каллендар. — Я знала Колтрейн. Поверь мне, когда я скажу тебе, что для меня это дело личное. И мне глубоко плевать, если ты со своей бывшей проведете остаток вашей никчемной жизни в тюряге. По правде говоря, я буду это потихоньку праздновать. Каждый день. Ты мне веришь?

— Да.

Каллендар громко сглотнула. Нарочно постаралась, чтобы ее было слышно.

— Bay! Я тоже верю.

— Предлагаю сделку, Рауш. Разовое предложение, не возобновляемое, и я-то лично думаю, что у тебя мозгов не хватит им воспользоваться. Обвинение в заговоре с целью убийства снимается с тебя и с твоей жены, если признаешь обвинение в подкупе и сговоре с целью подделки документов. Получишь от десяти до пятнадцати на Земле, если будешь сотрудничать и расскажешь нам все, что знаешь, о связях Рикера.

— От десяти до пятнадцати на Земле — это сказка в сравнении с пожизненным без помиловки на Омеге. — Каллендар похлопала Рауша по плечу. — Будь я на твоем месте, запела бы, как птичка на весенней заре. А ты как думаешь?

Рауш вытер пот с губы. Откашлялся. И запел, как птичка на весенней заре.

Когда пение кончилось, Каллендар вышла из комнаты для допросов.

— Это было потрясно. Точно говорю. Он просто открылся, и все вылилось, как… как шампанское из бутылки, когда пробка вылетает. Черт, я устала.

— Езжай домой, поспи. Ты отлично поработала.

— Было так классно! Привет, Пибоди. Я помогала Даллас зажарить индейку. Увидимся.

— Вид у нее вымотанный. Как и у Систо. Но мы тоже зажарили индейку.

— Сравним записи. — Ева кивнула Рио, вышедшей из зоны наблюдения. — Говори на ходу. Нам нужно… Моррис?

— Он идиот, — вздохнул подошедший Моррис. — Жадный идиот. Жадность и глупость помогли ему убить ее.

— Я знаю, от десяти до пятнадцати может показаться мелочью, это не то, что…

— Нет, — перебил Еву Моррис и покачал головой. — Этого вполне достаточно. Для него.

— Ступай с Рио. Вы с ней и с Мирой можете понаблюдать за следующим актом. Мы вам комнату приготовили. — Ева вытащила коммуникатор, когда он засигналил. Это был Бакстер. — Идите вперед. Мы готовы начать. — Она выждала, пока Моррис не ушел вперед, и только после этого ответила на звонок. — Говори.

— Целая куча денег, кредитных карточек и удостоверений на вымышленные имена, еще несколько шифров. Я думаю, это банковские счета. Незарегистрированный телефон и КПК — пока еще не активированные. И призовой выстрел, Даллас: кольцо Колтрейн.

— Запакуй, запиши и закинь сюда. Сегодня ты заслужил пончики, Бакстер.

— Прихвати ее, Даллас.

— Можешь не сомневаться.

Ева отключила Бакстера и позвонила Фини:

— Она клюнула.

— На телефоне ничего.

— Как насчет компа?

— Через пароль и блокиратор… Навыки у нее есть, но я кое-что добыл.

— Ну, значит, план Б. Рорк?

— Спроси его сама. Эй, горячий парень, тебя жена зовет.

Ева поморщилась при слове «жена», но что было делать? Она выбросила это из головы, и тут на экране появилось лицо Рорка.

— Да, дорогая.

— Не смей так говорить, я на службе. Ты сделал, что надо?

— Готов, когда скажешь. И позволь тебе заметить, это была гениальная мысль, причем на многих уровнях. Я горжусь, что мне тоже довелось поучаствовать.

— Я так и подумала, что ты не будешь против. Просигналю дважды, когда буду готова.

— А мне нравится «дорогая», — вставила Пибоди. — Это старомодно и романтично. Особенно с таким акцентом.

— Пибоди.

— Да просто размышляю вслух. Ну что? Теперь мы можем ее поджарить?

— Причем немедленно.

Добравшись до конференц-зала, Ева остановилась и дала полицейским у дверей новые инструкции.

— Мимо меня она не проскочит, но если вдруг, стреляйте на поражение.

Она вошла в конференц-зал. Грейди сидела за длинным столом, пила кофе, устремив взгляд на экран компьютера. Вид у нее, отметила Ева, был чрезвычайно самодовольный.

— Я как раз собиралась пойти вас искать. Мне кажется, у меня кое-что есть.

— Странно, у меня тоже кое-что есть. И я получила это с вашей помощью.

— Правда? — Лицо Клео вспыхнуло. — А можно мне присутствовать, когда вы арестуете ублюдка?

— Вам обеспечено место в первом ряду. Как вы думаете, это наследственное? С кровью передается? — спросила Ева самым невинным тоном. — Знаете, говорят, дурная кровь порождает дурную кровь. Лично я считаю, что это чушь собачья, отмазка для дураков. Когда долго служишь, начинаешь понимать, что все не так просто. Бывает, люди рождаются в дерьме, но выползают из него и сами себе создают достойную жизнь. А бывает и наоборот. Родился человек в достойной семье и сам заполз в дерьмо. Потому что ему так нравится. Но у Рикера кровь особо злокачественная.

— Алекс Рикер не унаследовал мозги своего отца. Просто поднялся благодаря связям. Рано или поздно кто-то должен был его разоблачить.

— Возможно. Его проблема в том, что он влюбился. Не настолько, чтобы ради женщины отказаться от своей прежней жизни, но эта любовь сбила его с толку. Есть у парня слабое место, я назвала бы это сентиментальностью. Мужчины. — Ева покачала головой. — Думают, они сильнее, крепче, тверже женщин. Но мы-то с вами знаем. Самые хладнокровные убийцы из всех, кого я знала, были женщинами. Но вернемся к крови. Мне просто любопытно. Ты была хладнокровной сукой и убийцей до того, как узнала, что в тебе течет кровь Рикера, или стала такой потом, когда узнала? Можешь пока не отвечать, — продолжала Ева, глядя, как Грейди медленно поднимается из-за стола. — Давай сперва разберемся с формальностями. Клео Грейди, вы арестованы по обвинению в убийстве Амариллис Колтрейн и в убийстве Рода Сэнди. Другие обвинения включают…

Клео потянулась за оружием, и Ева мгновенно выхватила свое. Они успели одновременно.

— Я бы с удовольствием, — призналась Ева. — Для меня это была бы радость сердца — видеть, как ты падаешь. Но ты можешь положить меня. Это не исключено. И тогда моя напарница, которая целит тебе в спину, положит тебя. Ты отсюда не выйдешь, Грейди. Опусти оружие, или попробуешь то, чем сама угостила Колтрейн.

— Мое — на максимуме. Если ты ляжешь, то уже не встанешь.

— Возможно. Все равно моя напарница тебя положит. Опусти оружие.

— Черта с два! А ну отойди от…

Ева выстрелила. Ее парализатор стоял на минимуме и всего лишь заставил Клео пошатнуться, попятиться, выронить оружие, со стуком упавшее на пол.

— Чертовски приятно. Может, это мелочно с моей стороны, но это было чертовски приятно. Взяла ее пушку, Пибоди?

— Так точно, лейтенант, пушка у меня. И мне тоже было чертовски приятно.

— Руки за спину, Клео. — Ева спрятала оружие в кобуру и вытащила наручники. — Да, у меня к тебе просьба. Пожалуйста, ну пожалуйста, попробуй рвануть к двери, — попросила она, — чтобы у меня был предлог пнуть тебя в зад.

— Легко говорить, когда ты с твоей напарницей держишь меня на мушке.

— Это точно, — согласилась Ева, ухмыляясь, — говорить легко. Хочешь, повторю?

— У тебя ничего не выйдет. Все твои обвинения… это чушь собачья. Ты ничего не докажешь.

— Хочешь пари? — Ева толкнула Клео на стул, продела наручник через нижнюю перекладину в спинке и приковала Клео, заодно зачитывая ей права.

«На моих руках крови нет», — подумала она, а вслух пробормотала:

— Думаю, Мира была права. — И мотнула головой, перехватив недоуменный взгляд Пибоди. — Так, ерунда. Я знаю, что ты дочь Макса Рикера, — обратилась она к Клео. — Я знаю, что ты завербовала Рода Сэнди, чтоб шпионил за Алексом Рикером и передавал данные Максу Рикеру. Я знаю, что ты поддерживала связь с отцом с тех пор, как его поместили в тюрьму на Омеге, и что ты общалась с ним в вечер смерти Колтрейн.

— Может, меня за это шлепнут по рукам. Может, я работу потеряю. Но ты не сможешь пришить мне убийство.

— О, я смогу, еще как смогу! Это ты его разыскала, да? Ты разыскала папочку?

— Ну, допустим, и что? Это не преступление.

— Надеялась на его любовь и нежную отцовскую привязанность. Думала, может, он тебе щенка подарит. Жалкое зрелище.

Оскорбленная Клео дернулась на стуле.

— Я все знаю о тебе! Тебя растили в приюте, за казенный счет. Ты даже не знаешь, откуда взялась. Вот это — жалкое зрелище!

— Зато я знаю, где очутилась. — Ева повернула стул и оседлала его. — Макс Рикер послал тебя в колледж, заплатил за обучение.

— Ну и что? Это не преступление.

— Но это было не бесплатно. Нет, Макс бесплатным обедом не угощает. Никого. Никогда. Но ведь тебе было приятно найти способ поквитаться с братцем.

— Наполовину.

— Но этой половине уделялось все внимание, все привилегии. Все эти годы. Сын. Мужчины вечно с ума сходят по сыновьям.

— Это смотря какой сын.

— Рода Сэнди нетрудно было обработать. Он ведь так завидовал Алексу. Тебе стоило только заронить семена, показать ему возможность и обещать награду.

— Ты не можешь это доказать. Потому что… ах да, он мертв.

— У меня твой стилет, Клео.

— А я их коллекционирую. У меня лицензия есть. — Клео широко зевнула. — Я бы вызвала адвоката, но это слишком забавно.

— Мы вскрыли твою банковскую ячейку. Нашли кольцо Колтрейн. Это было глупо. Коп берет трофей, связывающий его с убийством.

Клео лишь дернула плечом и состроила скучающую мину.

— Она дала мне его поносить за пару дней до смерти. Я положила его в банк из уважения к ее памяти.

— Да, это пройдет. Как ты думаешь, Пибоди, это пройдет?

— Нет, даже в мире, населенном розовыми эльфами, это не прокатит. — Качая головой, Пибоди отжалась на руках и села на край стола. — Держу пари, Макс велел ей избавиться от кольца, как и от всего остального. Но это и вправду очень красивое кольцо. — Она послала Клео обворожительную улыбку. — Думаю, ты просто не смогла удержаться.

— Она сама мне его дала. Вы не докажете, что это не так.

— Думаешь, Макс тебя отмажет? Все исправит? — Ева позволила себе короткий смешок. — Что ему хватит влияния, средств, связей тебя вытащить? Может, и хватит. Но для этого он должен принимать твои проблемы близко к сердцу. А ему плевать.

Опять Клео дернулась в наручниках. Ева прочитала жажду мести в ее глазах.

— Ни черта ты не знаешь!

— Я знаю, что он тебя использовал. Вы оба использовали друг друга, чтобы добиться своего — навредить Алексу. И поэтому вы убили Колтрейн. Ею можно было пожертвовать, чтобы Алекс страдал, — она ничего не значила. Средство для достижения цели. Сколько еще раз ты убивала для папочки?

— А это ты мне скажи. У тебя нет прямых доказательств, только твои умозаключения. У тебя вообще ничего нет, сука.

— У меня много чего есть. — Ева встала. — Он никого не любит, Клео, ему на всех плевать. Какое-то время ты была ему интересна, а главное, нужна. Но теперь все закончилось. Он тебя вырежет, как опухоль.

— Ничего ты не знаешь, — сквозь зубы прошипела Клео. — Ничего у тебя нет.

— Ладно, давай спросим у него самого. — Ева послала сигнал Рорку. — Следи за экраном, Клео. Я передам от тебя привет папочке.

Странно было находиться в конференц-зале, сознавать, что ты тут, и в то же время видеть на экране свое голографическое изображение. Знать, что ты сама осталась на месте, но видеть себя в холодной камере с бетонными стенами. Видеть мужчину на узкой койке в камере.

Пребывание в тюрьме сильно сказалось на Рикере, отметила Ева. Волосы поредели, он похудел, кожа на лице обвисла и стала землистой. Но глаза горели прежней неукротимой злобой.

— Привет, Макс!

Он медленно сел на койке. Ева заметила, что его била дрожь. Что это — шок, волнение, страх? Она не могла бы сказать.

— Лейтенант Даллас!

Рикер оскалил зубы и вскочил с койки.

Он пробил голографическое изображение насквозь и расцарапал ладони о грубую стену, когда вскинул руки, чтобы не налететь на стену всем телом.

— Да, я тоже рада тебя видеть. Почему бы тебе не сесть? Мы поболтаем.

Он выпрямился и встал так, что их лица чуть не соприкасались. Ева знала, что быть такого не может, но все равно ей казалось, что она чувствует его дыхание.

— Я не обязан с тобой разговаривать. Ты со своей голограммой нарушаешь мои права.

— Потерпи, я думаю, тебе интересно будет услышать то, что я скажу. А насчет прав… Позволь-ка я их тебе зачитаю. — Ева усмехнулась. — Опять попался, Макс. Заговор с целью убийства офицера полиции. Мы знаем, что это ты «заказал» Колтрейн. У нас по этому делу железные доказательства. Мне хотелось сообщить тебе об этом лично. Тебе предъявят обвинение, тебя будут судить. Получишь еще одно пожизненное.

На этот раз он сел, сложил руки на коленях.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Но даже если так, думаешь, мне не все равно? Сука мертва, не так ли?

— Мы взяли Рауша, больше он тебя не обслужит. Плюс к тому теперь, когда начальник тюрьмы знает о твоих вольностях, тебя изолируют. Никаких больше разговорчиков с друзьями и близкими на Земле, Макс.

Его лицо напряглось.

— Всегда найдется кто-то, готовый пойти на сделку. Когда-нибудь мне добавят еще одно пожизненное за твое убийство. Я это уже обдумываю. Очень-очень тщательно.

— Сэнди тебе больше не поможет. Он мертв.

Ева заметила, как дернулось лицо Рикера. Потом оно опять окаменело.

— Жаль. Но всегда найдется новый Сэнди.

— Твой сын все о тебе знает. Ты потерял мальчика для битья, Макс.

— Мой сын — ничтожество. Не мог даже женщину на место поставить, разве не так? Имел копа в своей постели, а в карман засунуть не смог. — Хитрая улыбочка зазмеилась по его губам. — Он охотно помог мне ее убить, когда я предложил. Ухватился руками и ногами, когда я все организовал.

— Я тебя умоляю, — отмахнулась Ева. — Алекс стал для тебя сплошным разочарованием, потому что не хотел действовать, как тебе нравится. Он не убивал Колтрейн. Я взяла твою дочку, Макс.

— Не знаю, о чем ты говоришь. — Теперь он повернулся к ней спиной, как обиженный ребенок. — Ты мне надоела.

— Клео арестована. Обвинение в двух убийствах. Не посоветовалась с тобой, когда убивала Сэнди. Скверная девчонка, она облажалась, Макс, и теперь тебе придется платить. Это по ее вине у тебя ничего не вышло. — Ева прислонилась к стене, буквально излучая сочувствие, когда он резко повернулся к ней. — Не повезло тебе с отпрысками, Макс, просто катастрофически не повезло. Но теперь, поскольку ты в полном дерьме и тебе уже все равно, может, поможешь ей? Возьми всю вину на себя, дай ей что-нибудь для защиты. Ты ее заставил, вынудил, шантажировал… Промыл ей мозги, угрожал. Ты мог бы меня убедить. Попробуй, и я предъявлю ей статью помягче. Черт, она же коп! Я пойду на сделку. Может, добуду ей двадцатку вместо пожизненного. Она же твоя кровь и плоть, в конце концов.

— Она ничто. Никогда ничего не значила и не будет значить. Меньше, чем ничто. Клео получила от меня все, что могла, куда больше, чем заслужила. Колтрейн висит на ней. Я старик, я в тюрьме, — добавил он со злобной усмешкой. — Разве я могу знать, что какая-то там сучка творит на Земле. И ничего ты не докажешь.

— Эта сучка — твоя дочь, Макс.

— Она ничего от меня не получит. Она ненавидела Алекса. Ненавидела его, потому что он мой сын, мой наследник. Ясное дело, она убила эту шлюху-копа, чтобы с ним поквитаться. Я тут вообще ни при чем.

— Минуту назад ты пытался меня убедить, что это Алекс убил Колтрейн.

— Да Алексу яиц не хватает! Клео хотя бы знает, как добиться того, что хочет, чего бы это ни стоило. Зато у нее, в отличие от Алекса, мозгов нет. Их бы скрестить, тогда бы вышел один более-менее толковый человек.

— Макс Рикер, вы утверждаете, что Клео Грейди совершила убийство детектива Колтрейн?

— Она хотела ее прикончить еще два года назад, когда та жила с Алексом в Атланте. Я не разрешил, так что мне ты этого не пришьешь. Она для меня ничто. Запри ее и ключ выброси. Тупая сука. Тупая сука, — повторял он снова и снова.

— Отключить голограмму, — приказала Ева, но последние слова Рикера жестоким рефреном продолжали звучать у нее в ушах, когда она повернулась к Клео. — Папочка был в паршивом настроении, — заметила она.

Клео была в ярости, но в ее глазах Ева увидела наворачивающиеся слезы.

— Он лжет.

— О да, но только не в этом случае. Мы его взяли, Клео. Мы взяли тебя. И если только ты не полная дура, ты поняла, что он пальцем не двинет тебе в помощь.

— Я пойду на сделку.

— Ты ее не получишь. — Ева снова села так, чтобы Клео видела ее лицо. — Убийство первой степени по Колтрейн. Тут мы тебя повязали железно. Твоя связь с Рикером поможет тебя закопать.

— Мне нужна сделка!

— Никакой сделки ты не получишь. Только не за Колтрейн. Пока я жива, никакой сделки тебе не видать. Ты хотела сделать приятное папочке и насолить братцу. И поэтому убила ни в чем не повинную женщину. Офицера полиции, товарища по команде. За это ты будешь расплачиваться до конца своих дней. И за Сэнди. Для меня он, конечно, не так много значит, это правда, но… такая уж у меня работа. За него ты тоже заплатишь.

— Значит, нам не о чем говорить.

— Ну, это тебе виднее. Давай ее зарегистрируем, Пибоди. Убийство первой степени по двум эпизодам.

— Дай мне что-нибудь, черт тебя побери.

— Хотите что-нибудь, детектив? Хотите от меня какого-то сочувствия? Вы в сознании и не в крови, вот вам все мое сочувствие, больше ничего не получите.

— Я знаю контакты Макса. Ты не все его связи вскрыла. Я знаю, где у него счета. А на этих счетах столько, что он еще долго сможет подкармливать свои контакты.

— Плевать я на это хотела, — отозвалась Ева. — Хороший коп убит, и мне плевать на твой жалкий торг. Ничего у тебя такого нет, чего бы я хотела хоть в половину так сильно, как хочу, чтоб ты окончила свои дни за решеткой. — Она сделала вид, что раздумывает. — Но я дам тебе шанс поквитаться с Максом Рикером. Я дам тебе шанс опустить на него топор.

Ева заметила, как разгорается интерес в глазах Клео, а вслед за ним и злоба. И сыграла на этом.

— Он говорит, это неважно, но ты-то лучше знаешь. Еще один пожизненный срок и никаких больше дырок, куда можно проскользнуть и нажимать кнопки тут, на Земле. Отнять у него оставшуюся власть, последние рычаги влияния. Даю тебе шанс с ним рассчитаться прямо здесь и сейчас. Выйду за дверь — у тебя и этого не будет. Расквитайся с ним, Клео. Отомсти ему за то, что выбросил тебя, как ненужную тряпку.

— Это была его идея. Колтрейн. Он хотел ее убить, он все подготовил. И она не одна такая.

Ева вернулась к столу и села:

— Давай начнем с нее.

— У него до сих пор сохранились связи и влияние в Атланте. Он их использовал, когда она заговорила о переводе, чтобы расчистить ей путь в Нью-Йорк, в мой участок. Если бы она не клюнула, я перевелась бы вслед за ней, куда бы она ни поехала. Но она упростила нам задачу.

— Он ее выслеживал из-за Алекса?

— Они с Алексом крупно поругались еще до ареста Макса да и после тоже. Да, он давно задумал отомстить… Черт, он поклялся, что отомстит Алексу! Местью была Колтрейн.

— Ты позвонила ей в тот вечер.

— Это Макс все придумал. Приказал Сэнди убедить Алекса, что им надо приехать в Нью-Йорк, разобраться здесь кое с какими делами. Сэнди знал, что у Алекса остались чувства к Колтрейн, и сыграл на них: уговорил его позвонить ей, пригласить к себе. Дальше все было просто. Сэнди уговорил Алекса пойти прогуляться. Я ей позвонила, сказала, что у меня есть прямая наводка по делу в Китайском квартале и мне нужна она. Макс мне все описал, как это должно пройти, и я все сделала, как он хотел.

— Ты поджидала ее на лестнице.

— Там я ее просто оглушила парализатором. Макс хотел, чтобы все было сделано определенным образом, и я все сделала, как он хотел. Я снесла ее вниз, в подвал, привела в чувство и передала послание Макса: «Это Алекс тебя убивает, сука. Это Алекс берет твое чертово оружие и прижимает к твоему горлу. Чувствуешь? От Рикера живой не уйдешь». Он хотел, чтобы она умерла с мыслью, что это Алекс приказал ее убить. А если Алекса за это арестуют — тем лучше. В любом случае это была расплата. А лучше всего было то, что это произошло на твоем газоне. Небольшая иголка тебе в бок. Он очень много о тебе думает.

— Ты тоже меня не забудешь, — пообещала Ева.

Эпилог

Когда все было кончено, Ева со смешанным чувством удовлетворения и отвращения приказала конвойным, стоявшим на часах у двери, увести Клео в отдел регистрации.

— Хочешь сама оформить? — спросила ее Пибоди.

— Нет, честно говоря, совсем не хочу.

— Я этим займусь, — предложила Пибоди. — Впечатление немного жуткое. Она убила больше дюжины людей ради него. Просто потому, что он так сказал.

— Нет, не просто потому, что он так сказал. Это только одна из причин. Что еще? Она сама такая. В ней это сидит. Бог знает почему.

— Я ее зарегистрирую. Мне хочется, — торопливо добавила Пибоди. — Ради Колтрейн.

— Ладно.

Оставшись одна, Ева просто опустилась на стул в конференц-зале. Слишком много всего сразу на нее обрушилось. Слишком много мыслей роилось в голове.

Бесшумно вошел Моррис и сел напротив нее.

— Спасибо тебе.

Ева поставила локти на стол и прижала пальцы к глазам, чтобы скрыть слезы.

— Ты ей сочувствуешь?

— Сама не знаю, — проговорила она словно нехотя.

— Ты не можешь хоть отчасти не сочувствовать женщине, когда родной отец так ее презирает. Я следил за ее лицом, пока он говорил с тобой о ней. Его слова резали ее на куски. Я этому рад, и все равно у меня тоже это было. Эта капля сочувствия.

Ева уронила руки.

— Она это заслужила. Все, что получила. Ей даже мало.

— Да. И все-таки. Вот что отличает нас от нее, Ева. Мы можем сочувствовать, несмотря ни на что. Сегодня вечером я улетаю в Атланту. Хочу сказать ее родным, что убийца — убийцы — ответят по закону. Мне нужно это им сказать, именно мне.

— Да-да, конечно. А ты… — Ева боялась задать этот вопрос. — Ты вернешься сюда?

— Да. Здесь мое место, моя работа. Я вернусь. — Моррис поставил на стол коробочку. — Вот это принадлежало ей. Я хочу оставить это тебе.

— Моррис, я не могу…

— Это безделушка. — Он сам открыл крышку. Внутри была бабочка с расправленными крыльями, крылья переливались драгоценными камушками. — Это было первое, что она купила по приезде в Нью-Йорк. Она мне сама сказала. Эта бабочка всегда вызывала у нее улыбку. Для меня это очень важно, чтобы ты ее взяла.

Ева кивнула и накрыла его руку своей.

— На этот раз для меня это была не просто работа.

— Знаю. Но у тебя всегда так. Ты душу вкладываешь. — Моррис встал и, обогнув стол, подошел к ней. Обхватил ладонями ее лицо и нежно поцеловал в губы. — Я вернусь. Обещаю, — сказал он и оставил ее наедине с драгоценной бабочкой.

Ева потеряла счет времени. Она и сама не знала, сколько просидела одна, стараясь успокоиться. В конференц-зал вошел Рорк.

Как и Моррис, он сел напротив нее. Внимательно заглянул ей в лицо.

— Я устала, — призналась Ева.

— Знаю.

— Мне хотелось порадоваться, что дело закрыто, но не получается. Знаю, все прошло отлично. Все хорошо поработали. Но я никак не могу порадоваться, сил не нахожу. Я просто устала. — Ева вздохнула. — Мне хотелось разорвать ее на куски, и я знала, что Рикер мне поможет. Я это знала. Я этого хотела. У меня и без него было на нее столько, что хватило бы на сто арестов. Но…

— Колтрейн и Моррис заслуживали большего, — подхватил Рорк. — И мы оба знаем, что арест — это еще не приговор.

— Рио добьется приговора.

— С какой легкостью они предали друг друга… Использовали, а потом набросились, как псы, и предали друг друга, не колеблясь, без малейших угрызений. Я с удовольствием посмотрел, как ты обрабатываешь Рикера. Приятно было видеть его в каменной клетке. И все же… невозможно радоваться, когда видишь, что близкие люди не испытывают друг к другу никаких чувств, никакой привязанности… Хоть что-то, а они рвут друг друга на части, как стервятники.

— Грейди питала к Рикеру какие-то чувства. Может, в том-то и проблема.

— Да, ты права. Но это ее не остановило. Ты знала, что она его любит — пусть и так, извращенно и ущербно, — и сыграла на этом. Отличная работа, лейтенант. — Рорк постучал пальцем по коробочке: — Что это?

— Это от Колтрейн. Моррис хотел, чтобы это осталось мне.

Рорк улыбнулся, взглянув на раскинутые крылья бабочки.

— Я думаю, пройдет время, и ты научишься смотреть на эту бабочку с улыбкой. Мы можем поехать домой прямо сейчас?

— Да, Пибоди взяла формальности на себя.

— Поехали домой. Весь вечер будем благодарить Бога за то, что мы такие, как есть.

Ева закрыла коробочку и спрятала ее в карман. Обогнула стол и обняла Рорка.

— Я благодарна. Я хочу посмотреть кино, где куча всего взрывается, и грызть попкорн, выпить вина, а потом заняться сумасшедшим сексом на полу.

— Ну надо же, какое совпадение! Я как раз именно это и планировал. — Рорк развернул ее стул и взял Еву за руку. — Видишь, мы идеально подходим друг другу.

Нельзя было сказать, что у Евы прекрасное настроение. Но когда она с Рорком вышла из конференц-зала и начала спускаться по эскалатору, она почувствовала себя гораздо лучше.

Примечания

1

Прозвище Луи Армстронга (1901–1971), великого джазового музыканта, трубача и певца. (Здесь и далее прим. пер.)

2

Поместье Элвиса Пресли, после его смерти открытое для посещений.

3

Один из крупнейших джазовых гитаристов XX века.

4

Отдел, расследующий сексуальные преступления.

5

Любимая (гаэльский яз.).

6

Легкий автомобиль упрощенной конструкции без кузова.

7

Ничего (исп.).